Текст книги "Искатель, 2006 №11"
Автор книги: Владимир Гриньков
Соавторы: Андрей Кожухов,Ян Разливинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Едва он вспомнил об Алексее, в его голове известные ему факты сразу же замкнулись в логическую цепочку: и Алеша, и виды Михаила на наследство, и то, что Китайгородцев приезжал к Нине Петровне.
– Через Леху? – криво улыбнулся Глеб.
Улыбка у него была – как звериный оскал. Очень страшно. Нина Петровна не решилась что-либо ему ответить.
– Михаил приезжал к тебе? – продирался к истине Лисицын.
– Да.
– Когда?
– В прошлую зиму и еще весной. А он тебе не говорил?
– Не говорил, как видишь, – пробормотал было Лисицын, как вдруг до него дошло, что это женщину сильно удивляет – то, что он с Михаилом не заодно.
Что-то здесь было. Какая-то схема в башке у этой Нинки выстроилась. Надо понять. Михаил против Стаса. Такая версия, и Нина Петровна – даже если в эту версию не верит или верит, но не до конца, – хотя бы в курсе. А про Глеба – что? Какие сведения? Она сказала, что Стас его хотел убить. И если Стас Глебу враг и Михаилу Стас тоже враг, тогда Глеб и Михаил… Ну, не враги они друг другу, это уж как минимум. И едва все это выстроилось в голове у Глеба, Нина Петровна его умозаключения тут же подтвердила. Она сказала:
– Мне парень этот, который приезжал, говорил, что тебя Михаил прятал.
То есть никак я не пойму, ты с Михаилом или нет. Во взгляде застыл вопрос.
– Прятал, – коротко подтвердил Глеб.
Увидел, что его ответ не удивил Нину. Значит, не оплошал. Услышанное совпадает с тем, что она знала. Вот так и дальше надо. Не вдаваясь в подробности. Осторожно, чтобы не напортачить. Но как же трудно сдерживать эмоции! Как не взвыть от ярости, когда получаешь очередное подтверждение самым ужасным и убийственным своим подозрениям!
Михаил, видите ли, его прятал! Да не его он прятал, а Стаса, черт возьми! Там действительно недобиток этот жил! Тот, кто должен был сдохнуть давным-давно! Это невероятно, что он остался жив!
– Сначала прятал, – сказал Глеб будто бы в раздумье. – А потом уехал. И я его теперь ищу. И хромой этот тоже его ищет?
– Да, – бесхитростно подтвердила женщина.
– А где он ищет? – спросил Глеб, боясь спугнуть удачу. – Куда поехал?
– В обитель. В монастырь.
– Ты знаешь в какой?
Глеб уже понимал, что вот оно – сложилось! Священник, которого он дома не застал. Теперь еще и монастырь.
– Знаю, – сказала Нина Петровна.
Нашел! Он их нашел!!!
ПЯТНАДЦАТОЕ НОЯБРЯ, ОДИН ДЕНЬ ДО УБИЙСТВА
Монастырские ворота были заперты. Ночь. Вокруг снежная пустыня. Где-то далеко лаяли продрогшие собаки. Мороз крепчал. Салон машины выстуживался так быстро, что Китайгородцеву приходилось раз за разом запускать двигатель, чтобы согреться. Потемкин ворочался на заднем сиденье, ему не спалось. Китайгородцев, обнаружив, что его спутник бодрствует, решился заговорить:
– Я не могу до конца поверить в то, что это правда. Что можно заставить человека сделать что-то против его воли.
Он говорил о себе. Потемкин понял.
– Можно, – ответил он. – А вы не готовы в это поверить потому, что говорите – «против воли», как будто это будет ваша воля. На самом деле она не ваша, а чужая. Это не вы будете делать. Вы – только физическая оболочка. А мысли, желания, стремления не ваши будут, чужие, привнесенные извне. Вот этот парень, который выходил на сцену… Не помню его фамилию…
– Саша Бобков?
– У вас хорошая память.
– Не жалуюсь.
– Так вот, этот Бобков – он разве боцман Торопыгин? Нет. Он никогда им не был. А хотел ли он выйти на сцену на посмешище? Нет. Еще за час до представления, да даже за пять минут до случившегося, знал ли он, что выскочит на сцену? Снова ответ – нет! Сплошные «нет», а он все равно вышел на сцену и сделал то, чего не хотел бы делать, и даже не подозревал о том, что будет так чудить! Потому что это не он, это чужая воля им руководила.
– Значит, и вы так можете, как Михаил?
– Как? – не понял Потемкин.
– Внушить кому-то, чтобы он убил.
– Кого убил?
– Вашего врага, – ответил Китайгородцев. – Или врагов. У вас ведь есть враги?
У Потемкина были враги. И Китайгородцев знал об их существовании.
– Я никогда об этом не задумывался, – пробормотал Потемкин. – Чтобы решать свои проблемы таким образом. Нет-нет, это невозможно!
– Но почему?
– Это ужасно!
– А Михаилу не ужасно? Его ведь это не остановило! Вот у вас есть враги. Вы от них натерпелись… Вы извините, что я так откровенно.
– Да ничего, – вздохнул Потемкин.
– Они создают для вас проблемы. Неужели у вас не возникало желания эти проблемы разрешить одним махом?
– Таким «махом» – нет, – невесело улыбнулся в темноте Потемкин.
– Почему?
– Я не пойму, какой ответ вы хотите от меня услышать, – признался Потемкин. – Ну не знаю я! Такие, видно, у меня проблемы, что только кажутся ужасными, а на самом деле они – еще не самый край. Жить можно, никого не убивая.
– А у Михаила, наверное, уже не получается. Наверное, у него – край. Есть какая-то причина, из-за чего он решился на такое.
Ранним утром, еще затемно, ворота монастыря распахнулись. Сонный инок, сутулясь на морозе, гремел ключами в выстуженной тишине. Китайгородцев подошел к нему, вежливо поздоровался. Инок так же вежливо ответил на приветствие, глядя доброжелательно и открыто.
– Я в первый раз к вам, – сообщил Китайгородцев.
– К молитве?
– Да.
– Издалека, наверное?
– Из Москвы.
– К нам приезжают, – кивнул инок.
– Мне посоветовали. Мой знакомый. Михаилом зовут. Такой, с бородой. Он у вас бывал.
– Да, – вежливо кивнул инок.
Он по-прежнему смотрел доброжелательно. И ни о чем ему имя Михаил не говорило. Много людей приезжает. Возможно, что и этот Михаил тут был.
– Я через него с отцом Алексеем познакомился, – сделал последнюю попытку Китайгородцев.
– Отец Алексей? – переспросил инок.
Он явно вспомнил.
– Вы тоже его знаете? – как о чем-то само собой разумеющемся спросил Китайгородцев.
– Думаю, что да. Вы его видели уже?
– А он здесь? – вырвалось у Китайгородцева.
Он бросил взгляд в распахнутые монастырские ворота.
– Если не уехал накануне, – сказал инок. – Он не в монастыре обычно ночует, а в деревне, вы ее проезжали. Там есть гостиница для паломников, ее зовут монастырской избой.
Монастырской избой оказался большой бревенчатый дом на окраине деревни, ближайший к монастырю. Несмотря на ранний час, там уже кипела жизнь. Окна были освещены, из печной трубы поднимался дым. Один из постояльцев прямо у крыльца растирался снегом. Он был по пояс обнажен, брал свежий чистый снег и, крякая от удовольствия, размазывал его талой водой по коже. Китайгородцев приблизился, открыл было рот, намереваясь поприветствовать этого любителя снежных процедур, но тут человек обернулся, и Китайгородцев захлебнулся морозным воздухом.
Михаил!
Тот тоже не ожидал увидеть здесь Китайгородцева. Замер, но только на мгновение, а потом вдруг отшатнулся к крыльцу, будто хотел уйти, укрыться в доме, но Китайгородцев среагировал. Он толкнул Михаила, и тот упал в снег. Встать Михаил не решился и, кажется, ждал удара. Китайгородцев его бить не стал, рывком поднял, поставил на ноги.
– Пойдем в дом, поговорим, – предложил Михаил, пряча черный взгляд.
– Нет, в дом мы не пойдем, – покачал головой Китайгородцев.
Там Михаил окажется среди людей. И там могут возникнуть неожиданности.
– Я здесь замерзну, – сказал Михаил. – Холод собачий.
Точно, заманивает в дом. Против его хитрости у Китайгородцева была припасена своя.
– Поговорим в машине, – он кивком головы указал на автомобиль.
Михаил топтался на месте в нерешительности. Китайгородцев взял в замок его шею и увлек за собой. Со стороны посмотришь – два подвыпивших приятеля. Только один почему-то гол по пояс.
– У меня тут есть пуховик, – сказал Китайгородцев. – Накинешь, чтобы без пневмонии обошлось.
Отпер багажник. А в следующий миг сгреб Михаила в охапку, швырнул в багажник, как мешок с картошкой, и крышку багажника тут же захлопнул. Пока Михаил не пришел в себя и не поднял шум, Китайгородцев успел его предупредить:
– Будешь лежать тихо – через минуту выпущу. Я только в дом загляну, обстановку сфотографирую – и сразу же к тебе, обещаю. Но если будешь мешать – вывезу в поле и оставлю на часок в багажнике. В воспитательных целях. Ты понял?
Молчание.
Китайгородцев направился к дому. Шел и слушал – не закричит ли Михаил.
Не закричал.
В жарко натопленном доме паломники собирались к молитве. Китайгородцев шел через комнаты, вглядываясь в заспанные лица. Если проходил мимо запертых дверей, вежливо стучал, заглядывал в комнату и извинялся. Открыл очередную дверь. Увидел Наталью Андреевну. Она была в неизменно черном платье и от себя прежней отличалась только тем, что волосы на голове у нее не были после ночи аккуратно уложены. Она тоже увидела Китайгородцева и замерла, но он уже не на нее смотрел, а на другого человека, который тоже был в этой комнате. Тот человек, услышав шум открываемой двери, обернулся. Изможденное лицо, по-стариковски седые волосы и безумный взгляд. В эти глаза Китайгородцев смотрел не отрываясь, и очнулся он только тогда, когда проходивший мимо паломник его задел случайно. Китайгородцев встрепенулся и перевел взгляд на Наталью Андреевну.
– Это Стас? – спросил он.
У нее хватило сил только на то, чтобы кивнуть.
– Собирайтесь, – сказал Китайгородцев.
Похоже, она была так измотана суетой и опасностями последних недель, что даже не спросила ни о чем. Одела сына. Он был неловок, как младенец. Собралась сама. Китайгородцев терпеливо ждал. Женщина наконец посмотрела на него вопросительно.
– Идемте! – сказал Китайгородцев.
Он вывел их из дома, где никто ни о чем их не спросил, все были заняты своими утренними хлопотами. Усадил в машину. Потемкин, увидев Стаса, первые мгновения не мог отвести от него взгляд, чутьем безошибочно уловив его непохожесть на нормальных людей. Китайгородцев сел за руль. Поехали. И только теперь Наталья Андреевна решилась спросить неуверенно:
– А где Миша?
– Сейчас вы увидите его, – успокоил Китайгородцев.
Он остановил машину, когда деревня скрылась из виду. Открыл багажник, где, сжавшись в комок, ожидал своей участи Михаил.
– Выходи!
Михаил самостоятельно выбрался из багажника. Китайгородцев отдал ему свою куртку.
– Оденься!
Для низкорослого Михаила куртка Китайгородцева была как пальто. Он запахнул полы. Продрог. Взглядом с Китайгородцевым старался не встречаться.
– Я все знаю, – сказал ему Китайгородцев. – Про гипноз. Про то, что ты хочешь, чтобы я убил Стаса… То есть Глеба… Ведь Стас Георгиевич, которого я знал, который приезжал с охранниками – он на самом деле Глеб? А настоящий Стас сейчас сидит в моей машине. Полюбуйся.
Михаил посмотрел. Ему эта картина не понравилась.
– Мне от тебя нужно только одно, – сказал Китайгородцев. – Чтобы ты меня освободил от этого. Чтобы отменил свое внушение. Чтобы я не рвался убить этого Стаса, который Глеб.
– Я не понимаю, – попробовал увильнуть Михаил. – Ты сам веришь в это?
Но посеять семена сомнения ему не удалось.
– Я видел, как бывает, – сказал Китайгородцев. – Как люди превращаются в роботов. А еще в моей машине сидит гипнотизер. Настоящий. Может, ты слышал такую фамилию: Потемкин? Хочешь с ним поговорить? Он тебе расскажет, привиделось мне это, про убийство Стаса, или нет.
Михаил мрачно молчал.
– Ну?! – возвысил голос Китайгородцев.
– Так ты с ним договорись, – посоветовал собеседник, – с гипнотизером этим. Если он умеет, пускай он тебя и приведет в порядок.
Говорил вроде бы бесстрастно, но в голосе угадывалась издевка. Понимал, наверное, что раз Китайгородцев не к Потемкину за помощью обратился, а к нему, значит, без него не обойтись.
– Ты не шути! – посоветовал Китайгородцев, озлобляясь. – Размажу!
– Ты обратился не по адресу.
Тогда Китайгородцев взял его за ворот куртки.
– Я ничего не буду делать, – сказал Михаил с неожиданной твердостью. – Можешь меня убивать.
Китайгородцев, возможно, покалечил бы его, в такой он был ярости, но вдруг распахнулась дверца машины, и Потемкин сказал обеспокоенно:
– Женщине, кажется, с сердцем плохо!
В деревне не было врача. И в монастыре тоже. До ближайшего фельдшерского пункта, как сказали местные, километров двадцать пять. Китайгородцев гнал машину так, что в поворотах она уходила в занос, и каждый раз он чудом «ловил» ее уже в последнее мгновение, у самой обочины.
Фельдшерский пункт в большом селе, куда они приехали, был закрыт. Еще слишком рано. Отправились на поиски фельдшера. Нашли нужный дом, стучали в окна, пока там, внутри, не началось какое-то движение. Фельдшер вышел к ним заспанный, в накинутом на голое тело полушубке.
– У меня в машине пожилая женщина, – сказал ему Китайгородцев. – Сердце!
– Посмотрим, – пообещал фельдшер, давя зевок.
Но он преобразился, едва увидел Наталью Андреевну.
– Давно? – спросил через плечо, пытаясь нащупать пульс.
– Около часа назад, – ответил Китайгородцев.
– Ах ты господи! – не сдержался фельдшер и помчался в дом.
Вернулся он, на ходу выгребая из пакета шприц и ампулы. Пока вводил лекарство Наталье Андреевне, отдавал распоряжения:
– Мягкое что-то ей под голову! Заводи, сейчас поедем! Гони! Если поспешишь, мы, может быть, успеем!
Отшвырнул использованный шприц. Михаил сноровисто соорудил подушку из куртки Китайгородцева. Сам снова остался полуголым. Китайгородцев завел двигатель. И только Стас Лисицын оставался безучастным. Казалось, что он даже не замечает всей этой суеты в салоне машины. Смотрел за окно с невозмутимым видом. Словно никого рядом с ним и не было.
В убогой районной больнице невкусно пахло лекарствами и скверно приготовленной едой. Темный лицом Михаил сидел на скрипучем стуле-инвалиде, кутаясь в куртку Китайгородцева. Над Михаилом к выкрашенной белой краской двери была привинчена табличка с пугающей надписью «РЕАНИМАЦИЯ». Китайгородцев пристроился неподалеку на подоконнике и ждал. Белая дверь порой приоткрывалась, кто-то выходил, Михаил вскидывал обеспокоенно голову, но для него новостей пока не было.
Уже ближе к полудню вышел врач в бледно-сером облачении практикующего хирурга, но это, похоже, у него такая униформа была, в ней он ходил и по палатам, Китайгородцев успел за эти часы увидеть его несколько раз.
– Лисицыной родственники кто? – спросил он.
Михаил с готовностью поднялся, стул скрипнул, Китайгородцев смотрел издалека, он видел лицо доктора, тот еще ничего не успел сказать, а Китайгородцев уже все угадал. Доктор развел руками и вздохнул, его лицо в одно мгновение привычно обрело вид сострадающий и виноватый одновременно, чувствовалась многолетняя выучка человека, вынужденного озвучивать страшные вести о непоправимом.
– У нее изношенное сердце, – донеслось до Китайгородцева. – Мы пробовали помочь ему, взбодрить, а оно уже не реагирует. Слабенькое.
И снова развел руками.
Китайгородцев вышел из больницы, сел в машину. Потемкин вопросительно посмотрел на него, но не дождался новостей и решился спросить:
– Что?
– Умерла, – коротко ответил Китайгородцев.
Присутствующий здесь же Стас и ухом не повел. Он только что осиротел, но даже этого не понял.
Безуспешно прождав Михаила в машине около двух часов, Китайгородцев заподозрил неладное и отправился на поиски.
Нигде в больнице Михаила не было. Китайгородцев поочередно обошел палаты, потом врачебные кабинеты. Безрезультатно. Михаил исчез и был, вероятно, уже далеко. Так подумал Китайгородцев, но потом он догадался спросить, где находится тело умершей Натальи Андреевны Лисицыной. Очень скоро выяснилось, что тело в морг еще не доставляли и, следовательно, оно до сих пор в реанимации. Китайгородцев отправился туда. Он проскользнул в двери вслед за молоденькой медсестрой.
– Вы куда? – поразилась такой дерзости девушка.
Но Китайгородцев уже увидел. Тело несчастной Натальи Андреевны покоилось на холодном металлическом ложе каталки. Наталья Андреевна была облачена не в черное платье, а в старенькую белую рубашку, невесть после кого ей доставшуюся, но даже белизна рубашки была неспособна оттенить мертвенную бледность ее лица и рук, которые уже успели предусмотрительно связать у нее на груди обрезком бинта. Рядом, ссутулив плечи, стоял Михаил. Он был неподвижен, будто статуя. В полумраке коридора его лицо казалось черным. Китайгородцев подошел и положил руку на его плечо. Михаил не шелохнулся. Китайгородцев легонечко его тряхнул, и только тогда Михаил медленно повернул голову.
– Пойдем! – сказал ему Китайгородцев.
Михаил никак не отреагировал. Тогда Китайгородцев вывел его из реанимационного отделения, держа за руку, как милиционер выводит из присутственного места проштрафившегося гражданина. Так вдвоем они и вышли к машине. Здесь Михаил, кажется, только и осознал, где он и что с ним происходит.
– Уезжай! – сказал он хриплым голосом.
Его борода была мокрой, а глаза красны. Наверное, он плакал там, в реанимации.
– Я не уеду без тебяг – ответил Китайгородцев. – Сначала ты сделаешь то, о чем я попросил.
Михаил поднял на него тяжелый взгляд. Это явно стоило ему немалых усилий. Взгляд его был черен.
– Все останется как было, – сказал Михаил.
И у Китайгородцева отчего-то сжалось сердце.
Михаил распахнул дверцу машины, выволок оттуда Стаса Лисицына, поставил перед Китайгородцевым. Взгляд Стаса был устремлен мимо Китайгородцева. Куда-то вдаль. Точнее, в никуда.
– Посмотри на него! – сказал Китайгородцеву Михаил. – Это был Стас. Светлая голова, нам с тобой пример. С нуля свой бизнес развернул. С нуля! Потому что и заслуги папы-генерала, и все, что было нажито, – все обнулилось, когда стране кирдык пришел. А он сумел! Добился! Заработал! Сам! А с ним вот так – за что?!
Тряхнул Стаса за плечо, голова несчастного мотнулась из стороны в сторону, будто она держалась на пружине, но Стас не возмутился и не удивился, и даже, кажется, не заметил, что с ним только что проделали.
– Это сделал Глеб? – спросил Китайгородцев.
– Да!
– На рыбалке?
– Да!
– По неосторожности? Или…
– Он убивал его! Убивал! – в ярости выкрикнул Михаил. – Но не получилось! Сначала бил по голове! Вот здесь и здесь! – тыкал пальцем в голову безвольному Стасу. – А потом бросил в воду, чтобы наверняка! Он утопил его! Понимаешь?! Брата своего! Ты понимаешь?! Несчастный случай! Какая жалость, гадство! Бедный Стас!
Лицо Михаила исказилось. Ненависть его была беспредельной.
– И он бы умер! Но Господь уберег! – сказал Михаил. – Воистину Господь уберег! Там был священник. Случайно! Он ехал по дороге, а это вдоль реки, и батюшке вздумалось рекой полюбоваться. Конечно, это Божий промысел! Так было Ему угодно! Батюшка вышел из машины, смотрел на реку, и увидел странное. Снизу, от уреза воды, не видно, а сверху, где батюшка стоял – там видно. Батюшка туда пошел и Стаса вытащил. Он уже утоп, он в воде какое-то время пролежал, а батюшка стал его спасать. Из легких воду прочь, дыхание и сердце запускал – и получилось. Только он был уже не человек! – сказал Михаил и посмотрел на Стаса скорбно. – В воде пролежал без кислорода, мозг местами умер. Батюшка свез его к врачам, те не помогли, потому что ничего уже не сделаешь. И только на следующий день он позвонил нам.
– Вы были с ним знакомы? – спросил Китайгородцев. – Нет.
– Откуда же он знал, куда звонить?
– Он подобрал на берегу мобильник Стаса. Стас обронил, а Глеб не заметил. В мобильнике был список номеров. И там был номер «Мама». Батюшка набрал. Мы сразу же туда помчались. Я, когда увидел Стаса, понял, что его убивали. Били по голове. И так совпало, что когда мы были со Стасом, Наталье Андреевне позвонил Глеб. Безобразно пьяный. Плакал и что-то плел про несчастный случай. Рассказывал, что накануне Стас буквально на его глазах упал в воду, а он ничем не смог ему помочь. Он же не знал, что Стас с нами. И что мы видим, в каком он состоянии.
– И он не догадался даже? – усомнился Китайгородцев.
– Он был пьян, – повторил Михаил. – Ему Наталья Андреевна говорила, что Стас жив, а он, наверное, подумал, что это такая материнская истерика. Что она никак не может поверить. И он в ответ ей – это на моих глазах, мол. А там уж я забрал у Натальи Андреевны телефон.
– Вы сразу поняли, что к чему?
– Я понял. А она – нет.
– Почему она не поняла?
– В шоке была. Стас выглядел ужасно. Она за него испугалась. Я пробовал говорить с нею. И в этот день. И на следующий день тоже. Она не верила мне. Глеб не мог – и точка! И это продолжалось, пока не приехал Глеб.
– В больницу приехал?
– Нет, в наш дом. Я уговорил Наталью Андреевну молчать пока и про больницу, и про то, что Стас жив. Глеб приехал. Снова сильно пьяный. И все нам повторил – про несчастный случай. Там был полный бред. Концы с концами не сходились. Даже Наталья Андреевна уже видела, что он врет.
– И что она ему сказала?
– Ничего. Сделала вид, что поверила.
– Почему? – изумился Китайгородцев.
– Заторможенность такая. Спрятать голову в песок и ни о чем не думать. Потому что не укладывалось в голове. Брат – брата! Матери в такое поверить невозможно.
– А ты?
– Я все понял, – сказал Михаил. – Этот подонок спьяну о чем стал болтать? О том, что теперь будет с делами Стаса, с бизнесом его. Что надо что-то срочно предпринять, а не то его растащат.
– Значит, открытым текстом?
– Вот-вот! – зло щурился Михаил. В нем клокотала ненависть. – И тогда она предложила…
– Мать предложила? – уточнил Китайгородцев.
– Да! Мать предложила сделать вид, будто со Стасом все в порядке. Это ей такой выход виделся. Опять же – голову в песок. С врачами договорились. Чтобы хода делу не давать. Отец Алексей пообещал молчать. Ну, с Константин Федрычем пришлось решать проблемы…
– Кто такой?
– Он у Стаса всеми делами заправляет. Стас ведь только владелец, он лично никаких бумаг уже давно не подписывает, все делает этот Константин. Надо было с ним договориться. Чтобы он сдуру не поднял тревогу. Предъявили ему Стаса. Стас сам видишь в каком состоянии. Константин покумекал и решил, наверное, лучше ни во что не вмешиваться.
– А риски для него?
– Он исполнитель, с него спроса нет. А зарплата будь здоров. Мы ему еще накинули. Договорились, в общем.
– Теперь боишься Глеба? – спросил Китайгородцев.
– Он что-то почувствовал, – скривился Михаил. – Такое, видно, не скроешь. И стал шнырять, вынюхивать, где Стас. Привык уже к хорошей жизни, падла. Хочет, наверное, на все добро лапу наложить. Уже Стасом Георгиевичем себя зовет. В роль вошел, его оттуда за уши не вытащишь.
Их взгляды – Китайгородцева и Михаила – встретились.
– Зачем же ты выбрал именно меня? – вырвалось у Китайгородцева.
Почему, мол, с этим Глебом должен рассчитаться я, а не кто-то другой?
Михаил понял, о чем речь.
– Ты убивал уже! – сказал он, и на Китайгородцева дохнуло холодом.
– Я с тебя не слезу, пока ты не исправишь это!
– Ты ничего не сможешь изменить! – покачал головой Михаил.
– Я тебя прошу!
Но сам Китайгородцев видел, что это бесполезно. Тогда он вцепился Михаилу в горло. Задушил бы, но видевший все Потемкин выскочил из машины, повис на Китайгородцеве, умоляя его:
– Не надо! Прошу, не надо!
Китайгородцев очнулся, отпустил захрипевшего Михаила.
Ты ничего не сможешь изменить. Ничего. Даже если его убьешь.
– Я донесу на тебя! – пробормотал Китайгородцев.
– Давай-давай! – хрипел и кашлял Михаил.
Все бесполезно. Ты ничего не сможешь изменить.
Михаил взял за плечо невозмутимого Стаса и повел его к дверям больницы. Последний, единственный защитник Стаса. Он Стаса не даст в обиду. Сам выдержит все, сам примет смерть, если будет угодно Богу, но врагам Стаса по земле не ходить.
Пока была жива Наталья Андреевна, у Китайгородцева еще сохранялся шанс. Теперь уже не то. Не на кого рассчитывать. Что бы ни предпринял сейчас, поправить ничего уже нельзя.
Ты ничего не сможешь изменить.
Китайгородцев вел машину и видел только небольшой участок шоссе перед собой – весь мир для него сейчас перестал существовать. Он очнулся, только завидев впереди знакомый силуэт монастыря. Повернул голову. Потемкин сидел рядом с ним.
– Я уже как робот, – пробормотал Китайгородцев.
Он даже не заметил, как вернулся туда, где был сегодня ранним утром. Это его ужаснуло. Он заподозрил, что к нему вплотную подступило безумие, наступления которого он со страхом ожидал все последние дни.
– Я могу довезти вас до какой-либо станции, – предложил Китайгородцев.
– А вы? – спросил Потемкин.
Китайгородцев пожал плечами.
– Не знаю, – сказал он. – Возможно, я останусь здесь. Заночую, если монахи не прогонят.
Он с тоской смотрел куда-то вдаль.
– Как думаете, что можно сделать? – спросил он внезапно.
Потемкин понял, что это про завтрашний проклятый день.
– Возможно, что наши страхи преувеличены, – сказал он неуверенно.
Китайгородцев посмотрел на него тяжелым взглядом, и Потемкин смешался, устыдившись собственного лукавства.
– Я тоже думаю, что ничего не сделаешь, – сказал Китайгородцев. – Остается ждать, чем все закончится. Сейчас в деревне спросим, в какой стороне станция…
– Я никуда не поеду! – запаниковал Потемкин.
– Почему? – спросил бесцветным голосом Китайгородцев.
– Останусь с вами.
– Со мной опасно. Мне сейчас лучше быть одному. Я ни с кем не выхожу на связь. У меня в багажнике лежит мобильник – я не то что им не пользуюсь, я даже батарею от него отсоединил.
– Зачем?
– Чтобы меня не вычислили. Не хочу, чтобы кто-то еще был замаран. Или я сам разберусь с этой бедой, или в конце концов один буду отвечать за все, что случится.
Хамза дал Китайгородцеву уйти, хотя уже понимал, что тот способен натворить бед и его надо было бы закрыть – для собственного спокойствия. Он дал Китайгородцеву шанс. Эти несколько дней, за которые еще можно было разыскать Михаила и попытаться что-либо исправить. Откуда же Хамзе было знать, что исправить уже ничего нельзя. И теперь Китайгородцев не хотел никого в это дело впутывать.
– Я останусь, – сказал Потемкин. – Рядом с вами страшно, это правда. Но одному еще страшнее.
Не каждый готов пережить страх в одиночестве. Потемкин вот не смог.
Издалека завидев кресты над куполами, Глеб остановил машину. Нина Петровна, которая сидела рядом, посмотрела вопросительно.
– Сейчас изучим обстановку, – сказал Глеб – Я в последнее время очень осторожный.
Он невесело улыбнулся, таким образом напоминая, скольким опасностям подвергался в последние месяцы.
Вышел из машины, подошел к «Жигулям», велел охранникам ехать в монастырь, дал четкие инструкции, о чем именно там спрашивать. Он не хотел, чтобы Нина Петровна все это слышала.
Охранники уехали, прихватив с собой Шварца. Глеб и Нина Петровна остались наедине.
– Мне до сих пор не верится, что Стас хотел убить тебя, – сказала женщина.
– Я тоже был бы рад не верить в это, – поддакнул Глеб.
– Кто бы мог подумать!
– Ну, он всегда был странный, – осторожно напомнил Глеб. – Ты наверняка это помнишь.
– Да, выходки у него были… разные, – не сразу подобрала определение Нина Петровна.
– Не то слово! – уже увереннее сказал Глеб.
У него в запасе было что рассказать.
– Представляешь, он построил под Москвой дом…
– Да, я в курсе.
– В таком, знаешь, стиле… Как будто там живет английский лорд. Дом новехонький, а вид такой, словно ему уже пятьсот лет.
– Немалых денег, наверное, стоит сделать так.
Глеб это замечание пропустил мимо ушей, потому что он хотел говорить не о деньгах, а о странностях брата.
– И там, внутри, – сказал он, – Стас устроил картинную галерею. Ты бы видела! – он засмеялся желчно. – Сам Стас в таких нарядах… Ну, будто его рисовали те же пятьсот лет назад. И все прочие портреты в том же духе. Старинный род! Английские аристократы!
– Чудачество, конечно, – признала собеседница. – Но безобидное.
– Если бы! Там же заикой можно стать! Он в одной комнате оборудовал как бы кабинет нашего покойного отца. И самого отца туда усадил. Из воска сделал. Заказал каким-то умельцам, те вылепили в натуральную величину, причем такую точную – с двух шагов не отличишь. Одел его в отцовскую одежду, этого воскового папку. Мне говорит – пойдем, у меня есть сюрприз. Я туда вошел…
Глеб прикрыл глаза, показывая, как он ужаснулся.
– Представляешь? Я захожу, а там сидит отец!
Нина Петровна растерянно молчала.
– Я едва не умер, поверь мне, – сказал Глеб.
– Да, он со странностями, – пробормотала Нина Петровна. – Даже называть себя велел – Стас Георгиевич. Не Станислав Георгиевич… Не нравилось, видишь ли… Я и раньше это замечала, а сейчас, похоже, только усугубилось. Вот так, если долго не общаешься с человеком, потом, при встрече, можешь обнаружить, как он сильно изменился. Сам на себя не похож. Как будто другой человек.
Особенно, когда рядом нет тех, кто этого человека знал хорошо, вдруг подумал Глеб. Хорошо, когда один как перст. Никого лишнего рядом. Все уже умерли.
Охранники вернулись через час. Машину поставили поодаль, как и велел им Глеб.
– Жди здесь, – сказал Глеб Нине Петровне. – Я пойду узнаю, что они там накопали.
– Я пройдусь.
– Холодно, – сказал Глеб.
– Я недалеко. Надоело сидеть в машине.
Глеб пересел в «Жигули» к охранникам, не обращая внимания на закованного в наручники Шварца. Да Шварц и сам старался быть незаметным. Забился в угол.
– Здесь этот гад! – доложил охранник.
– Китайгородцев?! – обрадовался Глеб.
– Да.
Вот она, удача!
– А Михаил?
– Был, но уехал.
– Куда?
– Не знаю. Знает Китайгородцев.
– Ты уверен?
– Мне так сказали. Тут были Михаил, мама ваша и какой-то с ними безумный доходяга. Китайгородцев утром приехал, всех их забрал, увез куда-то. Потом вернулись, врача искали, у вашей мамы заболело сердце. Снова уехали, а недавно Китайгородцев вернулся без них, но с каким-то мужиком.
– Кто такой? – нахмурился Лисицын.
– Неизвестно. Мне его описали так: низенький, худой, черненький, и глазищи такие глубокие.
– Это Потемкин! – подал голос Шварц.
– Знаешь его? – заинтересовался Глеб.
– Да. Он гипнотизер. Мы его крышевали, покуда не сбежал.
– Действительно умеет… ну, это… с гипнозом… или шарлатан? – спросил Глеб.
– Умеет! – с готовностью ответил Шварц, воодушевившись оттого, что он может быть чем-то полезен. – При мне такие трюки проделывал! Я не поверил бы, если бы сам не видел. Загипнотизировал, к примеру, мужика. И тот стал дурак дураком. Жену свою родную не узнает. Нет, он разговаривает, смеется даже, но жена ему вроде никакая не жена. Тоже сначала смеялась эта дура, ей было весело, а потом разревелась. Неприятно потому что.
– Так его можно снова взять под крышу, коли он здесь, – сказал Глеб. – Дело выгодное? Доход большой был?
– Да он как целый завод! – вспомнил давнее сравнение Шварц, все сильнее воодушевляясь.
Какая-та надежда для него лично впереди забрезжила.
– Мы возьмем его в оборот, а ты будешь за ним приглядывать, – строил планы Глеб. – Ты как? Согласен?
– А как же! – выдохнул счастливый Шварц.
– Тогда такое дело. Ты вон ту бабу видишь?
