Текст книги "Искатель, 2006 №11"

Автор книги: Владимир Гриньков

Соавторы: Андрей Кожухов,Ян Разливинский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

– Брат – брата?

– А чаво? – пожал плечами дядя Степа.

Это жизнь, мол. Тут такие сюжеты бывают – куда там Гоголю с Толстым.

– Ты сам момент убийства видел?

– Я ничего не видел! – твердо сказал дядя Степа.

Вот тут он был чист и лишнего на себя брать не хотел.

– То есть кровь ты увидел уже на следующий день… Или в день убийства?

– На следующий.

– А в тот день ты видел – машина уезжала. Джип. Быстро удирал?

– Спешил, – кивнул хозяин.

– Времени сколько было? Который час?

– Не помню. Вечер.

– Кто еще мог видеть? Другие рыбаки? Или на лодке кто-то плыл? Не может быть такого, чтобы только ты и эти братья.

– Черный был.

– Не понял, – вопросительно глянул Китайгородцев.

– Подъехал на машине и стоял.

– Где?

– На берегу.

– Рядом с братьями?

– Поодаль.

– Кто такой?

– Черный, – повторил хозяин.

– Кавказец, что ли?

– Почему кавказец?

– Ты говоришь: черный. А я не понимаю – кто. Почему он черный? Лицо черное? Может быть, он негр?

– Негры в телевизоре, у нас тут не бывает, – покачал головой дядя Степа. – А почему черный?..

Сейчас он будто сам удивился, с чего это ему пришло в голову такое определение давать. Пытался сообразить, пыхтел пьяно, волновался – но все без толку.

– Давай-ка еще водочки! – попытался помочь ему Китайгородцев.

Налил полную кружку, придвинул собеседнику. Дядя Степа выпил, крякнул, закусил.

– Повторим! – предложил Китайгородцев.

Он вылил остатки водки из второй бутылки.

– Пей! – сказал он дяде Степе. – Он был черный! Может, одежда черная была?

– Ик! – икнул собеседник. – Может, и одежда.

Это все не то. Не приближало к разгадке.

– Он сидел в машине? Или он вышел из машины, этот черный? – попытался зайти с другого боку Китайгородцев.

– Он вышел. Он стоял. Он смотрел.

– Куда смотрел?

– На реку.

– А мог он видеть братьев?

– Ну как я могу помнить? – взмолился дядя Степа. – Пошто он мне был нужен?

Времени с того дня прошло много, и подробности стерлись в памяти. Над памятью ни сам дядя Степа не был властен, ни Китайгородцев.

Почему черный? Из-за одежды, это как пить дать. Ну откуда в здешней глухомани взяться неграм?

Одежда черная. Михаил носит черную одежду. И Наталья Андреевна.

– Мужчина? Женщина? – быстро спросил Китайгородцев.

– Ась?

– Черный был – кто? Это мужчина?

– Мужик! – уверенно сказал дядя Степа.

– Ты точно это помнишь?

– А то!

– С бородой?

– Не помню.

– Вспоминай! – настаивал Китайгородцев.

– Ну не помню я!

Ему бы память разбудить. Заставить вспомнить. Потому что тот черный мог видеть, что там произошло. Помочь может Потемкин. Он этого дядю Степу как книгу прочитает. Залезет в мозги к дяде Степе и вытащит оттуда все, что дядя Степа уже успел забыть.

Надо позвонить. Надо попросить Потемкина о помощи. Без Потемкина здесь не разобраться.

В кармане у Потемкина затрезвонил мобильник. Потемкин вздрогнул. Он задремал в темном и теплом салоне машины и вдруг его из этой дремоты так неожиданно выдернули.

– Не трожь мобилу! – нервно сказал Шварц и протянул руку – давай, мол, телефон.

Потемкин послушно выполнил приказ. Мобильник не умолкал. Шварц нервничал.

– Надо бы ответить, – сказал Потемкин.

– Ты ждешь звонка?

– Нет.

– А чего такое – SOS?

– Там написано SOS? – встрепенулся Потемкин.

– Ну!

На экране мобильника высветилось кодовое слово, которым сам Потемкин когда-то зашифровал одного из своих абонентов.

– Это он!

– Кто? – не понял Шварц.

– Этот парень, который будет убивать! Он мне звонит!

Звонки вызова прервались.

– Это точно? – спросил Шварц.

– Да.

– Отзвони ему! – потребовал Шварц. – Скажи, что позже наберешь его. Скажи, что за рулем сейчас.

– Я не вожу машину.

– Он про это знает?

– Знает.

– Хорошо, просто скажи ему, что занят, – распорядился Шварц. – Прощупаем быка. Узнаем, чего хочет. Ты только не чуди! – посоветовал он и кулаком ткнул гипнотизеру в лицо.

Не больно ткнул, всего лишь предупреждая, что малейшее неповиновение создаст огромные проблемы. А чтобы было доходчивее, еще и нож достал. И только после этого протянул Потемкину мобильник.

Потемкин набрал SOS. Китайгородцев откликнулся мгновенно:

– Иосиф Ильич? Здравствуйте! Я вам звонил!

– Я не сразу услышал, – ответил Потемкин. – Я сейчас занят.

– Вы мне очень нужны! Вы где?

Шварц уже тянул руку, намереваясь забрать мобильник.

– Подъезжаю к Москве, – сказал Потемкин. – А вы где?

– В Калужской области.

– Я вам перезвоню!

Шварц отключил мобильник.

– Он в Калужской области, – сообщил Потемкин. – И он сказал мне, что я ему очень нужен.

– Это пруха! – пробормотал Шварц. – Конкретно повезло! Че, пацаны, сделаем бычару? Сдадим на мясо?

– Гы-гы-гы! – засмеялись все счастливо.

Фартило им.

Проинструктированный заранее Потемкин позвонил Ки-тайгородцеву через полчаса. Дядя Степа уже спал, навалившись грудью на стол. Китайгородцев ждал звонка и ответил сразу.

– Я уже могу говорить, Анатолий, – сказал Потемкин. – Что там у вас?

– Про этого Стаса… С которым я… которого я должен…

– Я понял! – сказал поспешно Потемкин. – Так что с ним?

– У него есть брат. Или был брат. В общем, они тут рыбачили в прошлом году. На Оке. И этот Стас, кажется, брата своего… Не знаю, не уверен… Исчез брат. И там, где он исчез, кровь осталась. Понимаете?

– Нет, не понимаю. Я-то тут при чем?

– Был свидетель. Тот, кто мог все видеть. Как оно происходило. Но приметы неизвестны. Есть человек, который этого свидетеля видел своими глазами. Но он все забыл. Времени много прошло. Я хотел у вас спросить. Ведь можно, наверное, с помощью гипноза как-то? Заставить его вспомнить. Он говорит, что там был черный. А Михаил – он в черном всегда ходит!

– Какой Михаил? – не сразу сообразил Потемкин.

– Тот самый! Который меня гипнотизировал! Он мог быть здесь! Он мог это убийство видеть! Надо только выяснить, он ли это был!

– А как выяснить? – заинтересовался Потемкин. – Кто-то его видел?

– В том-то и дело! Есть такой человек! Только он слабо помнит!

– А он готов помочь? Он где вообще?

– Он здесь. Рядом. Спит. Он пьяный. Но до утра проспится. Вы будете в Москве? Можно, я его к вам привезу?

Потемкин прикрыл ладонью телефонную трубку и шепотом спросил у напряженно вслушивающегося в разговор Шварца:

– В Москву его позвать? Или сами к нему поедем?

– Сами!

– Где вас искать? – произнес в трубку Потемкин. – Я сам вас разыщу.

– Я даже не знаю, есть ли здесь железнодорожная станция, – неуверенно сказал Китайгородцев.

– Я не на поезде. Я на машине буду.

– Тогда проще, – сказал Китайгородцев.

Он подробно рассказал, как его найти. Потемкин, слушая собеседника, повторял за ним каждую фразу.

– Когда вас ждать? – спросил Китайгородцев.

– Когда меня ждать? – механически повторил вопрос Потемкин и вопросительно посмотрел на Шварца.

Шварц неопределенно пожал плечами.

– Я не знаю, – ответил Потемкин Китайгородцеву. – Завтра, думаю, я к вам приеду.

Шварц жестом показал: надо заканчивать разговор.

– До завтра! – сказал Потемкин.

– До завтра! – эхом отозвался Китайгородцев.

ТРИНАДЦАТОЕ НОЯБРЯ. ТРИ ДНЯ ДО УБИЙСТВА

Китайгородцев проснулся от шороха. Вскинулся, озираясь. Слабый утренний свет пробивался из-за замерзшего окна. В комнате никого не было. И не должно быть. Прошедшей ночью Китайгородцев устроился на ночлег в этой комнате, задвинув входную дверь громоздкой лавкой. Сейчас за дверью слышались какие-то звуки. Ничего особенного. Похоже на звон пустой посуды. Китайгородцев открыл дверь. Дядя Степа действительно изучал содержимое кружек на столе. Нигде ни капли водки. Дядя Степа был мрачнее тучи. Увидел Китайгородцева и расстроился еще сильнее. Неприятные воспоминания будил в нем этот непонятный гость.

– Водка есть, – подсластил пилюлю Китайгородцев. – В машине. Мы с тобой сейчас опохмелимся, но только по чуть-чуть. По капельке. Потому что у нас сегодня гости…

А почему он сказал – «гости»? Почему во множественном числе?

Почему я сказал «гости»? Потемкин едет. Он один. Один? На чем он едет? На машине. Он сказал, что не на поезде. Я на машине буду. Вот как он сказал. У него разве есть машина? У него машины нет. И водить он не умеет, это точно. Почему же тогда на машине? На чьей? Такси нанял? Дороговато ему встанет в Калужскую область за свой счет прокатиться. Он бы мне сказал: вези в Москву этого клиента. И я бы дядю Степу к нему привез. А он сам сюда собрался, к нам. И это точно не такси. И еще он все время за мной повторял, когда я рассказывал, как к нам приехать. Он каждую фразу повторял. Когда так делают? Когда рядом есть кто-то, кто тоже должен знать. С ним кто-то рядом был. Тот, кто везет его на машине. Поэтому я и сказал: гости. Я что-то такое уже заподозрил, только не понял сначала. Теперь надо вспомнить, что я успел сказать Потемкину. Борщевка. Дядя Степа. Моя машина будет во дворе, легко увидеть. Так легко найдут. Какие варианты? Уехать. Это отпадает. Мне нужен Потемкин, потому что я без него не разберусь. А шестнадцатое все ближе. Сегодня какое число? Тринадцатое. Черт побери, уже тринадцатое. Уезжать нельзя. Надо дождаться Потемкина.

Они подъехали не таясь. На своей «Ауди», которая была знакома Китайгородцеву. Ее они поставили так, что перекрыли выезд, и Китайгородцев не мог воспользоваться своей машиной. Вышли на мороз, прихватив с собой Потемкина. Гипнотизер было замешкался, и его выдернули из машины грубо, нисколько не церемонясь с ним. Дядя Степа наблюдал за происходящим через окно. Эти гости ему как-то сразу не понравились.

Потемкин и его сопровождающие вошли в дом. Без стука. Просто распахнули дверь, которая не была заперта. Дядя Степа уже сидел на лавке, как красна девица на выданье.

– Где он? – спросил Шварц.

– Ушел, – бесхитростно сообщил дядя Степа, даже не поинтересовавшись, о ком речь.

– Куда? – спросил Шварц, поняв, что они не ошиблись и пришли по адресу.

– Мне не докладывал, – сказал дядя Степа.

Это было сущей правдой. Китайгородцев проинструктировал его, как следует отвечать, но не сказал, где будет сам. В эти минуты Китайгородцев прятался в сарае рядом с домом. Это он для себя избрал такой путь отступления. Там хранились «Жигули» Глеба, и Китайгородцеву достаточно было только распахнуть ворота, чтобы выехать прямиком на расчищенную от снега улицу. У него был выбор: уехать или остаться. Когда он увидел, с кем приехал Потемкин, понял, что уезжать не будет. Китайгородцев посчитал, что сможет справиться.

Он покинул свое убежище, приоткрыв створку ворот. Обогнул сарай, чтобы никто не смог увидеть его от дома, дом обошел, нашел окно той комнаты, где провел ночь и где он шпингалеты заблаговременно выдвинул из гнезд, так что теперь достаточно было толкнуть легонько створки, чтобы они распахнулись. Китайгородцев через окно проник в комнату. В соседней комнате были слышны голоса. Невежливые гости напористо допытывались у хозяина, куда подевался Китайгородцев. Китайгородцев шагнул через порог. Здесь был Потемкин. Был дядя Степа. И были двое бандитов. Третьего Китайгородцев не увидел, и это его насторожило. Он встал к стене, чтобы никто не смог оказаться у него за спиной.

Появление Китайгородцева из комнаты, которую гости уже успели осмотреть, неприятно их поразило. Они синхронно достали ножи.

– Стоять! – велел им Китайгородцев и вскинул руку с травматическим пистолетом, который он отнял у одного из охранников Лисицына.

Бандит, который стоял ближе к Потемкину, рванул к себе гипнотизера, прикрылся им, будто щитом, а острием ножа ткнул Потемкину в шею.

– Будем базарить? – спросил Китайгородцева второй бандит. – Ты видишь – расклад не твой.

Словно в подтверждение его слов, и третий их подельник наконец объявился. Вошел в комнату и встал в дверях. Похоже, что он был в засаде на входе в дом. Теперь, когда Китайгородцев видел их всех троих, ему было проще. Мог действовать, не опасаясь, что ударят в спину. Он выстрелил в того бандита, который удерживал Потемкина. Резиновая пуля врезалась бандиту в лоб, от сильнейшего удара тот опрокинулся навзничь и не встал. Он был без сознания. Китайгородцев уже целился в лицо тому, который стоял в дверном проеме. Тот трусливо отступил, но скрыться не успел. Пуля попала ему в грудь. Удар был сильный, как хук профессионального боксера. Бандит не удержался на ногах и рухнул как подкошенный. Оставался еще третий, и у него был нож, но, деморализованный видом такой быстрой и такой безжалостной расправы, он теперь уже был Китайгородцеву не соперник.

– На пол! – крикнул Китайгородцев. – Лежать! Стреляю!

Кричал это бандиту, а они все трое одновременно бросились на пол: и бандит, и гипнотизер Потемкин, и дядя Степа. Страх был силен. И никто не хотел быть следующей жертвой.

– Вставайте, Иосиф Ильич, – предложил Китайгородцев.

Гипнотизер осмелился только приподнять голову. Выглядел он испуганным.

– Вы могли меня, – пробормотал он. – Чуть-чуть мимо, и не ему, а мне… Меня… Да?

– Да, – не стал кривить душой Китайгородцев.

Был бы настоящий пистолет, он, возможно, не решился бы стрелять. А из травматического выстрелил, не задумываясь. Потому что даже в случае ошибки он бы Потемкина не убил. Травма – это возможно. Но не гибель. Стоило рискнуть.

Китайгородцев осмотрел травмированных им людей, после чего сказал их более везучему подельнику:

– Займись своими дружбанами! Грузи в машину, дуй в Москву! Ничего с ними, кажется, страшного. У одного сотрясение мозга как максимум. У другого ушиб. Жить будут.

Шварц смотрел настороженно.

– Но врачам их покажи, – посоветовал Китайгородцев. – Есть знакомые? Такие, что не сдадут?

Шварц неуверенно пожал плечами.

– В обычный травмпункт лучше не лезь, – сказал Китайгородцев. – Оттуда могут позвонить в милицию. Начнется разбирательство – я не буду молчать о том, как вы тут ножиками махали. Так что думай.

Под присмотром Китайгородцева Шварц усадил своих друзей в машину и укатил. Китайгородцев возвратился в дом.

– Я под принуждением, – сказал ему Потемкин, стараясь не смотреть в глаза. – Они заставили меня. Они собирались меня убить. Я перед вами виноват.

– Не надо об этом, – остановил Потемкина Китайгородцев. – Мне нужна ваша помощь. Помогите мне.

Про гипноз – это дяде Степе было в диковинку. Потемкин очень быстро сообразил, что с этим человеком надо быть проще. Ни про Фрейда не заикаться, ни про гипнотический транс, ни про раппорт.

– Сейчас будем вспоминать, – приговаривал Потемкин, усаживая дядю Степу на скамью спиной к стене. – Сейчас все вспомнится, надо только очень захотеть. Руки на колени! Кисти рук – на колени!

Дядя Степа подчинился, хотя и не понимал, чего от него хотят. Потемкин приподнял кисти рук дяди Степы, тут же отпустил, кисти шлепнулись обратно на колени.

– Расслабьтесь, – попросил Потемкин. – Я хочу, чтобы руки падали свободно. Расслабьтесь!

Несколько раз поднимал и отпускал руки дяди Степы. С каждым следующим разом тот выглядел все более безвольным. Руки уже существовали отдельно от него. Потемкин понял, что с внушаемостью у этого человека все в порядке. Мягким кошачьим движением он вдруг извлек из кармана блестящий шарик, подвешенный на нитке.

– Смотрите на шарик, только на шарик, вы все время будете смотреть на него, – заунывным голосом затянул Потемкин. – Вы расслабились, вы никого здесь не замечаете, вы слышите только мой голос. Вы голос слышите, вам хорошо, вам спокойно, вы расслабились еще, и вы смотрите, смотрите на шарик. Веки становятся тяжелыми. Тяжелыми. Тяжелыми. Глаза сами закрываются, но вы еще можете удержать их открытыми, вы смотрите на блестящий шарик, глаза держать открытыми, пока я не разрешу закрыть их.

Дядя Степа старательно таращился на шарик, но было заметно, что ему все труднее делать это, он уже едва справлялся с охватывающей его дремотой, и только голос гипнотизера удерживал его, не позволяя окунуться в теплые объятия сна.

– Глаза устают. Веки тяжелеют. Хочется закрыть глаза. Сонливость, сильная сонливость. Из последних сил вы держитесь, невозможно сопротивляться, хочется спать. Веки тяжелые, веки слипаются, так приятно спать! Спать! Спать! Можно спать!

Дядя Степа смежил веки. Он спал. Потемкин еще стоял над ним какое-то время, потом спрятал в карман выполнивший свою задачу шарик.

– Вы рыбак. Вы любите рыбачить, – сказал Потемкин. – Вы любите рыбу ловить?

– Да, – ответил дядя Степа, но глаз не открыл.

– Чем вы пользуетесь, когда рыбу ловите? Удочкой?

– Да.

– А чем еще? Сетями пользуетесь?

– Да.

– Получается, вы браконьер. Вы понимаете, что вы – браконьер?

– Понимаю, – невозмутимо ответил дядя Степа.

– Вы здесь знаете все рыбные места, – сказал Потемкин. – К вам, наверное, иногда обращаются за помощью другие рыбаки. Многие к вам приезжают?

– Многие.

– Глеб приезжал?

– Глеб приезжал, – подтвердил дядя Степа.

– Сколько раз?

– Я не считал.

– А последний раз вы помните, когда видели его?

– Весной.

– Вместе рыбачили?

– Поврозь.

– Почему?

– Не захотел.

– Кто? – спросил Потемкин. – Он или вы?

– Он.

– В чем причина? Как он объяснил?

– С брательником хотел.

– Так и сказал?

– Ага.

– Брат его здесь был?

– Приехал, – сказал дядя Степа.

– Вы его видели?

– Видал.

– А кто еще мог видеть? – подводил к главному Потемкин. – Кто был еще на берегу?

Еще до того, как ему заняться дядей Степой, Китайгородцев объяснил гипнотизеру при разговоре с глазу на глаз, в каком направлении надо двигаться, чтобы в потемках дяди Степиного сознания разыскать нужное.

– Черный был, – сказал дядя Степа. – Его я видел.

– А черный – почему?

Тут случилась заминка. Дядя Степа молчал, и, поскольку его глаза по-прежнему были закрыты, казалось, что он спит.

– Там был черный цвет? – подсказал Потемкин.

– Был.

– Что было черное? Лицо? Одежда? Волосы?

– Одежда была такая.

– Черная была одежда?

– Да. Прям сплошняком.

– Он весь был черный?

– Ага.

– Его лицо вы запомнили?

– Борода, – сказал вдруг дядя Степа.

– Борода лопатой! – не выдержал молчавший до этого момента Китайгородцев.

Тут же испугался, что дядя Степа от его возгласа пробудится, но Потемкин жестом показал: все нормально, он вас не слышит, он слышит только мой голос.

– Борода была, как лопата? – спросил Потемкин. – Большая борода?

– Не-е, – протянул дядя Степа.

И все-таки это был Михаил. Китайгородцев уже почти поверил.

– Поп, – сказал дядя Степа.

– Что? – не сообразил Потемкин.

И дядя Степа повторил:

– Поп.

– В черном – поп! – пробормотал Потемкин и обернулся к Китайгородцеву, будто хотел проверить, может ли быть верна его догадка.

Поп. Священник.

– Я видел священника в том доме! – вспомнилось Китайгородцеву.

– Это был священник? – спросил Потемкин у дяди Степы.

– Ну! Говорю же: поп!

– Он ваш? Он здешний? Вы его знаете?

– Нет.

– Точно? Незнакомый? Откуда же он тут взялся?

И снова случилась заминка. Не знал дядя Степа, что ответить.

– Как он появился на берегу? Вы видели? – допытывался Потемкин. – Или он уже там был, когда вы пришли рыбачить?

– Нет, не было.

– Значит, он позже появился?

– Ну!

– Пешком пришел? Или приехал на машине?

– Приехал.

– Машина какая у него?

– Черная.

Вот и еще выплыл черный цвет.

– Марка какая? – спросил Потемкин.

– Кажись, «Волга».

– Не иномарка?

– Не-е.

– Кто еще был с ним в машине? Там были другие люди?

– Нет.

– Что делал священник?

– Смотрел.

– Куда?

– На реку.

– А что такого там было интересного?

– Ничего, – ровным голосом ответил дядя Степа. – Река.

– Куда потом подевался священник? В какую сторону поехал?

Пауза. Молчал дядя Степа.

– Вы видели, куда потом он направился?

– Нет.

– Почему? – удивился Потемкин.

– Ушел.

– Кто?

– Я.

– Вы ушли? – догадался Потемкин.

– Ушел, – повторил дядя Степа.

– А священник оставался там?

– Ага.

– И братья оставались?

Заминка.

– Или Стас уже уехал? – заподозрил Китайгородцев. – Вы его спросите… Он говорил мне… Он видел, как Стас уехал на своем джипе… И когда священник стоял на берегу… Тогда получается, что все уже произошло, если Стас уехал…

– А Глеб уже один остался? – спросил Потемкин у дяди Степы. – Стас уехал?

– Уехал.

– И вы ушли, – сказал Потемкин. – Так что на берегу оставались только священник и Глеб. Вы Глеба видели, когда уходили?

– Нет, – ответил дядя Степа. – Там низина. Там кусты.

– И еще! – заторопился Китайгородцев. – Надо выяснить, что вперед произошло: Стас уехал или приехал священник этот.

– А сейчас вы вспомните, – сказал повелительно Потемкин, будто нисколько не сомневался в том, что он требуемые сведения получит беспрепятственно, – священник приехал на берег и только после этого уехал Стас или священник приехал, когда Стаса уже не было?

Заминка.

– Стас был? – спросил Потемкин. – Джип был? Или джипа уже не было?

– Не было.

– Точно не было?

– Точно, – подтвердил дядя Степа.

Надо священника искать, понял Китайгородцев. Священника на черной «Волге».

Оставалось еще расспросить дядю Степу про следующий день. Когда он пришел на то место, где накануне рыбачили братья. Потому что до сих пор было неясно, обо всем ли дядя Степа Китайгородцеву искренне рассказал.

– На следующий день вы снова пошли на реку, – сказал Потемкин. – Вы это помните?

– Да.

– Зачем пошли?

– Рыбалить.

– Получилось? Много рыбы наловили?

– Нет.

– Почему?

– Дак ить увидел я.

– Что вы увидели?

– Машина.

– Чья?

– Глебова.

– И что?

– Пошел туда.

– Зачем?

– Здоровкаться. С ночевкой, думаю, Глеб просидел.

– Вас это удивило?

– Ага.

– Он раньше с ночевкой не рыбачил?

– Было.

– А удивились почему?

– Весна. Ночью холодно.

– Что вы увидели на берегу? Глеб там был?

– Нет.

– Другой кто-либо был?

– Нет.

– Совсем никого?

– Ага.

– Куда же делся Глеб?

– В реку.

– Вы видели?

– Следы, – сказал дядя Степа. – Кровяка там. Возле костра. От костра следы. Тащили волоком.

– Там место глубокое?

– Не очень.

– Вы пробовали искать Глеба?

– Попытку делал, – признался дядя Степа. – Измерсси весь, потом болел.

– Что-нибудь нашли в воде?

– Нет.

– Глеба там не было?

– Не было.

– Течением унесло?

Заминка. Как бывало обычно, когда Потемкин говорил что-то не то.

– Могло его течением унести?

– Там место тихое, – сказал дядя Степа.

– Там такая заводь, – пояснил долго молчавший Китайгородцев.

– Куда же подевался Глеб? – спросил Потемкин, обращаясь к дяде Степе.

– Не знаю.

– Может, не было его в воде?

– Не знаю.

– А подозрения какие-то у вас есть? – допытывался Потемкин.

– Убили, – коротко ответил дядя Степа.

– Почему так думаете? – пытался понять причины такой его уверенности Потемкин.

– Другого быть не может. И кровь. Машину бросил. И сам смурной был.

– Кто?

– Глеб.

– Накануне? – предположил Потемкин.

– Ну!

– Вы с ним общались?

– Ну! Плохой он был. Без радости. Тяжелый разговор.

– У вас с ним сложился тяжелый разговор?

– С брательником.

– У них с братом был тяжелый разговор?

– Да.

– Вы слышали?

– Об чем?

– О чем они говорили.

– Не было такого.

– Какого не было?

– Не слыхал я.

– А говорите – был тяжелый разговор.

– Мне Глеб сказал. Сегодня сами. Без тебя. Разговор у их.

– Предполагался разговор?

– Ага.

– Еще что говорил Глеб?

– Ничего. Не до меня ему. На нервах.

– Это только в этот день? Или между братьями всегда были плохие отношения?

– Без радости друг к дружке, – сказал дядя Степа.

– В чем причина?

– Тот при деньгах, а этот в бедности.

– Вы с ними общались когда-нибудь? Водку вместе пили?

– С Глебом.

– А Стас? – спросил Потемкин.

– Энтот больно заковыристый. Барин, одно слово.

Очень похоже, подумал Китайгородцев. Он со Стасом общался. Такой водку с дядей Степой пить не будет.

– Что Глеб рассказывал? – спросил Потемкин. – Какие отношения у них с братом?

И снова дядя Степа повторил:

– Без радости.

– Завидовал он брату?

– Не любил, – по-своему сформулировал дядя Степа. – Вражда у их. Мне Глеб сказал, что у него супротив брата есть фига.

– Что есть? – не понял Потемкин.

– Фига.

– Это что?

– Я, грит, такую фигу покажу ему, чтоб он не задавался.

– Это он в тот день вам сказал? Когда вы с ним увиделись в последний раз?

– Всегда.

– Я не понял, – сказал Потемкин.

– Всегда такое говорил.

– То есть не один раз?

– Не один.

– Да что ж за фига у него такая? – спросил Потемкин, хмуря брови. – Чем он угрожал? Чем мог насолить Стасу?

– Наследство.

– Чье наследство? – насторожился Потемкин.

Дядя Степа молчал. Он снова оказался в тупике.

– Это Глеб так говорил? – пришел ему на выручку Потемкин. – Про наследство.

– Ага.

– Может, это как-то связано с родителями? – предположил Китайгородцев. – Мать у них жива. Отец… Спросите у него, что Глеб рассказывал о своем отце?

– У Глеба был отец? – спросил Потемкин. – Вы что-то слышали о нем?

– Генерал! – ответил дядя Степа.

– Он жив? – заторопился Китайгородцев. – Что говорил Глеб?

Может быть, сейчас все выяснится? Может, Глеб когда-то проговорился о том, что генерал Лисицын жив?

– Отец Глеба живой? – спросил Потемкин.

– Схоронили, – коротко ответил дядя Степа.

– Так это про генеральское наследство говорил Глеб? – пытался выяснить Потемкин.

– Не-е, про евойное.

– По чье?

– Про Стаса.

– Что говорил Глеб? Конкретно! Вспоминайте слово в слово!

– Наследник, грит, отымет все наследство.

– У Стаса?

– Ну!

– У Стдса есть наследник?

– Ну!

– Кто он? Где его искать?

Заминка.

– Вы знаете? – спросил Потемкин. – Был разговор?

– Нет.

– Наследник один? Или их много?

– Не знаю.

– Имя какое-нибудь Глеб называл?

– Нет.

– А вы сами кого-нибудь на примете держите?

– Нет.

– В тот день, когда Глеб исчез, он, может быть, как раз и собирался показать фигу Стасу?

– Я не знаю.

Потемкин еще какое-то время пытался выудить из дяди Степы хоть что-то, но впечатление складывалось такое, будто он с разбегу бьется о глухую стену. Китайгородцев понял, что это все впустую. Что дядя Степа знал, тем он уже поделился.

– Достаточно, – махнул рукой Китайгородцев.

Потемкин стал выводить дядю Степу из состояния гипнотического транса. Меньше чем через минуту дядя Степа открыл глаза. Взгляд его блуждал. Он вряд ли помнил, что с ним происходило каких-нибудь пять минут назад. Китайгородцев склонился над сидящим дядей Степой.

– Водку с Глебом приходилось пить? – спросил Китайгородцев.

– Бывалоча, бухали.

– А про Стаса, про его брата, говорили за столом?

– Этого не помню. Бухали так, что туман в башке.

– Но он тебе говорил, что хочет брату фигу показать?

Тут что-то с дядей Степой произошло. Он так сильно удивился, что это его удивление тотчас нарисовалось на его лице.

– Ага! – растерянно признался он.

Никак не мог сообразить, откуда Китайгородцев это знает.

– А говорил, что наследник отнимет у Стаса все наследство?

– Говорил, – в очередной раз испытал потрясение дядя Степа.

– Наследник кто? – почти ласково спросил Китайгородцев.

– Я не знаю.

Конечно, он не знал. Если бы знал, сказал бы еще раньше, под гипнозом.

Дядя Степа показал дорогу к ближайшей церкви. Здешний батюшка был молод и интеллигентен.

– Я к вам за помощью, – сказал ему Китайгородцев. – Помогите мне, пожалуйста.

Батюшка смотрел ему прямо в глаза. Китайгородцев подумал, что надо быть осторожным, чтобы благожелательность во взгляде собеседника не сменилась подозрительностью.

– В прошлом году, весной, я встретил здесь, неподалеку, священника, – сказал Китайгородцев. – И имел с ним беседу. У меня было много проблем… Много сомнений… Даже неверия… Он мне очень помог тогда… Объяснил… Мне стало легче. Но сейчас настал такой период… Он опять мне нужен. А я не знаю, где его искать. Не спросил в тот раз. Я думал, что мне больше не придется… Я ничего о нем не знаю, даже имени. Помню только, что у него машина такая черная была. Кажется, «Волга».

Все так же батюшка смотрел Китайгородцеву в глаза, и ему вдруг отчего-то стало невыносимо тяжело. Хотелось отвести взгляд. Китайгородцев уже понял, что собеседник не поверил ему, распознал эту наспех слепленную ложь. И он не выдержал, опустил глаза. Пауза затягивалась и уже была невыносимой. В церкви сейчас не было других людей. В абсолютной тишине пугающе громко потрескивали свечи.

– Возможно, я знаю, о ком вы говорите, – внезапно сказал батюшка.

Китайгородцев дрогнул. Но не посмел поднять глаза.

– Это отец Алексей, по-видимому. Он приезжает к нам иногда, и у него машина черная, вы правы. «Волга».

– Где мне его искать? – пробормотал Китайгородцев.

Батюшка рассказал подробно. Голос его звучал благожелательно. Может быть, Китайгородцеву все-таки удалось обмануть его?

– Вы запомнили? – мягко спросил батюшка.

Китайгородцев решился посмотреть ему в глаза. И в первую же секунду понял, что никого он здесь не перехитрил.

– Вы мне не поверили, – сказал Китайгородцев.

Не спросил, а именно сказал. Для него теперь сомнений в этом не было.

– Да, – подтвердил священник.

– Почему же не прогнали?

– Я не могу, – сказал батюшка. – Я вижу ваши глаза. У вас нехорошее что-то в жизни происходит. Вам плохо. Вы пришли за помощью.

– Да, это правда. Простите меня.

– Бог простит!

Перекрестил на прощание.

– Поедешь с нами, – сказал Китайгородцев дяде Степе, садясь в машину. – Это километров пятьдесят отсюда. Скажешь, этого ли человека ты видел прошлой весной.

Дядя Степа не перечил. Он сейчас был как манекен – без собственных желаний и поступков. Хочешь – в углу его поставь, хочешь – в машину усади. Все ему едино, все снесет безропотно.

Сгущались сумерки. Короткий предзимний день догорал. Пока доехали до нужного им места, уже совсем стемнело.

Церковь была заперта. Сторожа нет и не у кого спросить.

Китайгородцев постучал в дверь ближайшего к церкви дома. Шаги. Звякнула щеколда. Дверь распахнулась.

– Здравствуйте, батюшка! – сказал растерявшийся от неожиданности Китайгородцев.

Этого человека он узнал сразу. Видел его в доме у Лисицыных. Михаил привозил его, и батюшка читал молитву в маленькой домовой церкви.

Священник тоже Китайгородцева узнал. И было заметно, как он насторожился.

– Здравствуйте, – сказал отец Алексей.

Он замешкался на секунду или две, не зная, как будет лучше: пригласить гостя в дом или разговаривать за порогом. Потом все-таки решился и пригласил:

– Проходите, пожалуйста.

Комната, в которую вошел Китайгородцев, была пуста, а из соседней выглядывал целый выводок детей, их было пять или шесть. Батюшка закрыл дверь той комнаты, отгородился.

– Сюда прошу, – указал он на стул.

Сам тоже сел, руки положил на стол, сплел пальцы, чем снова выдал свое волнение.

Лампадка освещала образа в углу неярким светом. Иисус строго смотрел на Китайгородцева. В его взгляде Китайгородцеву привиделась настороженность.

– Вы помните меня? – спросил у священника Китайгородцев.

– Разумеется. Как ваш друг?

Это он про Хамзу спросил.

– Он жив, – сказал Китайгородцев.

– Бог милостив.

Отец Алексей смотрел выжидающе. И напряжение его не отпускало. Китайгородцев это видел.

– Я ищу Михаила, – сказал Китайгородцев.

– Здесь? – удивился собеседник.

Китайгородцев не смог понять, искреннее ли это удивление.

– Мне надо знать, где его найти, – сказал Китайгородцев.