Текст книги "Искатель, 2006 №11"
Автор книги: Владимир Гриньков
Соавторы: Андрей Кожухов,Ян Разливинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Следя за показаниями сканера, они осторожно двинулись вперед. Коридор вывел их на одну из небольших лестничных площадок. Один железный зигзаг уходил вверх, второй – вниз. На площадку выходили еще два коридора.
– Ну, куда теперь? – спросил Мотин.
Аборигены находились где-то рядом, но видно их не было.
– Эй! – крикнул Гоша. – Люди, выходите!
Легкое эхо метнулось в вышине и пропало.
– Люди по-русски не понимали, – констатировал Гоша.
– Пароль скажете? – поинтересовался чей-то молодой сильный голос. Язык был русским, с каким-то своеобразным выговором.
Гоша дернулся на звук, но голос его тут же остановил:
– На месте! Считаю до трех!
– Э-э, полегче там! Не знаем мы вашего пароля! Мы не местные!
– Не местных тут быть не может, – парировал голос. – Раз!
– Да честно же! Вы что! В войну и то проверяли, прежде чем к стенке поставить!..
– Два!
– Ребята, ну правда же!.. Вы пули для зверья приберегите!
– Без тебя разберемся, для кого что беречь.
Голос замолк – очевидно, аборигены совещались.
– Эй, мы же свои! – подстегнул мыслительный процесс Гоша. Мотин тем временем исподтишка поглядывал наверх и наконец заметил легкое движение между плотным переплетением железных конструкций.
– Может, пообщаемся?
– Откуда вы? – наконец поинтересовался голос.
– Из Москвы, – не стал углубляться в темпоральные сложности Гоша. – Слышали про Москву?
Снова повисла тишина. Наконец голос произнес, не меняя приказного тона:
– Я сейчас спущусь. Но вам лучше не дергаться.
– Как скажешь. – Гоша даже бросил железяку.
По лестнице осторожно спустился человек в чем-то бесформенно-сером. Лицо скрывал капюшон, но сейчас Мотин и не старался рассмотреть черты аборигена. Его больше интересовало, что за оружие держал тот в руках. Оно походило на «Калашников», только с непомерно широким дулом. Такое оружие могло стрелять пулями от крупнокалиберного пулемета. Солидно – но насколько эффективно против звериков? Уж в чем, в чем, а в живучести тварей Мотин хорошо убедился.
– Из Москвы, говоришь? – спросил абориген. – Не далековато ли?
– Это двадцать километров-то – далековато? – усмехнулся Гоша. Может, он и волновался, но вида не показывал.
Абориген промолчал.
– Ну что, в гляделки играть будем? – поинтересовался Гоша.
Абориген вытянул из-за голенища нож и бросил Гоше.
– Доказывай.
– То есть? – не понял Гоша.
– Покажи кровь.
– Ага, – сообразил Гоша. – Неприятные процедуры. Но, как я понимаю, нужные.
Он покосился на широкое лезвие и тронул лямку рюкзака.
– Не дергайся! – рявкнул абориген.
– Спокойно, брат. Я просто свой нож достану. На твоем, извини, микробов, как под ободком унитаза.
Дуло автомата проследило за всеми манипуляциями Гоши. Гоша раскрыл одно из лезвий, поколебался и осторожно провел по указательному пальцу. Конечно, ничего не случилось.
– Может, на слово все же поверите?
Абориген молча покачал головой.
Гоша вздохнул и уже всерьез полоснул по пальцу.
– Узри, неверующий!
Абориген узрел.
– Перевязать можно?
Абориген подумал.
– Меня Роксой зовут, – сообщил он. – А там – Гайка. Спускайся, Гайка. Это люди.
По лестнице загрохотали ботинки.
– Вы вниз как попали?
Гоша рассказал.
– Гайка, они нам восточный выход запалили. Дорогу запомнили или сломя голову бежали?
– Помним.
– Это хорошо. Надо будет потом пробежаться, за вами дырки заштопать… А вы зачем в наших краях?
– Людей ищем.
– Ну вот, нашли. И что?
– Помощь нам нужна.
Рокса хотел было спросить, какая, но тут пискнули сканеры. Два дула мгновенно взяли гостей на прицел.
– Черти полосатые, выследили!..
– Это что?
– Это зверики. Пять экземпляров. За нами идут. Тут их встретим? – деловито поинтересовался Гоша.
Рокса не стал любоваться чужеродной техникой, а воспринял ее как само собой разумеющееся – мало ли что там в Москве. Бегло посмотрел, сразу же разобрался в схеме, оценил расстояние.
– Сдурели? – сделал он вывод. – Пятеро против двоих? Бежим!
Он первым кинулся в ближайший коридорчик. Тот, кого назвали Гайкой, пропустил гостей вперед и побежал замыкающим. Почти полкилометра они мчались по извилистому пути, потом Рокса вдруг остановился у неприметной деревянной двери, открыл ее плоским длинным ключом. Изнутри дверь оказалась укреплена толстым стальным листом и металлическими полосами. В комнате они не задержались. Рокса разбросал мусор, коробки, и люди увидели прямоугольный проем на уровне пола. Рокса опять юркнул первым.
Короткий ход, больше напоминающий вентиляционный колодец, закончился маленькой, словно посылочный ящик – два на два, – комнаткой с толстой, наподобие сейфовой, дверцей. Тот, которого звали Гайкой, втиснулся последним, и Мотин ощутил себя подготовленным к отправке.
Гайка старательно придавил рычаг, запирающий дверцу, и спокойно сел на корточки, привалившись к ней широкой спиной.
– Минут двадцать переждем, а потом побежим дальше, – пояснил Рокса, тоже устраиваясь на жестяном полу.
17.
Мотин с деланным интересом оглядел комнатку – скудный свет, льющийся через квадратный проем в потолке позволял это сделать. Наверное, это действительно была вентиляционная система, а здесь когда-то стояли какие-нибудь моторы – посреди комнатки сохранился невысокий – в ладонь – бетонный постамент с торчащими из серой плоскости неровно обрезанными металлическими пластинами. Мотин чуть потеснил Гошу и заглянул в потолочное отверстие. Далекое голубое оконце было расчерчено квадратами решетки.
– Не маячь, – приказал Гоша, и Мотин волей-неволей втиснулся к сидящим.
Прежде он лишь вскользь рассмотрел неожиданных спутников – постеснялся пялиться. Но сейчас, когда они сидели лицо в лицо, Мотин против воли то и дело поглядывал на них. Рокса оказался тонкокостным, но жилистым. Ему было лет двадцать пять, не больше, вид портили неожиданно густая седина в жестких черных волосах и ранние морщины на худом лице, которые тут же объявлялись, стоило парню открыть рот. наморщить лоб, прищуриться. Чуть выше удивленно вздернутых бровей, рядом с виском белел косой шрамик. Когда Рокса улыбался – а улыбался он на удивление часто, – было видно, какие у него хорошие зубы: белые, крупные, крепкие. Одет Рокса был в просторный темно-серый комбинезон с капюшоном, носивший следы многочисленных надругательств: тут и застиранные, но не выведенные пятна, и наспех, по-мужски, зашитые порезы, и пара заплаточек из такой же темной плотной материи. Яркие краски в этой эпохе были не в чести: броский цвет виден издалека, да и форсить не перед кем – видимо, мода все же издала свой последний писк и скончалась на веки вечные.
Гайка, хотя и был раза в два шире в плечах, заметно уступал Роксе в возрасте. Да что там уступал – был совсем еще мальчишкой, лет пятнадцати-шестнадцати, не больше. Если Рокса уже мог похвастаться бледной щетинкой на щеках, то Гайке встреча с бритвой – или что тут у них? – еще только предстояла. Был он круглолиц, розовощек и, в отличие от лохматого Роксы, аккуратно пострижен «под ежик». Паренек был обряжен в такую же темно-серую униформу, которая, несмотря на внушительные габариты владельца, тоже сидела на нем довольно просторно – очевидно, это было единственным требованием к модельерам будущего: одежда не должна стеснять движений. Гайке было неудобно, что он занимает столько места, и он ежился, прижимая к себе массивную трубу гранатомета. Впрочем, это мог быть и не гранатомет – просто оружие походило на него.
– Так вы из Москвы прибежали? – спросил Рокса.
Мотин посмотрел на Гошу: ну, выкручивайся, раз начал.
– Ну, почти, – сказал Гоша. – На самом деле издалека.
Рокса наморщил лоб:
– Из Серпухова?
– Дальше.
Рокса и Гайка переглянулись. Рокса широко улыбнулся:
– Из Африки, что ли?
Гоша почесал кудлатую макушку.
– У вас тут клятвы в ходу?
Рокса и Гайка вновь переглянулись.
– Есть такое. А как клясться нужно – по-серьезному или по мелочи?
– По-серьезному.
– Если по-серьезному, то землей нужно. А что?
– Я могу просить вас поклясться землей?
Гайка кашлянул. Но Рокса без лишних слов приложил узкую ладошку к полу, испытующе посмотрел на Гошу – не шутит ли? – и, удостоверившись, что незнакомец серьезен, произнес:
– Землей, чистой как кровь, клянусь слышать и молчать. Ну?
– Мы прилетели из прошлого.
– Вот черт! – расплылся в широкой улыбке Рокса. – Я так и знал, что вы какие-то особенные! У вас шмотки странные и эта штука, которая пищит. Гайка, они, оказывается, из прошлого! И как там?
– Нормально. – Гоша не понял, смеется над ним этот чумазый боец или нет, и не знал, как реагировать. Наверное, ожидал, что начнутся охи-ахи.
– А у нас вот такая ерунда, – словно извиняясь, сказал Рокса.
– Мы знаем. Поэтому и прилетели. Если поможете, этой «ерунды» не будет.
– У вас что, какое-то секретное оружие есть? Оружие – это было бы хорошо.
– Не совсем. Только нам вначале нужно узнать, когда и где впервые появились… как вы называете этих!
– «Мешками». Старшие еще зовут оборотнями, но сейчас так почти никто не говорит. А появились… Вряд ли кто это знает. Когда я родился, уже четыре поколения воевали. Нас же почти сразу под землю загнали, как крыс.
– Но ведь все равно должно же было что-то остаться. Газеты, фильмы, книги какие-нибудь. Архивы у вас есть?
– Сначала объясни, что такое «архивы».
– Это место, в котором собраны разные старые бумаги: документы, журналы, письма.
– А-а, – сообразил Рокса. – Так это вам в библиотеку надо бежать.
Теперь переглянулись Гоша и Мотин. Стоило ли проходить через такие испытания, чтобы услышать банальный ответ? Теперь оставалось еще спросить, как в «Операции «Ы»: а скажите, пожалуйста, как пройти в библиотеку?
– Ну, это так называется – «библиотека». Мы так-то не знаем, что это. Может, это лаборатория какая была, может, еще что. Может, архив ваш. Рассказывали, что когда наконец поняли, что дело серьезное и по домам не переждать, должна была начаться нормальная эвакуация. Дед говорил, что раньше на случай войны имелись бомбоубежища, только они были рассчитаны на немногих и на время – а тут нужно было прятать целые города. Все кинулись под землю, ну и тащили, что считали важным для себя. Кто-то – телевизор, кто-то – книжки. Из телевизора хоть схемы можно было вытащить, приспособить куда-то, а книжки-то? Бумага, и то не чистая. Человек умрет, или «мешки» его съедят – куда эту бумагу девать? Выкидывали. Это потом, когда ситуация чуть прояснилась, книжки стали в одном месте собирать.
– Ясно. А далеко до библиотеки?
– В принципе, не особенно. Минус пять на полтора, да, Гайка? Часа за два добежим.
– А как вы считаете?
– Как все. Пять уровней вниз и полтора километра по горизонтали.
– У нас просто считают расстояние, без вот этого, – Гоша помахал рукой вверх-вниз.
– Плоский мир, – улыбнулся Рокса. – И что будет, если вы определите, где появились «мешки»? Оружие есть? Если есть, могли бы и нам дать: мы бы!.. – очень ему хотелось, чтобы отыскалось чудо-оружие, с помощью которого можно было разом покончить со звериками.
– Нам бы попасть туда, – просительно произнес Гоша.
– Ясно: нет оружия, – вздохнул Рокса.
– Рокса, если мы узнаем все, то сможем покончить с «мешками», честно говорю. Могу землей поклясться.
– Я верю. Гайка, веришь? Вот и Гайка верит. Ладно, что нам языки точить – поможем.
Какое-то время они сидели молча.
– Слушай, – спросил Гоша, – а если ты думал, что мы – это «мешки», то чего с нами разговаривал?
– В смысле?
– В том смысле, что разве они могут разговор поддерживать?
– Запросто могут. Эти уроды помнят все, что помнили люди, которых они сожрали. Только они все равно не умные. У них это как… – Рокса пощелкал пальцами, вспоминая слово, и не вспомнил. – Ну, как собаки. Они же не разумные, точно?
– Ты имеешь в виду инстинкты?
– О! – обрадовался Рокса. – Точно! Пока этот гад не видит двери, он не знает, как ее открыть. А увидел – бац! – и открывает. Если, конечно, тот, кого он сожрал, знал, как открыть. А если нет – будет царапать, зубами грызть – как тварь, одним словом. И говорить не умеет. А спросишь – ответит. И по-умному еще ответит, зараза. Так что без пароля никак. Правда, и пароль не всегда помогает.
– Слушай, – сказал Гоша, – раз такое дело… Возьми мой сканер. Возьми, возьми, у нас еще есть.
Рокса не заставил себя упрашивать. Гоша в трех словах объяснил, как пользоваться новинкой, и Рокса, счастливо улыбаясь, затянул ремешок у себя на запястье. Мотин наблюдал за процедурой, открыв рот.
– Ты чего? – прошипел он, забыв о правилах приличия. – Это же парадокс времени! Ты отдаешь вещь из будущего, меняешь его и…
– На себя посмотри, – оборвал его Гоша. – Уже год таскаешь всякий хлам и ничего. А ребятам такая штука жизненно важна. И вообще: если мы все сделаем как надо, никаких парадоксов не будет. Прихлопнем зверье – не будет и сканеров, чтобы их распознавать. Логично?
Мотин не ответил. Рокса настороженно слушавший диалог, потянул за ремешок:
– Так что, нельзя брать?
– Да можно, можно, – успокоил его Гоша.
Мотин посопел, но тоже кивнул. Опять помолчали.
– Здорово, наверное, жить без «мешков»? – спросил Гайка. Рокса фыркнул глупому вопросу: конечно здорово!
– Ну, я в смысле: еды много, наверное. Бегать не надо, в городах можно жить, да?
– Хорошо у нас, хорошо, – заверил Гоша, – и у вас хорошо будет.
– Ладно вам, потом поговорите, – прервал Рокса. – Бежать уже можно. Нам тут до реки недалеко, а вдоль нее быстрее добежим.
18.
Это действительно была настоящая река: широкая, метров в десять, полоса непрозрачно-серой воды, заключенная в обрамление бетонных берегов. Редкие лампы под высоким сводом бросали на плавно перекатывающуюся рябь слабые бледные блики, звуки шагов стали гулкими, как в бассейне.
Реку от берега отделял полуметровый парапет.
– Черт… – пробормотал Мотин.
– Что-то не так?
– Пахнет тут…
Рокса пошмыгал носом:
– Нормально пахнет. По реке раньше сплавляли баки с химкомбината. Мы его лет пятнадцать как бросили.
– У тебя, Мотин, обостренное чутье, – сказал Гоша. – Но, если быть объективным, действительно, просто жутко воняет.
– Воняет, это когда через залы с трупаками идешь. А здесь только химией немного пахнет.
– Это как – с трупаками?
– Всякое бывает, – неопределенно сказал Рокса. – Не каждого же похоронить можно…
Вдоль реки была проложена узкоколейка. Делали ее наспех, рельсы клали прямо на каменный пол, лишь через несколько метров наворачивая стальные пластины, чтобы путь не «вело». Состав по таким путям не прошел бы, но малотоннажные вагонетки гнать можно.
Когда-то это была оживленная артерия – рядом с путями то и дело попадались штабели пустых контейнеров, брошенные автопогрузчики, небольшие, вроде автомобильных, цистерны.
Метров через триста они свернули от реки в перпендикулярный туннель. Стены резко сдвинулись, и сразу стало неуютно – хотя и раньше особого комфорта не ощущалось. Под ногами жирно заблестели лужи. От луж сильно тянуло чем-то резким.
– Как вы вообще тут ориентируетесь – это же заблудиться в два счета можно…
– Побегаете с наше – вслепую будете дорогу находить. Обычно, кто приходит, месяца через два уже свободно бегает.
Мотин вновь отметил, что Рокса принципиально не говорит «ходить», а именно «бегать». Не просто перемещаться, а скрываться, нападать. Даже сейчас, когда просто шли быстрым шагом, они, если следовать терминологии этого века, бежали.
– Нет уж, два месяца мы тут торчать не собираемся, да, Мотин? Нам и дня за глаза хватит. А если все нормально пойдет, то и вам бегать не придется.
– Хорошо бы, – произнес Рокса.
19.
– Ну вот, – сказал Рокса, когда они остановились передохнуть, – больше половины уже пробежали.
Перед ними был зал, заваленный всевозможным металлическим мусором. Мотин сразу же вспомнил недавно прочитанный роман. Там по сюжету на Земле не было металла, а потом все железо разом объявилось. Глупость, конечно: не было бы железа – не было бы магнитного поля, а значит, и жизни не было бы. Но в целом то, что они сейчас видели, очень напоминало последние страницы романа, где герои бродят по колено в железе.
– Что здесь такое?
– Если весь мир – одно большое помойное ведро, то это… – Рокса выжидающе посмотрел на Гошу и Мотина, но, не дождавшись никаких предположений, закончил: —…то это – ведро поменьше. Грязь и мусор.
– А мне больше напоминает кладбище почему-то, – тихо сказал Мотин, озираясь.
Редкие, тлевшие в треть накала лампы не давали достаточно света, но все равно можно было разглядеть, что завалы, меж которых они двинулись, состояли из тысяч сваленных вместе вещей. Влажно блестели, выставив черные трухлявые клыки, обломки досок, толстостенные трубы, раскуроченные деревянные и пластиковые корпуса, мосластые детали непонятных механизмов. Под ногами хрустела стеклянная крошка.
– В общем-то правильно, – шедший впереди Рокса на миг оглянулся. – Кладбище и есть. Батяня рассказывал, что был период, когда людей конкретно загнали под землю. Они жили в канализации, как первобытные люди в пещерах. Утром уходили на охоту, вечером возвращались с добычей. То, что не годилось в хозяйстве или ломалось, выкидывали в такие вот залы, чтобы не загромождать проходы. Так в каменном веке выкидывали обглоданные кости. Тут одно дерьмо. Мальчишками мы иногда лазали на эти мусорки.
– Только железо? – спросил Мотин.
– Что – железо? – не понял Рокса.
– С поверхности приносили только железо? Тут один металлолом.
Рокса встал, предупреждающе подняв ладонь, и остальные, не сговариваясь, замерли тоже. Под куполом пещеры – если это был купол – повисла тишина, которую пыталось пробить еле слышное ритмичное «кап-кап». Если не вслушиваться – то и не услышишь.
– Показалось, – обмер Рокса и шагнул дальше. – Нет, приносили и всякую ерунду. Ну, не в смысле – настоящую ерунду, а в смысле, что не особо нужное. Игрушки там, книжки. У меня, помню, целая библиотека была, штук пятнадцать. Гайка, вон, помнит. Помнишь, Гайка?
Гайка, не оглядываясь, кивнул.
– «Робинзона Крузо» помню, – продолжал Рокса, подныривая под широкую трубу, косо пересекавшую узкую тропку меж железных холмов. – Подфартило мужику: целый остров под ногами и ни одного «мешка». И экология такая, что нам и не снилось. Сказка! Еще учебник помню. «Природоведение» за 2-й класс. Обложки нет, замусоленное, зато картинки цветные. Батяня посадит меня на колени, книжку развернет: это зебра, зебра живет в Африке. А какие, на фиг, зебры, какие Африки, если я кроме подвалов с крысами ничего не видел… А все равно повторял: зебры, Африка. Так и выучился. И про слонов знаю, и про бизонов.
– Мелкий видел зебр, – решил вдруг пообщаться Гайка. – Только давно, года три назад. Он тогда с байраковскими хотел до Москвы добежать. Там, говорили, под всем городом подвалы накопаны – да не чета здешним: сухие, с нормальными лестницами, с электричеством. Как будто специально к войне готовились. Только Байрак до Москвы не дошел. Они тогда до Троицка по Десне доплыли, думали, оттуда ближе будет до Москвы. Но ничего не вышло. Они двоих потеряли и обратно повернули. В больших городах от «мешков» не протолкнуться.
Гайка посчитал, что рассказ закончен, и замолчал. Рокса терпел дюжину шагов, потом не выдержал:
– Ну а зебр-то он где видел?
– Когда обратно бежали. Они в обход Анкудинова двинули и вот там как раз целое стадо увидели. Полосатые, говорит, и траву едят.
– Врет Мелкий, – сделал вывод Рокса. – Зебры только в Африке живут, верно, герои? Ты, Гайка, хоть знаешь, сколько от нас до Африки?
– Они из зоопарка могли сбежать, – вступился за Гайку Мотин. – В Москве раньше зоопарк был. Ну, в наше время то есть.
– А что такое зоопарк? – сразу же спросил Гайка.
– Зоопарк – это…
– Там зверей разных держали, – встрял Рокса. – Ну найдете вы библиотеку, и что?
– Там должна быть информация, когда «мешки» появились на Земле.
– А дальше?
– А дальше мы переносимся в нужную точку и – бац! – прихлопываем заразу в зародыше. Классно? Не будет первых «мешков» – не будет и всех остальных. И настанет на Земле мир и благодать.
– Классно, – согласился Рокса, опять настороженно озираясь. – Всех?
– Абсолютно, – подтвердил Гоша.
– Классно, – повторил Рокса.
20.
Этот зал почти не отличался от остальных. Такой же высокий потолок, источающий влагу, которая срывалась время от времени в сумрак звонкими тонкими каплями. Такой же серый то ли от плесени, то ли от влажной пыли продолговатый и выпуклый светильник над вмурованной в стену металлической дверью. В двери было распахнутое бронированное оконце размером с ладонь. Металлические прутки, которым оконце было заделано, сильно погнулись, заслонка съехала набок, и совсем не хотелось думать о том, кто разворотил неслабую преграду и что после этого здесь началось…
Рокса аккуратно прикрыл дверь, а Гайка, навалившись, провернул штурвал запирающего механизма. Штурвал шел без скрипа, но очень туго.
По сравнению с другими захламленными залами, здесь было довольно просторно и не нужно было пробираться меж высокими грудами мусора. Только у стены по левую руку высился непонятный и длинный – через весь зал – завал, словно мощный бурелом, из которого торчали сухие ветви и коряги. Не удержавшись, любопытный Гоша подошел чуть ближе и посветил. В неровном желтовато-белом овале тускло заблестели переплетения металлических рук и ног: завал был сооружен из роботов, сложенных неровными штабелями. Наверное, их тут было несколько сотен, если не тысяч.
– Кладбище домашних животных… – негромко прокомментировал Гоша, водя лучом по завалу. – Куда дальше?
– Там должен быть лаз, – Рокса небрежно махнул куда-то в темноту.
Зал оказался большим. Когда они подошли к стене противоположной входу, Мотин оглянулся. Светильник над дверью виделся отсюда бледным продолговатым пятнышком, вокруг которого распространялся небольшой ореол – нет, даже ореольчик – серого света.
Рокса наклонился к лазу – неровной и не слишком большой дыре. Это была, судя по всему, природная трещина, которую неведомые обитатели подземелий попытались по мере сил расширить. Впрочем, и Гайка, и даже Гоша вполне могли пролезть через лаз, не говоря уже о более субтильном Мотине.
– Что? – спросил Гоша, потому что Рокса не торопился лезть.
– А на сканере – пусто, – сказал Мотин.
– Тихо!.. – Рокса прислушался. – Сканер – это хорошо. Только еще и чутье нужно иметь. Не нравится мне что-то… Там дальше не слишком хороший район, можем напороться на «мешки». Гайка, лезь первым, посмотри что к чему. Тут до соседнего зала метров пятнадцать ползти, не больше, – пояснил он Мотину и Гоше. – Если все тихо, дай знать, понял?
Гайке, видимо, не слишком хотелось лезть. Он сопел и топтался, хмуро поглядывая на Роксу.
– Понял? – с нажимом повторил тот.
Гайка наконец нехотя кивнул, выключил свой фонарь и сунулся в лаз. Двигался он быстро: Мотин, заглянувший следом, увидел лишь неясное шевеление где-то впереди.
Мотину стало не по себе. Путешествие под землей он переносил без особого труда, но при одной только мысли, что придется вот так же ввинчиваться в каменную нору, у него по телу пошел жар. Ни поднять голову, ни развернуться, а вокруг каменный монолит, тысячи тонн гранита, и если зажмет, то хоть вырви жилы, хоть сотри до костей ладони – уже не вырваться из тисков…
Мотин почувствовал себя приговоренным к расстрелу за несколько минут до финала – и даже как-то нехорошо обрадовался, когда Рокса, взглянув на часы, неодобрительно покачал головой:
– Долго что-то… Уже почти десять минут. Знаете, я сейчас до конца пролезу, выгляну – и, если все тихо, вас позову. Чует мое сердце, увлекся наш Гайка разведкой…
– Так, может, там…
– Если «может», то Гайка такой бы шум устроил! Нет, скорее всего, ничего страшного. Но лучше не рисковать. Если что… – Рокса помялся, – возвращайтесь через ту дверь. Помните лестницу, по которой спускались на этот уровень? Дойдете до нее и спуститесь еще на два уровня ниже, а потом пойдете в том же направлении, что и сейчас. Так будет втрое дольше, но поспокойнее. Пока не позову – в лаз не суйтесь, поняли?
– Есть, товарищ командир! – бодро откозырял Гоша.
Рокса нырнул в лаз, как в прорубь, – видимо, протискиваться через игольное ушко для него не в новинку. Мотин прислушался к затихающему шороху.
– Как думаешь, там все в порядке?
– Надеюсь. Ребята толковые, обстановку знают.
– Да, нормальные ре…
Мотин не договорил. Пол вдруг качнулся, сбрасывая их с себя, грохнул взрыв, и из дыры, как из жерла вулкана, вырвалось облако каменой пыли.
Ошарашенный, оглушенный, Мотин попытался подняться, но ноги отказали, и он сел, тряся головой, словно пытаясь вытрясти из ушей противный звон. Гоша подполз на четвереньках к лазу, из которого все еще валили клубы пыли.
– Рокса! – отчаянно орал Гоша так, что даже сквозь звон было слышно. – Рокса!
Где-то на другом краю лаза опять что-то дрогнуло, глухо сместилось, будто каменный великан потер ладони – и вновь наступила тишина.
– Рокса!!!
Гоша сорвал с себя куртку и втиснулся в лаз – Мотин лишь ошарашено наблюдал за этим: видимо, его все же немного контузило, потому что мысли, взболтанные взрывом, никак не хотели укладываться на места и роились серой взвесью бессвязных обрывков: Рокса… взрыв… Гошка полез… опасно… не хочу один… почему взрыв?..
По щеке кто-то мягко провел тонким теплым пальцем. Мотин почувствовал, коснулся щеки. На ладони осталась текучая багряная полоска. Мотин, все еще отрешенно глядя на лаз, прижал ладонь к ране и так сидел, не зная, что делать.
21.
Рыча, как трактор, из лаза показался Гоша. Вывалился, сел рядом, отплевывался черной слюной.
– Метров семь можно пройти, а дальше – все, амба: завалило начисто. Рокса что говорил: лаз метров пятнадцать, да? Если так, то можно даже не дергаться: мы с тобой не шахтеры, пойдем в обход. Ну, чего молчишь? Что с щекой?
– Камнем задело, – тихо ответил Мотин. Так тихо, что самому показалось: рыба в воде рот открыла. Но Гоша услышал.
– Твой сканер где?
– Тут. – Мотин нащупал в кармане пригоршню деталек и тупо протянул Гоше. Понятно, почему болел бок – словно ребро сломал.
– Ясно, – сказал Гоша. – Придется в обход идти, соображаешь?
– А Рокса, Гайка? С ними что?
– А ты как думаешь? – насупился Гоша. Хотел было встать, но перехватил отстраненный взгляд приятеля и, глухо зарычав, сунулся к нему лицо в лицо. – Мотин, не один ты чувствительный, уясни это! Там семь метров камня, черт полосатый! Хоть один тронешь – тоже останешься в дыре, понял?
– Но, может, они живы…
– Живы – замечательно! Значит, где-нибудь встретимся. Мотин, ты пойми, мы тут ничего сделать не можем, а сидеть и гадать – дело тухлое. Надо в обход идти. У тебя руки-ноги целы? Тогда идем.
Мотин с трудом поднялся. Как же так? Как можно бросить людей, с которыми только что делили еду, которые жизнью рисковали, чтобы отвести их туда, куда нужно? Да даже не поэтому, а потому что они люди?!
Он думал об этом, а ноги сами, словно заведенные, волочили тело вслед за Гошей. Гоша, мотая кудлатой головой и тихо матерясь, доковылял до дверей и налег на штурвал. Колесо вязко прошло несколько градусов и встало. Гоша матюгнулся еще громче и даже по-английски, но знание второго великого и могучего не помогло: штурвал больше не сдвигался.
Гоша обвел окрестности бешеным оком, явно намереваясь отыскать в хламе рычаг понадежнее, – и тут за дверью послышались тихие шаги. Гоша прильнул к смотровому оконцу.
– Рокса?! Живой, черт полосатый! Мотин, Рокса жив! А Гайка? Гайка где? Его не ранило?
Рокса подошел плавным скользящим шагом – так индейцы ходят на охоте.
– Рокса, чертяка, живой… Там так рвануло, что я подумал: хана вам, ребята…
– Это граната. Пришлось пожертвовать. Вы оба живы?
– Да мы-то оба, Мотину вон щеку немного посекло камнем, а так – живы. Дверь заклинило.
– Никак? – Рокса дернул со своей стороны раз, другой. – Крепко. Молодец, Гайка.
Откуда-то снизу послышалось сопение, и в поле зрения появился Гайка – он, очевидно, все это время тихо сидел под дверью.
– Гайка… – ничего не понимая, благостно прогудел Гоша, – живой. Что там у вас стряслось?
– Побежали, Гайка, – тихо сказал Рокса, без надобности поправляя и так крепко сидящую портупею. – Нам еще далеко бежать.
– Э, ребята, вы чего, ребята? – Гоша по-прежнему ничего не понимал, но уже забеспокоился: в этом мире, конечно же, умели шутить, но вряд ли шутили ТАК. – Дверь-то помогите открыть!
– Если Гайка заклинил – уже ничем не откроешь, – сообщил Рокса.
– Извините, – сказал Гайка, пряча глаза и пятясь.
– Дурак, – улыбнулся Рокса, кивая на Гайку. – Извиняешься. А они бы тебе «извините» не сказали. Да, герои?
Они точно не шутили.
– За что? Мы же такие же, как вы. Мы же люди.
– Это ты так думаешь, герой. А на самом деле ты такой же враг, как и они. Только ты хуже.
– Идиот, что же ты делаешь! – Гоша в неистовстве вцепился в решетку. – Мы же хотим спасти мир! Человечество спасти!
– Герой… – усмехнулся Рокса, отступая. – Ты дурак или на самом деле ничего не понимаешь? Это ты Гайке мозги мог запудрить… Да что Гайке – я тоже вначале клюнул. А потом, пока шли, задумался. И очень нехорошая картина мне представилась. Ведь вы, герои, хотите время изменить, так? Чтобы «мешки» никогда не появились, верно? Вроде бы замечательно, вроде бы чудесно. Только вот скажи, герой: если время действительно изменится и «мешков» не будет, смогу ли родиться я? Вот то-то, не знаешь. А если даже и рожусь, если даже буду благодаря вам жить там, наверху, под солнышком, жить свободно и счастливо – это ведь все равно буду уже не я. Разве ты этого не понимаешь?
Гоша ничего не ответил и лишь ошарашенно смотрел на парня.
– Может, и не понимаешь – какая сейчас разница? Главное не в том, понимал или нет, главное в том, что делал.
– Рокса, сучонок, – с тоской выговорил наконец Гоша. – Пока вы по норам прячетесь, мы же…
– Пока мы воюем, у нас есть шанс, что мы будем жить! В грязи ли, в голоде ли, под страхом смерти – но будем! – зло оборвал его Рокса. Он не хотел говорить и тем более не хотел говорить долго. Он сделал свое дело, и теперь нужно было бежать. Поэтому в голосе, доселе спокойном, появились нотки раздражения. – А ты своей победой нам всем подписываешь смертный приговор, понял? Ты изменишь историю, а будет ли в новой место для меня, для Гайки, Вадима Мелкого, для всех, кто корячится тут? Я с десяти лет таскаю пушку, на мне шрамов – как у тебя волос на умной голове, у Вадика все родные полегли на этой войне. А ты хочешь все это зачеркнуть? И наши жизни, и то, через что мы прошли? Получается, что все это зря? И то, что мой отец умер в сорок, и то, что мой дед… Да что они – ты все поколения, что жили после появления «мешков», вычеркиваешь, всех, под корень. Я же не дурак, герой, я же соображаю.
– А про человечество ты не думал, гад? Не про тех, кто сгинет через лет триста-четыреста, а про тех, кто мог бы жить и через пять тысяч лет?
