Текст книги "Искатель, 2006 №11"
Автор книги: Владимир Гриньков
Соавторы: Андрей Кожухов,Ян Разливинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
– Вот это – мой электронный ключ от лаборатории. Образца 2005 года. А вот эта штука была сделана сотни лет спустя. Согласись, что такая универсальная вещь, как ключ, за это время могла только совершенствоваться. У них вместо ключей вообще должны были быть какие-нибудь микрочипы в пальцах или узоры на подушечках, которые каждый день меняются согласно спецкодам. А тебя послушаешь, то какой-то регресс получается.
– Да я только предположил! – обиделся Гоша. Вот ведь навалился-то! – Сам-то что думаешь?
– Думаю, разберемся! – веско сказал Гоша, пряча несколько коробочек в карман. Остальные высыпал на сиденье ближайшего кресла.
Они еще раз обошли весь зал, теперь уже по периметру, и обнаружили вторые двери. Высокая, в три метра, стальная плита была полностью утоплена в стене, и второпях можно было запросто проскочить мимо, но глазастый Гоша усмотрел запорное устройство и вертикальную – в широкую ладонь – выемку, заменявшую ручку. Гошина лапища как раз вошла в выемку, он поднажал, багровея, но через несколько секунд, шумно выдохнув, отступил.
– Изнутри закрыта, – поделился он догадкой.
Мотин и не сомневался. Если бы победили люди, они не оставили бы в зале такой разгром – и тем более не бросили тело своего товарища. Значит, отступили, и отступили без возврата. Дверь, скорее всего, намертво заварили.
Мотин провел ладонью по холодному гладкому металлу.
Пальцы ощутили тонкие, шедшие наискось бороздки. Мотин посветил и чуть отстранился – издали он видел лучше. Да, всю нижнюю часть – примерно по середину двери – металл исполосовывали глубокие тройные царапины.
Гоша присмотрелся и присвистнул:
– Не слабо. Это они что, когтями?
Мог бы и не спрашивать.
– Смотри, – сказал вдруг Мотин. Он нагнулся и подобрал какой-то предмет. Если с коробочками они могли гадать сколько угодно, то назначение этого поняли сразу: точно такой же был вживлен в висок погибшему оператору.
Такую вещь можно было потерять только с головой.
Мотин и Гоша переглянулись. Мотин ожидал чего-то подобного – вид разбросанного оружия исподволь подводил к каким-то выводам. Но Гошу, который привык больше действовать, чем размышлять, логический вывод, следовавший из находки, застал врасплох. И то, что Гоша осознал, ему совсем не понравилось. Гошу непроизвольно передернуло.
Трупов в зале не было, потому что зверики сжирали людей начисто, без остатков – лишь пренебрегая металлом. И никто не бросал свое оружие: каждый погиб с ним в руках, как и подобает бойцу.
– Черт! – с тоской вдруг выговорил Гоша и сжал пластину в кулаке так, как сжимают последнюю гранату. – Боря, неужели везде то же самое? Нежели везде?
11.
Солнце нещадно выдавало свои киловатты, сосульки за оконцем тянулись вниз, словно сталактиты при суперускоренной съемке. Кот не успел еще соскучиться по людям, поэтому лишь приличия ради шаркнул лобастой головой о штанину Мотина, проигнорировал иностранца Гошу и лениво-заплетающейся походкой ушел в угол комнатки вылизываться. Угрюмый Гоша рухнул на застонавшую кровать, устроился полулежа, головой на стенку. Мотин по привычке вначале разложил находки на столе, а потом сел над ними, водрузив на нос очки. Сегодняшний улов был мельче, чем обычно, но намного ценнее – такого на поверхности Мотин и не мог найти. Несколько пластин для биоуправления, ромб с закругленными углами. И хотя несколько строчек, вдавленных в пластик, были на незнакомом языке, крест и полумесяц по центру ромба говорили о медицинском предназначении находки. Скорее всего, какая-то разновидность походной аптечки. Было и еще несколько предметов, но сейчас внимание Мотина привлекала пригоршня непонятных коробочек.
Он еще раз безуспешно повторил те же манипуляции, что и под землей, – коробочка никак себя не проявила. Повертев ее в пальцах, Мотин увидел пару светлых параллельных полосочек на одной из узких сторон. Покумекал, что-то вспоминая и задумчиво пялясь в отчаянно-бирюзовый проем окна. Потом вытянул из-под стола тряпичный куль со старыми находками, выбрал черную пластину аккумулятора. Повертел так и эдак и нашел – кроме основных контактов имелись и еще одни, как раз по размеру полосочек. Мотин покосился на Гошу. Тот угрюмо размышлял. Мотин проследил за взглядом товарища: на стене висела очень старая репродукция из «Огонька» – «Незнакомка» Крамского. Мотины когда-то так и купили дачку с этой репродукцией. Вообще-то тогда вся стена была заклеена пыльными картинками, и Катерина безжалостно их сорвала, оставив только эту, почему-то решив, что похожа на незнакомку. Мотин сходства не находил, и только потом, когда стал жигь один, понял, что общее было: и взгляд похожий, и улыбка, и что-то в лице. Вряд ли Гошу привлекло произведение искусства на глянцевой бумаге. Наверное, просто зацепился взглядом. Нуда ладно, пусть думает.
– Зря мы туда сунулись, – сказал Гоша в пространство. – Слишком много отличий. Вот мы были в том подземном зале. Это же информационный центр, средоточие мысли. Видели мы эту мысль? Нет. Смогли понять? Нисколечко. Значит, нужно десантироваться в ту эпоху, которая близка нам, где можно добыть понятную нам информацию.
Мотин заинтересовался:
– Это ты куда собрался?
– Это я предлагаю махнуть лет на сто после катастрофы. Даже еще ближе.
– Ни за что.
– Неконструктивный подход, батенька, – не отрывая взгляда от незнакомки, осудил Гоша. – Язык еще не изменился, способы сохранения информации понятны и доступны, сохранились – и не разбавились до мифической мутности – свидетельства очевидцев. Да, батенька, надо ближе.
Мотин приладил коробочку контактами к аккумулятору. Щелк! – она словно приклеилась, и тотчас же индикатор затлел – пока серым.
– Я туда больше не сунусь, – сказал Мотин.
– Трусишь? – поинтересовался Гоша.
– Жить хочу, – не стал скрывать Мотин.
Гоша тяжко вздохнул, пересел за стол, уставился на индикатор, стремительно наливающийся оранжевым.
– А серьезно?
– И серьезно – хочу. Первые сто лет – это Третья мировая война, помноженная на гражданскую, плюс «37-й и другие годы». Просто чудо, что обошлось без химии или ядерно-го оружия.
– Я тебе верю, Мотин, – сказал Гоша. – Но выхода-то у нас нет. Нельзя, сидя на даче, помочь миру, это ты понимаешь?
– Понимаю. Но жить все равно хочу.
Индикатор набрался багрянца, и коробочка отвалилась от аккумулятора, словно перепившая крови пиявка. Мотин направил коробочку на окно (мало ли что) – но ничего не случилось. Тогда осторожно повел из стороны в сторону, и тотчас же вспыхнула зеленая лампочка, а в барабанную перепонку словно бы кто легонько ткнул пальцем – не больно, не слышно, но ощущаемо.
– Ага, – сказал Гоша. Ему, очевидно, тоже «ткнуло».
Лампочка тут же погасла, едва рука Мотина сместилась чуть в сторону. Он вернул ее в прежнее положение – и вновь огонек, вновь «толчок» в ухо.
– Там что? – спросил Гоша.
Мотин выглянул в окно и пожал плечами. Из окна была видна часть двора: лавочка, за ней изрядно растраченная поленница и высокий забор. Что пробудило к жизни коробочку – абсолютно непонятно.
Мотин подумал-подумал да и направил коробочку на кота. Кот на это действие не отреагировал, зато лампочка опять зажглась.
– Ага, – сказал Гоша. – А ну-ка, на меня.
Оставшись довольным результатом, Гоша потребовал нажать на сенсор.
– Может, во дворе? – слабо возразил Мотин, был награжден уничижительным взглядом, злобным рыком, и коробочка немедленно перекочевала в лапищи Гоши. Гоша ткнул сенсор и чуть не выронил коробочку – так неожиданно и мгновенно развернулся над ней полупрозрачный диск размером с суповую тарелку. В диск был «вплавлен» странный узор из слабо светящихся зеленоватых линий, квадратов, кривых и зигзагов. Посреди этого хаоса светилось несколько зеленых точек.
– Теперь мысли есть? – спросил Гоша. Он повел коробочкой, узор сместился, а на диске появилась еще одна точка, передвигающаяся меж линиями.
– Теперь-то – да, – сказал Мотин.
Потом они вышли во двор и долго курили у калитки дачи, исподтишка направляя коробочку на редких прохожих. Не стоило большого труда определить, что сканер – а это был именно сканер – работает в радиусе ста пятидесяти метров, не делая различия между людьми и животными.
Когда возле калитки валялось уже с дюжину окурков, Мотин сказал:
– Ладно, полетим. Но если это, – он ткнул пальцем в так ни разу и не загоревшуюся красную лампочку, – не то, что мы думаем, я сразу же поворачиваю обратно.
– Но проблем, – сказал Гоша.
12.
– Так и должно быть? – спросил Гоша спустя час и триста тридцать лет.
– Погоду я не угадываю, – голос у Мотина дрогнул, и, возможно, не от холода.
Гоша поежился, шумно вздохнул и поднял куцый воротничок крутки – хотя тот и не собирался защищать от холодного дождика, сеявшегося с серого, затянутого тучами неба.
Он вынул из кармана сканер, вызвал развертку. Сканер послушно нарисовал в воздухе линии и прямоугольники, но огоньков на карте не оказалось – и это было странно, ведь Машина возникла на далекой окраине подмосковной Апрелевки. В Апрелевке Мотин бывал несколько раз, последний – году в 98-м, и даже, кажется, в этих местах, – но сейчас ничего узнать не мог. Машина стояла в центре низинки, заваленной разнообразным мусором. Под пологом из переплетенных конструкций еще лежали серые грязные сугробы. По левую руку, метрах в трехстах, возвышалась слепоглазая коробка многоэтажки.
– Ну что, народный герой, – спросил Гоша, – ответишь ты мне: где должен быть народный герой?
– Вместе с народом, – правильно ответил Мотин, не спеша вылезать из Машины.
– Ол райт, мой друг, ол райт. Так пойдем же искать народ!
Мотин нехотя выбрался на природу и затрусил вверх по скользкому склону, цепляясь за мокрые ржавые железяки. Наверху оказалось не лучше. Дул влажно-стылый и чем-то неприятно попахивающий ветерок – как сквозняк в пустом старом доме, а еще казалось, что дождь здесь сеет сильнее.
Гоша огляделся и скорбно вздохнул. Мир был неопрятен и изрядно запущен. За девятиэтажкой в отдалении виднелись растушеванные туманом и легкими сумерками другие дома, такие же облезлые, обшарпанные, пустоглазые. Прямо по курсу сбились в стадо грязные коробочки гаражей. Правее их виднелся перекосившийся, черный от дождя заборчик – там, наверное, когда-то были огороды. Дальше простирался пустырь, покрытый свалявшимися космами прошлогодней седой травы и редкими кустиками сорняков. За пустырем была роща, еще голая, пустая. Между гаражами и огородами шла грунтовка. Кажется, за гаражами она закруглялась в сторону домов – но не слишком торопливо, как хотелось бы. Гоша подумал и уверенно направился в сторону домов напрямик. Видимо, забыл в своей Америке, что значит передвигаться по весенним российским полям.
Правда, через пять минут он вспомнил, но возвращаться было уже поздно, и Гоша упрямо пёрся вперед, неся на кроссовках по пять килограммов родной земли. Соскучился по ней, родимый… Мотин не скучал, но тоже терпеливо тащил приставшие к ногам килограммы – и даже не очень вначале испугался, когда появились зверики, настолько это было закономерно – дождь, холод, грязь… ну как тут без звериков?
Наверное, замаскировавшись под кучи мусора, эти трое уже какое-то время наблюдали за людьми, потому что возникли внезапно и слишком близко – метрах в двухстах, даже меньше, потому что через секунду пискнул сканер, а он улавливал на более близком расстоянии.
– Успеем! – заревел Гоша и заработал кроссовками, как гребной пароход – колесами. И в самом деле – до домов оставалось метров тридцать. Но зверики оказались не в пример проворнее тех, что он видел в далеком будущем. Эти походили на гиен-мегацефалов, с непомерно большими, огромными мордами, с распахнутыми от плеча до плеча широкими зубастыми пастями, с мощными когтистыми лапами… Они сразу же сорвались в бешеный галоп, и Мотин понял: от таких не уйдет и Брумель. Мотин сорвал с плеча ружье и, не целясь, выстрелил в вырвавшегося вперед гиганта. Заряд вонзился в землю прямо перед звериком, взметнув такой роскошный веер грязи, что Мотин даже порадовался: не убил, так извазюкал…
Что-то прошелестело над ухом, и тусклая фиолетовая молния канула в грудь зверика, разорвав его буквально в клочья. Мотин оглянулся: Гоша застыл в нелепом полуприсяде, а ружье в его ручищах было действительно как игрушечное.
Клочья разлетелись во все стороны. Зверик пытался трансформироваться, живучести у него было – дай бог каждому, но и оружие у Гоши с Мотиным оказалось тоже дай бог каждому… Куски шлепались в грязь, с шипением скользили по ней, бугрясь, пучась, судорожно пытаясь превратиться в маленькие подобия зверика – но не могли и опадали под беспощадные лапы летящих следом. Мотин выстрелил снова, на этот раз уже целясь. Молния вбилась в распахнутую пасть – и снова во все стороны брызнули ошметки еще живой, злой, рвущейся вперед плоти, не понимающей, что хозяин уже мертв, мертв, мертв…
Оставшегося они размолотили из двух стволов, залпом. Потом выбрались на грязную асфальтовую дорожку и, беспрестанно озираясь по сторонам, затрусили по улице. Про победу оба почему-то молчали…
Возле первого же канализационного люка они остановились. Сканер пискнул, указывая, что где-то под ними движется живое существо. Хотелось бы верить, что не крыса, а человек.
– Смотри, – сказал Гоша, – под нами целый город.
Линии на сканере – одни поярче, другие тусклее – плотно переплетались, показывая несколько этажей подземных переходов.
Гоша достал из сумки фомку и, закряхтев от натуги, попытался сдвинуть влажный рифленый кругляш. Как бы не так.
– Заварили намертво, – сообщил он, вставая с колен.
Сигнал уходил из зоны досягаемости, и, судя по скорости, это действительно был человек.
Они успели ткнуться еще в два люка, которые также оказались закрытыми, и снова напоролись на звериков. Вновь пискнул сигнал, а когда Гоша включил развертку, у него на запястье слово бы расцвела гроздь рубинов – одна из сторон призрачного диска оказалась заляпанной красными огоньками. Ну вот и выяснилось: зеленые – это люди и земные животные, красные – монстры-зверики.
На этот раз они не побежали, а, подпустив поближе, успешно расстреляли целую шестерку монстров. Но то ли зверики как-то беззвучно общались друг с другом, то ли у них был такой тонкий слух, что они расслышали негромкий шелест выстрелов, – в конце улицы показалось еще несколько монстров. И еще несколько. И еще. Одинаково серые, они запрудили всю улицу клубящейся, быстро увеличивающейся массой – словно дрожжевое тесто лезло, вскипая, вперед. По такой мишени можно было стрелять не целясь – все равно в кого-нибудь попадешь. Мотин и Гоша выстрелили. Было видно, как взметнулся веер ошметков, но уже в следующий миг невозможно было понять, попали они или нет – в массе не было просвета, она так же грозно накатывала на них. Мотин почувствовал, как вздрагивает асфальт под ногами. Сканер пищал не переставая: зверики подтягивались со всех сторон.
– Да сколько же вас… – процедил Гоша и выстрелил опять.
Беспрестанно стреляя, они свернули в один из проулков, который, если верить показаниям сканера, был еще чист. Здесь неширокое дорожное полотно было зажато коробками ветхих кирпичных трехэтажек и завалено ломаной мебелью, ржавыми, осевшими на рваных шинах автомобилями и всяким бытовым мусором.
В одном месте посреди асфальта зияла воронка, а метрах в тридцати от нее стоял потемневший, облезлый БТР. Пулемет и скорострельную пушку с него сняли. Дальше, на перекрестке, замер еще один. И еще. Видимо, войдя в Апрелевку с запада, со стороны Кубинки, колонна бронетранспортеров сразу вступила в бой. Исход его был перед глазами… Сейчас Мотину и Гоше как нельзя кстати пригодился бы один из этих БТРов. Да что там БТР – любой «Запорожец» с полным баком горючего!..
И тут Мотин заметил: дверь в один из полуподвалов была придавлена столбиком от забора. Это потом он сообразил, что странно было увидеть в разграбленном городе такую заботу о каком-то подвале. А тогда просто инстинктивно кинулся к двери, именно к ней – и не ошибся.
13.
Дверь не была приперта. Кто-то очень аккуратно и прочно прибил столбик так, что он не убирался, а открывался вместе с дверью, упираясь в кирпичи ровно тогда, когда в образовавшуюся щель мог протиснуться человек средних габаритов. Когда дверь закрывали изнутри, столбик снова «прижимал» ее снаружи, словно никто и не заходил. Мотин без труда юркнул внутрь, следом со стоном втиснулся Гоша.
Оступаясь на россыпях битого кирпича, они пробежали по узкому коридорчику и очутились в большом подвале с низким потолком. Свет тонкими струйками сочился сквозь редкие заколоченные оконца, освещая толстые, покрытые черной слизью трубы и ржавые вентили – такого добра хватало и в XX веке. Почему же потомки решили сберечь именно это барахло?
– Так, Сусанин, – сказал, переводя дыхание, Гоша, – теперь выкладывай: чего тебя сюда понесло?
Мотин хотел ответить, но не успел: за спиной раздался грохот – это слетела с петель дверь. В следующий миг в подвал с ревом ворвался зверик. Гоша выстрелил первым – реакция у него все же была лучше, – и рев оборвался. А в коридоре уже слышалась громкая возня: очевидно, два зверика сунулись разом и застряли…
– Тут должен быть проход под землю! – крикнул Мотин, целясь в зверика, с натугой протискивавшегося в подвал.
– Хорошо бы! – ответил, стреляя, Гоша: сканер показывал, что к подвальной двери спешило никак не меньше трех десятков звериков.
Торопливо заглядывая под трубы, раскидывая какие-то дощатые щиты, они побежали в глубь подвала. А зверики все лезли и лезли по телам убиенных сородичей, тупо ломились, словно ослепленные видом добычи.
– Смотри! – крикнул Гоша. Он откинул очередной щит, и под ним оказалась узкая, наклонно уходящая вниз жестяная труба. Мотин заглянул вниз, но ничего не увидел. Полез за фонариком, но Гоша перехватил руку, зашипел прямо в лицо, тараща и без того круглые дурные глазищи:
– Быстро, быстро вниз!
И столько в этом шипении было злости, что Мотин мгновенно позабыл о страхе и ногами вперед ухнул в дыру, успев, правда, подумать, что не дай бог где-то впереди труба обрывается в пропасть или жесть выпирает зазубренными лезвиями. Холод продрал Мотина, ибо воображение у него было отменное, и вот так. обгоняя холод страха и дрожь в позвоночнике, он стремительно прокатился, соскользнул, пролетел длинную трубу и пробкой из бутылки вылетел прямо на груду вонючего волглого тряпья, заменяющего путешествующим посадочную площадку. Он еще барахтался в тряпье, когда сверху под непрерывный писк сканера сошел Гоша. Сошествие оказалось чувствительным.
Они скатились с кучи, и в этот миг из трубы вылетел еще один человек.
– Не стреляйте, я свой! – заблаговал он еще на лету.
Приземлился человек не в пример ловчее и ловчее же извернулся в сторону, тотчас же вскочив на ноги, – видать, был привычен к подобным эскападам. Мотин успел рассмотреть, что был он средних лет, сухощав и светловолос.
– Я свой! – повторил человек, предупредительно вытягивая перед собой руку, и… сиреневое пламя, необычно яркое в сумерках подземелья, опалило его, разрывая на куски.
Гоша стоял, окаменевший.
– Мотин… охренел… – выговорил он. – Своих…
Мотин опустил ружье, попытался сглотнуть и не смог – воздух застрял, как булыжник. Тогда он нащупал в кармане фонарь и посветил. На месте человека бугрились, пытаясь соединиться воедино, куски темной плоти.
– Черт полосатый… – сказал Гоша. – Как ты его?..
– Не знаю, – хрипло прошептал Мотин, потому что нормально говорить не мог – булыжник еще крепко сидел в горле. – Просто там, наверху, сейчас не могло быть людей. И еще у него куртка была как у тебя. Синяя, «адидас». Совсем новая. Понимаешь?
– Ну да, – сказал Гоша. – Ага. Куртка. Конечно, понимаю. Откуда здесь взяться «адидасу»?
По трубе прошел длинный шорох, и сверху вылетел еще один «человек». Он, видимо, был «в курсе», потому что уже в воздухе стал видоизменяться, раздуваться как шар, выпуская когти, зубы, шипы… Гоша выстрелил, но заряд лишь хлестанул по распухающей руке-лапе, не задев тела. Зверика отбросило, он перекувырнулся в воздухе, как кот, мягко рухнул-присел на оставшиеся лапы и тут же снова прыгнул. Мотин снял его в полете, а Гоша тем временем разнес в клочья еще одного «новорожденного».
А потом наступила тишина. На сканере было видно, что зверики толкутся около трубы, но никто больше не пытался ринуться вниз. Мотин уселся на какой-то ящик, с надеждой глядя на Гошу – затащил, мол, сволочь, так ломай теперь голову, как выбраться. Гоша осмотрелся и присвистнул. В пылу боя они не обращали внимания на окружающее, а посмотреть было на что: они очутились в мире, о котором городские жители имеют самые смутные представления. На этом уровне располагались бытовые коммуникации – теплотрассы и водопроводы. Вдоль широкого коридора тянулось несколько рядов толстых труб, постепенно исчезающих в сумрачной перспективе. Над трубами по стенам были протянуты гирлянды кабелей в мощных – с кулак и больше – кожухах. Под потолком еле теплились редкие светильники. И еще: тут было чисто. По сравнению с безобразно захламленными улицами – чисто безупречно. Лишь кое-где валялись пустые ящики и вскрытые контейнеры.
– Надо идти, – сказал Гоша, косясь на сканер.
– А эти?
– А эти могут пастись тут сколько угодно. А вот мы – не можем.
– Нет, – покачал головой Мотин. – Так нельзя. Давай один пройдет вперед на разведку, а второй покараулит трубу.
– Идёт, – легко согласился Гоша. – Кто будет следопытом?
– Давай я.
– Идёт, – опять согласился Гоша.
Мотин включил свой сканер, приладил его скотчем к дулу и затрусил по коридору.
Это был первый, самый верхний ярус, но имелись и более глубокие, просвечивающиеся на развертке сканера бледными зеленоватыми линиями. В реальности на это указывали трубы, которые вдруг загибались вниз и уходили под пол или, наоборот, прорастали из него толстыми стеблями и вновь тянулись параллельно полу; об этом говорили вентиляционные решетки, в глубине которых слабо серел далекий свет. А через сто метров Мотин вышел и к железной лестнице, ведущей вниз. Обрадовался, но рано: оказалось, что уже на первом пролете ее перегородили толстенной стальной решеткой, да еще приварили к ней частую сетку. Мотин осторожно потрогал влажный ржавый металл, задумчиво потер меж пальцев ржу.
– Не ждали тут гостей, – сказал он. – Или наоборот: ждали.
14.
Вернулся Мотин минут через десять.
– Ну? – спросил Гоша, не отрывая взгляда от сканера.
– Там три лестницы, и все намертво перекрыты.
– А дальше?
– А дальше я не ходил.
– Ну и что тогда вернулся? – раздраженно поинтересовался Гоша, наблюдая за суетой красных огоньков.
– Да я… проверить… как ты…
– Нормально я тут. Не теряй времени.
Пристыженный Мотин взял ружье наизготовку и опять потрусил в глубь коридора. Ему пришлось пройти с полкилометра, прежде чем коридор пересекся с другим таким же. Мотин оглянулся. Гоши уже не было видно, однако сворачивать все равно не хотелось – словно их связывала ниточка, которая может оборваться, если повернуть. Мотин потоптался, представил, какой недовольной будет физиономия приятеля, если он сейчас возвратится, и повернул направо.
– Это я удачно свернул, – сказал он себе через пять минут: пол в коридоре оказался проломлен взрывом так, что обойти дыру или перепрыгнуть ее было невозможно. Но и идти дальше не требовалось – это был готовый проход на второй ярус. Высоты тут было – метра четыре или пять. Высоковато, но ведь есть веревка.
– Гоша, у нас есть веревка? – спросил он, отдышавшись – обратно бежал сломя голову.
– Нет, а что?
Мотин с досадой сплюнул.
– Ясно, – сказал Гоша. И туг зверики полезли снова.
Труба не позволяла фантазировать по поводу выбора тактики, поэтому зверикам ничего не оставалось, как вновь тупо лезть в дыру, только на этот раз не по одиночке, а один за другим. И еще: они больше не маскировались под людей, поняв, что это не имеет смысла: зверики просто меняли форму настолько, чтобы без труда проходить в узкую трубу.
Первых трех Мотин и Гоша сняли без труда, еще в воздухе, но зверики валили как горох из дырявого мешка, и четвертого они расколошматили только на земле, а тем временем сверху свалился уже пятый и тут же шестой, а следом седьмой.
И нервы у обоих не выдержали, и, не сговариваясь, Мотин с Гошей бросились бежать, отстреливаясь на ходу. Уже через полминуты они поняли, что это было ошибкой: захватив «плацдарм» внизу, зверики получили возможность атаковать более эффективно. К тому же они не раздувались до своих обычных размеров, а трансформировались в подобия узкотелых торпед, и теперь, чтобы попасть с одного выстрела, приходилось стрелять уже не наобум, а целясь.
Они почти добежали до перекрестка, когда Мотин споткнулся. Это действовал закон подлости, который не впервой проявлял себя по отношению к Мотину: если должно было случиться что-то гадкое, то оно случалось.
Выронив ружье, Мотин полетел кубарем. Гоша, уже обогнавший его, обернулся, взревел и, рухнув на колено, выпустил длинный веер зарядов. В глубине коридора словно взорвался грязевой вулкан. Из фонтана ошметков вылетел лишь один зверик, не снижая скорости запрыгнул на трубу, оттуда на потолок… Ему оставалось сделать еще один прыжок, но Гоша снял его с потолка длинной очередью.
Коридор опустел. Гоша подошел к Мотину, протянул дрожащую ладонь. Мотин с трудом поднялся. Кто-то раскромсал самую громкую композицию «Рамштайна», перемешал и ссыпал кусочки под черепную коробку Мотину. Гоша что-то сказал, судя по выражению лица – выругался, может, даже по-английски, только Мотин не расслышал как. Тогда Гоша показал свое ружье. Индикатор зарядов едва светился.
Но закон подлости еще не проявил себя до конца. В конце коридора мелькнуло несколько серых теней, послышался перестук когтистых лап. Гоша закинул свое ружье за спину и подхватил мотинское. Через минуту, когда короткий поединок закончился, в ружье Мотина не осталось зарядов. Гоша содрал с дула сканер, сунул Мотину и потащил за собой.
На второй ярус Гоша первым отправил Мотина. Тот повис на руках, а Гоша, лежа около пролома, перехватил их, сократив расстояние до пола второго яруса еще на пол метра.
– Готов? – беззвучно спросил Гоша.
Мотину ничего не оставалось, как кивнуть и понадеяться, что на этот раз закон подлости не сработает.
15.
Гоша шагал первым, поводя из стороны в сторону конфискованным у Мотина ружьем. Мотин хромал следом и чувствовал себя бутербродом, который пытается уползти от едока. За минувшие полтора часа они спустились еще на два уровня. Мотин давно считал, что их прогулка затянулась, но Гоша упёрто шел вперед.
Теперь их путь пролегал по ярусам, появившимся явно после нашествия звериков. Если самый верхний изначальный предназначался для городских коммуникаций, то эти служили для передвижения и жизни тех, кто обитал под землей. По большей части это были узкие забетонированные коридоры, вентиляционные ходы и пустые комнатки. Иногда коридоры выводили на подземные площади, и тогда Гоша застывал на добрых пять минут, выбирая из десятков ходов тот, куда им предстояло нырнуть. Занятие чисто эмпирическое, поскольку все ходы были одинаковые, а куда они ведут, было непонятно – ни указателей, ни знаков. Единственное, что радовало, так это то, что заблудиться они не могли: Гоша включил курсограф, который отсчитывал все шаги и повороты, передавая информацию на ноутбук.
Большинство комнаток были пусты, некоторые – завалены малоупотребительным хламом. Иногда попадались абсолютно дохлые, распотрошенные компьютеры. Однажды нашли целый, но вся информация оказалась стертой, и Гоша, провозившись минут десять, бросил бесполезное занятие, смачно озвучив свое отношение к местной технике.
На одном из перекрестков Мотин обнаружил обрывок последней страницы «Известий». Номер был датирован 20 марта 2246 года. Информация о погоде, астропрогноз, цветная фотография какого-то Ивана Моргунова и фрагмент интервью, в котором Иван рассказывал о новой театральной постановке во МХАТе. Страницу когда-то втоптали в грязь, грязь застыла, и как Мотин ни старался, он не смог отколупнуть лист.
– Не надо, – остановил его Гоша. – И так понятно, что номер выпущен до катастрофы. Нам не нужен мусор, нам нужна библиотека.
– И где она?
– Здесь люди сто лет в землю вгрызались. На этих ярусах никто не живет, ты же видишь.
В этом он оказался не прав. Тут все же жили. Пискнул сканер, а через несколько секунд вверху, там, где переплетались железные лестницы, громыхнуло, и гибкие тени заскользили вниз.
– Трое! – констатировал Гоша, увлекая Мотина в ближайший коридорчик. Вспышки выстрелов сияли, как молнии, но когда все было кончено, Гоша уже не чувствовал себя громовержцем: батарея ружья была полностью разряжена.
– Пим! – пискнул сканер. Еще несколько красных точек выползали на край туманного диска, демонстрируя, что где-то парой ярусов выше кралась смерть.
– Бежим, – сказал Гоша. Страха в его голосе не было, хотя оба понимали, что без оружия их шансы выжить бодро пикируют к нулю. Просто Гоша предлагал оптимальный вариант разрешения ситуации. И Мотина, несмотря на хромоту, этот вариант устраивал.
16.
– Стой! – выдохнул Мотин.
Хорошо Гоше: он там в своих Америках наверняка с тренажеров не слезает, а Мотин их только по телевизору и видел. Дыхалка вот ни к черту, и ноги словно из киселя.
Пока Мотин сидел на сыром полу, наполняя воздух судорожными всхлипами, Гоша заглянул в ближайшую комнатку и возвратился оттуда с двумя солидными железяками.
– Гоша, – честно выдохнул Мотин, – я себя-то еле таскаю…
– Перебьешься, – сказал Гоша. Он тоже немного запыхался, но голос у него был таким, что Мотин понял: точно, перебьется. И железяку взял.
Передохнув еще несколько минут, они снова побежали. Гоша явно не выбирал дорогу, а просто старался запутать следы, поэтому они то громыхали по железным лестницам вниз, то перебирались по узким мостикам через провалы, то блуждали по лабиринту коридоров. Бегство могло продолжаться еще очень долго, но тут сканеры вновь наперебой запищали. Гоша выругался длинно, непонятно и, очевидно, очень грязно, но тут же оборвал фразу восторженным «вау!»: точки на диске были зеленого цвета.
Нет, это были не люди, это была надежда.
Мотин и Гоша какое-то время наблюдали за тем, как точки ползут от одного края диска к другому. Но, когда расстояние сократилось до ста метров, точки прочно замерли.
– Ну что, если гора не идет к Магомету, то?..
Мотин перекрестился.
– Ты чего?
– Не знаю, – сказал Мотин. – Волнуюсь. Я же ни с кем из будущего не контактировал. Пришел – собрал – ушел.
– А зря, – наставительно сказал Гоша. – Теперь был бы опыт общения.
