Текст книги "Искатель, 2006 №11"
Автор книги: Владимир Гриньков
Соавторы: Андрей Кожухов,Ян Разливинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Рокса дернулся было, но взял себя в руки. Длинно сплюнул и утер губы.
– Ты мне высокие слова не говори, герой. Те, кто умер, – их уже нет, и я их не знаю. А те, кто будет после нас, – их еще нет. Какое мне дело до того, чего нет? Так что человечество – это те, кто сейчас и здесь. Те, кого я знаю. Кого я помню. А ты их хочешь убить. Я лучше всю жизнь – сколько мне осталось – от «мешков» бегать буду, понял, герой?
Он отшагнул назад, в зыбкую тень прохода.
– Так что для меня что ты, герой, что «мешок». Только «мешки» я убиваю, а тебя – не могу. Ты же все-таки человек. Я поэтому и вернулся, чтобы убедиться, что вы живы. Помирайте своей смертью. Прощай. И ты, Мотин, тоже прощай! – крикнул Рокса и подтолкнул Гайку.
Гоша завыл, затряс решетку, но они уже уходили, уходили безвозвратно, таяли в сумраке коридора, и не было такой силы – Гоша знал это, – которая заставила бы их вернуться.
22.
Гоша отпрянул от двери, словно его дернуло током, заметался, закружился по залу, пиная металлический хлам. А на Мотина, наоборот, навалилась апатия. Он отошел на несколько шагов в сторону и уселся под высокой стеной из переплетенных металлических и резиновых рук и ног, трубок, мятых голов и корпусов, такой несуразный, потерянный, НЕНУЖНЫЙ ЗДЕСЬ.
– Ну что, – произнес Мотин без торжества, – видишь? Не один я такой, когда говорил, что не нужно вмешиваться.
– Вижу, что много вас, – ответил Гоша, остервенело поддев пустую черепную коробку кибера. Коробка улетела далеко, ударилась о завал и загремела по полу. Вот и поговорили.
Несколько минут так и было: Мотин тихо сидел, а Гоша метался, кидался на стены, даже убежал опять к заваленному лазу, сунулся туда снова – словно за эти минуту каменная пробка вдруг исчезла.
Потом, немного успокоившись, вернулся к Мотину.
– Ну, – спросил требовательно, – что думаешь?
– Думаю, что случится быстрее: мы умрем без воды и еды, или вначале съедим друг друга, – исподлобья глядя на Гошу, попытался тихо пошутить Мотин. Сказал он это преувеличенно четко и негромко выговаривая слова – чтобы не дай бог дрогнул голос, проскочили истерические нотки. Мотин понимал, что ситуация безнадежна. Это только в кино в последний момент может примчаться кавалерия и всех спасти, а вот в жизни если амба наступает, то уже точно и без кавалерии. Но вот ведь какое дело: теперь – именно теперь – ему не хотелось ныть и обвинять. Да, Гоша был виноват, что втравил его в эту историю – и тем не менее… Порезал бы дома палец – простонал бы, пошипел. А сейчас Мотину не хотелось показывать свою слабость. Какой смысл портить истерикой последние часы?
– Типун тебе на мясистый отросток, – пробормотал Гоша. Задрав голову, он попытался рассмотреть, что там на темном потолке. – Воздуху нас не закончится, даже если бы эти уроды задраили оконце намертво: все равно тут должна быть какая-то вентиляция. Так что скорее всего, мы будем жить достаточно долго, хотя и не совсем счастливо – если только не научимся варить вот этот суповой набор, – кивнул он на залежи роботов. – Черт, неужели там никакой дыры нет?
Мотин механически посмотрел вверх и, конечно, ничего не увидел, кроме вяло клубящейся тьмы.
– Знаешь, они ведь не зря нас именно здесь оставили. Значит, знали, что других выходов нет. В их ситуации нужно было действовать наверняка.
– Шкурники, – процедил Гоша, сплевывая. – Только о себе и думают. А то, что мир летит в тартарары, – это их не касается.
– А ты не думал, что мир – не это вот подземелье, не город, не планета и даже не вселенная с триллионами звезд, триллионами существ и триллионами лет? Мир – это только то, что внутри нас. Даже не нас, людей, а конкретно меня одного. Потому что если умру я, исчезнут все галактики, все измерения, все времена – и даже это вонючее подземелье. И какая мне разница, что на самом деле все наоборот, что это я вычитаюсь из мира? Можно разводить какую угодно философию, Гоша, можно создавать любые конструкции мироздания, но по большому счету мир – это то, что внутри нас. Нет меня – нет мира. Зачем мне мир, в котором нет меня? Так что я их не оправдываю, но понимаю. Что толку их судить? Вот ты бы смог поступить, как они? Если бы на их месте очутился, а?
– Смог, – крепко сказал Гоша. Как гвоздь вбил. – Смог. Я и на своем смогу, если надо будет, понял?
– Понял, Гоша, понял… Только знаешь… Иногда намного легче свою жизнь отдать, чем чужой пожертвовать. Мне кажется, Рокса это прекрасно понимает.
Гоша хотел что-то влёт ответить, но словно подавился фразой – и промолчал. Такое с Гошей редко бывало, чтобы последнее слово оставалось не за ним. Потоптавшись, Гоша крякнул и сел рядом с Мотиным. Сейчас, пока не хотелось есть, пока тускло светила лампа над дверью, безнадежность еще только плескалась у ног, как темная вода при начинающемся приливе. Уже начинающемся.
– Свинство, – вяло сказал Гоша. Просто так сказал – не нравилась ему тишина. Тишина давила. Гоша стал выбивать каблуком какой-то смутно знакомый бравурный ритм.
– Подожди… – сказал Мотин, с интересом посмотрев на Гошу. Потом вскочил и, щурясь, забегал вдоль завала, всматриваясь в металлический хаос.
– Что, уже проголодался, родимый?
– Ты ученый или на печке сидишь? – прикрикнул Мотин на Гошу. – Рокса говорил, что сломавшихся роботов просто выбрасывали, понял? Не чинили, не переделывали, а выбрасывали, понял? – Он ухватился за торчащие из верхнего ряда руки и повис, пытаясь свалить робота вниз.
И Гоша понял. Подскочил, вцепился, и вместе они выволокли из железной кучи-малы плечистого робота. Робот походил на халатно выполненный скелет Терминатора: вместо пяти пальцев было по четыре, вместо изящных ступней – широкие трехпалые рогатки, словно лапы звероящера. Грудная клетка из темного пластика треснула, а пластиковый же лючок, открывавший вход во внутренности робота, болтался на одном винте. Видимо, старичок на своем веку поработал изрядно – места, где сгибались мосластые конечности, белели стершимся металлом.
Они подволокли «старика» поближе к наддверной лампе и вернулись за еще одним.
– Этого, головастого, не берем, – оценивающе сказал Мотин. – Это точно кентавр. А в кентаврах по полтонны весу. Не вытащим. Давай вон того, субтильного.
Через полчаса перед дверьми лежало восемь тел – словно трупы, приготовленные похоронной командой для предания земле. Только им предстояло пройти совсем противоположный процесс.
У некоторых роботов на бедре обнаружились «бардачки». Одни были пусты, в других нашлись отвертки, тестеры, еще что-то, назначение чего Мотин пока не знал. Разложив инструментарий по правую руку, Мотин завис над первым роботом. Гоша устроился было рядом, но Мотин смуро посмотрел на приятеля – не мешайся. Наверное, в первый раз за все время после их встречи Гоша послушался, отошел и сел туда, где раньше сидел Мотин. Гоша, конечно, был головастый мужчина, но он специализировался на материях, имевших мало общего с грубыми железяками. Программирование – это да, тут он был ассом. Но для того чтобы взяться за программирование, нужно было вначале набрать хороших тел.
– Мотин… Боря, ты же не думаешь, что я… такая сволочь?
– Не думаю, – рассеяно подтвердил Мотин, подкручивая киберу узкую четырехпалую ладонь к запястью.
– Это хорошо, Боря. У нас, Боря, просто нет выбора. Вот ты же не хочешь всем этим заниматься, верно? И будь твоя воля, ты бы сразу переложил все это на кого-нибудь еще, верно? Но переложить-то не на кого, Боря. Мыс тобой только двое в этой упряжке. И, кстати, если все у нас получится, мы тоже будем наказаны забвением: никто не будет знать, кто их спас. Не будет вторжения – не будет и повода для славы… Хм… – вдруг ухмыльнулся чему-то Гоша.
– Гоша, давай про «получится» пока не говорить, – ворчливо заметил Мотин. – Помоги, оттащим вот этого и вот этого – они точно сдохли.
И Гоша опять без лишних слов подчинился.
Через час из восьми роботов осталось четыре. К ним добавили еще восемь, и опять Мотин ползал от одного распростертого тела к другому, что-то вынимая из одного и вставляя в другое, соединяя клеммы, спаивая схемы, перетягивая упругий пластик мышц и стыкуя шестерни там, где конечности были металлическими.
Еще через полтора часа под светильником лежало десять тел: девять из железа и пластика и одно из плоти и крови. Мотин повернул к Гоше бледное, покрытое блестящей пленочкой грязного пота лицо:
– Я отдохну пять минут, а потом мы возьмемся за программирование, хорошо?
Гоша кивнул. Он откинулся на завал, пристроил голову поудобнее на чьем-то гнутом пластиковом плече, торчащем из кучи и закрыл глаза.
23.
Очнулся он резко, словно кто дернул за веревочку – даже сердце защемило. В зале ничего не изменилось. Все так же клубилась где-то в вышине темная муть, так же скудно светила лампа над дверью. Мотин, чуть приоткрыв рот и тихонько похрапывая, спал, прижавшись к бочкообразному корпусу крайнего кибера.
Гоша посмотрел на часы. Светящиеся стрелки «Роллекса» сошлись на двенадцати. С того момента, как они оказались взаперти, минуло уже больше шести часов.
Гоша облизал пересохшие губы, с трудом сглотнул. Ясненько, нужно поскорее выбираться отсюда… Без еды они какое-то время протянут, а вот без воды – вряд ли. Поскольку то, что просачивалось через камень и изредка капало на пол, едва ли можно было пить.
Гоша обошел распластанные тела, внимательно рассмотрел крепко спящего Мотина, а потом, вздохнув, придвинул к себе ноутбук.
Роботы были разнотипными, о стандартах потомки не особенно беспокоились. Откинув щиток на боку, Гоша придирчиво изучил открывшиеся ему линейки схем. Внешне они выглядели неповрежденными. Нашелся и разъем для подключения. Когда экран ноутбука засветился и всплыла табличка «Обнаружено новое оборудование», Гоша перекрестился и щелкнул «enter».
То, что появилось в новом окошке, заставило Гошу зашипеть от восторга: так шипел бы археолог, которому в руки попал свиток из Атлантиды: абсолютно ничего не понятно, не с чем сравнить, но настолько удивительно, что просто дух захватывает! Он покопался среди своих дисков, выбрал один и вставил в дисковод ноутбука.
– Итак, – сказал Гоша, – приступим!
24.
В отличие от Гоши, Мотин просыпался медленно. Ему снилось, что он идет по коридору школы. Почему-то там, где должны быть окна, выходящие во внутренний двор, была глухая стена, и в коридоре – необычно длинном – стояла почти полная тьма. Мотин мог разглядеть впереди лишь слабое серое пятно – там, где наконец-то должен был быть свет, и темно-серые прямоугольники сбоку – где были двери классов. В коридоре было страшно, но еще страшнее было заходить в класс. Поэтому Мотин торопливо шел и шел, стараясь не сорваться на бег, потому что тогда… Он не знал, что будет тогда, и не хотел знать – настолько плохо это было. Он двигался бесшумно, и в коридоре стояла полная, мертвая тишина, но Мотин просыпался, и сознание уже улавливало какие-то тихие посторонние шумы, а уловив, вплетало их в зыбкую ткань сна. За дверьми классов раздались поскрипывания, шорох: в разных комнатах кто-то одновременно начал двигаться к выходу… Сердце Мотина заколотилось от страха, он прибавил шаг, поминутно оглядываясь на двери. Ему нужно было найти окно или лестницу – что-то, что ломало эту черную геометрию бесконечного коридора, что-то, что могло вывести его прочь. А звуки становились все громче, все отчетливее, все ближе. Кажется, это был шепот, чей-то зловещий шепот…
– Мотин, подъем! – гаркнуло над ухом.
Мотин ахнул и проснулся – но шорохи и шелест остались в реальности. Ошалевший, он озирался вокруг, не понимая, почему кошмар не заканчивается, почему снова темнота, звуки, ощущение страха?
– Парад проспишь, – сообщил Гоша. Выглядел он дико: дико всклокоченная шевелюра – видимо, не один раз залазил в нее своими лапищами, – дико распахнутые глазищи, безумная улыбка.
– Что с тобой? – пробормотал Мотин, неловко поднимаясь – тело, пока спал, одеревенело.
– Мотин, черт полосатый, видел бы ты, что там у них внутри наворочено! – мечтательно проговорил Гоша.
– Где? – Мотин отстранил Гошу (точнее, попытался отстранить, но в итоге пришлось самому обойти) и подскочил к шеренге роботов. Киберы лежали так же неподвижно, но металлического хлама вокруг них заметно прибавилось. Причем высокотехнологического хлама: схем, предохранителей, каких-то ампул наподобие старых радиоламп и еще бог знает чего. И еще: на груди семи роботов тускло горели зеленые огоньки-индикаторы.
– Встать! – гаркнул Гоша, и семь киберов послушно зашевелились. Двое остались на полу.
– Эти вообще дохлые, – махнул на них Гоша. – Зато вот эти гвардейцы нам еще послужат.
«Гвардейцы» стояли, широко расставив голенастые ноги, чуть покачивая массивными корпусами. Мятые, истертые временем и боями. Самый высокий был на голову выше Гоши, самый низкий – по грудь Мотину.
– Ого! – сказал Мотин. – Как ты со всем этим разобрался?
На щеке у Мотина крепко отпечатался штамп – перевернутый порядковый номер робота. Увидев это, Гоша благодушно заржал:
– Тебя тоже завербовали в команду! А разобрался легко и просто. Сначала думал: гейм овер. Но потом оказалось, что не нужно испытывать ненужный пиетет перед гением потомков. Практически все, чем начинены эти гвардейцы, существовало и в наше время. Парням из будущего потребовалось лишь скомпоновать все это вместе и сделать максимально надежным и компактным. Скажем, предусмотрена возможность отдачи звуковых команд, как ты только что убедился – это не было чудом и в наше время. Или синтезатор речи – пока что новинка, но лет через пять-семь любой желающий сможет говорить с компьютером. Аты вот можешь сейчас. Гвардейцы?! – рявкнул Гоша.
– Слава Мотину! – гаркнули в ответ роботы, бия себя в пластиковую грудь. – Слава Сизову!
– Вот, Мотин, маленькая компенсация за нашу грядущую неизбежную безвестность. Крохотный глоточек того почитания, которое мы никогда не получим. Отсвет славы, так сказать. Пусть хотя бы эти железные граждане и хотя бы сейчас считают нас необычайно нужными и несказанно великими.
– Не смешно, – прокомментировал Мотин, обходя строй.
– Ну? А мне казалось, что очень даже остроумно. Гвардейцы?!
– Слава Мотину!!!
– Не очень?
– Не очень.
– Ну и ладно. А теперь будем выбираться из этих не самых гостеприимных стен. Кстати, теперь я знаю, куда нам идти. Куда нам идти НА САМОМ ДЕЛЕ.
– То есть? Рокса, что – соврал?
– Не глупо соврал, а умно подстраховался, – уточнил Гоша. – А я вот списал из системы вот этого, нет, вот этого бойца карту подземелий. Так что теперь нам и карты, так сказать, в руки! Гвардейцы, оборот на сто восемьдесят градусов! Перед вами преграда. Ликвидировать преграду. Отойдем, – добавил он, – сейчас тут будет жарко.
Когда Мотин собирал киберов, он свинтил с их конечностей оружие – по той простой причине, что все оно было разряжено, а пополнить заряды они не могли. Вместо этого укрепил пилы, циркулярки, лезвия – старое доброе холодное оружие.
Получив команду, киберы не кинулись скопом, как подумал было Мотин. Те, кто был вооружен топорами и лезвиями, остались на месте, уступив фронт работ двум, оборудованным циркулярными пилами (на самом деле они лишь отчасти напоминали «болгарки» и вряд ли предназначались именно для резки стали). Завизжал металл, во все стороны ворохом полетели яркие искры.
Гоша, довольный, потер руки.
Потом они подремали.
Потом Мотин залез на завал и, покопавшись там минут двадцать, отыскал несколько аккумуляторов.
Потом залез еще раз и нашел новую циркулярку – потому что у одного из киберов она вышла из строя.
После того как Мотин с Гошей подремонтировали кибера, оба почувствовали себя рыбами, выброшенными на сушу: пить хотелось уже так, что распахнутые рты словно судорогой свело, и то, что в подземелье было свежо и сыровато, никак не влияло на самочувствие. Животы прилипли к позвоночникам. Потихоньку наваливалась вязкая слабость. Часы показывали 12.30, но было уже абсолютно непонятно, день это или ночь. Судя по ощущениям, они находились под землей уже более двух суток (и каких!) – вместо тех нескольких прогулочных часов, что намечались вначале.
Гоша уже не ходил взад-вперед в ежеминутном ожидании победы, а, экономя силы, сидел рядом с Мотиным, тупо наблюдая за роботами, согнувшимися около двери, и за бесконечно летящими снопами искр. Искры гасли на лету, гасли, касаясь сырого пола, но им на смену летели мириады новых, новых, новых…
Кажется, оба незаметно задремали, провалившись в то пограничное состояние между явью и навью, когда потусторонние образы еще не заполняют мозг, но детали реального мира уже стираются, исчезают, гасятся – и момента, когда лопнул последний миллиметр упрямого металла, когда толстая плита стала падать, они не увидели, очнувшись только в следующий миг, когда дверь рухнула, с грохотом припечаталась всеми своими сотнями кило о пол. Мотин и Гоша встали и, словно лунатики, молча, без восторгов и криков прошли мимо роботов, в руках которых довывали, снижая обороты, горячие вонючие циркулярки. Прошли по двери, обходя участки, дымящиеся густо-багровым. Прошли еще один длинный и узкий коридорчик, и, только когда оказалось, что дверь, выводящая в «зал-развязку», почему-то легкомысленно приоткрыта, Гоша очнулся и, оглянувшись, позвал роботов.
Последующие часы слились в одну темную однотонную ленту, время без событий. Они брели в окружении позвякивающих и погромыхивающих роботов, спускались по лестницам, пандусам, блуждали в узких закоулках, поднимались на новые ярусы. Подземелья казались бесконечными, и не верилось, что весь этот гигантский муравейник появился за какие-то пятьдесят-семьдесят лет. Казалось, что люди просто спустились в вечные гномовские копи и захватили их, перестроив по своему усмотрению.
Путешествие представлялось вечным, и Гоша с Мотиным даже не сразу поняли, где очутились, когда шедший первым робот распахнул очередную металлическую дверь и они вошли в зал, где в беспорядке стояли столы и стеллажи, шкафы и контейнеры. Это тоже была свалка, такая же, как свалка роботов, такая же, как десятки свалок, что они видели на своем пути. Только здесь повсюду лежали книги, подшивки газет и журналов, стояли компьютеры, валялись ворохи компакт-дисков.
25.
В пачке оставалась одна сигарета, ее берегли так же, как набитый информацией рюкзак Мотина, а раскурили, только выйдя на поверхность. Один из роботов легонько запалил паяльную лампу, и Гоша прикурил. На дворе был поздний вечер, почти ночь, и моросил дождик – то ли тот же самый, то ли новый. Они сидели под навесом из неровного штабеля бетонных плит, которые так и не стали стеной здания. Прямо перед ними раскинулось темное поле, за которым виднелись силуэты гаражей, а дальше – многоэтажки Апрелевки. Свалки, скрывавшей низинку с Машиной, видно не было.
От первой же затяжки закружилась голова. Мотин откинулся на бугристый бетон, закрыл глаза.
– Понимаешь, Боря, – сказал Гоша, словно продолжая только что прервавшийся разговор, – относись ко всему этому проще. Ты сейчас вот сидишь и мучаешься по поводу этого сучонка Роксы и Гайки, который вроде бы лучше, но все равно сучонок. Ах, что с ними будет!.. А ты вспомни, когда у себя на даче сидел, ты очень мучился по поводу Бангладеш?
– При чем тут Бангладеш? – спросил Мотин. Он сделал еще одну затяжку и тут же передал сигарету Гоше – слишком неприятно закрутило в животе. Не хватало еще, чтобы вывернуло наизнанку…
– Ну, в Бангладеш неделю назад наводнение было. Погибло пятьсот человек, без крова осталось тысяч двадцать. Это же по всем каналам крутили.
– Я телевизор не смотрю.
– И напрасно, мой друг, и напрасно. А то бы проникся вселенской скорбью и сочувствием. Каждый день гибнут тысячи людей, миллионы умирают естественным способом. Тебе же их не жалко? Нет. Ну так и не грузись.
– Циник ты, Григорий.
– Прагматик, Борис, прагматик. Ну что, стало легче?
– Нисколечко.
– Ну и… Давай так: вначале сделаем свое дело, хорошо сделаем, а потом уже помучаемся совестью, а?
– Я тебя, Гоша, иногда не понимаю, – пожаловался Мотин. – Вроде бы все логично и правильно, а душа не приемлет.
– Потому что я вещи называю своими именами. А это не всем нравится. Ну что, пойдем?
Сигаретку он дотянул до фильтра и запрятал в щель меж плит. Идти через поле не хотелось, оба знали, каково это, но выбора не оставалось.
Сканер пискнул на полпути к низинке. Со стороны города неслось с дюжину звериков, пока что невидимые в темноте.
– Опасность! – прогудел головной кибер.
– Атаковать и уничтожить, – велел Гоша.
– Слава Мотину! Слава Гоше! – заверещали на разные голоса роботы и, включив визжащие циркулярки, резаки и паяльные лампы, ринулись на звериков, выбегающих из мрака.
26.
Впервые за год обитания у Мотина кот чувствовал себя обделенным. Совершенно забыв о нем, люди вывалили на пол ворох несъедобных и странно пахнущих предметов, а когда кот попытался привлечь к себе внимание, хозяин смахнул на блюдце остатки гаргантюанской трапезы и выставил кота за дверь…
Мотин перекладывал рыхлые листы газет, делая пометки в растрепанном блокноте. Гоша колдовал над ноутбуком, проверяя найденные диски. Время от времени они перекидывались короткими фразами и вновь погружались в работу. Через полтора часа Мотин бросил блокнот на стол.
– Вот, – сказал он. – Кажется, это то, что надо. Четвертого мая в Сибири за Енисеем упал метеорит. Взрыв был немалый, но, к счастью, места оказались малообитаемые – до ближайшего города больше трехсот километров. Хотя рядом проходила трасса. Как потом выяснилось, в тот вечер погибло несколько человек – водителей проезжавших в том районе машин. Еще в нескольких лесхозах в домах повылетали стекла от взрывной волны, а около десятка человек контузило. Пресса подняла шум, дескать, второй Тунгусский метеорит, трали-вали, то да сё. Тем временем в тайгу почти одновременно двинулись ученые, милиция и пожарные. Одни – за остатками метеорита, вторые – на поиски пропавших водителей, третьи – тушить лесной пожар. Во время тушения пропали еще двое пожарных, и появились вот эти фотографии, – Мотин продемонстрировал газетный лист с несколькими цветными снимками. Качество оказалось великолепным – и фотоаппаратура, и типографская печать в будущем были на высоте. На фоне выгоревшего леса красовались закопченные перекошенные машины – что-то похожее на трейлер, две легковушки неопознанной марки и машина, похожая на грузовую «Газель». Присмотревшись, Гоша различил на почерневшем капоте похожий на корону символ и надпись «Святогор».
– С этого, видимо, все и началось, – закончил Мотин. – Потом стали пропадать люди и…
– Метеорит, который был космическим кораблем? Не слишком ли шумное появление? Думаешь, после такого взрыва что-то уцелело? Этот твой метеорит… где он тут у меня? – Гоша обернулся к монитору, постукал по клавиатуре. – А, вот: «удар был зафиксирован всеми метеостанциями планеты, сила в эпицентре – восемь баллов, мощность взрыва равнялась трем Чернобылям…» А раньше сравнивали с атомными бомбами, сброшенными на Хиросиму…
– Координаты есть?
– И координаты, и снимки из космоса. Вот, смотри.
– Вуаля, – сказал Мотин. – А у меня информация иная. Люди стали пропадать в ста двадцати километрах южнее падения метеорита. Но там ни пожара, ни взрыва не было…
– …Значит, был второй корабль или шлюпка, – подхватил Гоша. – А взрыв первого был отвлекающим маневром.
– Вряд ли. В тот день на солнце была мощная вспышка. – И что?
– Вспышка могла стать причиной, почему чужой звездолет потерял управление и упал.
– Может, – не стал спорить Гоша. – Какая теперь разница. Главное, что мы знаем: когда и где. А теперь давай-ка отдохнем: у нас впереди еще много дел.
27.
К вечеру следующего дня все было готово.
Мотин сделал новую центровку Машины, а Гоша полдня перебирал пушку. Пушка была великолепная. Одного вида было достаточно, чтобы понять: именно таким орудием и можно разнести в пух и прах нечисть поганую. Ствол почти в человеческий рост был отлит из какого-то легкого и невероятного полимера. На глаз пушка весила килограммов триста, на самом деле – чуть больше двадцати. В дуло можно было целиком засунуть голову и прокричать: «Смерть зверикам!» Блок управления орудием выступал компактной коробкой и был чрезвычайно прост – любой мальчишка, игравший в «Квэйк» или «Дум», мог за две минуты овладеть управлением, а еще через минуту сравнять с землей пирамиду Хеопса, да живется ему спокойно в царстве мертвых. Гоше с Мотиным пришлось несколько раз вылетать в отдаленное будущее, прежде чем отыскался этот зверобой: люди быстро поняли, что против звериков требуется оружие точечного поражения, а не многодюймовые орудия. Так что было вообще счастьем, что отыскался этот ствол и два ракетных снаряда. Снарядов, вообще-то, было три, но Гоша, перекрестившись, тут же испытал пушку в действии. Снаряды оказались вполне рабочими, о чем через несколько тысяч лет будет свидетельствовать воронка размером с футбольное поле.
«Я бы этих скотин и голыми руками смог», – время от времени мечтательно приговаривал Гоша и еще яростнее набрасывался на вычищенные детали, вновь компонуя из них смертоносное орудие. Мотин его боевого энтузиазма не разделял, на душе было муторно, а тут еще начал болеть живот… С первыми звездами они выпили по стопарю («Фронтовые сто грамм!» – сказал Гоша. Теперь, когда решение было принято, он уже не относился к Мотину так, словно из-за него погибла Земля.) Посидели еще, просто так, ни о чем не говоря, а потом Гоша решительно поднялся.
– Ну, пора, – сказал он, хотя на самом деле время не имело никакого значения.
Они вышли из домика. Ночной воздух был сырым и холодным, высоко и неровно прилепленный месяц слабо очерчивал контуры заборов и крыш соседних дач. Где-то на другом краю поселка с расстановкой лаяла собака, а звук был ясный и чистый, как будто из соседнего двора.
– Ну, ты идешь?
– Сейчас, – сказал Мотин. – Я, кажется, трубу не закрыл. Выдует комнату, пока летаем.
Мотин убежал, а Гоша, воспользовавшись паузой, достал «Мальборо». Можно было перекурить и в будущем, но Гоша почему-то сразу решил, что там курить нельзя. Не то что нельзя, а некрасиво – таскать свои окурки в будущее… Посасывая сигаретку, Гоша автоматически выдернул из березовой бакулки топор и тюкал им по заборному столбу. Хороший топор, острый, заточенный специально для злобных пришельцев… «Есть мнение прекратить ничем не спровоцированную агрессию! Возражений нет, переходим ко второму вопросу».
Гоша подумал и сунул топор внутрь Машины, на всякий случай. Не зря генералиссимус Суворов поучал: «Пуля – дура, а штык – молодец».
Вернулся Мотин.
– Давай покурим, – предложил он.
– Да я только что выбросил.
– Ну ладно тебе, давай.
– Трусишь поди, Мотин, – проницательно сказал Гоша, изгибая бровь. – Ты не боись, я сам все сделаю. Твое дело – как в такси: доставить по адресу.
– Есть немного… поколачивает… – признался Мотин, бездумно шаря глазами по окрестностям. – Слушай, может, завтра слетаем? Нам ведь без разницы…
– Это тебе без разницы. А мне завтра в Москву, – отрезал Гоша. – Я у тебя и так уже третий день загораю.
– Ну ладно тебе, ладно, – смутился Мотин. – Может, еще курнем?
28.
Втиснулись еле-еле: пушка занимала места, что здоровый мужик, а пространства в Машине было только на двоих. Хорошо, что лететь недалеко – за двести сорок восемь лет, по пространственным меркам – как от трех вокзалов до Арбата.
Весна в тот год будет, видать, теплой – стояла середина апреля, а свежая зелень уже бушевала вовсю, словно в конце мая. И теплынь была – хоть загорай. Правда, под луной не слишком загоришь – проявились они в начале десятого вечера, в фиолетовых сумерках, на поляне среди леса.
Поляна оказалась небольшой – неисторическая полянка, не для битв, меняющих облик планеты. Травка да цветочки, а вокруг – заросли кустарника и высокая стена леса. Лес стоял так плотно, что близкое шоссе никак себя не проявляло. Мотин долго подгонял Машину по часам, как новичок на экзамене – нервничая, дергая аппарат взад-вперед и во Времени, и в Пространстве, но, наконец, проявил ее.
Тем не менее посадка была выполнена удачно: Машина заняла место прямо посреди поляны… Небо над лесом быстро темнело, и тонкие проколы звезд становились ярче.
Гоша выбором оказался недоволен. Нахмурился. Но критиковать не стал, сказал только недовольно:
– Дежа вю какое-то. Как будто в каком-то кино видел все это… – И, вынув орудие, стал его заряжать.
Мотин промолчал. Закусив губу, он пристально всматривался в небо. А перед глазами было совсем иное.
29.
…Они вышли из дачки, Гоша размашисто шагал впереди, легко держа на плече великанскую пушку и пытаясь что-то насвистывать, хотя свистеть никогда не умел. Мотин семенил сзади, в неизменном легком плаще и шляпе.
– Боря… – Шепот был практически не слышен, Гоша точно его не мог расслышать, да и любой другой бы не смог, – а Мотин, взвинченный и без того, скорее почувствовал голос, чем расслышал его. А обернувшись, он понял, отчего так: в густой тени от высокой поленницы, согнувшись в три погибели, стоял второй Мотин.
Мотина окатило морозной волной страха. Ему вдруг показалось, что это – зверь-оборотень из будущего каким-то образом пробравшийся к ним. Но это, без сомнения, был он сам: в легком плащике, продрогший от вечернего морозца, но… трясущийся не только от этого. Глядя на себя в зеркало, Мотин никогда не видел таких глаз, как сейчас.
– Ну, ты идешь? – гаркнул от Машины Гоша.
– Сейчас-сейчас! – ответил Мотин – и, шепотом, уже себе: – Ну?..
– Гоша погиб, – прошептал второй Мотин.
– Как? – выговорил Мотин, втискиваясь в тень рядом с двойником.
– Мы думали, у нас будет какое-то время, но все произошло слишком быстро. Честно… Когда эта тварь кинулась на Гошу, у него просто не было шансов…
– Сволочь ты, Мотин, – сказал Мотин себе. – Как ты мог Гошку бросить?
Второй Мотин зубами заскрипел:
– Ничего я сделать не мог: когда все случилось, я в Машине ждал, а Гоша на поляну выскочил. И то: если б я на миг задержался – не стоял бы тут. Честно. Там, Боря, все не так делать надо, слышишь?
– Мы сейчас пойдем и зверя этого на кусочки, – зло сказал Мотин. – А ты всю оставшуюся жизнь будешь, как… как… – он запнулся, потому что вдруг понял, что этот трясущийся бледный индивид – не просто человек с его лицом, не просто двойник, как те зверики, а он сам, один в один, постаревший всего на час, не больше… И Мотин не стал заканчивать фразу.
– Говори, – выдохнул Мотин. – Только быстро. Гошка ждет.
– Поверь мне, Боря, выход у тебя только один, – торопливо зашептал второй Мотин. – Только не знаю, получится ли у тебя…
