Текст книги "Искатель, 2006 №11"
Автор книги: Владимир Гриньков
Соавторы: Андрей Кожухов,Ян Разливинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
ИСКАТЕЛЬ 2006
Содержание:
Владимир ГРИНЬКОВ
Андрей КОЖУХОВ
Ян РАЗЛИВИНСКИЙ
INFO
ИСКАТЕЛЬ 2006
№ 11
*
© «Книги «Искателя»
Содержание:
Владимир ГРИНЬКОВ
ЗАБЫТЬ УБИЙСТВО
детективная повесть
Андрей КОЖУХОВ
ВТОРАЯ ПОПЫТКА
фантастический рассказ
Ян РАЗЛИВИНСКИЙ
СТАРЬЕВЩИК
фантастическая повесть
Владимир ГРИНЬКОВ
ЗАБЫТЬ УБИЙСТВО
детективная повесть
Окончание. Начало в предыдущем номере.
Краткое содержание
Телохранитель Китайгородцев был ранен, и начальство предлагает ему до окончания лечения охранять загородное поместье бизнесмена Лисицына – огромный дом в лесу, там всего двое жильцов: престарелая мать Лисицына и его дальний родственник по имени Михаил. Китайгородцев вскоре обнаруживает, что в доме обитает еще кто-то, и этот «кто-то» удивительно похож на отца бизнесмена Лисицына, генерала, который умер десять лет назад. Но каждый раз, когда Китайгородцев видит этого чудом воскресшего человека, он почему-то тут же о нем забывает, словно кто-то заставляет его об этом забыть…
Напуганное странными провалами в памяти Китайгородцева начальство отстраняет его от работы. Оставшийся не у дел телохранитель предлагает свои услуги гипнотизеру Потемкину, который гастролирует по России. Потемкин приходит к выводу, что его телохранитель в недавнем прошлом подвергался гипнозу. Используя свой дар, Потемкин восстанавливает то, о чем Китайгородцеву было велено забыть, и называет имя человека, который гипнотизировал телохранителя – это Михаил. Оказывается, Михаил под гипнозом внушил Китайгородцеву, что тот в определенный день, 16 ноября, должен убить бизнесмена Лисицына. Отменить эту установку Потемкин не в силах.
Чтобы не оказаться причастным к убийству, Потемкин расстается со своим телохранителем, но вскоре попадает в лапы к рэкетирам, которых возглавляет человек по кличке Шварц. Чтобы его оставили в покое, Потемкин готов поделиться со Шварцем информацией о будущем убийстве…
Потемкин натерпелся такого страху, что до сих пор не мог поверить до конца в то, что остался жив.
– Его фамилия Лисицын, – рассказывал он сбивчиво. – По бизнесу в Москве. Чем занимается – не знаю. Но папа – генерал. Вроде как мертвый, а там – кто знает. В общем, дело не в папе, а в нем самом. Зовут Стас Георгиевич. Есть мать, Наталья Андреевна. Дом за городом. Большой.
– Где именно?
– Не знаю.
Окончание. Начало в предыдущем номере.
– Как же мы найдем? – засомневался Шварц.
– Это не сложно. Дом наверняка записан на него. Да это и не важно, – сказал Потемкин. – Он там не живет. С матерью отношения сложные. Так что он в Москве. А в Москве найти – не проблема.
– Киллер – кто?
– А киллер – этот парень.
– Какой?
– Вы его видели, – сказал Потемкин, замявшись. – Ну, этот, с палкой инвалидной.
– Бычара? – недобро процедил Шварц.
– Ну, пускай так будет, – не стал перечить Потемкин.
– А ты откуда знаешь? Он сказал?
– Да.
– Сам? – не поверил Шварц.
– Это гипноз, – пояснил Потемкин. – Ему дали такую установку.
– Загипнотизировали, что ли?
– Загипнотизировали.
– Кто?
– Родственник этого Лисицына. Я же говорю: отношения у них там сложные. У родственника этого – настоящий дар. Он сильный гипнотизер, я чувствую. И он внушил этому парню… которого вы знаете…
– Короче! – с досадой бросил Шварц.
– Он внушил парню, что наступит шестнадцатое число, и тот пойдет Лисицына убивать.
В салоне машины повисла тишина. Эти трое не поверили бы Потемкину, если бы они его не знали с давних пор. Но они на гастролях были рядом с ним, присутствовали на сеансах и многократно видели, что гипнотизер способен вытворять со взрослыми и еще каких-то полчаса назад вполне вменяемыми людьми. Так что им до того, чтобы поверить, осталось совсем чуть-чуть. Надо было только осознать услышанное. Оправиться от первого шока.
– Но это точно? – неуверенно спросил Шварц. – Он в натуре мочить пойдет?
– Пойдет! – сказал Потемкин. – Я в гипнозе понимаю кое-что, вы сами имели возможность убедиться. И я знаю, я на все сто процентов уверен: наступит шестнадцатое, и он пойдет убивать! Как робот! Он даже не поймет, что он творит! Придет к этому Лисицыну и убьет его!
Китайгородцев приехал на кладбище, когда рассвело. При входе продавали цветы. Он купил немудреный букет, чтобы быть похожим на пребывающего в скорби посетителя.
Где искать – этого он не знал. Была мысль обратиться в администрацию кладбища, но, когда прошел за ворота, к нему приблизился насквозь промерзший на студеном ветру сухопарый дядечка в очках и неуверенно предложил:
– Экскурсию желаете? Самые известные захоронения. Высоцкий, Есенин, Андрей Миронов, Листьев Влад и много кто еще. Останетесь довольны.
Его смущал букет в руках Китайгородцева. Может, на родную могилу человек идет, но только странно: те, кто здесь уже бывал, ворота минуют уверенно, а этот не таков.
– Мне нужна могила генерала Лисицына, – сказал Китайгородцев.
– Лисицын, – протянул дядечка и закатил глаза, вспоминая. – Генерал!
Как будто осенило.
– Да, генерал, – подтвердил Китайгородцев.
– Кажется, знаю. Не уверен твердо. Если что-то напутал – не взыщите. Сюда прошу!
Пошли по расчищенной от снега дорожке.
– Захоронений много, – говорил Китайгородцеву провожатый, то и дело к нему оборачиваясь. – Но люди в основном известными могилами интересуются. Специально приезжают, даже из других городов. Поэтому я и говорю вам: могу напутать что-то. Но вроде здесь она.
Зрительная память его не подвела. Свернул с дорожки, пошел между могилами, где не расчищено и не протоптано, благо снег еще был неглубокий, и очень скоро вывел Китайгородцева к черному памятнику с портретом человека в военной форме. Звезд на погонах было много. Настоящий генерал. Лисицын Георгий Александрович. Судя по дате смерти, он умер десять лет тому назад.
Китайгородцев положил цветы прямо на снег. А взгляд от портрета никак не мог оторвать. Этого человека он видел в том доме. Невозможно ошибиться. И поверить тоже невозможно.
Провожатый тактично напомнил о себе.
– Родственники бывают, – сообщил. – Приличные такие люди.
Он готов был удалиться, но рассчитывал на скромное вознаграждение своих трудов.
– А вы их видели? – заинтересовался Китайгородцев и вытянул из кармана бумажник.
– А как же!
– Наталья Андреевна, наверное…
– Вдова, – с готовностью сообщил провожатый, старательно не глядя на бумажник. – Пожилая женщина. Видно, что генеральша. Настоящая графиня.
Он точно описал вдову. Именно графиня. Другого слова и не подобрать.
– Сыновья опять же, – сказал дядечка.
Китайгородцев протянул ему пятьсот рублей, хотя еще секунду назад готов был расстаться только с сотней.
– А что за сыновья? – спросил он. – Их сколько вообще?
– Двое.
– Вместе приезжают?
– Порознь. Один редко совсем. Я и видел-то его раза два или три. Издалека он, не москвич.
– Это точно?
– У него машина из сорокового региона. Ну, на номерном знаке цифра есть, вы знаете.
– Знаю.
– У него там «40».
– Как же вы запомнили?
– Я сам сорокового года рождения. Просто отложилось в памяти.
– А машина какая?
– Я не помню, – сказал дядечка, приобретая виноватый вид.
– А здесь точно похоронен генерал?
– Простите, я не понял, – удивился собеседник.
– Может быть такое, что вместо генерала другого кого-то похоронили? Или даже никого. Пустая могила, предположим.
Дядечка выглядел озадаченным.
– Как же так! – сказал он. – Разве так бывает?
– Вы видели, как его хоронили? – спросил Китайгородцев.
– Нет.
– Тогда вопросов больше не имею.
Собеседник откланялся и ушел. Китайгородцев осмотрел близлежащие могилы, но ничего интересного для себя не обнаружил. Можно было уезжать.
У ворот Китайгородцева окликнул его недавний провожатый. С ним был тощий, изъеденный какой-то внутренней болезнью мужичок в потертой дубленке.
– Я извиняюсь, – сказал Китайгородцеву провожатый. – Паша видел, как генерала хоронили.
Паша сдержанно кивнул. Он выглядел суровым. Китай-городцев дал ему пятьсот рублей. Деньги Паша принял с достоинством человека, зарабатывающего на жизнь давно и трудно.
– Сам я его и хоронил, – сказал Паша. – Зима была. Земля промерзла. Долго ковырялись.
– Но это точно был генерал? – спросил Китайгородцев.
– А кому же быть еще? В погонах!
– Вы лицо запомнили?
– Чье?
– Покойника, – сказал Китайгородцев. – То же самое лицо, что и сейчас на памятнике?
– Один в один! – подтвердил Паша. – Достойные похороны были. Без слез, – вспомнилось ему.
– А что, когда не плачут, это достойные похороны? – поинтересовался Китайгородцев.
– И со слезами – тоже бывает достойно. А тут другая история. Генеральская вдова. Сразу видно. Мужественная женщина. Никаких соплей.
Китайгородцев вспомнил Наталью Андреевну. Такая могла бы не пролить слез на похоронах. Мужественная женщина. Неправильная какая-то фраза. Но верная.
В Калуге Китайгородцев оказался сразу после полудня. Он не знал имени Лисицына, но ему было известно отчество. Этого оказалось достаточно для того, чтобы узнать адрес. Чтобы не терять времени в поисках нужной улицы, Китайгородцев оставил свою машину и взял такси. Лисицын Глеб Георгиевич, как оказалось, жил на окраине города в многоквартирном доме, который даже внешне выглядел крайне непрезентабельно. Дверь подъезда повисла на одной петле. В самом подъезде было темно и смрадно. Китайгородцев нужную квартиру нашел только потому, что на двери соседней квартиры масляной краской был неровно написан номер, – на двери Лисицыных номер вообще никак не был указан. Звонка не было. Китайгородцев постучал. Никто не ответил. Зато соседи были начеку. Открылась одна из дверей на лестничной площадке, и бабуля в платке сказала, разглядывая незнакомца с бесстыжим любопытством:
– А ее нетути!
– А где? – коротко осведомился Китайгородцев.
– На работе.
– А хозяин? Глеб Георгиевич – где?
Тут бабуля изумилась.
– А вы кто будете? – не сумела она этого своего изумления скрыть.
– Я по работе, – подпустил туману Китайгородцев. – Глеб где?
– Так ить не живет.
– Как это так?
– Так! – сказала бабуля желчно. – Бросил!
– Давно?
– Давно!
– Где же его искать?
– Он про жену забыл, а перед нами вовсе не отчитывается.
– Жена где работает?
– В школе тут, учителкой.
– Звать как?
– Нинка.
Нинка оказалась никакой не Нинкой, а Ниной Петровной, милой русоволосой женщиной лет около сорока. Визит Китайгородцева ее озадачил, первый же его вопрос – тем более.
– Где мне искать Глеба Георгиевича? – спросил Китайгородцев.
И обнаружил, как удивилась собеседница. Пожала плечами растерянно. Это не ко мне, мол, не по адресу.
– Я по просьбе Стаса Георгиевича, – соврал Китайгородцев, пытаясь нащупать верную дорожку.
Кажется, не угадал. Женщина опустила глаза. Так делают, когда берут паузу для раздумий.
– При чем тут Стас Георгиевич? – осведомилась собеседница.
Что-то не то сказал Китайгородцев.
– Что за дружба у них такая с Глебом?
В голосе женщины Китайгородцев уловил недоверие. Точно, не то сказал.
– Я подробностей не знаю, – пожал плечами Китайго-родцев.
Я всего лишь посредник. Что велели, то и делаю.
– Глеба я не видела давным-давно, – сказала Нина Петровна. – С прошлого года – это точно. Так что не по адресу!
Она подняла наконец глаза на собеседника. Взгляд был недружелюбный. Отталкивающий взгляд.
Беседовали они в пустынном школьном коридоре. Уроки уже закончились, все разошлись. И Нина Петровна уже ушла бы, если бы не этот так некстати появившийся гость. Нежеланный гость.
– Ничем не могу помочь! – сказала Нина Петровна.
Гуд бай. Ауф видерзеен. До свидания, в общем.
Она сделала попытку уйти. Но по коридору в их сторону направлялся высокий парень, и Нина Петровна остановилась.
– Я дам вам адрес, – она порылась в сумочке, достала ручку и листок бумаги. – Там жил Глеб. Спросите у соседей, может, они в курсе.
Она так торопилась написать адрес, что буквы в строчках прыгали как сумасшедшие.
– Вот, возьмите! – она ткнула листок в руки Китайгород-цеву.
Парень был близко. И Китайгородцев догадался, что Нина Петровна не хочет говорить при нем.
– Алешенька, я уже иду! – сказала женщина.
Парень забрал сумку из ее рук и издалека произнес специально для Китайгородцева вежливое «Здрасьте!».
Сын? Вполне возможно.
Из-за двери квартиры слышался какой-то шум. Там явно кто-то был. Китайгородцев даже подумал, что сейчас он наконец увидит Глеба. Но дверь ему открыла женщина – неопределенного возраста, но определенно нетрезвая.
– Здравствуйте! – сказал ей Китайгородцев, глядя строго. – Глеб Георгиевич Лисицын здесь проживает?
– Ой! – почему-то испугалась женщина.
Всплеснула руками и умчалась в глубь квартиры. Китайгородцев слышал, как она там причитает и всхлипывает. Так и не дождавшись приглашения, Китайгородцев вошел в квартиру. Здесь было относительно просторно по причине практически полного отсутствия мебели. Если бы еще не россыпь пустых бутылок под ногами.
Женщина смотрела на Китайгородцева с пьяным страхом.
– Я по поводу Глеба Георгиевича, – с хмурым видом напомнил Китайгородцев.
– А чего? – плаксиво спросила женщина.
– Зин, кто там? – послышался мужской голос из соседней комнаты.
– Сиди! – всполошилась хозяйка.
– Глеб Георгиевич? – заинтересовался Китайгородцев.
– Нет! – еще сильнее испугалась женщина и сделала такое движение, будто хотела преградить путь в комнату.
Но было поздно. Оттуда вывалился пьяный и давно не бритый мужичок в грязных тренировочных штанах. Он был агрессивен до безрассудства. Опыт подсказывал Китайгородцеву, что проблемы будут.
– Вы Глеб Георгиевич? – осведомился Китайгородцев вежливо.
Мужичок зло выматерился. Ничего толком не было понятно, кроме двух вещей: это наверняка не Глеб, и еще он в этой квартире Китайгородцева видеть не желает. Пьяная Зина испуганно поскуливала.
– Где Глеб? – спросил Китайгородцев.
– Это не я! Тут все разворовали! – заливалась слезами женщина.
– Щас я его! – посулил мужичок.
Пустую бутылку с пола он подхватить не успел. Только наклонился, а Китайгородцев ухватил его за волосы и швырнул в стену. Совсем не сильно, поэтому мужичок обездвижел не от боли, а от страха.
– Сидеть! – на всякий случай скомандовал ему Китайгородцев.
Женщина наблюдала за происходящим с ужасом.
– Так я насчет Глеба! – напомнил Китайгородцев.
– Вы от него? – спросила женщина.
– Он здесь живет?
– Ага!
– Где он?
– А я не знаю! – развела она руками.
– А если подумать? – строго глянул Китайгородцев.
– Не знаю! – вытаращила глаза женщина.
Дальше уже будет только пьяно клясться.
– Давно ушел? – спросил Китайгородцев.
– В прошлую весну.
– Со мной шутить не надо! – демонстративно осерчал Китайгородцев.
– Я не шучу! – непритворно испугалась собеседница.
– Весной? – переспросил Китайгородцев. – В прошлом году, получается?
– Ага!
– Куда ушел?
– На рыбалку!
– И до сих пор рыбачит?
– Пропал! – сказала женщина. – И не появляется с тех пор!
– Документы! – потребовал Китайгородцев и протянул руку.
– Какие?
– Паспорт!
– Чей?
– Ваш и Глеба!
На самом деле Китайгородцеву нужны были только документы Глеба. Там фотография владельца. А паспорт женщины – это для отвода глаз.
– Глеба нету паспорта!
– А где? – мрачно поинтересовался Китайгородцев.
– Откуда мне знать? С собой забрал, наверное.
– Права водительские, – подсказал Китайгородцев. – У него машина есть?
– Есть! – с готовностью подтвердила женщина. – На ней он уехал!
Значит, и водительского удостоверения в доме нет.
– Ваш паспорт! – напомнил Китайгородцев.
Женщина покопалась в куче тряпья, протянула замызганную книжицу.
Калязина Зоя Алексеевна.
– Зоя? – приподнял бровь Китайгородцев. – Или Зина?
Пьяный мужичок ее Зиной называл.
– Это он меня так зовет, – сказала женщина. – Шутит вроде.
Судя по паспорту, ей немногим больше тридцати. Надо же, что водка делает с людьми.
Прописка. Калужская. Но улица другая. Не эта, где Глеб живет.
Семейное положение…
– А штамп где? – спросил Китайгородцев. – Или вы с Глебом не расписаны?
– Не-а, – сказала женщина. – А зачем?
С вызовом произнесла. Получилось неискренне.
– Или он с Ниной Петровной до сих пор в браке? – предположил Китайгородцев.
– Как же! – с чувством сказала женщина. – Щас! Привез незнамо откуда и не жил он с нею! Ну какая из нее жена?
Она стала заводиться и постепенно забывала о своих недавних страхах. Надо припугнуть ее, чтобы оставалась ручной.
– А если Глеб вернется? – строго глянул Китайгородцев.
– Чего? – насторожилась Зоя-Зина.
– А тут пустая квартира, – гнул свое Китайгородцев. – Мебель вывезли, все пропито!
– Разворовали! – всполошилась женщина.
– Кто?
– Ой, мамочки! – запричитала пьяно Зоя.
– Куда уехал Глеб? Конкретно!
– Рыбачить.
– Конкретно! Место! Он в первый раз туда поехал или уже там бывал?
– Был! Ага!
– Как называется? Где это?
– В Борщевке.
– Борщевка? – переспросил Китайгородцев. – Это что? Деревня?
– Ага. Там река.
– Ока?
– Ясное дело, другой реки у нас тут нет.
– В самой деревне? Или где-то рядом?
– Это за деревней. Мыс ним ездили когда-то.
– Один поехал? Или с кем-то?
– Один.
– А может, и не на рыбалку вовсе?
– Этого не знаю. Но снасти взял.
Китайгородцев, разговаривая с женщиной, уже успел увидеть: в штору, закрывающую окно, воткнуты разновеликие рыболовецкие крючки. Так что про рыбалку – это может быть вполне правдиво.
– За деревней где искать? – спросил Китайгородцев. – Что за место? Что там такого есть приметного?
– Дядя Степа покажет.
– Кто?
– Спросите дядю Степу. Его там знают. Он в курсе должен быть.
В Борщевку Китайгородцев приехал уже затемно. Спросил у идущего по дороге длинного, как жердь, мужика, где искать дядю Степу.
– Я и есть, – сказал мужик.
Ну, правильно, длинный он. Видимо, читывали в Борщев-ке стихи Сергея Михалкова.
– Вы по рыбалке, говорят, специалист? – издалека зашел Китайгородцев.
– Рано ишшо рыбалить, – веско сказал дядя Степа. – Лед не встал путем.
– А летом рыбалите тоже? – ввернул только что услышанное словечко Китайгородцев.
– И летом. Летом – красота!
– Мне Глеб рассказывал, – мечтательно произнес Китайгородцев. – Лисицын Глеб – помните такого?
Темно было, а все равно Китайгородцев увидел, как взволновался дядя Степа.
– Он в прошлую весну приезжал к вам, – проявил осведомленность Китайгородцев.
Дядя Степа ничего не отвечал. Будто воды в рот набрал.
– Так я по этому самому вопросу, – сказал Китайгородцев. – Про тот его приезд буду с вами говорить.
– Вы из милиции? – хриплым голосом спросил дядя Степа.
– Совершенно верно.
– Удостоверение покажьте!
Отступать было нельзя. Китайгородцев извлек из кармана удостоверение сотрудника частного охранного предприятия и, не выпуская из своих рук, продемонстрировал собеседнику. Издалека. В темноте не очень-то и разберешь, что такое там написано. Но фотография видна, и печать на месте. Дядя Степа совсем расстроился.
– Где рыбачил Глеб? – спросил Китайгородцев.
– Там, – дядя Степа указал рукой куда-то в темноту. – Где всегдась.
– Посмотрим? – предложил Китайгородцев.
– Машиной можем не проехать. Снег потому что.
– А пешком далеко?
– Километра два, наверное.
– Пройдемся! – решительно сказал Китайгородцев.
Дядя Степа не посмел перечить.
Снег пока был неглубокий, но прогулка оказалась не из легких. Темно, дорога скверная, продвигались медленно. Да и дядя Степа не спешил, шел неохотно, будто впереди маячил эшафот.
– Так что тут было-то в тот раз? – спросил Китайгородцев доброжелательным тоном многоопытного исповедника.
– Ничего. Я был не при делах.
– Это как?
– Во мне не понуждались. Сами рыбалили, в обчем.
– А раньше Глеб в компанию вас брал?
– Вместе рыбалили, – подтвердил дядя Степа.
– Чем объяснил в тот раз, что будет без вас?
– Ничем. Сами с усами. А у меня своих делов полно. Так что я отдельно, и они отдельно.
– Они – это кто?
– Братья.
– Какие братья? – насторожился Китайгородцев. – Их сколько было, этих рыбаков?
– Двое. Брательники они. Глеб и Стас.
– Вы их обоих знаете?
– Видал, – коротко ответил дядя Степа.
– Они вместе приехали?
– Поврозь. Глеб сначала, потом этот, из Москвы, на своей машине.
– Что за машина была?
– Импортная. Вся блестит такая.
У «Бентли» Стаса Лисицына цвет был – «серебристый металлик».
– Стас один приехал? – уточнил Китайгородцев.
– Ага.
– А Глеб был на своей машине? – спросил Китайгородцев.
Он ничего особенного не имел в виду и следующим вопросом предполагал установить наконец, какая у этого Глеба машина, но с дядей Степой вдруг случилось странное.
– Для сохранения! – пробормотал он. – Токмо для его!
Получилось как-то невпопад. Китайгородцев ничего не понял.
– Я про машину спрашиваю! – повторил он.
– Я же верну! – клятвенно заверил дядя Степа. – Мне оно зачем?
– А где машина? – повторно за последние три минуты насторожился Китайгородцев.
– У меня, – горько признался провожатый. – Я выдам. Добровольно. Я и не пользовался вовсе. Так, по округе тока покатался.
– У вас машина? С того дня?
– Ну!
– Баранки гну! – изобразил сердитость Китайгородцев. – Рассказывай, как в тот день было!
– Я с ними не рыбалил! – вякнул в свое оправдание дядя Степа.
Но Китайгородцева уже нельзя было заболтать.
– Что видел? – возвысил он голос. – Быстро!
– Я к ним не подходил! – заторопился дядя Степа. – Издали видел, как рыбалили!
– Их двое было? – еще раз уточнил Китайгородцев.
– Ага! Потом уехал, – сказал дядя Степа как-то удрученно.
– Кто?
– Этот, из Москвы.
– А Глеб?
Дядя Степа в темноте развел руками.
– Чего такое там случилось? – настойчиво добивался Китайгородцев. – Куда подевался Глеб?
– Да Глеб тут вроде вовсе ни при чем, – неуверенно ответил дядя Степа.
– Ни при чем? А его с той весны больше не видели? И его машина у тебя?
Напоминание об этой треклятой машине деморализовало дядю Степу. Не нашелся, что ответить строгому собеседнику.
– Где Глеб? Что там случилось?
– Меня там не было вобче! – взмолился дядя Степа.
– С тебя нет спроса! – выдал ему индульгенцию Китайгородцев. – Спрос сам знаешь с кого будет.
Дядя Степа кивнул с обреченным видом.
– Уехал и уехал, – сказал он. – Не моя забота. У меня своих дел полно. Так, видел тока, что стоит машина, а некогда было подойти.
– Машина чья? Глеба?
– Евойная. Вечер стоит, утром тож стоит, и днем опять. Мне интересно! Я пошел! – судорожно вздохнул дядя Степа.
Лучше бы не ходил. Сейчас он сильно раскаивался в своем тогдашнем безрассудстве, как можно было догадаться.
– Я пришел. Стоит машина. И нету никого.
– А Глеб? – удивился Китайгородцев.
– Нету Глеба! – заметно занервничал дядя Степа.
Его наглая ложь была невыносима. Он юлил, как мелкий жулик на допросе. Оставалось только понять, что такое он в тот день увидел на речном берегу.
– Что было с Глебом? – напористо спросил Китайгородцев.
Не надо, мол, юлить, я тебя насквозь вижу.
– В каком он виде был? Жив? Мертв? Как выглядел?
– Да не было его! – с готовностью сказал дядя Степа и руки к груди прижал.
Вот это ему легко было говорить. Без труда далось. С такой легкостью сообщают то, что позволяет умолчать о чем-то другом, о неприятном и опасном. А в следующую минуту ему и вовсе полегчало, потому что они вышли к реке.
– Вот! – сказал дядя Степа. – Евойное постоянное место!
Бережок. Укромное место, кустарником прикрытое. Несмотря на поздний час, можно было рассмотреть – белый снег не позволял сомкнуться мгле.
– Машина где стояла? – спросил Китайгородцев.
– Тута! – указал провожатый.
– Чья машина?
– Глеба.
– А вторая?
– Здесь, – дядя Степа указал место чуть поодаль.
– И ты хочешь мне сказать, что он на своем «Бентли» – по такому бездорожью?
– На ком? – не понял дядя Степа.
– На машине на своей шикарной. На иномарке.
– Так ить джип! – внушительно произнес дядя Степа.
– Джип был?
– Ага! Красивый, падла! – уважительно молвил дядя Степа.
Внедорожник мог, конечно. Внедорожник – это вам не «Бентли».
– Тута костерок у них, – показывал дядя Степа. – Тута вот рыбалили.
Ночь близка, снегом все засыпано, да и времени очень много прошло. Никаких следов тут не сыскать.
– А ты откуда за ними наблюдал?
– Я же не это! – обиделся дядя Степа. – Я без подглядок! У меня дела свои! Не хуже ихних дел!
– Рыбалил?
– Ну!
– Где?
– Во-о-он там, – показал рукой дядя Степа.
В темноте не очень разглядишь, но понятно, что не близко. И оттуда увидеть то, что происходит здесь, на берегу, невозможно. Две машины на пригорке, поднимающийся над кустарником дым от костра – это можно было рассмотреть. Но рыбаков за кустами не увидишь. Если только с противоположного берега…
– А там в тот день кто-нибудь был? – указал за реку Китайгородцев. – Видел кого?
– Нет, не было.
– Ну что ж, пошли, – сказал Китайгородцев.
– Куда? – обмер дядя Степа.
– К тебе. Машину осматривать, которую ты себе забрал.
– Я ж не себе!
– А кому? Дому престарелых? – внушительно осведомился Китайгородцев.
Машину Глеба дядя Степа хранил в сарае. Песочного цвета «жигуль». Одиннадцатая модель. Развалюха, каких в Москве уже не встретишь. Китайгородцев осмотрел салон. Ничего, что могло бы заслуживать внимания. Открыл багажник. Запасное колесо, канистра для бензина и в картонной коробке – целая коллекция инструмента и запасных частей. Это не новехонькая иномарка, которой под капот можно не заглядывать. На этой машине в дальнюю дорогу без запчастей лучше не отправляться.
Китайгородцев не поленился и вывалил содержимое коробки на пол – чтобы проще было изучать.
– Все в наличии! – тотчас сообщил дядя Степа. – Вот как было, так все и осталось. Я даже гаечки махонькой не взял!
Китайгородцев никак не мог приступить к изучению содержимого коробки, потому что дядя Степа нависал над ним пожарной каланчой.
– К стене! – скомандовал Китайгородцев. – И чтоб ни с места!
Дядя Степа подчинился и отступил.
Теперь Клтайгородцев в безопасности. А то, не ровен час, огреет дядя Степа железякой. До сих пор непонятно, что такое приключилось с Глебом и каким образом его машина досталась дяде Степе. А железок много в гараже. Хоть даже среди инструмента из запасов Глеба. Правда, ничего такого здесь нет, что удобно в руку ложится. Ключи гаечные – это мелочь легкая. Все остальное тоже не без изъяна. Чего здесь не хватает? Чего-то нет.
– А где баллонный ключ? – спросил Клтайгородцев.
– Я не знаю, – пожал плечами дядя Степа. – А што ли нет?
– Ты, когда катался на машине этой, колесо хоть раз менял?
– Нет.
А если нет – тогда и отсутствия баллонного ключа дядя Степа мог даже не заметить. Ник чему ему.
– Подумай! – требовательно глянул Китайгородцев. – Может, видел где?
– Не видел, – сказал дядя Степа. – И не брал. Я гаечки не взял!
Глеб возил повсюду целую коробку запчастей, многие из которых ему еще долго-долго могли бы не понадобиться, а баллонный ключ, который есть в любой машине, даже в иномарке новенькой, – отсутствовал. Это ли не странно? Это очень странно! И еще этот ключ – удобная очень железяка. В руку хорошо ложится.
Дядя Степа знал больше, чем говорил. И непонятно было, как из него это его знание выудить. Китайгородцеву вспомнился гипнотизер Потемкин. Вот для кого в подобных случаях не было преград. Он лишал человека способности сопротивляться, заставлял забыть о воле, хитрости, стыде и чувстве долга – обо всем, что могло помешать красноречию погруженного в гипнотический транс человека. Потемкина поблизости не было. Но в багажнике машины Китайгородцева присутствовал дорожный неприкосновенный запас: водка и тушенка. Китайгородцев не владел даром гипноза, но водка могла если не развязать язык скрытному дяде Степе, то хотя бы лишить способности крепко держать оборону и тщательно контролировать речь и собственные мысли.
Дядя Степа жил один. Это существенно облегчало задачу. Китайгородцев заговорил об ужине. Хозяин дома не осмелился перечить, хотя и предупредил, что с продуктами у него не очень. Китайгородцев принес из машины неприкосновенный запас. Даже вид дармовой водки не вернул дяде Степе хорошего настроения. Неуютно ему было рядом с этим странным гостем. Страшно даже. Дядя Степа тосковал.
Для водки из имевшейся в наличии посуды Китайгородцев выбрал две металлические эмалированные кружки. Так можно было незаметно наливать водки дяде Степе побольше, а себе поменьше – с тем, чтобы хозяина как можно быстрее довести до кондиции.
Спустя час они ополовинили вторую бутылку. Дядю Степу развезло. Он был вменяем и говорил вполне членораздельно, но координация движений уже нарушилась, тушенку в банке он вилкой ковырял неловко и даже разбил пустую бутылку из-под водки, нечаянно зацепив ее рукой. Осколки он хотел сразу же убрать, склонился низко, попытался какой-то рваной тряпицей смести стекла под стену, да порезался. Потекла кровь. Дядя Степа чертыхнулся, голову поднял и встретился глазами с Китайгородцевым.
– А ведь Глеба замочили, – сказал Китайгородцев веско.
Хозяин занервничал.
– Железкой по башке, – продолжил Китайгородцев. – Ты кровь там видел?
– Где? – спросил дядя Степа и судорожно вздохнул.
Видел.
– В Караганде! – невесело пошутил Китайгородцев. – Ты не юли. Картина там более или менее ясная. Кровищи много было?
И он посмотрел в глаза собеседнику так, как смотрят, когда все всем понятно и никаких тайн друг от друга не осталось. Дядя Степа нервно дернул плечом.
– Где именно кровь была? Ближе к костру или к реке? – наугад спросил Китайгородцев.
Просто он хотел дать понять, что лично ему уже давно все известно и он уточняет детали, которые, по большому счету, особой ценности для следствия не представляют. Собеседник попался на этот дешевый трюк.
– У костерка, – промямлил дядя Степа и пьяно всхлипнул. – Песочком так присыпано, но без тщательности, так что можно и узреть.
– Узрел? – понимающе сказал Китайгородцев.
– Угу. Чего теперь мне будет?
– За что?
– За недонос.
– Ничего, – великодушно пообещал Китайгородцев. – Отмажу я тебя.
– Щас вы на посулы щедрые, конечно, – не поверил в такое счастье дядя Степа.
– Для тебя главное сейчас – со мной не ссориться, – подсказал Китайгородцев. – Не мешать мне. Не юлить. Тогда ты будешь в полном шоколаде. Ну ты же понимаешь, что если я злой, тогда тебе гораздо хуже, чем я добрый?
– Угу.
– Труп видел? – быстро спросил Китайгородцев.
– Не-а.
– А куда он делся?
– Я думаю, в реку.
– Почему так думаешь?
– Следы такие по земле, – пьяно повел рукой дядя Степа.
– Волокли? – догадался Китайгородцев.
– Оно и есть. Так что по башке сначала, а потом в воду.
