Текст книги "Наследник без искры (СИ)"

Автор книги: Владимир Снигур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 42 страниц)

Игнат поднял револьвер и повернулся к лежащему диверсанту.

Тот больше не лежал.

На камнях осталась кровь. Боковой проход был пуст.

– Далеко не уйдёт, – произнёс мастер.

Они нашли беглеца через двадцать шагов. Тоннель заканчивался решёткой, за которой шумела вода. Человек сидел у стены, зажимая простреленное плечо.

Маска исчезла.

На вид ему было не больше двадцати пяти. Узкое лицо, запавшие щёки, короткие светлые волосы. Михаил его не помнил.

– Имя, – потребовал Игнат.

– Егор.

– Полностью.

– Егор Силантьев.

– Кто тебя нанял?

Молодой человек посмотрел на Михаила.

– Я должен был взять бумаги и открыть коллектор. Мне сказали, дом будет пуст.

– Кто сказал?

Егор облизнул бледные губы.

– Левин.

– Фёдор Левин мёртв.

– Теперь знаю.

– Когда ты видел его в последний раз?

– Три дня назад. Он дал ключ и половину денег.

– Что было в сумке?

– Бумаги из тайника.

– Какого?

Егор кивнул в сторону кабинета над ними.

– За книжным шкафом.

Михаил вспомнил световое сообщение отца. Панель открылась лишь после прикосновения к родовому знаку. Однако диверсант каким-то образом знал о тайнике и успел забрать часть содержимого.

– Зачем ты изуродовал Дуняшу?

На лице Егора появилось недоумение.

– Кого?

Игнат приставил ствол к его колену.

– Горничную. В котельной.

– Я её связал. Она увидела, как я вошёл. Только связал, клянусь Источником.

– А язык?

– Она была цела!

Он говорил слишком быстро, но страх выглядел настоящим.

– Кто лежит у коллектора? – спросил Михаил.

– Не знаю. Он уже был здесь. Я думал, ваш сторож.

– Мёртвый?

Егор дёрнулся.

– Он был жив. Без сознить её, убил сторожа, а затем оставил Егора уничтожать следы.

– Кто знал, что ты придёшь? – спросил Михаил.

– Левин.

– Он мёртв со вчерашнего вечера.

– И ещё посредник.

– Имя.

– Не знаю. Он всегда приходил в маске.

– Голос?

– Мужской. Старше вашего.

Михаил уже собирался задать следующий вопрос, когда сверху донеслись три выстрела.

Не из револьвера Игната. Звук был глуше и дальше.

Затем в тоннеле закричал Павел Тихонович:

– Молодой господин! К мастерской!

Они поднялись во двор.

Западное крыло дома дымилось, но пожар удалось сбить. Слуги стояли у садовой стены. Воронцов, вернувшийся в имение после сообщения о найденной Дуняше, держал пистолет и смотрел в сторону мастерской.

Ворота хозяйственного двора были распахнуты.

Один из служащих надзора лежал возле них, прижимая ладонь к простреленной ноге.

– Что произошло? – спросил Михаил.

– Кто-то вошёл в мастерскую через крышу, – ответил Воронцов. – Когда его заметили, он открыл огонь.

– Поймали?

– Ушёл через сад.

Игнат выругался и бросился к зданию.

Печати на главных дверях оставались целыми. Внутрь вошли через окно второго этажа, разбитое злоумышленником. Михаилу пришлось ждать, пока принесут лестницу.

В мастерской пахло горелой изоляцией. Большая часть оборудования сохранилась. Перенаправленный поток не успел добраться до главного стенда.

Однако железный шкаф был открыт.

Чёрная пластина с клеймом Верейского исчезла.

Воронцов осмотрел пустые крепления.

– Ради этого всё и устроили?

– Не только, – ответил Игнат.

Он стоял возле рабочего стола Александра Ярецкого. Тайный ящик в его основании был выдвинут.

Внутри не осталось ни бумаг, ни чертежей.

Только маленькая фотографическая пластинка.

На ней были запечатлены четверо мужчин у железнодорожной дрезины. Михаил узнал отца и Аркадия Верейского. Третий был ему незнаком.

Четвёртым оказался Савва Львович Карсавин.

На обратной стороне рукой Александра Ярецкого была написана одна фраза:

«Если я погибну, искать нужно не убийцу. Искать нужно того, кто пережил запуск».

Глава 6. Шум, которого нет

К рассвету Липовый Ключ напоминал усадьбу после небольшой войны.

Западная стена почернела от дыма. Возле мастерской дежурили люди Технического надзора. На дорожках отпечатались десятки сапог, а в гостиной разместили временный лазарет.

Раненому служащему надзора повезло: пуля прошла через икру, не задев кость. Егор Силантьев получил перевязку и теперь сидел в кладовой под охраной. Тело сторожа вынесли из тоннеля. Доктор определил, что мужчину задушили тонкой проволокой незадолго до запуска контура.

Дуняшу разместили в комнате Варвары.

Ей тоже повезло, хотя это слово казалось неуместным. Нападавший отсёк только переднюю часть языка, а затем прижёг рану эфирным инструментом. Крови девушка потеряла меньше, чем могло показаться. Жить будет. Возможно, со временем научится говорить достаточно понятно.

Михаил слушал объяснения доктора в коридоре и чувствовал холодную, тяжёлую ярость.

Не из-за жестокости как таковой. За последние сутки он увидел смерть и дважды едва не погиб. Но изувечить безоружную девушку только потому, что она могла что-то рассказать, означало не сорваться и не испугаться. Для этого требовалось решение.

Кто-то решил, что так будет удобнее.

– Она сможет писать? – спросил Михаил.

– Правая кисть вывихнута, – ответил доктор. – Пальцы целы. Но допрашивать её сейчас нельзя.

– Я не собираюсь допрашивать.

– Вы собираетесь задавать вопросы, пока не получите ответы. Разница исключительно в выборе слова.

Михаил посмотрел через приоткрытую дверь.

Варвара сидела у кровати и меняла мокрую салфетку на лбу Дуняши. Горничная спала или притворялась спящей.

– Когда?

– Если не будет лихорадки, после полудня. Не больше нескольких минут.

– Скажите Воронцову.

– Уже сказал. Он умеет смотреть неодобрительно убедительнее вас.

Следователь занял кабинет Александра. На столе лежали изъятые у Егора бумаги, фотографическая пластинка и содержимое кожаной сумки. Воронцов изучал каждый лист по отдельности, а помощник составлял опись.

– Как себя чувствуете? – спросил он, когда вошёл Михаил.

– Как человек, которому второй раз за сутки советуют лежать.

– Полезный совет.

– Не помогает.

– Вы пробовали ему следовать?

Михаил сел напротив.

– Что в бумагах?

– Хозяйственные планы дома. Схема подземного коллектора. Несколько пустых бланков с подписью вашего отца.

– Отец подписывал пустые листы?

– Не обязательно. Подпись могла быть перенесена.

– Каким образом?

– Фотографическая печать, копировальная пластина, хороший гравёр. Подделка документов развивается вместе с делопроизводством.

Воронцов показал один бланк. Подпись выглядела настоящей, но бумага была новой.

– Этими листами могли оформить запрос от моего имени?

– Могли использовать тот же способ.

– Егор назвал Левина.

– Назвал человека, которого уже нельзя допросить.

– Вы ему не верите?

– Я верю только в то, что Егор Силантьев проник в дом, украл бумаги и запустил контур. Остальное требует проверки.

– Он не резал Дуняшу.

– Так утверждает он.

– И не убивал сторожа. На шее след от проволоки, а у Егора прострелено правое плечо. Если проволоку затягивали сзади, на ладонях могли остаться порезы.

Воронцов отложил лист.

– Осмотрели. Порезов нет.

– Значит, был второй человек.

– Либо Силантьев использовал перчатки, а затем выбросил их.

– Вы всегда выбираете версию, в которой никто не говорит правду?

– Обычно она оказывается ближе остальных.

Михаил взял фотографическую пластинку за края.

Четверо мужчин стояли у дрезины. Александр Ярецкий выглядел усталым, но улыбался. Верейский держал цилиндрический прибор. Карсавин смотрел в сторону фотографа. Незнакомец в дорожном плаще стоял чуть позади.

На борту дрезины виднелся номер: 48–17.

– Где сделан снимок?

– У километрового знака двести шестьдесят четыре. Восточная ветвь, судя по форме путевых рабочих.

– Отец погиб на той же линии?

– В сорока верстах западнее.

– Дрезина та же?

– По официальному отчёту – сорок восьмая семнадцать.

– Тогда фотографию сделали до аварии.

– Логично.

– Кто четвёртый?

– Пока не знаю. Возможно, государственный служащий. Носит дорожный плащ без знаков.

– Карсавин говорил, что ему нужна только прибыль.

– Люди редко помещают всю биографию в первую беседу.

Михаил перевернул пластинку.

«Искать нужно того, кто пережил запуск».

– Какой запуск?

– Вы лучше меня знаете работы отца.

– Не знаю. Память…

– Да, – перебил Воронцов. – Временно и избирательно отсутствует.

– Вы мне не верите.

– Я верю доктору, который зафиксировал остановку сердца. После неё возможны изменения личности, провалы памяти и многое другое. Но ваша забывчивость остаётсяся, но борода всё ещё пахла дымом.

– Мальчишка вернулся.

– Какой мальчишка? – спросил Воронцов.

– Костя с мельницы, – ответил Михаил. – Следил за кладовщиком.

Следователь медленно поднялся.

– Вы отправили четырнадцатилетнего ребёнка следить за возможным участником убийства?

– Узнать, куда тот пойдёт.

– Не вижу существенной разницы.

– Я вижу. Костя не должен был приближаться.

– Это безответственно.

– Поэтому он вернулся живым и с ответом, пока ваши люди охраняли печати, через которые дважды прошли посторонние.

Воронцов задержал на нём взгляд.

– Где мальчик?

Костя ждал в кухне. Невысокий, жилистый, с мокрыми волосами и перемазанными глиной сапогами. Перед ним стояла миска каши, но он ел медленно, стараясь сохранить достоинство перед взрослыми.

Увидев следователя, мальчишка вскочил.

– Сиди, – сказал Воронцов. – Рассказывай по порядку.

Кладовщик Прохор Дёмин покинул имение после наступления темноты. До города не пошёл. Свернул к старой дороге, встретился возле часовни с мужчиной на лошади и передал ему свёрток.

– Как выглядел мужчина? – спросил Воронцов.

– Плащ длинный. Шляпа. Лошадь рыжая, с белой ногой.

– Лицо?

– Не видел.

– Что было в свёртке?

– Не знаю.

– Куда поехал?

– К станции. А Прохор вернулся.

– Почему ты уверен, что к станции?

– Там больше дороги нет. Только станция да карьер.

– Ты следовал за всадником?

Костя замялся.

– Немного.

Воронцов прикрыл глаза.

– Насколько немного?

– До переезда.

– Тебе приказали не приближаться.

– Я и не приближался. Лошадь быстро бежала.

Игнат спрятал улыбку в бороде.

– Что на переезде? – спросил Михаил.

– Мужик пересел в коляску. Его ждали. А лошадь повёл другой.

– Коляска какая?

– Закрытая. Чёрная. На дверце птица.

– Герб Верейских? – уточнил Игнат.

Костя пожал плечами.

– Просто птица. Крылья вот так.

Он развёл руки.

Заводское клеймо Верейского изображало птицу над колесом. Родовой герб мог отличаться, но направление следа было очевидным.

– Молодец, – сказал Михаил. – Теперь ешь и никуда не выходи.

Воронцов велел помощнику отправить людей к станции и задержать Прохора. Игнат пошёл с ними, чтобы кладовщик не успел исчезнуть через знакомые хозяйственные проходы.

– Мальчик получит награду? – спросил Михаил.

– Если его сведения подтвердятся.

– Если нет, тоже. За работу платят, а не только за удачный результат.

– В расследовании платят именно за результат.

– Поэтому ваши осведомители начинают его выдумывать.

Воронцов посмотрел на Костю, потом достал рубль и положил рядом с миской.

– За точное описание. Если солгал – заберу два.

Мальчишка серьёзно кивнул и накрыл монету ладонью.

Михаил вернулся к Дуняше после полудня. Вместе с ним вошли Воронцов, Варвара и доктор. Елена Павловна осталась за дверью, чтобы не перегружать девушку.

Дуняша не спала. При виде Михаила напряглась, но уже не пыталась отодвинуться.

– Я не стану подходить, – сказал он. – Григорий Арсеньевич задаст несколько вопросов. Можно отвечать кивком. Если понадобится написать, Варвара поможет.

Девушка посмотрела на следователя.

– Вы видели человека, который вошёл в дом ночью? – спросил Воронцов.

Кивок.

– Это был Егор Силантьев?

Дуняша задумалась и кивнула снова.

– Он вас связал?

Да.

– Он причинил увечье?

Нет.

– Был второй человек?

Да.

– Вы видели его лицо?

Девушка зажмурилась. Затем покачала головой.

– Он был в маске?

Да.

– Вы слышали голос?

Кивок.

– Узнали?

Дуняша посмотрела на Михаила.

Страх вернулся.

– Это был я? – спросил он.

Она резко покачала головой.

– Голос похож?

Девушка замерла, затем подняла ладонь и показала сначала на Михаила, потом куда-то вверх.

– Старше? – предположила Варвара.

Кивок.

– Мужчина старше Михаила с похожим голосом?

Да.

В комнате стало тихо.

– Отец мёртв, – сказала Варвара.

Дуняша начала что-то мычать сквозь повязку. Доктор велел ей успокоиться. Девушка схватила грифельную дощечку, но повреждённая кисть не слушалась.

Варвара вложила грифель ей в пальцы и поддержала руку.

Дуняша вывела несколько дрожащих букв:

«Не отец».

Ниже написала:

«Сказал брат».

– Чей брат? – спросил Воронцов.

Девушка указала на Михаила.

– Он назвал себя братом Михаила?

Кивок.

– У меня нет брата, – сказал Михаил.

– Законного, – тихо уточнила Варвара.

Он повернулся к ней.

– Что ты знаешь?

– Ничего. После смерти отца ходили слухи. Будто у него была другая семья до женитьбы на маме.

– И ты молчала?

– Это были сплетни прислуги.

Дуняша ударила грифелем по доске. С трудом вывела ещё одно слово:

«Кирилл».

Игнат утром оговорился, назвав Александра Кирилловичем вместо Павловича.

Михаил тогда решил, что мастер перепутал отчество. Возможно, речь шла о другом человеке.

– Кто такой Кирилл? – спросил он Варвару.

– Не знаю.

Елена Павловна за дверью уронила что-то металлическое.

Когда она вошла, лицо было бемь лет назад.

– Как?

– Во время испытания родового контура. Тела не нашли.

Фраза на фотографии обрела новый смысл.

Искать того, кто пережил запуск.

– Почему о нём никто не говорил?

– Потому что после аварии Кирилла признали виновным в гибели шести человек. Его имя вычеркнули из родовой книги. Александр получил право наследования вместо него.

Дуняша снова застонала и указала на доску.

– Что ещё он сказал? – спросил Воронцов.

Девушка написала медленно, несколько раз останавливаясь:

«Миша открыл дверь».

– Какую дверь? – спросил Михаил.

Она показала вниз.

Контур под домом.

– Он хотел попасть в тайник отца?

Дуняша покачала головой и дописала:

«В себе».

Доктор забрал дощечку.

– Достаточно.

Девушка закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

В коридоре Михаил повернулся к матери.

– Ты знала, что Кирилл может быть жив?

– Нет.

– Отец говорил о нём?

– Один раз. Незадолго до смерти. Сказал, что прошлое рода вернулось и требует оплатить старый долг. Я решила, он говорит о Верейском.

– Что произошло двадцать восемь лет назад?

– Мне известна только официальная версия. Кирилл пытался усилить внутренний контур человека при помощи внешнего устройства. Произошёл выброс. Лаборатория сгорела.

– Где?

– Под старым северным флигелем. Его снесли ещё до вашего рождения.

– Прямо над тоннелями?

Елена Павловна кивнула.

Воронцов записал имя Кирилла.

– Я запрошу родовое дело из губернского архива. Пока никому не рассказывать. Если человек действительно выдаёт себя за погибшего Ярецкого, слухи предупредят его.

– А если это не сам Кирилл? – спросила Варвара.

– Тогда кому-то понадобилось, чтобы мы поверили в его возвращение.

Из двора донёсся шум. Служащие надзора привели Прохора Дёмина. Кладовщик не сопротивлялся. Он только повторял, что ничего не крал.

В свёртке, переданном всаднику, по словам Прохора, лежала копия складской ведомости и список уцелевших после аварии деталей. За сведения ему обещали место на заводе Верейского и пятьдесят рублей.

– Кто предложил? – спросил Воронцов.

– Господин Берестов.

– Имя полностью.

– Виктор Данилович. Начальник особых работ.

Игнат при этих словах помрачнел.

– Знаете его? – спросил Михаил.

– Учил когда-то, – ответил мастер. – Лет пятнадцать назад. Руки у парня были золотые, а внутри одна окалина.

– Вы изготовили для него комплект инструментов?

Игнат резко посмотрел на Михаила.

– Откуда…

– Пока предположение.

– Изготовил. На выпуск. Как лучшему ученику.

Михаил вспомнил план расследования, которого ещё не знал, но который постепенно складывался вокруг них. Инструмент Игната мог быть использован при диверсии на испытании.

– Почему он ушёл?

– Поссорился с вашим отцом. Виктор хотел продать одну разработку военным. Александр Павлович запретил.

– Какую?

– Искусственное усиление дара.

Круг замкнулся слишком аккуратно.

Кирилл Ярецкий, считавшийся погибшим при опыте над внутренним контуром. Александр, продолживший или возобновивший исследования. Берестов, желавший продать разработку. Прежний Михаил, пытавшийся пробудить дар при помощи отцовского устройства.

И Сергей, очнувшийся в его теле после аварии.

– Мне нужно понять, что изменилось внутри моего контура, – сказал Михаил.

Варвара покачала головой.

– В лечебнице это опасно проверять. Приборы рассчитаны на обычные повреждения.

– Тогда нужен человек с точным восприятием и небольшой силой, чтобы случайно меня не поджарить.

Игнат помолчал.

– Есть одна.

– Кто?

– Нина Корсакова. Дочь печатника. Она вашему отцу чертежи перебеляла. Видит контуры лучше некоторых мастеров, только собственного потока почти нет.

– Где её найти?

– Не придётся.

От главного входа раздался звон.

На пороге стояла девушка в коротком дорожном плаще. Каштановые волосы выбились из-под шляпы, на щеке темнело чернильное пятно. В руках она держала плоский деревянный футляр.

– Добрый день, – сказала она. – Если вы закончили взрывать имение, я хотела бы вернуть Александру Павловичу его чертежи.

Увидев Михаила, она осеклась.

– Простите. Забыла, что он умер.

– Сегодня здесь все что-нибудь забывают, – ответил Михаил. – Входите.

Нина Корсакова посмотрела на почерневшую стену, людей надзора и кровь на рукаве Михаила.

– Мне говорили, что умерли вы.

– Это тоже оказалось неточной информацией.

– В городе спорят.

– Кто побеждает?

– Пока сторонники второй смерти. Ставки два к одному.

Михаил невольно усм на чёрный след, уходивший под его манжету.

– Вы работали с контуром после травмы?

– Пришлось.

– Покажите руку.

– Даже не представитесь?

– Нина Аркадьевна Корсакова. Теперь покажите.

Игнат хмыкнул.

Они расположились в малой столовой. Нина достала из футляра стеклянную пластину в латунной раме, набор тонких игл и три полоски бумаги с серебряным напылением.

– Это медицинский прибор? – спросил Михаил.

– Нет. Корректор печатных форм.

– А руку зачем показывать?

– Эфирному потоку всё равно, как называется прибор.

Она положила серебряную полоску ему на запястье. Иглы установила вдоль чёрного ожога, не касаясь кожи. Затем подняла стеклянную пластину и посмотрела через неё на руку.

Её лицо изменилось.

– Что? – спросила Варвара.

– Тише.

Нина повернула пластину. На стекле возникло слабое голубое изображение, похожее на переплетение сосудов. Несколько линий обрывались возле запястья. Между ними светилось плотное кольцо.

– Повреждение? – спросил Михаил.

– Нет.

– Тогда что?

– Вставка.

– Искусственный контур?

– Часть. Очень маленькая.

Нина придвинула лампу и снова посмотрела через стекло.

– Она соединяет разорванные каналы. Без неё поток вообще не проходил бы через руку.

– То есть устройство спасло мне жизнь?

– Возможно. Или не даёт вам умереть до сих пор.

Варвара побледнела.

– Это можно извлечь?

– Я не лекарь. Но трогать такое без схемы не стала бы.

Нина медленно повела пластиной выше, вдоль предплечья к локтю. Голубые линии проступали всё ярче.

Внезапно она отшатнулась.

Стекло треснуло у неё в руках.

– Что вы увидели? – спросил Михаил.

Нина смотрела не на прибор, а ему в глаза.

– Вставка не заканчивается в руке.

– Где она заканчивается?

– Нигде. Она растёт.

– Что значит «растёт»?

– Контур перестраивает ваше тело под себя. И началось это не после вчерашней аварии.

Нина подняла разбитую пластину. В центре стекла остался отпечаток сложного узла, похожего на два наложенных друг на друга кольца.

– Здесь два рисунка, – тихо сказала она. – Один принадлежит Михаилу Ярецкому.

Она коснулась второго кольца.

– А другой – человеку, который жил в совершенно ином мире.

–

Уважаемый читатель, глубокий поклон и спасибо если ты уже читаешь, добавь в библиотеку, лайк, это уже придаст нам сил и счастья!

Глава 7. Цена фамилии

Михаил первым отвёл взгляд.

Не потому, что испугался разоблачения. Он просто не мог понять, каким образом восемнадцатилетняя дочь типографа разглядела в треснувшем стекле другой мир.

В столовой стало настолько тихо, что слышалось потрескивание фитиля в обычной масляной лампе. Эфирное освещение после ночной перегрузки не включали.

Нина Корсакова положила пластину на стол.

– Выражение было неудачным, – сказала она.

– Очень, – согласился Михаил.

– Я имела в виду другой тип настройки. Не местный.

– Насколько не местный?

– Не знаю. Никогда такого не видела.

– Тогда почему сказали про иной мир?

Нина указала на два отпечатка.

– Контур человека формируется вместе с телом. Его линии повторяют рост костей, расположение сосудов, старые травмы. Ваш основной рисунок именно такой. Второй наложен поверх, но ведёт себя не как искусственная вставка.

– А как?

– Как будто считает тело своим.

Варвара подошла ближе.

– Такое бывает при одержимости?

Михаил почувствовал, как напряглись плечи.

– Одержимость существует? – спросил он.

– В дешёвых романах, – ответила Нина. – Лекари называют так распад личности после эфирной травмы. Человек слышит голоса, забывает себя, иногда перенимает чужие привычки. Но отдельного контура у голосов нет.

– Значит, это не оно.

– Я этого не говорила. Мой прибор предназначен для печатных матриц. Он мог исказить изображение.

Объяснение выглядело разумным. Слишком разумным, чтобы остальные забыли первую фразу.

– Кто-нибудь ещё способен провести такую проверку? – спросил Михаил.

– В академии. На кафедре внутренних структур.

– Там сообщат надзору?

– Если обнаружат неизвестный человеческийной канцелярии.

– Тогда пока обойдёмся без академии.

– Удобно, – заметила Варвара.

Он повернулся к сестре.

– Хочешь, чтобы меня забрали на исследование?

– Я хочу знать, кто сидит в теле моего брата.

Прямой вопрос снова оказался страшнее угрозы.

Игнат стоял у двери, скрестив руки. Нина делала вид, что рассматривает повреждённую пластину. Елена Павловна молчала.

Михаил мог солгать. Сослаться на последствия травмы, провалы памяти и несовершенство прибора. Это отсрочило бы разговор, но не отменило его. Варвара уже видела слишком много.

– Я не знаю, – сказал он. – Помню себя. И одновременно помню вещи, которых в этом мире нет. Другой дом, другую работу, другой город.

– Какой город? – спросила Варвара.

– Российский.

– Североград?

– Нет. Государство называлось Россией.

Нина подняла голову.

– У нас существовало Росское княжество. Четыреста лет назад.

– Не оно.

– Как вас звали? – спросила Елена Павловна.

Михаил посмотрел на мать.

– Сергей Лавров.

Она побледнела, но не отступила.

– А мой сын?

– Не знаю. Когда я очнулся, его сердце не билось. Возможно, он уже умер. Возможно, мы каким-то образом соединились. Его память во мне. Его чувства тоже.

– Удобное объяснение, – повторила Варвара, но голос дрогнул.

– Ничего удобного в нём нет.

– Ты носишь его лицо. Называешь его мать своей. Собираешься распоряжаться его наследством.

– Варя, – остановила её Елена.

– Нет, мама. Мы должны понимать!

– Я понимаю достаточно.

Мать подошла к Михаилу.

– Он мог солгать и не сделал этого.

– Это ничего не доказывает.

– Доказывает, что сейчас он доверяет нам больше, чем мы ему.

Варвара резко отвернулась к окну.

Михаил не испытывал облегчения. Признание ничего не решило. Михаил Ярецкий не вернулся. Его семья получила незнакомца с обрывками родной памяти и лицом сына.

– Если хотите, я не стану претендовать на имущество, – сказал он.

Елена Павловна посмотрела на него почти сердито.

– И что ты сделаешь?

– Найду работу.

– Без документов, полного образования и здорового контура? В мире, которого не знаешь?

– Я инженер.

– Здесь ты семнадцатилетний дворянин, едва окончивший гимназию.

– Спасибо, это я уже заметил.

– Тогда не говори глупостей. До вчерашнего дня это было привилегией моего сына.

Варвара неожиданно рассмеялась. Коротко и сквозь слёзы.

Напряжение ослабло, но не исчезло.

Игнат откашлялся.

– Я правильно понял, молодой господин теперь немножко покойник и немножко иноземец?

– Очень приблизительно.

– Работу мою знаете?

– Не вашу. Похожую.

– Значит, разберёмся. У меня ученики и похуже случались.

Для Игната вопрос оказался закрыт. По крайней мере на ближайшее время.

Нина убрала стекло в футляр.

– Я ничего не слышала.

– Почему? – спросил Михаил.

– Потому что неизвестный контур в живом человеке стоит дороже всей типографии моего отца. А люди, готовые столько платить, редко оставляют свидетелей.

– Разумно.

– Кроме того, Александр Павлович однажды помог моей семье. Я вернула долг.

Она поднялась.

– Чертежи оставлю. Это копии его ранних работ. Там нет внутренних контуров, только стабилизаторы накопителей.

– Мне понадобится ваша помощь.

– Уже понадобилась. Прибор стоил двадцать восемь рублей.

– Запишите в долг мастерской.

– Мастерская закрыта и должна больше, чем стоит.

– Тогда в мой личный.

– Вы тоже должны больше, чем стоите.

– Начинаю замечать общую закономерность.

Нина впервые улыбнулась.

– Я подуманые дома. Между конными экипажами двигались паровые омнибусы. На перекрёстках горели эфирные фонари, хотя до вечера оставалось несколько часов.

Прохожие узнавали герб Ярецких на дверце коляски.

Некоторые снимали шляпы. Другие показывали пальцем.

– Уже знают? – спросил Михаил.

– О вашей смерти сообщили в утреннем выпуске, – сказала Елена Павловна. – О возвращении напечатают вечером.

– Надеюсь, без некролога.

– Некролог был приличный. Варвара сохранила.

У здания Дворянского собрания собралась толпа газетчиков.

– Михаил Александрович! Правда ли, что вы воскресли благодаря запретной технике?

– Госпожа Ярецкая! Вы намерены продать источник Верейскому?

– Молодой господин, убийство Левина связано с долгами вашей семьи?

Павел Тихонович прокладывал дорогу, но один худой репортёр поднырнул под его руку.

– Скажите хотя бы, что вы чувствовали после смерти?

Михаил остановился.

– Разочарование.

– В чём?

– Газеты там ещё хуже.

Елена Павловна взяла его под локоть и повела к ступеням.

– Не разговаривай с ними.

– Почему? Он спросил.

– К вечеру ты узнаешь, почему.

Зал собрания напоминал небольшой театр. В центре полукругом стояли столы представителей дворянских родов. На галереях разместились промышленники, журналисты и приглашённые горожане.

Ярецким отвели три места в последнем ряду.

Аркадий Владиславович Верейский сидел ближе к председателю. Высокий, слегка седой, в безупречном тёмно-синем мундире. Он поднялся навстречу Елене Павловне и склонил голову.

– Рад, что ваш сын поправляется.

– Благодарю.

Верейский протянул руку Михаилу.

Его ладонь была тёплой и сухой. При соприкосновении в зубах возник короткий неприятный гул. Не сильный – просто контур этого человека работал с мощностью, заметно превышавшей всё, что Михаил чувствовал прежде.

– Михаил Александрович, – сказал промышленник. – Ваша настойчивость достойна отца.

– Надеюсь, его судьбу она не повторит.

Верейский не изменился в лице.

– Именно этого я и хочу избежать.

Заседание открыл князь Оболенцев, губернский предводитель дворянства. Сначала зачитали отчёт надзора: тяжёлая авария, нарушение режима испытаний, несанкционированный запуск защитного контура, два погибших, один раненый, возможная диверсия.

Формулировки были точными и убийственными.

Затем слово получил Верейский.

Он говорил без бумаг. Не обвинял Ярецких в преступлении, не упоминал долги, не требовал наказания. Напротив, несколько раз подчеркнул заслуги рода перед губернией.

И только после этого предложил передать Нижний источник под временное управление своего завода.

– Мы видим не злой умысел, а трагический итог упадка, – произнёс он. – Семья, потерявшая главу и большую часть специалистов, пытается сохранить наследие. Это достойно уважения, но эфир не признаёт добрых намерений. Нестабильный источник в двенадцати верстах от города представляет угрозу водопроводу, железной дороге и жителям.

На галерее зашептались.

– Завод принимает на себя все расходы по стабилизации, – продолжил Верейский. – Дом Ярецких сохранит право собственности и будет получать долю дохода. Когда мастерская вновь докажет способность безопасно работать, управление можно вернуть.

Предложение выглядело разумным. Именно поэтому было опасным.

– На какой срок? – спросил один из дворян.

– Пять лет с правом досрочного возврата по решению технического комитета.

Комитет, вероятно, Защитный контур запустили намеренно, использовав украденный ключ и поддельные документы. Подозреваемый задержан. Передавать источник третьему лицу до окончания расследования означает вознаградить тех, кто организовал диверсию.

– Вы обвиняете мой дом? – спокойно спросил Верейский.

– Я называю последовательность событий.

– На найденных деталях действительно стоит клеймо моего завода. Мы передали журналы поставок следователю. Ни одна из них не числится среди отгруженных Ярецким. Следовательно, детали украдены либо подделаны.

Он был готов.

Председатель повернулся к Михаилу.

– Как наследник лицензии желает высказаться?

Михаил поднялся.

Сотни глаз обратились к нему. Ещё вчера он руководил несколькими наладчиками и спорил с начальником цеха. Теперь от одной речи зависели дом, работа девяти человек и источник, стоимость которого он не представлял.

Красивые слова не помогут.

Нужен был измеримый срок и проверяемое обязательство.

– Ночью защитный контур направили на мастерскую, – сказал Михаил. – Если бы заряд дошёл до накопителей, здания больше не существовало бы. Человек, запустивший систему, задержан. Второго разыскивают.

– Это известно из отчёта, – произнёс князь Оболенцев.

– Тогда известно и другое. Источник не стал причиной аварии. Он выполнил команду, которую ему передали через управляющий узел.

– Управляющий узел принадлежит вашему роду, – заметил Верейский.

– Замок тоже принадлежит дому. Это не делает хозяина виновным, когда вор открывает его украденным ключом.

На галерее раздались смешки.

– Чего вы хотите? – спросил председатель.

– Десять дней.

Елена Павловна чуть повернула голову. Они не обсуждали этот срок.

– Для чего?

– Чтобы провести открытое испытание защиты мастерской. При свидетелях надзора, Дворянского собрания и независимых специалистов. Если мы не покажем безопасно работающий прибор, временное управление источником можно передать комитету.

– Десять дней не исправят многолетний упадок, – сказал Верейский.

– Тогда вам нечего опасаться.

Шёпот усилился.

Промышленник смотрел на Михаила с новым выражением. Не как на больного юношу. Как на участника торга.

– Какой именно прибор вы намерены представить?

– Защитный размыкатель для накопителей.

– Подобные устройства существуют.

– Существуют мастера, которые замечают аварию и отключают накопитель. Я хочу убрать– Автоматический размыкатель? – уточнил член технического комитета.

– Да.

– Он будет реагировать на мощность потока?

Михаил подумал о фазовом гуле.

– Не только на мощность. На расхождение между входом и возвратом.

Верейский едва заметно напрягся.