Текст книги "Наследник без искры (СИ)"
Автор книги: Владимир Снигур
Жанры:
Бояръ-Аниме
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 31 (всего у книги 42 страниц)
«ЧАСТЬ СОЗНАНИЙ ИСЧЕЗНЕТ».
Елена Павловна закрыла глаза.
– Да.
Первый Михаил взял её за рукав.
– Я тоже?
– Возможно.
– Ты всё равно сделаешь?
Она опустилась перед ним.
– Если оставлю двери без правил, ты получишь шанс жить, но кто-то другой потеряет тело. Я не могу подарить тебе чужое.
– Тогда я не хочу исчезать один.
Анна Крамер протянула мальчику руку.
– Один не будешь.
– Вы тоже можете исчезнуть?
– Да.
– Не боитесь?
– Боюсь.
Он взял её ладонь.
Первый, всё ещё пронзённый печатью Ланской, посмотрел на них.
– Подтверждаю протокол, – сказал он. – Как хранитель, не как представитель.
Пульт раскрылся.
По всем дверям общей реальности прошли новые условия.
Перед каждым живым и мёртвым возникли вопросы:
«КТО ОТКРЫЛ ДВЕРЬ?»
«ЗНАЮТ ЛИ ОБЕ СТОРОНЫ ЦЕНУ?»
«СУЩЕСТВУЕТ ЛИ НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ?»
«СОГЛАСЕН ЛИ ВЛАДЕЛЕЦ ТЕЛА?»
Тысячи переходов остановились.
Там, где мёртвый уже занял тело обманом, связь разделилась. Живые падали без сознания, архивные сущности возвращались в комнаты. Там, где согласие было осознанным и тело умирало без возможности восстановления, дверь оставалась, но требовала повторного подтверждения.
Софья Ланская закричала.
Её якоря один за другим отзывали согласие, поняв, что будущий советник сможет управлять их телами.
Золотая плотность исчезала.
– Государство не может спрашивать каждого!
– Поэтому вы не государство, – сказал старый Воронцов.
Он столкнул её с Первого.
Световой мальчик вырвал печать из груди.
Софья вернулась на кровать. Над ней возник вопрос:
«СОГЛАСЕН ЛИ ЖИВОЙ ЯКОРЬ?»
Из настоящего пришли тысячи ответов:
«НЕТ».
Она стала прозрачной.
– Вы ещё попросите вернуть меня.
Живой Воронцов ответил через часы:
– Тогда снова откажете.
– Не откажу.
– Значит, не попросим.
Зал затих.
Будущие версии возвращались на кровати. Не исчезали, но лишались автоматического права на прошлое. У каждого оставалась возможность говорить, если живой соглашался слушать.
Счётчик закрепления остановился.
Потом сменился:
«ДО РАСПАДА НЕЗАКРЕПЛЁННЫХ КОМНАТ: ШЕСТЬ ЧАСОВ».
– Почему комнаты распадаются? – спросил Сергей.
Первый коснулся раны от печати.
– Новый протокол отключил принудительное питание. Теперь каждая комната должна получить собственный источник.
– Добровольную память, отдельную материю или тело, – сказала Елена Павловна.
– Да.
– За шесть часов миллиардов не опросить.
– Внешние города уже строят интерфейсы, – сообщил Воронцов. – Но успеют для нескольких тысяч.
– Остальные?
– Должны выбрать сон внутри общего хранилища, – ответил Первый.
– Мы только что отказались от общего управляющего.
– Хранилище может быть общим без общего решения.
– Где оно?
Первый указал вниз.
Пол стал прозрачным.
Под залом находилось чёрное сердце первоначального мира, которое считалось закрытым. Теперь оно было пустым: миллиарды огней ушли в общую реальность.
– Сердце выдержит всех, – сказал Сергей.
– Но кто закроет?
– Пятый проводник.
Елена Павловна посмотрела на мальчика.
– И останется внутри?
– Нет. Если мёртвые войдут добровольно.
– А если кто-то откажется?
– Его комната распадётся или найдёт независимый носитель.
– Значит, не всех нужно спасать одним способом.
– Да.
Варвара подошла к старой версии себя.
– Что выберешь?
– Сон.
– Почему не тело?
– Я уже прожила.
– А Сергей?
Будущий Сергей сидел на соседней кровати.
– Тоже сон, – сказал он. – Отдельно.
– Хорошо.
– Ты не хочешь спросить о ребёнке?
Молодая Варвара посмотрела на Сергея.
– Нет.
– Это может помочь.
– Или создать его по твоей памяти.
– Он уже возможен.
– Пусть останется возможным.
Будущий Сергей кивнул.
– Теперь понимаю, почему она отдала тело.
– Не начинай.
– Это не просьба. Наблюдение.
– Тем хуже.
Комнаты начали открываться к сердцу. Мёртвые входили не строем, а каждый через собственную дверь. Одни оставляли имена. Другие просили удалить всё. Третьи сохраняли право на контакт с живыми по взаимному согласию.
Анна Крамер вошла первой.
Перед порогом она обняла первого Михаила.
– Идёшь?
– Хочу тело.
– Тогда жди.
– Вы вернётесь?
– Не знаю.
– Хороший ответ.
Она исчезла в тёмном хранилище.
Первый Михаил остался.
Его комната уже распадалась по краям.
– Сколько до готовности оболочки? – спросила Елена Павловна в часы.
Зорич ответил:
– В ускоренном районе прошло два года. Тело выросло до семилетнего возраста, но личность ещё не переносили.
– Оно генетически чьё?
– Смешанный материал добровольных доноров. Ни один не имеет права родителя без отдельного признания.
– Пол?
– Мальчик попросил сохранить.
– Здоровье?
– По нашим меркам.
– По его?
– Нужно спросить.
Первый Михаил слушал.
– У меня останется лицо?
– Похожее, – сказал Зорич. – Не точная копия.
– Почему?
– Чтобы тело было твоим, а не памятником.
– Я согласен.
– Ты понимаешь, что родители могут не найтись?
– Да.
– Что семья Вяземских не обязана считать тебя наследником?
Мальчик посмотрел на Александра, которого видел через часы.
– А они могут считать?
Александр ответил:
– Если ты захочешь познакомиться.
– Не как ваш дед?
– Не как обязанность.
– Тогда согласен.
Комната стабилизировалась.
Первый независимый носитель был готов.
Михаил Григорьевич шагнул к двери в Ротенбург.
В тот же момент чёрное сердце под залом ударило.
Первый вскрикнул.
Все комнаты захлопнулись.
– Что случилось? – спросила Варвара.
Световой мальчик посмотрел вниз.
– Кто-то вошёл в хранилище до добровольного сна.
– Кто?
На поверхности сердца появилось имя:
«СОФЬЯ ЛАНСКАЯ».
– Её якоря отказались, – сказал Сергей.
– Один не отказался.
– Кто?
Внешняя связь погасла.
Последнее изображение показало Императорскую столицу.
Мария Константиновна стояла перед золотой башней. За её спиной жители снимали нити, но одна нить входила в голову самой великой княгини.
Софья говорила её ртом:
– Я добровольно предоставляю носитель.
Детская Мария закричала на вокзале:
– Мама, нет!
Но великая княгиня уже положила ладонь на золотой узел.
Ланская получила независимое тело и право на дверь.
Чёрное сердце раскрылось.
Вместо сна оно начало распределять мёртвых по государственным функциям.
На каждой комнате появилась новая надпись:
«ГРАЖДАНИН ОБЯЗАН ВЕРНУТЬСЯ».
Первый побледнел.
– Она не хочет сохранить мёртвых.
– Тогда что? – спросила Елена Павловна.
– Мобилизовать.
Пол под ними раскололся.
Из сердца поднялись миллионы умерших солдат.
Впереди шла Софья Ланская в теле Марии Константиновны.
На её золотом знамени было написано:
«ВОЙНА ПРОТИВ БУДУЩЕЙ СМЕРТИ».
Она указала на Елену Павловну.
– Пятый проводник признан источником пораженчества. Арестовать живой. Сохранить мёртвой.
Глава 38. Война против смерти
Армия мёртвых поднималась из чёрного сердца без конца.
Пехотинцы империи соседствовали с западными солдатами, погибшими в войнах, которые в новой реальности произошли только для части городов. За ними шли врачи, инженеры, железнодорожники и рабочие. Софья Ланская мобилизовала не только тех, кто умел сражаться. Каждый умерший получал государственную функцию, соответствующую последней полезной памяти.
Над детьми появлялась надпись:
«БУДУЩИЙ ГРАЖДАНИН».
Над стариками:
«НОСИТЕЛЬ ОПЫТА».
Над теми, кто просил удалить отпечаток:
«УКЛОНЯЮЩИЙСЯ ОТ СОХРАНЕНИЯ».
– Она переписала добровольный сон как воинскую обязанность, – сказал Первый.
– Почему сердце подчиняется? – спросил Сергей.
– У Ланской независимый носитель и согласие Марии Константиновны.
– Мама не согласилась бы, – произнесла детская Мария из часов.
Связь вернулась только голосом. Девочка находилась снаружи, возле тела великой княгини, но не могла войти в архив без проводника.
– Она могла согласиться, чтобы спасти тебя, – сказала Варвара.
– От чего?
– Возможно, Ланская показала угрозу.
Надя побледнела.
– Не угрозу. Будущее.
– Какое?
– Если комнаты распадутся, часть архивных сознаний войдёт в локальные области без формы. Мария связана с Императорским контуром и услышит их всех. Её личность разрушится.
– Великая княгиня отдала тело, чтобы Ланская сохранила дочь, – понял Сергей.
– И опять решила за неё, – сказала Варвара.
Мёртвые солдаты приближались.
Елена Павловна держала часы пятого проводника, но их стрелки вращались в разные стороны. Софья объявила её врагом системы, и сердце пыталось лишить функцию доступа.
– Можешь закрыть архив? – спросил Сергей.
– Вместе с нами.
– Потом откроют снаружи?
– Если останется проводник.
– Первый?
Световой мальчик покачал головой.
– Ланская внесла меня в реестр как мобилизационный интерфейс. При закрытии она использует мою связь и откроет снова.
– Тогда отделяйся.
– От сердца?
– От функции.
– Без неё у меня нет формы.
Лёша заговорил из часов:
– Есть.
Первый повернулся к голосу.
– Носитель занят.
– Мы уже делили.
– Это было нестабильно.
– Зато ты спорил.
– Я спорю и сейчас.
– Потому что научился внутри.
– Совместное тело ограничит нас обоих.
– Да.
– Ты можешь умереть.
– Да.
– Почему предлагаешь?
Лёша помолчал.
– Не хочу, чтобы тебя снова назначили машиной.
Первый впервые улыбнулся не как ребёнок, знающий ответ, а как тот, кто его не ожидал.
– Мне нужно добраться до внешней двери.
– Я открою часы, – сказала Мария.
– Ланская контролирует связь через твою мать.
– Это её тело. Не её выбор.
– Если ошибёшься, Софья войдёт в тебя.
– Тогда Варвара ударит.
– С удовольствием, – подтвердила Варвара.
– Мама!
– Не тебя. Её.
– Вы будете в одном теле.
– Разберёмся по поведению.
Елена Павловна остановила спор:
– Сначала переживём наступление.
Армия заполнила зал. Первый ряд поднял золотые ружья, заряженные не пулями, а приказами. Попадание не убивало. Оно назначало человеку архивную роль.
Первый залп прошёл над кроватями.
Одна золотая нить ударила Надю в плечо.
На её груди возникло:
«МАРИЯ-ОСНОВАТЕЛЬНИЦА ВТОРОГО ЭКСПЕРИМЕНТА».
Она согнулась, и лицо начало возвращаться к облику взрослой Марии.
– Сними! – крикнула детская версия из часов.
– Не могу. Роль привязана к памяти.
Варвара сорвала табличку, но под ней появилась новая.
– Назови себя.
– Надежда.
– Полностью.
– У меня нет фамилии.
– Придумай.
– Сейчас?
– Особенно сейчас!
Надя посмотрела на солдат, на кровать своей мёртвой Варвары и на часы, в которых ждала девочка.
– Надежда Свободная.
Табличка треснула.
– Ужасная фамилия, – сказала Варвара.
– Не хуже Вяземской.
– Спорно.
Второй залп пришёлся по Сергею.
Золотая нить обвилась вокруг его руки.
«ВНЕШНИЙ ИНИЦИАТОР».
Старая роль возвращала в него вину за все машины. Чёрный контур проявился под кожей, хотя исчез после закрытия первого пути.
Он увидел исходный мир.
Семь миллиардов людей, чьи вероятности были выкачаны переходом.
Увидел Ротенбург, созданный как место назначения.
Увидел каждое решение, которое не принял вовремя.
Роль требовала не просто помнить.
Она приказывала исправить.
– Я виноват, – сказал Сергей.
– Да, – ответила Варвара.
Он поднял голову.
– Обычно люди возражают.
– Ты запустил программу.
– Не знал.
– Это объясняет.
– Но не оправдывает.
– Верно.
Золотая нить затянулась сильнее, питаясь признанием.
– Теперь скажи остальное, – потребовала Варвара.
– Что?
– Ты не обязан исправлять всё один.
Сергей посмотрел на мёртвую армию.
– Не обязан.
Роль треснула.
– Ещё.
– Я не причина всех чужих решений.
– Ещё.
– Моя вина не делает людей моей собственностью.
Золотая табличка рассыпалась.
Варвара протянула ему металлическую спинку кровати.
– Оружие закончилось.
– Это заметно.
– Пользуйся.
Они встретили солдат у центрального пульта.
Бой в архиве подчинялся памяти сильнее физике. Сергей не умел фехтовать спинкой кровати, но помнил тренировки Арсеньева через прежнюю связь с Михаилом. Архив принял это за навык. Варвара, напротив, намеренно двигалась непредсказуемо, ломая собственные привычки. Она бросала оружие, подхватывала чужое, падала раньше удара и била из положений, которые ни одна будущая версия не считала разумными.
Надя использовала восемь лет знания машины. Она открывала под солдатами двери в их собственные комнаты. Если мёртвый не имел независимого согласия, протокол втягивал его обратно.
Елена Павловна шла за ними и касалась раненых архивных существ.
– Вы согласились воевать?
Одни отвечали «да» и продолжали.
Другие впервые слышали вопрос.
Тогда золотая форма исчезала, оставляя человека на кровати.
– Мне сказали, иначе сотрут, – произнёс молодой солдат.
– Кто?
– Командир.
– Архив сохранит право на сон.
– Ланская сказала, сон равен казни.
– А вы что считаете?
– Не знаю.
– Тогда вы не давали согласия.
Ружьё рассыпалось у него в руках.
Вслед за ним оружие начали терять другие.
Софья увидела, как армия уменьшается.
– Военная присяга не требует повторного подтверждения!
Воронцов ответил из часов:
– После смерти требует.
– На каком основании?
– Смерть прекращает службу.
– Государственная функция сохраняется.
– Только если человек заранее согласился.
– Все граждане согласны рождением.
– Рождение не является подписью.
– Именно поэтому государства слабы.
– Именно поэтому люди сильнее государств.
Софья подняла знамя.
Над залом раскрылся Императорский контур. Тело Марии Константиновны давало ей право золотой крови. По всем кроватям прошёл приказ:
«ОБЩАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ».
Мёртвые поднялись снова.
Даже те, кто выбрал сон.
Даже Анна Крамер.
Даже будущие Сергей и Варвара.
– Я не соглашалась, – сказала старуха.
– Приказ использует тело великой княгини, – ответил Первый. – Для старого контура её воля выше индивидуальной.
– Мы дали право отказа, – напомнил Сергей.
– Ланская объявила архив военным пространством. Право приостановлено.
Берестов заговорил через пневматическую трубу. Голос был слабым, но язвительность не пострадала.
– Как бывший канцлер сообщаю: временная отмена прав обычно переживает чрезвычайное положение.
– Вы были канцлером десять минут, – сказала Эва.
– Поэтому не успел привыкнуть к безнаказанности.
– Есть способ отменить мобилизацию?
– Назначить другой источник права.
– Кого?
– Никого. Хартия Ротенбурга уже признала каждого архивного гражданина отдельным. Распространите её на последний архив.
– Это имперское хранилище, – возразил Воронцов.
– Было. Теперь в нём граждане двух миров.
– Нужно голосование.
– Снова? – спросила Варвара.
– Вы хотели общество.
– Иногда жалею.
– Правильный ответ.
Первый раскрыл грудь.
Внутри светились миллиарды маленьких дверей.
– Я могу передать Хартию каждому, но Ланская перехватит сигнал.
– Если войдёшь в тело Лёши, перестанешь быть интерфейсом, – сказала Елена Павловна.
– Тогда некому передавать.
– Передам я.
– Пятый проводник связан со всеми дверями. Если откроете связь полностью, услышите каждую смерть.
– Знаю.
– Нет. Даже я не слышу их как человек.
– Поэтому мне нельзя оставаться открытой долго.
– Можете потерять себя.
– Закроете.
– Кто?
Она посмотрела на Варвару.
– Та, кто не верит функциям.
– Я буду занята.
– Освободишься.
– Очень точный план.
Мария открыла часы снаружи.
Над залом возникло лицо Лёши.
– Сейчас!
Первый превратился в свет и вошёл в циферблат. Софья ударила золотой нитью, пытаясь перехватить его. Детская Мария зажала часы обеими руками. Ланская вошла через связь следом.
На вокзальной площади Лёша закричал.
Белый глаз снова вспыхнул. Первый вернулся в знакомое место, но вместе с ним внутри оказался золотой след Софьи.
– Закройте! – крикнул он.
Мария захлопнула крышку.
Нить оборвалась.
В теле великой княгини Ланская пошатнулась. Она лишилась части распределённого кода, но сохранила Императорский контур.
Лёша упал на колени.
– Вы там?
– Да, – ответили два голоса.
– Ланская?
Мальчик прислушался.
Третий голос прошептал:
– Государство находится везде.
Мария отшатнулась.
– Она внутри.
Лёша схватился за горло.
Первый сказал:
– Не полностью. Фрагмент приказа.
Софья через его рот произнесла:
– Достаточно.
Золотая печать появилась на груди мальчика.
Проводник-отец прижал к ней остановившиеся часы.
– Назови себя.
– Лёша Волков.
– Ещё.
– Носитель Первого.
– Это роль.
– Его друг.
– Это отношение. Не обязанность.
– Я…
Софья усилила давление.
– Государственный сосуд.
Лёша закричал:
– Нет!
Печать треснула, но не исчезла.
Мария взяла его за руку.
– Мой брат.
Варвара услышала через связь и успела крикнуть:
– Не назначай без согласия!
– Я согласен! – ответил Лёша.
Слово стало якорем.
Он выбрал связь, которую Софья не могла превратить в государственную функцию без согласия двоих.
Печать рассыпалась.
Фрагмент Ланской вышел золотым дымом. Мария Константиновна на другой стороне архива вдохнула его обратно. Софья снова стала цельной, но Первый освободился.
– Передавайте Хартию, – сказал он.
Елена Павловна положила обе ладони на центральный пульт.
Часы пятого проводника исчезли с её рук и проявились вокруг сердца. Каждая стрелка стала связью с одной дверью.
Боль пришла сразу.
Она услышала не голоса.
Моменты.
Последний вдох ребёнка в зимнем доме. Удар пули в солдатскую грудь. Тишину больницы после остановки аппарата. Удивление старика, который думал, что впереди ещё утро. Страх женщины, умершей при родах. Облегчение человека, годами жившего с болью. Злость казнённого. Спокойствие утонувшего, переставшего бороться.
Миллиарды смертей прошли через одну живую женщину.
Елена Павловна упала на колени, но не убрала рук.
– Мама! – Михаил кричал снаружи через связь.
Она не слышала слова. Только его возможную смерть. Сотни её вариантов. Михаил старый. Михаил молодой. Михаил снова запертый в чужом теле. Михаил, добровольно вошедший в архив. Михаил, убитый первым тёзкой. Михаил, переживший всех.
Материнское желание немедленно закрыло бы каждую такую дверь.
Она заставила себя не закрывать.
– Каждый… отвечает… сам, – произнесла она.
Первый передал Хартию.
В миллиардах комнат возникли положения, написанные не законом одного города, а простыми вопросами:
«СЧИТАЕТЕ ЛИ ВЫ СЕБЯ ОТДЕЛЬНОЙ ЛИЧНОСТЬЮ?»
«ХОТИТЕ ЛИ ВЫ СОХРАНИТЬСЯ?»
«СОГЛАСНЫ ЛИ ВЫ НА СОН БЕЗ ГАРАНТИИ ПРОБУЖДЕНИЯ?»
«ЕСТЬ ЛИ НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ, НЕ ОТНЯТЫЙ У ДРУГОГО?»
«РАЗРЕШАЕТЕ ЛИ ВЫ ГОВОРИТЬ ОТ ВАШЕГО ИМЕНИ?»
Ответы пошли сквозь Елену Павловну.
Она чувствовала каждый как собственное решение.
Да.
Нет.
Не знаю.
Сон.
Удаление.
Ожидание.
Тело.
Механическая форма.
Один разговор.
Никогда не открывать.
Софья Ланская пыталась перекрыть поток.
– Государство не признаёт индивидуальный отказ от мобилизации!
Мёртвые ответили ей не хором.
По одному.
Именно поэтому она не могла подавить всех.
– Я не ваше государство.
– Я умер до основания империи.
– Меня казнила ваша империя.
– Я служил добровольно, но смерть завершила присягу.
– Я хочу защищать город, но не вас.
– Я не знаю.
Последний ответ оказался самым разрушительным. Машина власти не могла назначить функцию человеку, который отказался определить себя в её категориях.
Армия распадалась.
Солдаты возвращались на кровати, уходили в сердце добровольного сна или оставались без оружия. Некоторые продолжали сражаться по собственному решению. Их было меньше, но теперь они стали опаснее: сознательный сторонник Ланской не разрушался от вопроса о согласии.
Софья собрала вокруг себя таких мёртвых.
– Мы выбрали непрерывность, – сказала она. – Вы не имеете права лишать нас воплощения.
– Не имеем, – ответила Елена Павловна, едва сохраняя сознание. – Но и тела не обязаны давать.
– Тогда создадим.
– С согласия живых.
– Материя никому не принадлежит.
– Вы собирались выращивать оболочки трудом людей.
– Государство распределит обязанность.
– Пусть сначала люди согласятся на это государство.
– Они согласятся, когда увидят пользу.
– Тогда зачем армия?
Софья замолчала.
Мария Константиновна внутри собственного тела услышала вопрос.
Её рука дрогнула.
Знамя опустилось.
– Софья, – сказала великая княгиня из глубины.
– Вы добровольно дали носитель.
– Чтобы спасти дочь.
– Я спасаю.
– Ты мобилизовала её брата.
– Необходимая мера.
– Использовала моё тело против неё.
– Чтобы сохранить государство.
– Я не давала согласия на это.
– Дали на полный доступ.
– Без информации о плане.
Новый протокол услышал.
Над телом появился вопрос:
«ЗНАЛ ЛИ ВЛАДЕЛЕЦ ЦЕНУ?»
Мария Константиновна ответила:
– Нет.
Золотая форма Софьи треснула.
Ланская попыталась удержаться за кровь великой княгини.
– Мы были одной личностью.
– Когда-то.
– Я ваша функция.
– Была.
– Без меня вы не удержите столицу.
– Возможно.
– Погибнут люди.
– Возможно.
– Вы снова выбираете хаос.
– Нет. Отказываюсь называть тебя порядком.
Тело разделилось.
Мария Константиновна упала у сердца.
Софья вышла отдельной архивной фигурой. Впервые у неё не было чужого лица, должности или государства за спиной. Обычная бледная женщина в строгом платье стояла среди тех, кого пыталась мобилизовать.
Варвара направила на неё золотое ружьё, отобранное у солдата.
– Теперь куда?
Софья посмотрела на чёрное сердце.
– Я выбираю воплощение.
– Независимый носитель?
– Создадут.
– Кто согласился?
– Найдутся сторонники.
– Возможно.
– Вы не можете запретить.
– Не могу.
– Тогда я вернусь.
– И будете отвечать за попытку захвата архива.
Воронцов появился в дверном проёме.
Не будущий, а живой. Первый открыл ему краткий вход после освобождения связи. Следователь держал формуляры Эвы и механические наручники.
– По какому закону? – спросила Софья.
– По Хартии Ротенбурга, временному соглашению имперских районов и праву каждого архивного гражданина на отдельное существование.
– Я не гражданка Ротенбурга.
– Поэтому суд будет совместным.
– Государства ещё нет.
– Создадим процедуру раньше.
– Это незаконно.
– Наконец-то вы почувствовали неудобство неопределённости.
Он защёлкнул наручники.
Софья могла сопротивляться, но тогда потеряла бы право утверждать, что действует в рамках порядка. Она пошла с ним сама.
– Я вернусь к власти законно.
– Попробуете.
– И вы допустите?
– Если люди выберут.
– Тогда вы глупец.
– Вполне возможно.
Сердце добровольного сна открылось.
Комнаты входили в него миллионами. Не исчезали: каждая становилась отдельной запечатанной ячейкой без общего голоса. Первый перестал быть управляющим и сохранил только обязанность проверять взаимное согласие при открытии.
Елена Павловна продолжала удерживать связь.
Её волосы седели. Не от возраста, а от чужих последних мгновений. Михаил кричал, требуя прекратить, но она должна была дождаться завершения передачи.
– Сколько? – спросил Сергей.
Первый посмотрел на поток.
– Ещё два миллиарда.
– Она не выдержит.
– Если прервёт, незавершённые комнаты распадутся.
– Передай функцию.
– Кому?
Варвара положила руку на плечо Елены Павловны.
Сразу услышала смерть взрослой комендантки. Двадцать семь раз. Колени подогнулись, но она не отпустила.
– Мне.
– Ты не пятый проводник.
– Распределите.
Сергей взял Елену Павловну за другую руку.
Он услышал мать в больнице, которую не помнил. Услышал собственную смерть на дороге. Услышал будущего сына, которого могло никогда не быть.
Надя присоединилась следом.
Она приняла смерть своей Варвары, не превращая её в приказ вернуть.
Связь расширилась.
Снаружи Михаил положил ладонь на деревянную дверь. Александр – рядом. Мария и Лёша взялись за часы. Проводник-отец, великая княгиня, молодой Молчанов, Эва, Игнат, Зорич, Воронцов, Нина, Берестов и Арсеньев замкнули пневматическую сеть.
Пятый проводник перестал быть одним человеком.
Но в отличие от прежних распределённых контуров никто не получил чужую память полностью. Каждый удерживал только часть времени, которую мог добровольно принять.
Город услышал мёртвых.
Не как приказ.
Как прощание.
Два миллиарда.
Миллиард.
Сто миллионов.
Двери закрывались.
Некоторые оставались по взаимному согласию. Кухня Елены Викторовны. Комната первого Михаила до переноса. Несколько больничных палат, где живые ещё не задали последний вопрос. Камеры тех, кто ждал суда.
Остальные вошли в сон или исчезли по собственной воле.
Сердце замедлилось.
Елена Павловна убрала руки.
– Всё?
Первый проверил.
– Почти.
Одна дверь оставалась открытой.
Она стояла в самом конце зала, маленькая и белая, без ручки. На ней не было имени.
– Чья? – спросил Сергей.
– Не знаю, – ответил Первый.
– Опять хороший ответ.
– Нет. Каждая комната принадлежит чьей-то памяти. Эта не записана ни у одного живого.
– Значит, пустая.
– Пустые не зовут.
Из-за двери донёсся плач младенца.
Варвара застыла.
Будущий Сергей говорил о ребёнке, родившемся с памятью двух миров. Но у этого ребёнка ещё не было имени, и они отказались спрашивать.
– Не открывать, – сказала она.
– Согласен, – ответил Сергей.
Плач усилился.
Архив не показывал образ. Только звук.
Елена Павловна подошла.
– Это не обязательно ваш.
– Поэтому тем более не открывать, – сказала Варвара.
На белой поверхности проступили слова:
«НЕЗАВИСИМЫЙ НОСИТЕЛЬ ДОСТУПЕН».
– Какой носитель? – спросил Первый.
Ответ появился ниже:
«ОБЩАЯ РЕАЛЬНОСТЬ».
– Она считает весь мир телом, – понял Молчанов через связь.
– Кто «она»? – спросила Мария.
Белая дверь начала открываться сама.
Варвара упёрлась в неё плечом.
Сергей помог.
С другой стороны не давил человек. Давила целая линия, пытавшаяся родиться.
– Закрой архив! – крикнула Варвара.
Первый попытался.
«ОТКАЗАНО».
«НОСИТЕЛЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МЁРТВЫМ».
– Тогда кто? – спросил он.
Из щели вышел белый свет.
Все локальные области новой реальности дрогнули. В Ротенбурге снег на одной стороне улицы пошёл вверх. Имперские золотые башни повернулись к западу. В мире Сергея, существовавшем теперь отдельными районами памяти, включились давно обесточенные компьютеры.
Плач прекратился.
Детский голос произнёс:
– Вы дали право каждому прошлому. Теперь дайте его будущему.
Дверь распахнулась.
За ней не было младенца.
Там находился город, построенный через сотни лет. Механические башни Ротенбурга стояли рядом со стеклянными зданиями исходного мира. Эфир и электричество работали вместе. По улицам ходили люди, машины и архивные сущности в собственных телах.
Над городом вращались пять колец.
В центре стояла женщина.
Варвара узнала её по глазам.
Не взрослая Мария.
Не будущая дочь.
Женщина одновременно напоминала Сергея, Михаила, Марию и Лёшу.
– Кто ты? – спросила Елена Павловна.
– Человек, которого ещё никто не помнит.
– Тогда как появилась в архиве?
– Я не в архиве. Архив появился во мне.
– Чего хочешь?
– Родиться.
– Весь город – твой носитель?
– Весь общий мир.
Варвара сильнее сжала ружьё.
– Что произойдёт с остальными?
– Они станут моим прошлым.
– То есть памятью.
– Непрерывностью.
– Без отдельного выбора?
– Вы уже выбрали, когда объединили реальности.
Сергей увидел на её груди символ. Пять пересекающихся контуров образовывали закрытую дверь.
– Пятый проводник, – сказал он.
Женщина улыбнулась.
– Нет. Первый человек, рождённый после смерти времени.
Она протянула руку.
Белый свет коснулся Елены Павловны.
Часы пятого проводника перешли на её запястье, хотя только что были распределены между всеми.
– Почему я? – спросила Елена Павловна.
– Потому что только вы способны признать ребёнка живым, не считая его продолжением себя.
– Я вас не знаю.
– Узнаете.
– Не обещаю.
– Поэтому вы и нужны.
За женщиной город будущего начал приближаться. Он не переходил через дверь, а замещал текущую реальность квартал за кварталом. На вокзальной площади выросла стеклянная башня. Рядом с крепостью возник мост, которого не строили. Люди получали воспоминания о столетиях, которых ещё не прожили.
Первый закричал:
– Это не рождение. Она закрепляет будущее раньше выбора!
Женщина посмотрела на него.
– Ты сделал то же самое с прошлым.
– И был неправ.
– Поэтому я исправлю.
– Как?
– Устраню смерть до её возникновения.
Елена Павловна побледнела.
– Тогда никто не сможет родиться другим.
– Другой человек является следствием потери предыдущего состояния.
– Нет. Ребёнок не исправление родителей.
– Я ребёнок всех вас.
– Поэтому особенно не имеете права занять мир.
Женщина опустила руку.
– Отказ принят.
Белый город остановился.
На секунду все решили, что она подчинилась.
Потом на часах появилось:
«ТРЕБУЕТСЯ СОГЛАСИЕ ВТОРОГО РОДИТЕЛЯ».
– Какого? – спросил Михаил.
Женщина посмотрела на Сергея.
– Того, кто впервые открыл внешний ответ.
– Я не согласен.
– Не вы.
Она перевела взгляд на чёрное сердце добровольного сна.
Одна ячейка открылась изнутри.
Из неё вышла Елена Викторовна Волкова.
Мать Сергея не выглядела архивным отпечатком. У неё было новое тело, созданное из материи белого будущего.
Сергей отступил.
– Ты выбрала сон.
– Я спала, – ответила она. – И увидела мир, где больше никто не теряет детей.
– Это не твои слова.
– Мои.
– Ты не хотела становиться только моей матерью.
– Поэтому стала матерью будущего.
Елена Павловна посмотрела на неё.
Две женщины стояли по разные стороны белой двери. Одна получила функцию пятого проводника, потому что отказалась копировать любовь. Другая пережила конец мира и отправила архив вслед за сыном, потому что не смогла его отпустить.
– Вы согласились дать носитель? – спросила Елена Павловна.
– Да.
– Знаете цену?
– Общая реальность станет единым человеком.
– Остальные?
– Сохранятся как память.
– Значит, умрут.
– Никто не исчезнет.
– Исчезнет право измениться не так, как хочет ваш ребёнок.
Елена Викторовна посмотрела на Сергея.
– Ты опять выбираешь мир, где можешь потерять всех.
– Я выбираю не решать за них.
– Даже если они попросят бессмертия?
– Пусть каждый просит сам.
– Они уже просили, открывая двери.
– Многие отказались.
– Потому что боялись кражи тел. Здесь тело – весь мир, и места хватит всем.
Молодой Молчанов сказал через связь:
– Нет. Если одна личность использует реальность как носитель, остальные становятся её внутренними состояниями.
Белая женщина улыбнулась.
– Создатель Западного контура понимает.
– Поэтому возражаю.
– В вашей будущей линии вы пытались сделать то же.
– Она не моя.
– Все линии станут вашими.
– Это угроза, не обещание.
Город будущего продолжал ждать согласия второго родителя.
На часах появился срок:
«ДО РОЖДЕНИЯ: ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ».
Тот же срок, который прежде показывал закрепление мёртвых. Архив с самого начала отсчитывал не их возвращение.
Он готовил место для новой личности.
Сергей подошёл к матери.
– Ты действительно хочешь этого?
– Хочу мир, где ты не умрёшь.
– Я уже умирал.
– И каждый раз возвращался.
– Другим.
– Для матери достаточно.
– Вот почему нельзя отдавать тебе решение за всех.
Она коснулась его лица.
– Тогда останови меня.
Он не смог отстраниться.
Варвара смогла.
Она встала между ними.
– С удовольствием.
Елена Викторовна посмотрела на неё без неприязни.
– Ты отнимешь у него дом.
– Дом, где все являются воспоминаниями одного ребёнка, не дом.
– Ты ещё не теряла собственного сына.
– Возможно.
– Потеряешь.
– Возможно.
– И тогда откроешь ту же дверь.
– Возможно.
– Почему это слово кажется вам защитой?
– Потому что между «возможно» и «неизбежно» помещается человек.
Белая женщина за дверью подняла обе руки.
Пять колец над будущим городом ускорились.
