Текст книги "Наследник без искры (СИ)"

Автор книги: Владимир Снигур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 42 страниц)

Глава 3. Человек у плотины

Савва Львович Карсавин выбрался из коляски без помощи кучера.

Он был невысок, плотен и одет так аккуратно, словно проделал путь из города не по осенней грязи, а по ковровой дорожке. Чёрное пальто сидело без единой складки. Серебряная цепочка часов пересекала жилет. В руке банкир держал трость, хотя не хромал.

Первым делом он посмотрел не на встречавших, а на разрезанную печать мастерской.

– Доброе утро, господа. Полагаю, существует превосходное объяснение.

– Существует акт, – ответил Павел Тихонович. – Возникла угроза повторной аварии.

Карсавин снял перчатку и пожал управляющему руку.

– Если угроза устранена, объяснение действительно превосходное. Живое залоговое имущество всегда предпочтительнее сгоревшего.

Затем он повернулся к Михаилу.

В его взгляде не было ни удивления, ни радости по поводу чудесного воскрешения. Только внимательная оценка.

– Михаил Александрович. Рад видеть вас на ногах. Вчерашние известия были крайне противоречивы.

– Мне тоже больше нравится этот вариант.

– Понимаю. Смерть вообще создаёт ненужные сложности с подписанием документов.

Карсавин говорил сухо, но уголок его рта едва заметно дрогнул. Он не выглядел человеком, посылающим ночных убийц. Впрочем, профессиональный банкир и не должен был выглядеть таким человеком.

Елена Павловна предложила продолжить разговор в доме.

– Если позволите, сначала я осмотрю мастерскую, – сказал Карсавин. – Не из любопытства. Дом владеет залоговой долей оборудования.

– Внутрь нельзя, – ответил Михаил. – Пока не прибудет надзор.

– Вы уже вошли.

– Чтобы предотвратить взрыв.

– Тогда вы поступили разумно. Рад, что повреждение памяти не коснулось деловой хватки.

Карсавин не стал настаивать. Перед возвращением к дому он задержался у двери, вдохнул запах гари и окинул помещение быстрым взглядом.

Слишком профессиональным для праздного банкира, отметил Михаил.

Переговоры устроили в малой гостиной. Большую зимой не отапливали. Павел Тихонович разложил документы, Елена Павловна села во главе стола. Варвара осталась стоять у окна. Игнат в дом не пошёл – караулил найденную деталь до приезда надзора.

Карсавин открыл портфель.

– Прежде всего хочу выразить соболезнования в связи с аварией.

– Несколько запоздали, – сказала Варвара. – Михаил уже ожил.

– Я имел в виду утрату оборудования.

Елена Павловна едва заметно прикрыла глаза.

– Савва Львович, перейдём к делу.

– Разумеется. По состоянию на сегодняшнее утро просроченная часть обязательств составляет семь тысяч двести шестнадцать рублей и сорок копеек. Через шестьдесят один календарный день вступает в силу положение о принудительной продаже.

Он подвинул документ Михаилу.

– Мы это уже знаем.

– В таком случае разговор будет короче. Вчера вы собирались продемонстрировать устройство и просить отсрочку под будущие доходы. Поскольку устройство утрачено, я готов выслушать иное предложение.

Михаил сложил руки на столе, чтобы собеседник не заметил дрожь.

– Устройство можно восстановить.

Варвара резко повернула голову. Елена Павловна сохранила спокойствие.

– За какое время? – спросил Карсавин.

– Сначала нужно оценить повреждения.

– То есть вы не знаете.

– Пока нет.

– Сколько средств потребуется?

– Тоже не знаю.

– Будет ли устройство работать?

– После испытаний.

Карсавин чуть откинулся на спинку стула.

– Молодой человек, вы перечисляете неопределённости, а не делаете предложение.

– Я не собираюсь продавать вам уверенность, которой у меня нет.

В комнате стало тише.

Банкир постучал пальцем по папке.

– Вчера вы были гораздо убедительнее.

– Вчера я чуть не взорвал мастерскую.

– Это действительно снижает убедительность.

– Зато повышает осторожность.

На этот раз Карсавин улыбнулся открыто.

– Продолжайте.

– Дайте нам две недели. За это время мы соберём рабочий образец защитного устройства. Если он пройдёт независимую проверку, вы приостановите начисление штрафов и дадите ещё два месяца для выполнения заказа.

– Какого заказа?

– Того, который мы найдём.

– Следовательно, сейчас его нет.

– Сейчас нет.

– А лицензия мастерской приостановлена.

– Временно.

– И ваш внутренний контур повреждён.

Михаил не ответил.

Карсавин перечислял факты, не повышая голоса. Каждый бил точнее угрозы.

– При всём уважении к вашему роду, – продолжил банкир, – я не финансирую намерения. Предъявите работающий образец, заключение надзора и хотя бы предварительный договор с покупателем. Тогда мы обсудим условия. До этого сроки остаются прежними.

– Вам нужна наша земля или деньги?

– Мне нужна прибыль. Землю можно продать. Деньги можно вложить. Если ваша мастерская окажется выгоднее продажи, я с удовольствием помогу ей выжить. Но оплачивать надежду из сентиментальных соображений не стану.

Ответ был неприятным, зато честным.

– Кто сообщил вам об аварии? – спросил Михаил.

Павел Тихонович нахмурился. Вопрос не относился к переговорам.

Карсавин, напротив, не удивился.

– Мой служащий в Тихореченске. Он узнал от дежурного надзора.

– Во сколько?

– Около восьми вечера.

– Мне стало плохо незадолго до шести.

– Вероятно.

– А слух о моей смерти?

– Пришёл вторым сообщением, около десяти.

– Кто его передал?

– Посыльный. Имени я не спрашивал.

– И всё равно приехали?

– Встреча была назначена. К тому же смерть должника не отменяет обязательств наследников.

Варвара тихо выругалась.

Карсавин надел перчатки.

– Я отвечу на вопрос, который вы пока не задали. Нет, ваша смерть мне невыгодна. Суд утвердил бы опеку над имуществом, затем начался бы спор между кредиторами. Продажа затянулась бы на год, возможно на два. Мне предпочтительнее иметь дело с совершеннолетним через несколько месяцев наследником, а не с опекунским советом.

– Я ещё не совершеннолетний?

– Вы удивительно вовремя вспомнили.

Чужая память подсказала: полное гражданское совершеннолетие наступало в восемнадцать. До него оставалось десять месяцев.

– Значит, договоры подписывает мать.

– Большинство. Однако родовую лицензию наследуете вы. В этом и состоит юридическое неудобство.

Карсавин поднялся.

– Через две недели покажите мне прибор. Если он окажется полезным, я назову цену отсрочки. Если нет – советую принять предложение Аркадия Владиславовича Верейского.

– Какое предложение?

– Он готов выкупить залог, оставить вашей семье дом и назначить госпоже Ярецкой пожизненное содержание.

Елена Павловна побледнела.

– Откуда вы знаете о его письме?

– Банкиры существуют именно для того, чтобы знать содержание писем раньше адресатов.

Он поклонился дамам и направился к двери. Возле Михаила остановился.

– Бесплатный совет, молодой человек. Если собираетесь торговаться, не показывайте, что готовы умереть за предмет сделки. Цена немедленно станет непомерной.

– Я уже умер за неё один раз.

– Тем более не повторяйтесь.

Когда коляска уехала, Варвара первой нарушила молчание.

– Две недели? Рабочий образец? Ты вообще представляешь, что обещал?

– Ничего не обещал. Он сам потребовал образец.

– А ты согласился.

– Потому что без него разговора не будет.

– Прежний прибор отец создавал несколько лет!

– И он взорвался, – сказал Михаил. – Значит, восстанавливать его целиком не нужно.

Елена Павловна внимательно посмотрела на сына.

– Что ты собираешься сделать?

Он вспомнил неравномерный гул накопителей.

– Устройство, которое не позволит повториться вчерашнему.

– Ты едва способен стоять.

– Для начала мне нужны бумага, чертежи мастерской и список всего, что осталось на складе. Стоять можно потом.

Варвара покачала головой.

– Ты ничего не помнишь, но хочешь за две недели заново освоить контурное ремесло?

– Я не собираюсь изображать мастера. Игнат знает местные устройства. Павел Тихонович – деньги и законы. Ты разбираешься в лечебных контурах. Я могу искать неисправности.

– С чего ты решил?

– Сегодня нашёл.

– Каким образом?

Михаил не знал, как объяснить ощущение гула человеку, выросшему с магией.

– Слышу, когда поток идёт неправильно.

– Эфир не звучит.

– Тогда у него отвратительно получается молчать.

У Варвары дёрнулся уголок губ, но улыбка не появилась.

Снаружи послышались голоса. К дому подъехала коляска Технического надзора. Из неё вышли трое мужчин.

Первый был одет в тёмно-зелёный мундир с серебряными петлицами. Высокий, худой, с аккуратными усами. Он представился Григорием Арсеньевичем Воронцовым, следователем по техническим происшествиям.

– Господин Ярецкий, – сказал он после короткого приветствия. – Рад, что состояние позволяет вам давать показания.

– Позволяет недолго.

– Мне хватит. Для начала объясните, почему без разрешения вскрыта опечатанная мастерская.

Павел Тихонович подал составленный акт. Воронцов прочитал его целиком, проверил подписи и только потом вошёл в мастерскую.

Чёрную пластину он осматривал через увеличительное стекло.

– Изготовление заводское, – сообщил Игнат. – Но установлена вручную.

– Клеймо Верейского ничего не доказывает, – сказал Воронцов. – Их узлы продаются по всей империи.

– Опытовая партия, – напомнил Михаил.

Следователь посмотрел на цифры.

– Верно. Запрошу заводской журнал.

Он не выглядел обрадованным находкой. Скорее получил дополнительную работу и заранее подозревал, что журнал окажется утрачен.

– Кто имел доступ к помещению после аварии?

– Я, – сказал Игнат. – Трое работников. Доктор. Молодой господин был без памяти. Потом приехал помощник надзора с двумя служащими.

– Имена.

Игнат перечислил.

– Фёдор Левин здесь был? – спросил Павел Тихонович.

– Нет. Он полгода как не работает.

Имя отозвалось смутным воспоминанием: узкое лицо, чернильное пятно на манжете, сутулые плечи.

– Чертёжник? – уточнил Михаил.

– Младший, – ответил Игнат. – Ушёл после смерти вашего отца. Поговаривали, к Верейскому.

Воронцов поднял глаза.

– Почему вы спросили о нём, Павел Тихонович?

– Левин знал устройство шкафов. Заказывал замки и ключи.

Следователь записал имя.

Осмотр продолжался больше часа. Михаил старался не вмешиваться. Один раз гул возник возле разбитого стенда, но оказался слабым и быстро исчез. После напряжения заболела голова.

Когда сотрудники надзора начали упаковывать пластину, к мастерской прибежал запыхавшийся мальчишка с мельницы.

– Павел Тихоныч! Там человек… у плотины. В воде!

Все разговоры оборвались.

До плотины было около полуверсты. Михаил хотел остаться, но имя Левина и найденный ключ не давали покоя. Он пошёл вместе с Воронцовым. Варвара, ругаясь, двинулась следом.

Дорога спускалась к речке между мокрых кустов. У старой мельницы уже собрались работники. Игнат разогнал любопытных.

Тело лежало на мелководье лицом вниз, зацепившись пальто за сваю. Течение шевелило тёмные волосы.

Воронцов надел перчатки и вместе с помощником вытащил погибшего на берег.

Михаил узнал узкое лицо.

Фёдор Левин.

На виске темнела небольшая рана. Не такая, чтобы наверняка убить. Следователь осмотрел рот покойного, осторожно надавил на челюсть и принюхался.

– Горький миндаль, – произнёс доктор Рейнгольд, подошедший следом. – Возможно, «ночной сон».

– Яд? – спросила Варвара.

– В достаточной дозе.

Михаил вспомнил шприц на ковре.

Воронцов тем временем разжал правую руку мертвеца. Пальцы не поддавались. Помощнику пришлось использовать металлическую лопатку.

На ладони лежал небольшой серебряный предмет, испачканный кровью.

Гербовый знак в виде разомкнутого кольца.

Михаил машинально коснулся воротника. На правой стороне сохранилась застёжка. На левой виднелось пустое крепление.

Это был знак с его собственного сюртука.

– Любопытно, – сказал Воронцов.

– Я не убивал его.

– Я пока ни о чём вас не обвинял.

– Но подумали.

– Моя работа состоит в том, чтобы думать о неприятных вещах раньше других.

Он завернул знак в ткань и поднялся.

– Когда Левина видели живым в последний раз?

Один из мельничных работников снял шапку.

– Вчера после заката. Шёл со стороны усадьбы. Торопился.

– Один?

– Вроде один. Потом у дороги коляска стояла, тёмная. Может, ждал кого.

– Чья?

– Не разглядел.

Воронцов повернулся к Михаилу.

– Где вы находились после заката?

– Умирал, если доктор не ошибся.

– Ошибся, как выяснилось.

– Это легко проверить.

– Проверю.

Следователь говорил спокойно, без угроз. От этого становилось неуютнее.

Он распорядился перенести тело в мельничную кладовую и никого не пускать. Затем отвёл Михаила в сторону.

– У нас есть погибший, державший вашу гербовую застёжку. Есть свидетели, видевшие его возле имения. Есть ключ, оставленный в вашей комнате человеком, который, вероятно, пользовался услугами того же отравителя. И есть авария, причина которой пока не установлена.

– Вы считаете меня подозреваемым?

– Я считаю вас связующим звеном.

– Разница утешает.

– Не должна.

Воронцов застегнул плащ.

– До окончания первичных действий вам запрещено покидать имение без моего разрешения.

– На каком основании?

– На основании того, что ночью вы воскресли, утром вскрыли опечатанную мастерскую, а к полудню возле вашей плотины обнаружили мёртвого бывшего служащего с частью вашей одежды в руке. Для одного дня событий достаточно.

– А если убийца попробует ещё раз?

– Тогда постарайтесь снова не умереть. Мне и без того придётся переделывать половину протоколов.

Следователь ушёл к телу.

Михаил остался на берегу. Над водой тянулся серый туман. Колесо мельницы медленно вращалось, хотя механизм отключили.

В зубах возник знакомый зуд.

Слабый, прерывистый.

Михаил повернулся к плотине.

Гул шёл не от мельницы и не от тела. Он поднимался из воды ниже по течению. Там, между камнями, что-то мерцало тусклым голубым светом.

Он спустился по мокрому берегу и раздвинул ветви.

В воде лежал небольшой металлический цилиндр. К нему крепилась оборванная цепочка.

На корпусе виднелось клеймо завода Верейского.

А под ним – нацарапанная вручную дата.

День гибели Александра Ярецкого, отца Михаила.

Глава 4. Память под протокол

Металлический цилиндр лежал на дне, покачиваясь в такт течению.

Михаил не спешил его доставать.

Вода у берега доходила лишь до щиколотки, однако к цилиндру тянулась едва заметная голубоватая нить. Она исчезала среди камней, появлялась вновь и уходила под основание плотины. Гул ощущался не ушами. Он проходил через челюсть и отдавался в висках, словно где-то внутри черепа работал плохо закреплённый электродвигатель.

– Григорий Арсеньевич, – позвал Михаил.

Следователь продолжал отдавать распоряжения у тела Левина.

– Если вы нашли ещё одного покойника, подождите минуту.

– Нашёл устройство с клеймом Верейского. Оно работает.

Воронцов обернулся сразу.

Несколько шагов по мокрому берегу он преодолел без видимой спешки, но помощник за ним почти бежал. Следователь остановился рядом с Михаилом и посмотрел туда, куда тот указывал.

– Где?

– Между двумя светлыми камнями.

Воронцов прищурился.

– Вижу цилиндр. Свечения не вижу.

– Оно слабое.

– Игнат Савельевич! – позвал следователь. – Потребуется ваше мнение.

Старый мастер спустился к воде, ворча на скользкую глину. Увидев находку, он снял с пояса кожаный футляр и извлёк из него короткий латунный стержень с раздвоенным концом. Между зубцами была натянута серебряная струна.

Игнат поднёс инструмент к воде. Струна дрогнула.

– Заряд есть, – сказал он. – Малый, но течение держит.

– Назначение? – спросил Воронцов.

– Под водой не разберу. Может, маяк. Может, привод. Может, ловушка для дурака, который полезет руками.

Следователь посмотрел на Михаила.

– Вы ведь собирались полезть руками?

– Я собирался позвать вас.

– Похвальное развитие осторожности. Оно произошло всего за несколько часов.

Михаил промолчал. Насмешка была заслуженной не им, а прежним владельцем тела, но объяснить эту тонкость не представлялось возможным.

Воронцов распорядился отвести людей от плотины. Помощник побежал к коляске за снаряжением. Игнат тем временем прошёл вдоль берега и несколько раз поднёс стержень к воде.

– От цилиндра что-то тянется под кладку, – сказал он. – Поток слабый. Без накопителя.

– Источник? – предположил Михаил.

– Речная жила. На таких мельницы ставят. Вода эфир таскает не хуже железа, только поймать сложнее.

– У нашей мельницы есть магический привод?

Игнат посмотрел на него с недоумением.

– С чего бы? Колесо крутится даром. Эфирный регулятор только заслонки держит да зимой лёд отводит.

Михаил мысленно добавил эту подробность к пока ещё слишком короткому списку сведений о мире. Магия здесь не заменяла очевидные механические решения. Если река бесплатно вращала колесо, никто не тратил дорогой накопитель на создание того же движения. Уже хорошо. Значит, местные не были сборищем суеверных ремесленников, ожидающих, пока попаданец научит их пользоваться рычагом.

Помощник принёс длинные щипцы с деревянными рукоятями, моток верёвки и толстый красный чехол. Игнат зацепил цилиндр, медленно поднял из воды и уложил на расстеленную парусину.

На мокром металле отчётливо проступило заводское клеймо: птица над зубчатым колесом. Под ним неровными штрихами была выцарапана дата, которую Михаил узнал благодаря чужой памяти.

Одиннадцатое жареня 732 года.

День, когда погиб Александр Ярецкий.

– Не трогать, – предупредил Игнат, хотя никто и не собирался. – Контур замкнут.

Он осторожно повернул цилиндр щипцами. На обратной стороне обнаружилось кольцо с оборванной цепочкой и ряд узких отверстий.

– Это регистратор, – произнёс мастер. – Старый заводской образец.

– Что регистрирует?

– Изменения потока. Их ставят возле источника, когда ищут провалы или выбросы. Внутри пишущая пластина. Если не сгнила.

– Два года под водой?

– Корпус добрый. Мог выстоять.

Воронцов присел рядом, не касаясь находки.

– Почему регистратор завода Верейского оказался у плотины Ярецких?

– Мы покупали у них приборы, – ответил Игнат. – Но этот не наш. У Александра Павловича свои были. Он заводским не доверял.

– Отчего?

– Оттого, что заводской прибор всегда показывает именно то, за что заплатил завод.

Михаил присмотрелся к оборванной цепочке. Края одного звена были вытянуты и блестели.

– Её порвали недавно.

Игнат провёл ногтем по металлу.

– Не вчера. Ржавчина по краям есть.

– Но цилиндр лежал сверху. Если бы он находился здесь два года, его бы занесло илом.

Воронцов перевёл взгляд на течение. Над плотиной вода была спокойной, ниже бурлила между камнями.

– Его могло вымыть.

– Тогда зачем царапать дату смерти отца?

– Чтобы вы её увидели.

Следователь произнёс это ровно, но Михаил почувствовал холод, не имевший отношения к дождю.

Убийца Левина мог бросить прибор в воду сегодня. Мог рассчитывать, что цилиндр найдут во время осмотра плотины. Но откуда он знал, что Михаил почувствует устройство под водой?

Не знал. Значит, находка либо предназначалась другому человеку, либо оказалась здесь случайно.

Случайностей за последние сутки набралось слишком много.

– Открыть сможете? – спросил Воронцов у Игната.

– Смогу испортить. Открывать надо в сухом месте, после снятия заряда.

– Забираем в мастерскую надзора.

– Нет, – сказал Михаил.

Следователь медленно повернул голову.

– Это не просьба, господин Ярецкий.

– Прибор нашли на нашей земле. Он может относиться к смерти моего отца.

– Именно поэтому я его изымаю.

– А через неделю вы сообщите, что пишущая пластина разрушилась при вскрытии?

Помощник Воронцова возмущённо вдохнул, но следователь поднял ладонь.

– Продолжайте.

– Я хочу, чтобы при вскрытии присутствовали наш мастер и независимый свидетель.

– Вы обвиняете Технический надзор в уничтожении улик?

– Я никого здесь не знаю достаточно хорошо, чтобы не допускать такую возможность.

Воронцов не обиделся. Напротив, посмотрел на Михаила с чуть большим интересом.

– Вчера, по показаниям нескольких человек, вы были готовы разобрать отцовский накопитель голыми руками, лишь бы доказать наличие дара. Сегодня требуете процессуальных гарантий. Остановка сердца пошла вам на пользу.

Варвара, стоявшая выше на берегу, скрестила руки на груди.

– Иногда полезно дать человеку время подумать.

– Четыре минуты без кровоснабжения мозга обычно приводят к противоположному результату, – заметил доктор Рейнгольд.

– Благодарю за поддержку, доктор, – сказал Михаил.

Воронцов поднялся.

– Игнат Савельевич может присутствовать при вскрытии. Независимого специалиста выберу я. До этого цилиндр хранится у надзора. Если вас не устраивает порядок, подавайте жалобу губернскому инспектору. Рассмотрение займёт около месяца.

– Устраивает.

– Быстро же вы уступили.

– Я получил то, что требовал.

Воронцов едва заметно усмехнулся.

Цилиндр завернули в красный чехол и уложили в деревянный ящик с опилками. Следователь наложил две печати: собственную и гербовую Ярецких. Михаилу предложили проверить оттиски.

Пока оформляли изъятие, доктор осмотрел тело Левина. Признаков долгого пребывания в воде не обнаружилось. Смерть наступила, по предварительной оценке, между девятью часами вечера и часом ночи.

В это время Михаил лежал без сознания под наблюдением семьи, доктора и слуг. Затем его официально признали умершим. Позже он очнулся, а ближе к утру отбился от человека со шприцем.

Алиби выглядело надёжным.

Если не считать, что время смерти определили приблизительно, а свидетели состояли в родстве или служили Ярецким.

Воронцов опросил работников по одному. Михаил не слышал вопросов, зато видел ответы на лицах. Люди косились в его сторону, быстро отводили глаза и торопливо крестились по-местному – касались двумя пальцами лба, груди и правого запястья.

Весть о воскресшем молодом господине уже разошлась по имению.

Михаил впервые задумался, как его возвращение выглядит со стороны. В мире с настоящей магией невозможное наверняка имело более широкие границы, но доктор всё равно назвал его мёртвым. Сердце остановилось. Тело начало остывать. Потом Михаил сел и попросил воды.

Можно было ожидать слухов об одержимости, подмене или запретном колдовстве.

Самое неприятное состояло в том, что слухи окажутся ближе к истине, чем медицинское объяснение.

– Домой, – сказала Варвара, подойдя к нему. – Ты опять побелел.

– Я и раньше был не особенно румяным.

– Раньше ты хотя бы не качался на месте.

Михаил хотел возразить, но земля действительно слегка уходила из-под ног. Он позволил сестре взять себя под локоть.

Варвара оказалась неожиданно сильной. Она двигалась уверенно, подстраиваясь под его шаг, но на лице сохраняла выражение человека, который оказывает помощь исключительно ради возможности потом высказать всё без спешки.

– Я могу идти сам.

– Можешь. Недалеко и один раз.

– Ты всегда такая добрая?

– Нет. Сегодня стараюсь ради больного.

На подъёме Михаилу пришлось остановиться. Сердце билось слишком быстро. Чёрный след на запястье налился тяжестью, по предплечью пробежала судорога.

Варвара сразу перестала язвить.

– Покажи.

Она оттянула рукав. Ветвистый ожог не изменился, но кожа вокруг него стала горячей.

– Ты опять касался эфира.

– Не касался. Только чувствовал регистратор.

– Для повреждённого контура разница невелика.

Варвара положила два пальца ему на запястье и закрыла глаза. От её руки пошло прохладное покалывание.

Михаил замер.

Он ожидал голубого сияния, заклинаний или хотя бы таинственного гула. Ничего подобного не произошло. Только пульс постепенно замедлился, а судорога отпустила.

– Что ты сделала?

– Сняла остаточное напряжение.

– Как?

– Осторожно.

– Это не объяснение.

– А тебе сейчас нужна лекция?

– Да.

Варвара открыла глаза.

– Ты вчера говорил то же самое, когда Игнат велел не ставить перемычку.

– Тогда я был идиотом.

Слова вырвались прежде, чем Михаил успел подумать.

Сестра отдёрнула руку.

– Что?

– Судя по результату, другого определения нет.

– Ты никогда не признавал, что ошибся.

– Видимо, смерть расширяет кругозор.

Несколько секунд Варвара просто смотрела на него. В серых глазах – таких же, как у Михаила, – смешались настороженность и растерянность.

– Кто ты? – спросила она тихо.

Вопрос оказался слишком прямым.

Михаил почувствовал, как внутри всё сжалось. Чужие воспоминания шевельнулись: Варвара, таскающая десятилетнего брата за ухо; Варвара, тайком от матери отдающая ему деньги; Варвара в чёрном платье у закрытого гроба отца. Близкий человек для юноши, которого больше не было. Незнакомая женщина для Сергея.

И всё же, когда она поддерживала его на подъёме, он не воспринимал её чужой.

– Пока не знаю, – ответил он честно.

Лицо сестры изменилось.

– Ты помнишь меня?

– Частями. Тебя, маму, отца. Дом. Иногда воспоминания возникают сами. Иногда я знаю имя, но не помню лица.

– Какой мой любимый цвет?

– Не знаю.

– Куда ты спрятал мой браслет, когда тебе было двенадцать?

– Не знаю.

– Из-за чего мы поссорились в последний раз?

Михаил прикрыл глаза. В памяти мелькнула дверь лечебницы. Варвара что-то кричит. Он отвечает зло и громко, чтобы слышали окружающие. Смысл ускользал, но чувство стыда осталось.

– Из-за Ланского?

Варвара замерла.

– Значит, помнишь.

– Только фамилию.

– Этого достаточно.

Она снова взяла его под руку, но теперь между ними появилась невидимая дистанция.

К дому они шли молча.

Во дворе Воронцов догнал их и сообщил, что допрос проведёт немедленно. Елена Павловна попыталась возразить, однако следователь предъявил подписанное распоряжение губернского прокурора. Убийство служащего дворянской мастерской и возможная диверсия относились к делам особой технической категории.

Для разговора выбрали кабинет покойного Александра Ярецкого.

Комната сохранилась лучше остальных. Тяжёлый письменный стол, шкафы с книгами, карта имперских железных дорог. На стене висел портрет мужчины лет сорока с небольшим. Худое лицо, прямой нос, знакомые серые глаза. Отец Михаила стоял возле экспериментальной установки и держал ладонь на латунном корпусе.

Сергей не испытывал к портрету ничего.

Тело отозвалось болезненной тоской.

Он сел так, чтобы не смотреть на стену.

Воронцов занял место напротив. Помощник устроился сбоку с блокнотом. Елена Павловна настояла на присутствии как законный представитель несовершеннолетнего сына.

– Назовите полное имя, – начал следователь.

– Михаил Александрович Ярецкий.

– Возраст?

– Семнадцать лет.

– Точную дату рождения.

Михаил молчал дольше, чем следовало.

Чужая память подсказала не сразу.

– Второе число первого весеннего месяца семьсот семнадцатого года.

Перо помощника заскрипело по бумаге.

– Ваше положение в семье?

– Наследник родовой лицензии и младший ребёнок Александра Павловича Ярецкого.

– Вы знакомы с Фёдором Семёновичем Левиным?

– Знаком… был. Он работал чертёжником.

– Почему ушёл?

– Не помню.

Воронцов не изменился в лице.

– Когда вы видели его в последний раз?

Перед глазами возникла лестница мастерской. Левин стоял внизу, прижимая к груди папку. Прежний Михаил что-то потребовал. Чертёжник отказал. Потом в воспоминание ворвался белый пробел.

– Возможно, после смерти отца. Точнее не скажу.

– Сегодня утром Павел Тихонович назвал имя Левина, едва обнаружился ключ. Почему управляющий сразу вспомнил именно о нём?

– Потому что Левин заказывал замки.

– У вашей семьи много бывших служащих?

– Не знаю.

– Удобный ответ.

– Это последствие остановки сердца, а не следственная стратегия.

Воронцов отложил карандаш.

– Договоримся о порядке, Михаил Александрович. Если вы чего-либо не помните, так и говорите. Если не хотите отвечать, можете воспользоваться правом не свидетельствовать против себя. Но не пытайтесь выбирать только удобные воспоминания.

– Я не выбираю.

– Тогда расскажите об испытании.

Михаил описал металлическую перемычку, голос за спиной и вспышку. Не стал упоминать последнюю аварию Сергея Лаврова. Вместо этого сосредоточился на обрывках памяти тела.

Воронцов задавал вопросы быстро, несколько раз возвращался к одним и тем же деталям, меняя формулировки.

Какого цвета был рукав?

С какой стороны стоял человек?

Почему Михаил подчинился?

Кто знал о запуске?

Где хранился его гербовый сюртук?

Последний вопрос заставил задуматься.

– На мне, – сказал Михаил.

– Во время испытания?

– Да.

– После аварии одежду сняли. Где она сейчас?

Елена Павловна ответила:

– В бельевой комнате. Всё, что можно было спасти, сложили отдельно.

Воронцов послал помощника проверить. Тот вернулся через несколько минут с завёрнутым в ткань обгоревшим сюртуком.

Левая сторона была почти уничтожена. На воротнике действительно отсутствовала гербовая застёжка, но крепление выглядело странно. Ткань вокруг него сохранилась. Если знак оторвало взрывом, остались бы разрывы.

Михаил наклонился ближе.

– Его сняли.

– Почему вы так решили? – спросил Воронцов.

– Нити перерезаны.

Следователь воспользовался увеличительным стеклом.

– Верно.

– Сюртук находился в бельевой комнате с вечера?

– Сначала в мастерской, – сказала Елена Павловна. – Игнат разрезал одежду, когда вынес Мишу. Потом её забрал доктор.

Рейнгольда пригласили в кабинет. Он подтвердил, что застёжка оставалась на месте, когда Михаила осматривали после аварии. Доктор снял разрезанную одежду и сложил на скамью. Позже её унесла горничная.

– Имя горничной? – спросил Воронцов.

– Дуняша Сомова.

– Где она?

Павел Тихонович отправился искать девушку.

Через пять минут вернулся один.

Дуняша исчезла.

Её постель оказалась не разобрана. Тёплая одежда и два платья пропали, зато расчётную книжку, жалованье за половину месяца и личную икону девушка оставила.

– Когда её видели? – спросил Воронцов.

– Вчера около девяти, – ответил управляющий. – Она относила бельё в прачечную.

– Кто нанимал?

– Моя жена, три года назад. Дуняша из соседнего села.

– Родственники?

– Мать и младшие братья.

Воронцов распорядился немедленно проверить дорогу, станцию и извозчичьи дворы.

– Она могла впустить ночного гостя, – сказал Михаил.

– Могла. Либо испугалась после убийства. Либо уже лежит где-нибудь в канаве. Не спешите назначать виновных.

– Если она взяла застёжку, то имела доступ к сюртуку.

– Как и доктор, Игнат, прачка, две другие горничные и всякий, кто вошёл в незапертое служебное помещение.

Снаружи донёсся звон колокольчика. Не церковный – короткие металлические удары повторялись через равные промежутки.

Все в кабинете замолчали.

– Что это? – спросил Михаил.

Елена Павловна побледнела.

– Сбор работников.

В дверь без стука вошёл Игнат.

– Из города люди надзора приехали, – сказал он. – Старший инспектор с постановлением.

– Я никого не вызывал, – произнёс Воронцов.

– Видать, сами дорогу нашли.

Во дворе ожидали две коляски и грузовая платформа. Старший инспектор оказался круглым мужчиной с аккуратными бакенбардами и влажным от дождя лицом. Его сопровождали шестеро служащих.

Он предъявил постановление о немедленной приостановке лицензии мастерской Ярецких, описи оборудования и опечатывании всех эфирных накопителей до окончания расследования.

Документ выдали сегодня утром в Тихореченске.

– На каком основании? – спросила Елена Павловна.

– Тяжёлая авария, нарушение правил испытаний, несанкционированное вскрытие помещения, – перечислил инспектор. – Кроме того, получено сообщение о повторной утечке.