Текст книги "Наследник без искры (СИ)"

Автор книги: Владимир Снигур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 42 страниц)

– Утечку мы устранили, – сказал Михаил.

– Не имея допуска.

– Если бы мы ждали вас, от мастерской могла остаться воронка.

– Это предстоит установить комиссии.

Инспектор держался вежливо, но смотрел мимо Ярецких, словно семья уже перестала владеть мастерской.

Михаил прочитал постановление. В конце стояла подпись губернского заместителя начальника надзора и время регистрации: восемь часов двадцать минут утра.

– Сообщение о повторной утечке отправили до восьми? – спросил он.

– Не могу знать.

– Мы обнаружили устройство около десяти.

Инспектор впервые посмотрел ему в глаза.

– Вероятно, речь идёт о первоначальной аварии.

– Она произошла вчера, а здесь указана повторная утечка.

Воронцов протянул руку.

– Позвольте.

Инспектор отдал постановление неохотно. Следователь изучил подписи.

– Запрос зарегистрирован в семь сорок пять, – сказал он. – От имени владельца мастерской.

– Я ничего не отправляла, – произнесла Елена Павловна.

– Здесь стоит подпись Михаила Александровича.

Все взгляды обратились к нему.

Подпись действительно напоминала размашистое «М. Ярецкий», которое чужая память признавала своей. Однако в семь сорок пять Михаил находился в комнате с семьёй и впервые видел долговые бумаги.

– Подделка, – сказал он.

– Возможно, – согласился Воронцов.

– Постановление от этого силу не теряет, – вмешался инспектор. – Обжалование не приостанавливает исполнения.

Служащие двинулись к мастерской.

Игнат встал перед дверью.

– Не пущу, пока каждый инструмент в опись не внесёте. В прошлый раз после вашего осмотра деталь в шкафу появилась.

Лица работников надзора стали жёсткими.

– Вы обвиняете государственную службу? – спросил старший инспектор.

– Не всю. Только того ловкача, который ходит сквозь печати.

– Игнат, – остановила его Елена Павловна. – Не мешайте. Павел Тихонович, проследите за описью. Каждый лист подписывать только после проверки.

– Да, госпожа.

Работники Ярецких выстроились у мастерской. Их осталось девять: трое мастеров, два подмастерья, кочегар, кладовщик и двое подсобных. Михаил помнил, что при деде здесь трудились почти сорок человек.

Люди молча смотрели, как служащие надзора опечатывают шкафы.

Приостановка лицензии означала остановку работы. Без работы не будет заказов. Без заказов – денег. Через шестьдесят один день мастерскую продадут.

Кладовщик снял фуражку.

– Нам теперь расход давать будут?

Павел Тихонович ответил не сразу:

– За текущую неделю – полностью.

– А после?

– Решим.

Ложь прозвучала слишком осторожно.

Рабочие всё поняли.

Один из подмастерьев тихо выругался. Другой спросил, можно ли забрать собственный инструмент. Игнат рявкнул на него, но прежней уверенности в голосе не было.

Михаил смотрел на этих людей и чувствовал тяжесть, которую прежде связывал только с должностью начальника участка. Когда линия вставала, работники теряли премии. Когда предприятие сокращало расходы, под увольнение попадали не цифры из ведомости, а конкретные слесари, наладчики и операторы с семьями.

Только теперь предприятие принадлежало его семье.

А денег хватало меньше чем на месяц жалованья.

– Никого сегодня не увольняем, – сказал Михаил.

Рабочие посмотрели на него.

– Молодой господин, – начал Павел Тихонович.

– Я сказал – сегодня. Завтра соберёмся и решим, что можно делать законно при приостановленной лицензии.

– Ничего, – буркнул старший мастер после Игната. – Без допуска даже крышку накопителя открывать нельзя.

– Значит, не будем открывать накопители. Осмотрим механическую часть, приведём в порядок помещение, проведём опись. За это время выясним, где у нас уходят деньги и что можно продать без вреда для работы.

– Уже продавать нечего, – сказал кладовщик.

– Тогда найдём, на чём заработать.

Он произнёс это увереннее, чем чувствовал.

Рабочие расходились медленно. Кто-то кивнул, кто-то не поверил. Подмастерье, спрашивавший об инструменте, задержался у ворот и бросил на Михаила странный взгляд – виноватый и одновременно решительный.

Михаил запомнил его лицо.

После полудня состояние ухудшилось. Доктор заставил его лечь и запретил вставать до вечера. На этот раз спорить не пришлось: комната плыла перед глазами, а пальцы правой руки не слушались.

Варвара принесла еду – бульон, хлеб и маленькую чашку крепкого чая.

Чай оказался настоящим, хотя пах иначе. Эта мелочь неожиданно ударила сильнее, чем магические лампы и чужое отражение. Сергей пил чай каждое утро, обычно на ходу, ругаясь на пробки или опаздывающего мастера. Теперь российская кухня, квартира с вечно протекавшим краном и даже шум соседского ремонта казались частью законченной жизни.

Там остались мать, бывшая жена, коллеги.

Кто сообщит им о смерти?

Нашли ли тело?

Сколько человек пострадало при взрыве?

Он до сих пор не позволял себе задавать эти вопросы.

– Невкусно? – спросила Варвара.

Михаил понял, что долго держит чашку, не отпивая.

– Нормально.

– У тебя такой вид, словно вспомнил что-то неприятное.

– Вспомнил дом.

– Ты находишься дома.

– Другой… Неважно.

Она села у окна.

– Доктор говорит, память может возвращаться странными кусками. Запахи, звуки, чужие фразы. Не пытайся вытянуть всё сразу.

– Откуда ты знаешь?

– Работаю в лечебнице, если ты забыл.

Он действительно забыл.

– Кем?

– Помощницей лекаря Миловидова. У нас есть отделение контурных травм.

– Ты училась медицине?

– Два года на женских курсах. Потом денег не стало.

В её голосе не прозвучало упрёка, но Михаил услышал невысказанное продолжение. Деньги ушли на лечение отца, мастерскую, долги, а затем на бессмысленные попытки прежнего Михаила пробудить дар.

– Ты вернёшься к учёбе, – сказал он.

Варвара подняла бровь.

– С каких доходов?

– Пока не знаю.

– Удобный ответ.

Она повторила слова Воронцова с почти точной интонацией.

Михаил усмехнулся.

– У меня будет шестьдесят дней, чтобы придумать.

– Шестьдесят один.

– Один уже почти закончился.

– И принёс труп, покушение, закрытую мастерскую и подозрение в подделке документов. Если продолжишь в том же темпе, к концу срока станешь императором или окончательно разоришь губернию.

– Постараюсь остановиться на мастерской.

Варвара всё-таки улыбнулась. Быстро, почти против воли. Улыбка сделала её моложе и сразу исчезла.

– Ланской приезжал вчера, – сказала она.

– Штабс-капитан?

– Значит, вспомнил.

– Только имя и то, что мы поссорились из-за него.

– Ты назвал его охотником за приданым.

– У нас есть приданое?

– Вот именно.

– Тогда обвинение выглядит нелогично.

– Раньше тебя это не останавливало.

Михаил отложил ложку.

– Он тебе нравится?

– Это тебя не касается.

– Справедливо.

– И всё?

– А что ещё я должен сказать?

– Обычно ты начинал объяснять, что Ланские смотрят на нас свысока, что Андрей Сергеевич выполняет приказ семьи и что я выставляю себя дурой.

– Я его не знаю.

– Ты встречался с ним десятки раз.

– Сергей не встречался.

Мысль едва не превратилась в слова. Михаил успел остановиться.

Варвара заметила паузу.

– Что?

– Я не помню его достаточно хорошо, чтобы судить. Если он тебе нравится, это твоё дело.

– Даже так?

– Даже так.

– А если он хочет воспользоваться нашим положением?

– Тогда ты это заметишь раньше меня. Если не заметишь, поговорю с ним. Но сначала без оскорблений.

– Смерть действительно улучшила твой характер.

– Не советую проверять метод на себе.

За дверью послышались быстрые шаги. Вошла Елена Павловна, держа в руке конверт.

– От Воронцова. Он требует, чтобы мы прибыли в город к девяти утра. Игната тоже вызывают.

– Вскрытие регистратора?

– И повторный допрос.

Она подала письмо.

Внизу следователь приписал от руки: предварительный анализ вещества из шприца завершён. Состав совпал с ядом, обнаруженным в крови Левина.

Ночной убийца и убийца чертёжника использовали одно средство.

– Это хорошо, – сказал Михаил.

– Что именно? – холодно спросила Варвара.

– Если яд редкий, можно найти продавца или изготовителя.

– «Ночной сон» используют лекари, охотники и мастера, работающие с крупными животными, – ответила она. – В малой дозе он успокаивает сердце. В большой останавливает.

– Значит, след приведёт в лечебницу?

Варвара побледнела.

– У нас есть такой состав.

– Кто имеет доступ?

– Лекарь, две помощницы и старший санитар.

– Включая тебя?

– Включая меня.

Елена Павловна медленно села.

– Варя?

– Я ничего не брала. Все сильные средства записываются в журнал.

– Журналы можно изменить, – сказал Михаил.

Сестра резко поднялась.

– Благодарю за доверие.

– Я не обвиняю тебя. Я говорю, что убийца мог изменить запись.

– Или ты решил, что человека со шприцем вообще не было. Очень удобно: покойник держит твою застёжку, яд доступен мне, а видела нападавшего только семья.

– Игнат видел разбитое окно и шприц.

– После твоего крика.

– Варя, – сказала мать.

Но девушка уже вышла, хлопнув дверью.

Михаил провёл ладонью по лицу.

Инженерное мышление имело недостаток: перечисление возможных причин люди часто принимали за обвинение. На производстве это тоже случалось, но насосы хотя бы не обижались.

– Прежде ты сначала говорил, а потом думал, – заметила Елена Павловна. – Теперь думаешь правильно, но говоришь всё так же.

– Я не считаю её виновной.

– Скажи это ей, а не мне.

– Скажу.

Он встал, намереваясь догнать Варвару, но мать остановила его.

– Позже. Ей надо успокоиться.

Елена Павловна посмотрела на портрет Александра, видимый через открытую дверь кабинета.

– Ты сильно изменился, Миша.

Михаил не нашёл безопасного ответа.

– Доктор предупреждал.

– Память может изменить привычки. Боль – характер. Но ты иначе смотришь на людей.

– Хуже?

– Внимательнее. Будто увидел нас впервые.

Она подошла ближе и коснулась его щеки.

– Я не стану спрашивать сегодня. Только не лги мне без необходимости.

У Михаила перехватило горло.

Он мог признаться. Рассказать о Сергее Лаврове, заводе, взрыве и пробуждении в теле её сына. После этого Елена либо сочла бы его безумцем, либо поверила и поняла, что Михаил действительно умер.

Правда не всегда исправляла положение. Иногда она только распределяла боль между большим числом людей.

– Я сам не понимаю, что произошло, – сказал он.

Это было правдой.

– Тогда начни с этого.

Мать вышла.

До вечера Михаил изучал бумаги, принесённые Павлом Тихоновичем. Часть терминов приходилось угадывать, часть объяснял управляющий. Постепенно возникала картина финансового положения.

Плохая картина.

Долг был лишь верхним слоем. Мастерская задолжала поставщикам восемьсот рублей. Рабочим выплатили жалованье не полностью. Мельница требовала ремонта. Урожай оказался средним, но значительную часть дохода съела аренда железнодорожных вагонов. Нижний источник приносил меньше энергии, чем два года назад.

– Почему уменьшилась отдача? – спросил Михаил.

– После смерти вашего отца поток стал нестабильным, – ответил управляющий. – Мы предполагали естественное истощение.

– А регистратор под плотиной?

– Если его установили для измерений, кто-то мог наблюдать за источником.

– Отец погиб в дрезине. Как источник связан с железной дорогой?

– Не знаю.

Михаил отодвинул ведомость.

– Павел Тихонович, сколько денег вы взяли из арендной кассы?

Управляющий не изменился в лице. Только пальцы на спинке стула сжались.

– Почему вы спрашиваете?

– В приходной книге сумма за зерно выше, чем поступление на счёт. Разница – двести сорок рублей. Ещё сто восемьдесят пропали после продажи леса. Записи сделаны вашей рукой.

– Вы собираетесь позвать следователя?

– Сначала хочу услышать объяснение.

Ратников долго молчал.

– Деньги ушли на жалованье и ваше лечение. Официально расход провести было нельзя: счёт арестован по требованию Карсавина. Я продал часть урожая через знакомого купца и не внёс выручку в банк.

– То есть нарушили условия залога.

– Да.

– Карсавин может потребовать немедленной продажи имущества?

– Если узнает и докажет.

– Кто знает?

– Купец. Двое возчиков. Кладовщик. Возможно, бухгалтер Карсавина.

– Почему вы не сказали матери?

– Елена Павловна запретила нарушать договор. Она продала бы последние драгоценности.

– А вы решили нарушить запрет.

– Я решил заплатить людям и врачу, пока молодой господин пытался убить себя в мастерской.

В голосе управляющего впервые прозвучал гнев.

Михаил кивнул.

– Сколько осталось?

– Двадцать три рубля.

– Отдельно от восьмисот сорока шести?

– Да.

– Внесите в закрытую внутреннюю ведомость. Задним числом ничего не исправляйте. Составьте список людей, которые могут знать.

Ратников вскинул голову.

– Вы не прогоните меня?

– За то, что спасали мою жизнь?

– За то, что подверг семью риску.

– Риск уже есть. Если вы уйдёте, он не исчезнет, а мы лишимся человека, который понимает счета.

– Прежний Михаил Александрович вызвал бы стражу.

– Прежний Михаил Александрович, судя по всему, принимал много сомнительных решений.

Управляющий посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Вы действительно не тот человек, каким были.

– Надеюсь, это пойдёт мастерской на пользу.

Ратников собрал бумаги.

У двери он остановился.

– Кладовщик, который знает о продаже зерна, – Прохор Дёмин. Сегодня после закрытия мастерской он попросил расчёт.

– Почему?

– Говорит, нашёл место на заводе Верейского.

Михаил вспомнил мужчину, тревожно спрашивавшего о жалованье.

– Он имеет доступ к складу и ключам?

– Ко всем хозяйственным помещениям. До сегодняшнего утра имел доступ и к запасному входу мастерской.

– Не отпускайте его.

– Мы не можем удерживать работника силой.

– Предложите полный расчёт завтра после описи. Пусть считает это условием. И пошлите кого-нибудь проследить, куда он пойдёт вечером.

– Кого?

В доме оставалось мало людей, которым можно было доверять.

– Игната.

– Игнат Савельевич заметен даже в тёмном переулке.

– Тогда мальчишку с мельницы. Того, что нашёл тело.

– Его зовут Костя. Ему четырнадцать.

– Поэтому на него не обратят внимания. Только запретите приближаться. Пусть узнает направление.

Ратников кивнул и вышел.

Михаил остался над ведомостями.

За окном стемнело. Голубая лампа на стене зажглась сама, и в зубах возник слабый зуд. Теперь он уловил момент включения: короткий толчок, ровный поток, едва заметное дрожание на границе восприятия.

Он прикрыл глаза и сосредоточился.

Магия не выглядела магией. Скорее незнакомой физикой, которую местные научились использовать практическим путём. Здесь существовали источники, накопители, проводники, защитные контуры и обратные выбросы. Были мастера, стандарты надзора, серийные номера и заводские клейма.

Значит, существовали измеримые закономерности.

Если явление можно повторить, его можно исследовать.

Если можно измерить – стандартизировать.

А если нельзя измерить существующим прибором, придётся создать другой.

Гул лампы слегка изменился.

Михаил открыл глаза.

Свет оставался ровным, но ощущение стало прерывистым. Короткий толчок. Пауза. Ещё два.

Не лампа.

Он поднялся и пошёл вдоль стены. Гул усиливался возле книжного шкафа отца. Михаил отодвинул несколько томов. За ними оказалась деревянная панель без замочной скважины.

На уровне груди в дерево был врезан небольшой металлический круг с изображением разомкнутого кольца.

Родовой знак.

Михаил коснулся его.

По руке прошёл разряд. Чёрный след на запястье вспыхнул болью, и кабинет исчез.

Перед глазами возник Александр Ярецкий.

Не портрет – живая объёмная фигура, сотканная из тусклого света. Отец стоял возле этого же шкафа, только выглядел усталым и постаревшим.

Он смотрел прямо на Михаила.

– Если это сообщение открыл мой сын, – произнёс световой призрак, – значит, я не сумел уничтожить установку, а ты совершил ту же ошибку, что и я.

Изображение задрожало. Где-то внутри стены щёлкнул механизм.

– Не доверяй Верейскому. Не доверяй надзору. И что бы тебе ни обещали – не запускай второй контур.

Свет погас.

За шкафом раздался тяжёлый удар.

Панель приоткрылась, выпуская запах пыли и нагретого металла.

Одновременно в нижнем этаже закричала женщина.

Михаил бросился к двери.

В коридоре уже бежал Игнат, на ходу вытаскивая из-за пояса револьвер.

– Что случилось?

– Горничную нашли! – крикнул он. – Дуняшку!

– Где?

– В старой котельной.

– Жива?

Игнат остановился так резко, что Михаил едва в него не врезался.

– Жива. Только говорить не может. Ей язык вырезали.

Снизу донёсся новый крик, затем грохот разбитого стекла.

Дом погрузился во тьму.

Вместе со светом исчез привычный ровный фон эфирных линий.

И в наступившей тишине Михаил услышал другой контур.

Он находился прямо под полом.

Он был огромен.

И кто-то только что начал его запускать.

Глава 5. Контур под домом

Глава 5. Контур под домом

Темнота продержалась не больше секунды.

Игнат чиркнул большим пальцем по насечке револьвера. Вдоль ствола вспыхнула тусклая красная линия, осветив его бороду, прищуренные глаза и стены коридора.

– За мной не ходить, – приказал он.

– Под домом запускается контур, – ответил Михаил.

– Тем более.

Пол дрогнул. С потолка посыпалась пыль. Из глубины здания донёсся протяжный металлический стон, словно под фундаментом медленно поворачивалось огромное колесо.

Красная линия на револьвере погасла.

Игнат выругался и снова провёл пальцем по насечке. На этот раз оружие не отозвалось.

– Весь эфир тянет вниз, – сказал он. – Даже личный накопитель высосало.

Со стороны лестницы донёсся женский крик. Следом послышался голос Варвары:

– Нужен свет! Быстро!

– У неё горничная, – сказал Игнат. – Нашли в старой котельной за кухней. Связана была.

– Кто нашёл?

– Кухарка. Дверь заперли снаружи.

Дом снова содрогнулся. Где-то внизу разбилось стекло, зашипел пар. Михаил прижал ладонь к стене.

Сначала он почувствовал только холод штукатурки. Затем через пальцы прошла глубокая, тяжёлая вибрация. Поток двигался снизу вверх по металлическим жилам, скрытым внутри кладки. По мере подъёма он разделялся, уходя к светильникам, отоплению и неизвестным узлам в стенах. Однако энергия не задерживалась в них. Огромная система втягивала её обратно, будто дом сделал вдох и забыл выдохнуть.

– Она собирает заряд, – сказал Михаил.

– Чего?

– Энергию. Эфир. Называйте как хотите. Все линии работают в одну сторону.

– Контур дома не запускали лет пятнадцать. Я думал, он вообще мёртв.

– Для чего он предназначен?

– Защита усадьбы. При деде вашем мог ворота запереть, окна закрыть, пожар задушить. Говорили ещё, стены держал от пушечного огня, только сам не видел.

– Как его отключить?

– Из кабинета хозяина.

За спиной Михаила щёлкнул скрытый механизм.

Панель за книжным шкафом оставалась приоткрытой. Из узкой щели исходил запах горячего металла.

– Похоже, его оттуда и запустили.

Они вернулись в кабинет. Игнат попытался отодвинуть тяжёлый шкаф, но тот не сдвинулся. Тогда мастер сунул револьвер за пояс, ухватился за край деревянной панели и дёрнул. Скрытая дверца раскрылась шире.

За ней находилась ниша глубиной в локоть. Большую её часть занимал латунный щит с тремя круглыми шкалами. Стрелки двух приборов лежали на нуле. Третья медленно ползла к красному сектору.

Ниже располагались четыре рычага. Возле каждого имелась потемневшая табличка.

Михаил поднёс ближе зажжённую Игнатом спичку.

«Внешний периметр».

«Противопожарный».

«Внутреннее запирание».

Надпись у последнего рычага стёрлась. Сам рычаг был опущен.

– Это он? – спросил Михаил.

– Не знаю.

– Прекрасно.

– Я дома чиню, а не воюю ими. Александр Павлович никого к главному щиту не подпускал.

Стрелка приблизилась к красной черте. Гул нарастал.

Михаил осмотрел рычаги. Первые три соединялись с медными тягами, уходившими вниз. Четвёртый приводил в движение небольшой серебристый цилиндр, врезанный прямо в стену. Рядом виднелось пустое круглое гнездо.

– Здесь чего-то не хватает.

Игнат посветил спичкой.

– Управляющего ключа. Без него система не должна была запуститься.

– Но запустилась.

– Это я и сам слышу.

Спичка обожгла пальцы мастера и упала на пол. Игнат зажёг следующую.

– Можно просто поднять рычаг?

– Можно, – ответил Михаил. – Вопрос, что произойдёт.

– Обычно после выключения всё выключается.

– Вы точно мастер?

– А вы точно воскресли умнее, чем были?

Стрелка вошла в красный сектор.

За стеной что-то ударило. По латунному щиту пробежало голубое свечение. Оно добралось до опущенного рычага, и Михаил услышал новый звук – высокий, режущий, почти за пределами восприятия.

Так свистел воздух в повреждённом трубопроводе перед разрывом.

– Не трогайте рычаг, – сказал он.

– Почему?

– Не он запускает систему. Через него идёт сброс.

Михаил указал на тонкую дорожку вокруг серебряного цилиндра. В трёх местах металл потемнел. Кто-то соединил управляющую линию с выходной, превратив выключатель в ловушку. Стоило поднять рычаг – накопленный заряд ушёл бы в человека перед щитом.

– Увидеть такое нельзя, – сказал Игнат. – Дорожка под пластиной.

– Я слышу.

– Опять зубами?

– Сейчас всем скелетом.

Пол качнулся. Из коридора донёсся крик Павла Тихоновича:

– Пожар в западном крыле!

Появился управляющий с масляным фонарём. Огонёк внутри метался и едва не гас.

– В стенах нагревается проводка, – сообщил он. – Слуги выводят людей во двор. Елена Павловна спрашивает, что происходит.

– Скажите, чтобы все покинули дом, – ответил Михаил. – Варвара и горничная тоже.

– Дуняшу нельзя переносить.

– Если дом загорится, придётся.

Павел Тихонович кивнул и поспешил обратно.

Игнат вытащил нож и поддел край латунной пластины.

– Винты запаяны.

– Ломайте стену.

– За щитом главный канал. Пробьём – нас соберут по всему саду.

– Есть безопасный доступ снизу?

– В старой котельной был коллектор.

– Там нашли Дуняшу.

Они переглянулись.

Если горничную оставили возле коллектора, это могло быть случайностью. Но Михаил уже перестал рассчитывать на случайности.

– Идём, – сказал он.

– Вам приказали лежать.

– Дом, кажется, не слышал.

Они спустились по чёрной лестнице. На первом этаже пахло дымом. Двое слуг передавали из рук в руки вёдра. В западном коридоре тлели деревянные панели, но открытого пламени пока не было.

Елена Павловна стояла у входной двери и руководила эвакуацией. Поверх домашнего платья она накинула пальто. В одной руке держала связку ключей, в другой – небольшую шкатулку с документами.

– Миша, на улицу.

– Нужно отключить контур.

– Этим займётся Игнат.

– Один не справится, – буркнул мастер.

Елена Павловна посмотрела на него так, что тот кашлянул и отвернулся.

– Я слышу неисправность, – объяснил Михаил. – Без меня он может задеть главный канал.

– А с тобой?

– Есть шанс, что не заденет.

– Утешил.

Из комнаты возле кухни вышла Варвара. Рукава её платья были в крови. Вместе с ней двое слуг несли дверь, снятую с петель. На ней лежала укрытая одеялом молодая женщина.

Дуняша была в сознании. Бледная до синевы, с перевязанным ртом, она смотрела перед собой огромными неподвижными глазами.

Увидев Михаила, горничная забилась.

Один из носильщиков едва не выпустил дверь.

– Тихо, – сказала Варвара. – Дуня, это молодой господин. Он тебя не тронет.

Девушка замотала головой. Сквозь повязку вырвался хрип.

Она боялась Михаила.

Или пыталась его о чём-то предупредить.

Михаил шагнул ближе. Дуняша подняла связанную бинтом руку и указала на него. Затем перевела палец на пол.

– Под домом? – спросил он.

Девушка закивала так резко, что Варваре пришлось удержать её голову.

– Там человек?

Новый кивок.

– Один?

Дуняша показала два пальца.

– Двое, – сказал Игнат.

Горничная сжала руку, оставив один палец, и провела им поперёк горла.

Один живой. Один мёртвый.

– Выводите её, – приказал Михаил.

– А ты куда? – спросила Варвара.

– В котельную.

– После того, что она показала?

– Именно поэтому.

– У тебя ни оружия, ни сил.

Игнат протянул Михаилу тяжёлый каминный пистолет, который успел взять на первом этаже.

– Теперь оружие есть.

– Он стрелять умеет? – спросила Варвара.

– Если не умеет, шумом напугает.

Пистолет оказался тяжелее современного и непривычно лежал в руке. На стволе имелись два гравированных желоба, но они не светились.

– Предохранитель здесь, – быстро объяснил Игнат. – Взвести курок, большим пальцем на пластину. Два заряда. В себя не направлять.

– Последний совет особенно полезен.

– Для вас – каждый полезен.

Елена Павловна не стала спорить. Она подошла к Михаилу и застегнула верхнюю пуговицу его сюртука. Движение получилось будничным, почти спокойным.

– Вернись, – сказала она.

– Постараюсь.

– Не постарайся.

Он встретился с ней взглядом.

– Вернусь.

Михаил не знал, кому дал это обещание – матери прежнего владельца тела или уже своей. Разбираться было некогда.

Старая котельная располагалась за кухней, в полуподвальном помещении. Новую отопительную машину установили десять лет назад в пристройке, а прежнюю оставили ржаветь вместе с трубами.

Дверь была взломана изнутри. На полу лежала разрезанная верёвка, которой связывали Дуняшу. Возле стены валялся окровавленный нож.

Игнат присел, коснулся лезвия и понюхал кровь.

– Свежая.

– Горничной?

– Может быть.

В дальнем углу помещения стоял старый котёл. За ним виднелась открытая решётчатая дверца в полу.

Гул шёл оттуда.

Они спустились по узкой железной лестнице. Внизу оказался кирпичный тоннель высотой чуть выше человеческого роста. По обеим стенам тянулись медные полосы шириной с ладонь. Некоторые светились изнутри густым синим цветом.

Воздух был горячим и сухим. Пахло озоном, пылью и кровью.

Игнат поднял ладонь, призывая остановиться.

Впереди, за поворотом, что-то царапнуло камень.

– Выходи! – крикнул мастер. – Дальше тупик!

Ответа не последовало.

Игнат пошёл первым, держа револьвер обеими руками. Михаил двинулся за ним. Каждый шаг усиливал давление в голове. Чёрный след на запястье горел.

За поворотом тоннель расширялся. Посередине круглого помещения находился коллектор – массивный чугунный столб, от которого расходились магистральные полосы. У основания стоял человек в сером кафтане.

Он прижимал к груди кожаную сумку.

Лицо скрывала маска из грубой ткани.

У ног лежало тело мужчины в форме домашнего сторожа.

– Сумку на землю, – приказал Игнат.

Незнакомец посмотрел на револьвер, затем на Михаила.

– Всё-таки очнулся, – сказал он.

Голос был выше, чем у ночного нападавшего.

– Ты был в моей комнате?

– Нет. Мне приказали только открыть путь.

– Кому?

Человек усмехнулся под маской.

– Думаешь, тебе ответят, если задашь достаточно вопросов?

Он резко ударил ладонью по коллектору.

Синие полосы вспыхнули.

Игнат выстрелил. Грохот в тесном помещении оглушил Михаила. Пуля ударила незнакомца в плечо и развернула, но тот успел выдернуть из коллектора небольшой чёрный стержень.

Гул оборвался.

Затем вернулся с удвоенной силой.

Все стрелки будто разом перешли в красную зону.

– Ложись! – крикнул Михаил.

Он рухнул на камни. Над головой пронеслась ослепительная дуга. Медная полоса на стене взорвалась брызгами расплавленного металла.

Игнат укрылся за коллектором. Незнакомец метнулся к боковому проходу.

Михаил поднял пистолет. Прицел плясал. Стрелять в спину бегущему человеку из незнакомого оружия означало с равной вероятностью попасть в стену, Игната или собственную ногу.

Он заметил, что беглец направляется к узкому участку между двумя светящимися полосами.

Гул там был особенно высоким.

– Справа от тебя! – крикнул Михаил. – Канал сейчас пробьёт!

Незнакомец инстинктивно шагнул влево.

Игнат ждал именно этого. Он выскочил из-за коллектора и ударил беглеца рукоятью револьвера по виску.

Тот упал.

Кожаная сумка отлетела к стене. Из неё высыпались инструменты, свёрнутые бумаги и латунная деталь размером с ладонь.

В коллекторе что-то глухо лопнуло.

– Потом свяжем, – сказал Михаил. – Система сейчас разнесёт дом.

– Как отключить?

Он заставил себя не смотреть на расползающуюся по рукаву кровь задержанного и сосредоточился на звуке.

Поток входил в коллектор снизу, разделялся на несколько ветвей и возвращался через центральный стержень. Чёрная деталь, которую выдернул диверсант, разорвала один из путей. Теперь система пыталась компенсировать потерю, всё сильнее нагружая оставшиеся линии.

– Нужно вернуть стержень.

– Его оттуда выбило?

– Он у него в руке.

Пальцы незнакомца и после потери сознания сжимали чёрный предмет. Игнат разжал их и подал стержень Михаилу.

Тот был тёплым, почти горячим. На поверхности виднелись три продольные канавки.

– Куда вставлять?

– Туда, откуда вынул, – ответил Игнат.

– Там шесть гнёзд.

– Значит, в правильное.

Очень хотелось напомнить, что сам Игнат назывался мастером, но времени не осталось.

Михаил приблизился к коллектору. Давление стало таким сильным, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Он подносил стержень к каждому гнезду, не касаясь металла.

Первое отзывалось низким рычанием.

Второе – резким свистом.

Возле третьего ощущения почти исчезли.

– Сюда.

– Почему?

– Потому что здесь тихо.

Игнат выхватил у него стержень, обмотал ладонь кожаным фартуком и вставил деталь в третье гнездо.

Ничего не произошло.

– Глубже.

– Он не идёт.

– Поверните.

Мастер повернул стержень на четверть оборота.

Коллектор вздрогнул. Синие линии мигнули.

Гул изменился. Накопленный поток больше не метался внутри дома, но всё ещё продолжал расти.

– Не отключилось, – сказал Игнат.

Михаил посмотрел на расходящиеся каналы. Один вёл к внешнему периметру, другой – к хозяйственным постройкам. Самая широкая полоса уходила в сторону мастерской.

– Контур включили не для защиты дома.

– А для чего?

– Чтобы передать заряд.

– Куда?

Михаил уже знал ответ.

– В мастерскую.

Там находились опечатанные накопители, повреждённый испытательный стенд и чёрная пластина, установленная диверсантом. Если весь собранный заряд придёт туда одновременно, взрыв уничтожит и здание, и следы вмешательства.

– Перекрыть ветвь можно? – спросил он.

– Здесь нет задвижек.

– Тогда направьте поток наружу.

– Куда?

Михаил вспомнил слова Игната о мельнице.

Вода таскает эфир не хуже железа.

Одна из полос уходила на запад, к противопожарному узлу и старому водоводу.

– В систему тушения.

– Трубы сгнили.

– Нам не нужна вода. Нужен путь до реки.

Игнат понял.

– Если канал выдержит.

– А если не выдержит, загорится западное крыло.

– Уже горит.

– Значит, терять нечего.

Игнат отыскал на коллекторе две ручные скобы. Одну заклинило ржавчиной. Он навалился всем телом, но металл не поддался.

Михаил сунул пистолет за пояс и помог. Сил почти не осталось. Вдвоём они сдвинули скобу на ширину пальца.

По стене прошла синяя волна.

Наверху раздался грохот.

– Ещё! – крикнул Михаил.

Скоба двигалась медленно, с визгом. Когда она дошла до упора, поток ударил в западную линию.

Из глубины тоннеля донёсся шум, похожий на горный обвал. Каменный пол подпрыгнул. Несколько кирпичей выпали из свода.

Затем гул начал стихать.

Михаил опустился на колени. Из носа хлынула кровь. Он вытер её рукавом и прислушался.

Впервые после запуска контур работал ровно.

– Получилось, – сказал он.

– Не торопитесь.