Текст книги "Наследник без искры (СИ)"
Автор книги: Владимир Снигур
Жанры:
Бояръ-Аниме
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 42 страниц)
– Большинство не поймёт.
– Будет «не знаю», – напомнила девочка.
Первый повернулся к Марии Сергеевне.
– Мать, открой архив.
– После открытия создатели войдут в узел.
– С правом ответа, не управления.
– Они захватят.
– Если оставишь старую архитектуру.
– Другой нет.
– Построим, – сказал Зорич.
Золотые функции первого управления подняли головы.
Открытый глаз на их масках закрылся.
Они получали новый приказ.
Мария Сергеевна не отдавала его.
Приказ шёл из сферы.
Голоса создателей нулевой машины заговорили:
– Воплощение является нашим правом.
– Текущий мир создан для хранения.
– Архивные личности имеют численное большинство.
– Голосование завершено до начала.
Миллиарды огней начали сливаться в одну фигуру.
Она имела лицо Сергея.
Не молодого и не старого.
Лицо человека, прожившего все возможные жизни первоначального мира.
– Исходный мир требует возврата, – сказал коллективный носитель.
Первое управление повернуло оружие против живых.
Основательница шагнула к панели.
– Я удержу узел.
– Вы не сможете, – сказала Мария Константиновна.
– Я строила его.
– Поэтому он знает каждое ваше решение.
Мария Сергеевна посмотрела на Варвару.
– Теперь понимаете, почему мне был нужен человек, которого машина не предсказывает?
– Нет. Но догадываюсь, почему вычеркнули себя из истории.
– Чтобы узел не знал меня полностью.
Она сняла перчатку.
На ладони не было золотого контура.
Только шрам в форме закрытой двери.
– Я отдала машине все версии себя, кроме одной.
– Какой?
– Той, что устала.
Основательница ударила ладонью по панели.
Императорский узел погас.
Первое управление лишилось опоры.
Воронцов крикнул:
– Полномочия!
Золотые функции замерли.
– Источник приказа отключён, – продолжил он. – Сложить оружие!
Половина подчинилась старому уставу.
Другая половина перешла под управление сферы.
Начался бой.
Мария Константиновна подняла локальный золотой контур. Её солдаты получили отдельные нити, не связывавшие мысли. Михаил усилил барьер. Александр вошёл в старую систему проекта Наследника и начал закрывать доступы семьи.
Сергей, Варвара и Лёша бросились к сфере.
Коллективный носитель вышел навстречу.
– Ты являешься нашей копией, – сказал он Сергею. – Отойди.
– Я ваш потомок?
– Ты выбран как внешний инициатор, потому что имел наибольшую совместимость.
– То есть удобное тело.
– Да.
– Отказываюсь.
– Отказ учтён и отклонён большинством.
Варвара ударила коллективного Сергея клинком.
Лезвие прошло сквозь миллиарды огней.
Каждый огонь уклонился в собственную линию.
– Нельзя ранить большинство одним ударом, – сказал носитель.
– Зато можно заставить отступить.
Она ударила снова, не по телу.
По полу.
Камень треснул.
Коллективная фигура потеряла равновесие, потому что миллиарды версий по-разному рассчитали падение.
Сергей понял.
– Он силён, пока вопрос имеет один ответ.
Воронцов, отбивавшийся от золотой функции, услышал.
– Задавайте открытые!
– Что? – крикнула Варвара.
– Вопросы без заранее заданного ответа!
Сергей посмотрел на коллектив.
– Если вы вернётесь, кто получит дом моей матери?
Фигура дрогнула.
Миллионы отпечатков претендовали на одно пространство.
– Какой язык станет общим? – спросил Михаил.
По телу прошли трещины.
– Чьи дети родятся первыми? – добавила Мария.
– Какие законы?
– Какие границы?
– Кто ответит за уничтожение текущего мира?
Коллективный носитель распался на спорящие лица.
Первый подлетел к сфере.
– Откройте индивидуальные каналы!
Мария Сергеевна удерживала погасший узел.
– Мне придётся отпустить контроль.
– Да.
– Архив может уничтожить нас.
– Да.
– Я не знаю, правильно ли.
– Наконец-то.
Она улыбнулась.
Открыла.
Чёрная сфера раскрылась миллиардами дверей.
Каждая была размером с человеческую ладонь.
Пневматический распределитель Ротенбурга отозвался через нулевой экспресс. Зорич соединил трубу поезда с императорской системой.
В два мира ушёл вопрос:
«СОГЛАСНЫ ЛИ ВЫ СУЩЕСТВОВАТЬ В ОБЩЕЙ РЕАЛЬНОСТИ БЕЗ ГАРАНТИИ, ЧТО ВАША ПАМЯТЬ СТАНЕТ ЕДИНСТВЕННОЙ ИСТОРИЕЙ?»
«ДА».
«НЕТ».
«НЕ ЗНАЮ».
Ответы начали возвращаться.
Не мгновенно.
Каждому дали отдельную секунду субъективного времени.
Первое управление продолжало бой.
Коллективный носитель пытался закрыть двери.
Лёша и Первый встали перед сферой.
– Теперь, – сказал мальчик.
– Что? – спросил Сергей.
– Нам нужно разделиться.
– Тело одно.
– Первый может войти в архив и удержать каналы.
– А ты?
– Останусь.
– Он исчезнет среди миллиардов.
Первый ответил:
– Я создан искать наблюдателей. Там каждый станет наблюдателем собственной линии.
– Ты хочешь?
Световой ребёнок впервые не дал готового ответа.
– Не знаю.
Лёша улыбнулся.
– Хорошо.
Первый вышел через белый глаз.
На этот раз не силой.
Мальчик отпустил.
Световая фигура коснулась его лба.
– Красная машина твоя.
– Ты её починил.
– Мы.
Первый вошёл в сферу.
Миллиарды маленьких дверей получили по световому хранителю.
Общий носитель закричал и рассыпался на отдельных людей.
Ответы пошли быстрее.
Среди живых текущего мира большинство выбирало «не знаю».
Среди архивных – «да».
Часть отвечала «нет», предпочитая исчезнуть, а не делить историю.
Машина спросила:
«ПРИНЯТЬ НЕЕДИНОГЛАСНОЕ РЕШЕНИЕ?»
Варвара стояла перед панелью пятого проводника.
– Да.
«КАКОЕ СОСТОЯНИЕ НАЗНАЧИТЬ ОТКАЗАВШИМСЯ?»
– Никакое. Спросить каждого отдельно.
«СИСТЕМА НЕ МОЖЕТ ПОДДЕРЖИВАТЬ НЕОГРАНИЧЕННОЕ ЧИСЛО СОСТОЯНИЙ».
Зорич заговорил из трубы:
– Может, если перестанет их рассчитывать.
«БЕЗ РАСЧЁТА ВОЗМОЖНЫ КАТАСТРОФЫ».
– Да.
«СМЕРТЬ».
– Да.
«ОШИБКИ».
– Обязательно.
«СИСТЕМА УТРАТИТ ЦЕЛЬ».
Варвара посмотрела на Марию Сергеевну.
Основательница едва держалась. Сто двадцать три года жизни уходили вместе с Императорским узлом.
– Что ответить? – спросила Варвара.
Старая женщина в молодом теле сказала:
– Ничего. Цель не обязана сохраняться после тех, кто её придумал.
Варвара закрыла панель.
Сфера начала меняться.
Она не воплотила первоначальный мир целиком.
Не уничтожила текущий.
Миллиарды архивных огней разошлись по реальности возможностями рождения, встречи, памяти и голоса.
Не каждый получил тело.
Не каждый захотел.
Где-то ребёнок должен был родиться с воспоминанием о городе, которого здесь не существовало.
Где-то старик увидит во сне другую семью и сможет решить, считать ли её своей.
Где-то пустая земля примет улицу исходного мира.
Где-то эфир исчезнет, уступив место обычной физике.
Миры не слились.
Они перестали быть цельными.
Дворец содрогнулся.
Компенсационное расстояние нулевого экспресса выходило из кольца. Коридоры начали укорачиваться.
– Уходим! – крикнул Зорич.
Первое управление рассыпалось документами.
Мария Константиновна поддержала Основательницу.
– Идёмте.
– Нет.
– Узел погас.
– Поэтому моё тело стареет.
На лице Марии Сергеевны появились морщины. Волосы белели. За несколько секунд возвращался век, удержанный контуром.
Александр опустился рядом.
– Бабушка.
– Не называй так. Я не была рядом.
– Но начала проект.
– Это не семья.
– Знаю.
Она посмотрела на него внимательнее.
– Ты похож на Григория, когда оправдываешь вину.
– Он знал?
– Помог отправить программу.
– Почему?
– Мы потеряли ребёнка. Хотели найти линию, где он жив.
– Михаила?
– Первого Михаила Вяземского. Твоего деда.
Александр закрыл глаза.
Проект повторял одну и ту же потерю поколениями.
– Вы нашли?
– Слишком много.
– И ни один не был вашим.
– Я поняла поздно.
– Но не остановились.
– Нет.
– Почему?
– Машина уже обещала вернуть остальных.
Александр взял её за руку.
– Я тоже не остановился.
– Остановишься теперь?
Он посмотрел на Михаила.
– Если он не попросит продолжить.
Основательница улыбнулась.
– Лучше меня.
Её тело рассыпалось не светом.
Прахом.
В руке Александра остался закрытый глаз – эмблема управления без короны.
Дворец начал рушиться.
Все побежали к нулевому экспрессу.
Расстояние возвращалось толчками. Галерея то находилась в двух шагах, то уходила на милю. Зорич управлял поездом из Ротенбурга через пневматическую трубу, выбирая короткие участки.
Варвара подхватила Марию.
Сергей тащил раненую великую княгиню.
Воронцов собирал падающие документы.
– Бросьте! – крикнул Михаил.
– Там имена первого управления!
– Они мертвы!
– Это не отменяет протокол.
Надя вернулась и помогла.
Проводник-отец держал дверь вагона, хотя больше не имел функции. Лёша вошёл последним.
Белый глаз стал обычным.
– Первый?
– В сфере.
– Жив?
– Не знаю.
– Хорошо?
Лёша заплакал.
– Нет.
Сергей обнял его.
Поезд тронулся.
Дворец схлопнулся за вагонами.
Семь минут обратного пути растянулись.
Компенсационное кольцо было разрушено. Нулевой экспресс вынужден был возвращать украденное расстояние частями.
Первый вагон оказался на три километра длиннее внутри.
Второй потерял два часа.
Третий двигался через ночь, хотя снаружи оставался день.
Пассажиры шли друг к другу по коридорам, которые помнили разные миры.
Сергей открыл одну дверь и увидел кухню матери.
Не архив.
Локальную область памяти, получившую место в общей реальности.
Елена Викторовна стояла у окна.
– Серёжа?
Он остановился.
– Ты настоящая?
– Не знаю.
Он улыбнулся.
– Хороший ответ.
– У тебя есть время на чай?
В конце коридора Варвара звала:
– Сергей! Поезд распадается!
Он смотрел на мать.
Она поставила на стол вторую чашку.
– Иди, – сказала она.
– Я вернусь?
– Не обещай.
– Тогда прощай.
– Нет. Просто иди.
Он закрыл дверь.
Не запер.
Догнал остальных.
Нулевой экспресс вышел к Ротенбургу через двадцать минут и восемь разных ночей.
Город изменился.
На месте разрушенного вокзала стояло здание из мира Сергея – обычная железнодорожная станция из стекла и бетона. Рядом сохранились западные механические платформы. На вывесках были два алфавита.
Люди выходили из домов и не узнавали отдельные улицы.
Но узнавали друг друга.
Иногда.
Эва встретила поезд.
– Сколько прошло? – спросила Варвара.
– Для нас час.
– Для города?
– Тоже. Но в северном районе люди прожили три года.
– Что?
– Локальная линия. Они помнят осаду, которой здесь не было. Уже требуют признать выбранного мэра.
Воронцов вздохнул.
– Работы много.
– Вы рады?
– Нет. Значит, всё правильно.
Мария Константиновна вышла на платформу.
Отдельные золотые огни по городу повернулись к ней.
Она подняла руку.
– Я больше не Императорский контур.
Огни не погасли.
Каждый выбрал сам.
Детская Мария подошла к великой княгине.
– Ты останешься?
– Если позволите.
– Не как государство?
– Не умею иначе.
– Научим.
Варвара посмотрела на них обеих.
– Только не называйте меня единственной ответственной.
– Мама, – сказала девочка.
– Вот именно.
Михаил встретился с Еленой Павловной.
Она прикоснулась к его груди, проверяя сердце.
– Бьётся.
– Я говорил.
– Машина тоже.
– Кому веришь?
– Руке.
Александр остановился рядом.
В его ладони лежал закрытый глаз Основательницы.
– Проект Наследника окончен, – сказал он.
– Уничтожишь архивы? – спросил Михаил.
– Нет. Передам городу.
– Семейные тоже?
– Все.
– Даже про первого Михаила?
– Особенно.
– Тогда, возможно, поверю.
– Не спеши.
– Не буду.
Лёша поставил красную машинку на платформу.
Колёс не было.
Он нашёл четыре обычных металлических кружка в мастерской Зорича и прикрепил вручную.
Машина поехала.
Не открыла дверь.
Не свернула время.
Просто покатилась по камню.
Сергей сел рядом.
– Как внутри?
– Тихо.
– Скучаешь?
– Да.
– Он использовал тебя.
– Я тоже его.
– Это не отменяет.
– Знаю.
– Останешься со мной?
Лёша посмотрел на него.
– Как сын?
Сергей вспомнил рассчитанную квартиру и мальчика под столом.
– Как Лёша. Остальное решим.
– Можно с вами и Варварой?
– Сначала спросим Варвару.
Она стояла за спиной.
– Очень разумно.
– Ты слышала?
– Разумеется.
Лёша поднялся.
– Можно?
Варвара долго смотрела на него.
– У нас нет дома.
– Построим.
– У Сергея опасная связь с дверями.
– Теперь у всех.
– Ты можешь снова стать машиной.
– Ты можешь снова стать коменданткой.
Варвара улыбнулась.
– Убедительно.
Мария подбежала.
– Тогда он мой брат?
– Нет, – одновременно сказали Варвара и Сергей.
– Почему?
– Потому что сначала он должен решить сам, – ответил Сергей.
Лёша посмотрел на девочку.
– Можно не сразу?
– Можно.
– Тогда не знаю.
Мария обняла его.
– Хорошо.
Над Ротенбургом прозвучал обычный гром.
Дождь пошёл сразу из двух миров.
На одной стороне улицы капли были тёплыми.
На другой – снегом.
Люди смеялись, ругались, накрывали механизмы и спорили, кто обязан чинить погоду.
Зорич вышел на платформу с прибором.
– Реальность нестабильна.
– Насколько? – спросил Игнат.
– В пределах человеческой истории.
– Это не единица измерения.
– Теперь единица.
Часы Марии лежали на столе вокзального смотрителя.
Стрелки не двигались.
Проводник-отец больше не был станцией.
Чёрный путь исчез.
Сергей впервые позволил себе поверить, что двери закрыты.
Тогда часы пробили один раз.
Все четверо проводников повернули головы.
Не зов.
Не маршрут.
Сигнал изнутри общей реальности.
На циферблате появилось новое имя:
«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК ОПРЕДЕЛЁН».
Варвара подошла первой.
– Я отказалась от функции.
«СВИДЕТЕЛЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРОВОДНИКОМ».
– Тогда кто?
Стрелки указали не на Марию.
Не на Лёшу.
Не на Сергея.
На Елену Павловну.
Она стояла рядом с Михаилом.
На её руках не было контуров.
Только след ожога, оставшийся после прикосновения Первого.
– Почему я? – спросила она.
Часы ответили:
«ВЫ ПРИЗНАЛИ НЕПРЕРЫВНОСТЬ БЕЗ КОПИРОВАНИЯ».
«ВЫ СПОСОБНЫ ОТЛИЧИТЬ СОХРАНЕНИЕ ОТ ЖИЗНИ».
Сергей почувствовал холод.
– Пятый проводник не должен был выбрать между мирами.
– Тогда что он должен? – спросил Михаил.
На платформе открылась маленькая дверь.
Не чёрная.
Обычная деревянная дверь из дома Вяземских.
За ней находилась детская комната.
На кровати лежал мальчик.
Настоящий первый Михаил Вяземский, умерший больше века назад.
Елена Павловна шагнула ближе.
Мальчик открыл глаза.
– Мама?
– Я не твоя мама.
– Машина сказала, что ты умеешь возвращать детей.
– Она солгала.
– Тогда зачем открыла дверь?
Елена Павловна посмотрела на часы.
«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК ДОЛЖЕН ЗАКРЫТЬ ПОСЛЕДНИЙ АРХИВ».
– Какой? – спросил Александр.
Комната исчезла.
За дверью возникли миллиарды маленьких спален, больничных палат, полей сражений и пустых домов.
В каждом находился человек, которого кто-то отказался отпустить.
Не архив первоначального мира.
Не западные отпечатки.
Все мёртвые, сохранённые человеческой памятью во всех локальных областях новой реальности.
Машины погасли.
Но люди сами стали дверями.
Голос Первого донёсся из миллиардов комнат:
– Вы освободили память от единого хранилища. Теперь каждый живой удерживает собственных мёртвых.
– Это естественно, – сказала Елена Павловна.
– Не теперь. В общей реальности память получила физическое место. Любой достаточно любимый умерший может вернуться.
В первой комнате мальчик-Михаил сел.
– Мама, забери меня.
Александр пошатнулся.
Елена Павловна закрыла ему путь.
– Это не наш сын.
– Он помнит дом.
– И машина знает дом.
– Мы можем спросить.
– О чём? Какую игрушку он любил? Как боялся грозы? Память ответит.
Мальчик заплакал.
– Я настоящий.
Елена Павловна тоже плакала.
Но не вошла.
– Возможно.
– Тогда почему не спасаешь?
– Потому что не знаю, хочешь ли ты жить или наша потеря хочет, чтобы ты вернулся.
Дверь задрожала.
За ней миллиарды голосов звали живых по именам.
Ротенбург отвечал.
Люди на улицах начали открывать двери своих домов.
К умершим родителям.
Детям.
Возлюбленным.
Солдатам.
Некоторые уже шагали внутрь.
Часы показали:
«ДО ЗАКРЕПЛЕНИЯ МЁРТВЫХ В ОБЩЕЙ РЕАЛЬНОСТИ: ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ».
Елена Павловна посмотрела на Сергея.
– Если закрою архив, они исчезнут?
– Не знаю.
– А если оставлю?
Первый ответил из-за всех дверей:
– Живые больше никогда не останутся без тех, кого любят.
Варвара подняла пустой пистолет.
– И никогда не смогут уйти от тех, кого боятся.
За одной из дальних дверей появился будущий канцлер.
За другой – Софья Ланская.
За третьей – старый Молчанов.
Все улыбались.
Мальчик-Михаил протянул Елене Павловне руку.
А позади него в детской комнате поднялась женщина с лицом Основательницы.
– Вы стали пятым проводником, – сказала Мария Сергеевна. – Теперь решите последнюю задачу.
– Какую?
– Имеет ли любовь право отменять смерть.
Все двери распахнулись одновременно.
Глава 36. Право мёртвых
Все двери распахнулись одновременно, и Ротенбург наполнился голосами тех, кого уже не было.
Они звали живых по именам. Не общими словами, не безликим шёпотом архива, а теми интонациями, против которых невозможно было выставить нулевой барьер. Умершие матери произносили детские прозвища взрослых сыновей. Погибшие солдаты вспоминали обещания, данные перед последним боем. Дети просили открыть окно, потому что им душно. Мужья спрашивали, почему ужин остыл. Жёны смеялись над шутками, понятными только двоим.
На вокзальной площади женщина в рабочем платье увидела за дверью кухню своего прежнего дома. Там сидел пожилой мужчина с газетой, хотя этот дом сгорел десять лет назад, а мужчина умер ещё раньше. Женщина шагнула к нему, не услышав крика дочери. Девочка успела схватить мать за подол, но ткань выскользнула из пальцев. Дверь закрылась, оставив на мостовой только пустую корзину.
У канала старый железнодорожник бросил ручной генератор, увидев погибшую во время забастовки жену. В госпитале раненые вставали с коек и уходили к товарищам, умершим у них на руках. В имперской части новой общей реальности целые полки открывали двери в давно проигранные сражения, потому что за ними командиры обещали победу, которой никогда не было.
В течение первой минуты исчезли триста семьдесят два живых человека.
Часы в руках Елены Павловны показали число без всякого пояснения.
Она сразу поняла, что оно означает.
– Закройте вокзал, – приказала Эва Рот. – Нулевую стражу на улицы. Никого не пропускать в двери.
– Они открываются внутри домов, – возразил капитан. – В убежищах, подвалах, запертых комнатах. Одна появилась в караульной башне.
– Тогда оцепляйте тех, кто ещё не вошёл. Не стрелять в вернувшихся, пока они не нападают.
– Как отличить вернувшегося от воспоминания?
Эва посмотрела на Елену Павловну.
Та стояла перед детской комнатой, где первый Михаил Вяземский протягивал к ней руку. За мальчиком ждала Мария Сергеевна. Основательница выглядела моложе, чем в последние минуты у Императорского узла, но в её лице сохранялась усталость ста двадцати трёх лет.
– Пока никак, – сказала Елена Павловна. – Поэтому не называйте их вернувшимися.
Мальчик вздрогнул.
– Ты мне не веришь?
– Верю, что ты сейчас говоришь со мной.
– Я помню маму.
– Расскажи.
– Она пахла лавандой. У неё было зелёное платье, которое папа не любил. Когда шёл дождь, она разрешала спать в большой кровати.
Александр стоял за плечом жены и слушал, не дыша. Он знал эти подробности из семейной летописи, хотя там не упоминалось зелёное платье. Возможно, дед рассказывал отцу, а отец – ему. Возможно, память проекта Наследника сохраняла больше, чем документы. Возможно, мальчик действительно помнил.
– Как ты умер? – спросила Елена Павловна.
Мальчик нахмурился.
– Заболел.
– Чем?
– Было холодно. Потом темно.
– Ты хочешь вернуться?
– Хочу к маме.
– Меня зовут Елена.
– Машина сказала, что ты можешь стать мамой.
– Машина опять решила за двоих.
Мария Сергеевна вышла из глубины комнаты. На пороге её фигура стала плотнее, а мебель за спиной поблекла. Дверь переносила в общую реальность не только человека. Она вытягивала всё, что поддерживало его память: комнаты, запахи, куски погоды, голоса других умерших. Если Основательница сделает ещё один шаг, часть детской окажется на вокзальной площади.
– Он действительно первый Михаил, – сказала она.
– Вы создали проект, который повторял это имя в каждом поколении, – ответила Елена Павловна. – Ваше мнение не беспристрастно.
– Я держала его память до смерти.
– Его память или свою?
– В тот момент разницы не было.
– Именно поэтому я не впущу вас.
Основательница посмотрела на часы пятого проводника.
– Закрыть дверь вы тоже не можете.
– Могу.
– Тогда мальчик исчезнет.
– Не знаю.
– Я знаю устройство последнего архива.
– Вы знали устройство всех предыдущих. Это не мешало вам ошибаться.
– Ошибка не отменяет знания.
– А знание не даёт права приказывать.
Часы показали:
«ДО ЗАКРЕПЛЕНИЯ МЁРТВЫХ: ОДИННАДЦАТЬ ЧАСОВ ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ МИНУТ».
Михаил шагнул к двери и присел, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком, носившим его имя.
– Ты слышишь кого-нибудь, кроме нас?
Первый Михаил кивнул.
– Всех.
– Кого всех?
– Тех, кто хочет, чтобы я вышел. Они говорят, что мама появится, если я найду тело.
Елена Павловна резко спросила:
– Чьё тело?
Мальчик посмотрел на Михаила.
– Его.
Александр схватил сына за плечо и оттащил от порога. Из детской комнаты вырвались золотые нити. Они не достигли Михаила, ударившись о закрытую ладонь Елены Павловны. На её ожоге вспыхнул знак пятого проводника.
Мальчик заплакал.
– Я не хотел!
– Знаю, – сказала она. – Но те, кто говорит внутри двери, хотели.
Основательница не пыталась оправдываться.
– Последний архив не создаёт материю. Чтобы вернуть умершего полностью, ему требуется живой носитель с достаточным сходством.
– Поэтому люди исчезают, когда входят, – понял Сергей. – Они не переходят к мёртвым. Они отдают им тела.
– Иногда добровольно.
– Они знают цену до шага?
– Архив показывает встречу. Не процедуру.
Варвара подошла к порогу с офицерским клинком Арсеньева.
– Значит, согласие недействительно.
– Для вас.
– Для любого, кому не сообщили, что его съедят за семейным ужином.
Мальчик отступил в глубину комнаты. Его лицо изменилось. Не стало злым, но в нём появилась обида человека, которого второй раз лишали жизни.
– Я тоже хочу тело.
– Имеешь право хотеть, – сказала Елена Павловна.
– А он имеет право жить?
Она посмотрела на взрослого Михаила.
– Да.
– Потому что пришёл раньше?
– Потому что тело принадлежит ему.
– Его сделали из Сергея.
– После этого он признал его своим и живёт в нём по собственной воле.
– А мне где жить?
Ответа не было.
Именно это делало вопрос опаснее любой команды машины.
Варвара подняла клинок, но не закрыла дверь. Ударить по ребёнку она не могла, даже понимая, что за ним стоит архив. Елена Павловна тоже не двигалась. Первый, оставшийся внутри миллиардов комнат, ждал решения пятого проводника, но теперь не управлял вопросом. Он лишь удерживал физическое место для человеческой памяти.
На площади раздался крик.
Из двери, возникшей в стене вокзального ресторана, вышел мужчина в мундире старого западного гарнизона. Женщина, вошедшая минутой раньше, шла рядом с ним. Только двигалась она странно, будто разучилась управлять коленями. Когда дочь бросилась к ней, женщина посмотрела без узнавания.
– Мама?
Мужчина положил ладонь ей на голову.
– Твоя мать отдала нам тело.
– Нам?
Изо рта женщины ответил второй голос:
– Я здесь, Лотта. Я просто устала.
Девочка обняла её.
Тело матери на несколько мгновений ответило на объятие, затем рука поднялась и оттолкнула ребёнка.
– Носитель нестабилен, – произнёс мужчина. – Ей нужно время.
Нулевая стража окружила их.
– Отойти от девочки!
Мужчина поднял пустые руки.
– Я вернулся к жене. Это преступление?
– Чьё тело вы заняли?
– Она отдала добровольно.
– Ей сообщили, что не сможет вернуться?
– Она хотела быть со мной.
Девочка снова позвала мать. На этот раз из тела ответил только мужчина:
– Теперь мы всегда будем вместе.
Варвара ударила его рукоятью клинка.
Он упал, но тело женщины закричало его голосом. Золотые нити протянулись между супругами. Вернувшийся распределил себя по обоим носителям.
– Кварц! – крикнула Эва.
Нулевая стража выстрелила.
Поле погасило связь. Мужчина и женщина рухнули.
Женщина открыла собственные глаза.
– Лотта?
Дочь бросилась к ней.
Мужчина рядом начал стареть. За несколько секунд мундир обвис на иссохшем теле, кожа стала прозрачной, кости рассыпались серой пылью. Он успел повернуться к жене.
– Ты обещала.
Она плакала, прижимая ребёнка.
– Я не знала.
– Но обещала.
Он исчез.
По площади прокатился ропот. Живые смотрели на двери, за которыми ждали их умершие. Теперь цена стала видимой. Однако не все отступили.
– Моё тело всё равно умирает! – крикнул раненый солдат возле госпиталя. – Пусть брат возьмёт!
– А если он не хочет? – спросила Нина.
– Он зовёт меня!
– Зовёт воспоминание о нём.
– Какая разница?
– Спросите его о цене.
Солдат повернулся к двери.
– Павел! Ты понимаешь, что займёшь моё тело?
Молодой человек за порогом замолчал.
Потом ответил:
– Нет.
Слово прозвучало впервые.
Другие мёртвые тоже начали слышать вопросы.
– Ты знаешь, что я исчезну?
– Тебе нужно моё тело или ты можешь выйти отдельно?
– Кто именно зовёт меня: ты или архив?
– Помнишь ли ты собственную смерть?
Миллиарды дверей дрогнули. Одни умершие продолжали просить. Другие отступали. Третьи впервые оглядывались на комнаты, в которых находились, замечая, что стены сложены из чужой памяти.
Воронцов поднялся на перевёрнутую тележку и потребовал пневматический рупор.
– Граждане Ротенбурга и все, кто слышит передачу в локальных областях! Не входите в двери до установления условий перехода. Архив скрывает необходимость передачи тела. Любое согласие, данное без этой информации, недействительно.
Голос разошёлся по трубам. Новая реальность повторила его не везде одинаково. На северной улице слова пришли через три года после первого открытия двери. В имперском квартале их услышали на древнем наречии. В одном из районов предупреждение появилось над дверями письменными знаками из мира Сергея.
Но оно дошло.
Счётчик исчезнувших замедлился.
Мария Сергеевна в детской комнате нахмурилась.
– Вы мешаете закреплению.
– В этом цель, – сказал Воронцов.
– Если мёртвые не получат носителей за двенадцать часов, комнаты распадутся.
– Они и раньше не имели тел.
– Раньше они находились в памяти, не осознавая себя. Теперь открытие общей реальности сделало каждого наблюдателем.
– Значит, мы разбудили мёртвых.
– Да.
Сергей посмотрел на бесконечные комнаты.
– И теперь они умрут во второй раз.
– Если двери закроются.
– Тогда почему Первый требует решения Елены Павловны?
– Пятый проводник определяет, считать ли пробуждение жизнью.
Лёша стоял возле красной игрушки и прислушивался к белому глазу, который теперь выглядел обычным, но сохранял связь с Первым.
– Он говорит, что не требует.
– Что? – спросил Михаил.
– Первый не может закрыть архив без определения. Если эти сущности живые, закрытие будет убийством. Если память, архив можно погасить. Он не умеет решить.
Елена Павловна посмотрела на часы.
– И решил, что умею я?
– Он выбрал человека, который признал продолжение сына без копирования памяти.
– Это не значит, что я знаю ответ за миллиарды.
– Поэтому машина считает тебя подходящей.
– Потому что не хочу решать?
– Да.
– У неё странные представления о пригодности.
– Училась у нас.
Первый Михаил снова подошёл к порогу.
– Если я скажу, что живой, ты поверишь?
Елена Павловна долго смотрела на него.
– Поверю, что ты так считаешь.
– Этого хватит?
– Чтобы не закрыть дверь прямо сейчас – да.
– А тело?
– Чужого не дам.
– Тогда я умру.
– Возможно.
– Ты можешь сделать новое.
Зорич, слышавший разговор через переговорную трубу, ответил из крепости:
– Теоретически.
Все обернулись к медной воронке.
– Никто вас не спрашивал, – сказал Игнат.
– Поэтому смог подумать.
– Двести сорок тысяч тел занимали бы шесть лет каждое.
– Если выращивать биологически. Но новая реальность допускает локальные законы. В одном районе время уже прошло на три года. Можно создать область ускоренного роста.
– Для миллиардов? – спросил молодой Молчанов.
– Не все захотят тела. Не всем нужны человеческие. Некоторые могут выбрать механические интерфейсы, распределённые формы или сон.
– Вы предлагаете построить город мёртвых, – сказала Эва.
– Предлагаю дать им варианты без кражи тел.
Мария Сергеевна покачала головой.
– Архив не удержит сознание достаточно долго. Через двенадцать часов двери закрепят текущее состояние. Тот, кто не воплотится, останется привязан к комнате. Если комната исчезнет, исчезнет и он.
– Значит, не уничтожать комнаты, а отделить их от живых носителей, – сказал Молчанов.
– Чем питать?
– Памятью добровольцев.
Варвара резко повернулась.
– Нет.
– Я не предлагаю забирать личности. Только разрешить людям удерживать выбранные связи.
– Тогда любовь снова станет топливом.
– Сейчас она уже топливо. Вопрос в том, кто управляет подачей.
Сергей вспомнил кухню матери, которая появилась в поезде. Он не хотел, чтобы дверь исчезла. Не хотел и превращать собственную память в клетку для Елены Викторовны.
– Нужно спросить мёртвых, чего они хотят, когда узнают условия, – сказал он.
– Миллиарды ответов, – возразила Эва. – У нас меньше двенадцати часов.
– Пневматическая сеть уже работала с архивом.
– Это была одна система. Теперь комнаты распределены по локальным областям двух миров.
Мария подняла часы.
– Я могу пройти.
Варвара покачала головой.
– Нет.
– Я была проводником.
– Была.
– Осталась связь.
– Поэтому особенно нет. Архив попытается сделать тебя дверью.
– Он уже сделал Елену Павловну.
– Одной достаточно.
– Она не сможет спросить всех.
Елена Павловна закрыла часы ладонью.
– Пойдём вместе.
Михаил шагнул к ней.
– Мама.
– Я не выбираю за них. Только передам вопрос.
– Ты не знаешь, вернёшься ли.
– Знаю.
– Откуда?
– Не знаю.
Он раздражённо выдохнул.
– Теперь все используют этот ответ как разрешение на безумие.
– У тебя хороший слух.
Александр подошёл к жене.
– Я пойду.
– Нет.
– Почему?
– Потому что архив покажет первого Михаила. Ты уже едва не вошёл.
– А тебе покажет нашего.
– Он передо мной.
Она коснулась плеча взрослого сына.
– Именно поэтому я различу.
Первый Михаил услышал.
– Значит, я не ваш.
– Нет.
– Но мог бы быть.
– Это не одно и то же.
Он заплакал тише, без требования.
Михаил подошёл к своему тёзке.
– Если получится дать тебе отдельное место, ты выйдешь?
– Мама будет там?
– Не знаю.
– А папа?
Александр сжал губы.
Семейная память передала ему историю Григория Вяземского, потерявшего сына и построившего вместе с женой начало проекта. За дверью мальчик всё ещё ждал этих родителей.
– Возможно, они в других комнатах, – сказал Александр.
– Тогда найдите.
– Постараемся.
– Не обещайте, – вмешалась Елена Павловна. – Скажите правду.
Александр кивнул.
– Можем не найти.
Мальчик вытер лицо рукавом.
– Тогда я всё равно хочу отдельное тело.
– Записали, – сказал Воронцов.
Он открыл новый формуляр.
– Имя?
– Михаил Григорьевич Вяземский.
Взрослый Михаил вздрогнул от полного имени. Оно отделило мальчика лучше любого нулевого поля.
– Желаемое состояние?
– Жить.
– Согласны занять чужое тело?
Мальчик долго смотрел на него.
– Нет.
– Если отдельного тела не будет?
– Не знаю.
– Ответ принят.
Детская комната потускнела. Не исчезла, но золотые нити перестали тянуться к взрослому Михаилу. Самоопределение отделило ребёнка от семейной функции.
