Текст книги "Наследник без искры (СИ)"

Автор книги: Владимир Снигур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 42 страниц)

– Работает, – сказал молодой Молчанов.

– На одном, – заметила Эва.

– Значит, можно масштабировать.

Зорич в переговорной трубе немедленно начал перечислять необходимые материалы. Игнат несколько раз требовал говорить понятнее. Через пять минут план приобрёл форму.

В Ротенбурге оставались автономные архивные ячейки, пневматическая сеть, механические водяные колёса и несколько районов с ускоренным локальным временем. Зорич предлагал превратить северную промышленную зону в область временного роста. Там можно было выращивать пустые биологические оболочки из добровольно предоставленных клеток, не копируя личность до вселения. Для тех, кто не хотел тела, строились бы механические интерфейсы и комнаты длительного сна.

Проблема заключалась не в технике.

Для каждого умершего требовалось отдельное решение, а архив продолжал подталкивать всех к воплощению.

– Первый должен прекратить общий зов, – сказала Елена Павловна.

Лёша закрыл глаза, вслушиваясь.

– Он пытается, но зов идёт глубже. Из самих живых.

– Объясни.

– Каждый, кто помнит умершего, открывает дверь желанием увидеть. Первый дал этому желанию место, но не создавал его.

– Тогда нельзя просто приказать замолчать, – сказал Сергей.

– Можно закрыть связь со стороны мёртвых.

– Для этого нужен пятый проводник, – закончила Елена Павловна.

Она подняла часы.

Деревянная дверь расширилась. За детской комнатой открылась улица, собранная из миллиардов личных пространств. Дома стояли друг на друге, окна выходили в поля сражений, лестницы вели в больничные палаты, а над всем этим висело небо, составленное из последних взглядов умирающих.

– Я войду и передам условия, – сказала она. – Никто не получает тело без полного согласия владельца. Никто не считается продолжением живого или мёртвого без взаимного признания. Каждый может выбрать отдельное имя, форму или отказ.

– И если архив нападёт? – спросила Варвара.

– Закроете дверь.

– Вместе с вами?

– Да.

– Плохой план.

– Других нет.

– Есть. Я иду с вами.

– Почему?

– Потому что вы будете слушать каждого, пока не останется времени. Я напомню, что живые тоже существуют.

Мария подняла руку.

– Я тоже.

– Нет, – ответили сразу Варвара, Сергей, проводник-отец и Мария Константиновна.

Девочка оглядела их.

– Удивительное единогласие.

– Наслаждайся, – сказала Варвара. – Больше не повторится.

– Я могу удерживать маршрут.

– Маршрута нет.

– Поэтому взрослые постоянно попадают не туда.

Надя подошла к детской версии.

– Я пойду вместо неё.

– Почему? – спросила Мария.

– Я помню восемь лет работы с мёртвыми вариантами. И знаю, как архив убеждает, что исправление важнее человека.

– Ты можешь встретить свою Варвару.

– Встрету.

– И?

Надя посмотрела на молодую Варвару.

– Поэтому мне нужен кто-то, кто закроет дверь, если я соглашусь.

– Очень успокаивает, – сказала Варвара.

Сергей решил идти четвёртым. Елена Павловна не спорила. Она видела, что кухонная дверь его матери уже возникла среди миллиардов комнат. Если он останется снаружи, всё равно последует при первом же зове.

Михаил хотел отправиться с ними, но мать отказала:

– Ты нужен здесь.

– Почему?

– Первый Михаил выбрал отдельное тело. Проследи, чтобы его не сделали твоей копией.

– Зорич и Молчанов справятся.

– Они создадут технически правильное тело. Кто-то должен спросить мальчика, каким оно должно быть.

– Он ребёнок.

– Поэтому особенно.

Александр остался рядом с сыном. В его лице читалось облегчение и стыд за это облегчение. Елена Павловна обняла обоих, затем шагнула к порогу.

Первый Михаил отступил.

– Вы вернётесь?

– Постараемся.

– Это плохое обещание.

Она улыбнулась.

– Ты быстро учишься.

В последнюю секунду Воронцов передал Варваре пачку чистых формуляров.

– Мёртвым тоже потребуется закон.

– У нас не хватит бумаги.

– Поэтому записывайте только тех, кто пытается стать властью.

– Получится короче.

– Не уверен.

Они вошли.

Дверь закрылась за Еленой Павловной, Варварой, Сергеем и Надей, но не исчезла. На вокзальной площади осталась деревянная рама, внутри которой теперь виднелась бесконечная улица последнего архива.

Время там шло иначе.

Для города прошла секунда.

Для вошедших – несколько часов.

Они шли между комнатами и передавали условия. Большинство умерших сначала не понимало вопроса. Они считали себя продолжением последней мысли живого. Тот, кого вспоминали любящим, не мог признаться в злости. Тот, кого помнили героем, не имел права испугаться. Погибший ребёнок оставался ребёнком, даже если его память существовала сто лет.

– Вы не только удерживаете мёртвых, – сказала Надя. – Вы не даёте им измениться.

Первый говорил из окон:

– Изменение требует новых событий.

– Теперь они происходят.

– Поэтому архив нестабилен.

У одной двери пожилая женщина встретила молодого мужа. Он умер в двадцать лет, она прожила ещё шестьдесят. Для него прошёл один день.

– Ты постарела, – сказал он.

– Да.

– Ты вышла замуж?

– Да.

– Значит, не ждала.

Она закрыла дверь.

Не потому, что не любила, а потому, что не могла снова стать девушкой, которой была для него. За следующей дверью солдат отказался возвращаться, узнав, что его жена создала другую семью. Он попросил только передать, что не сердится.

Некоторые мёртвые соглашались на отдельное существование.

Некоторые хотели снова уснуть.

Некоторые обвиняли живых в предательстве.

Иные требовали тела как компенсацию за смерть.

Варвара записывала имена тех, кто пытался командовать группами комнат. Среди них оказались генералы, монархи, проповедники и несколько семейных патриархов, считавших потомков своей собственностью.

– Странно, – сказала она, дописывая очередную фамилию. – Смерть почти никого не делает скромнее.

– Потому что скромных реже удерживают как великих, – ответила Елена Павловна.

Они дошли до квартала исходного мира Сергея.

Здесь не было эфирных фонарей и дворцов. Многоэтажные дома, автомобильные стоянки, больницы, школы и кухни тянулись до горизонта. В каждой комнате находился умерший, которого кто-то помнил в общей реальности.

Сергей увидел свою мать.

Она сидела за столом и не звала.

– Почему дверь открыта? – спросил он.

– Потому что ты пришёл, – ответила Елена Викторовна.

– Ты знала о телах?

– Теперь знаю.

– Хочешь вернуться?

Она посмотрела на свои руки.

– В какое время?

– Здесь.

– Это не ответ.

– В Ротенбург. В новую реальность.

– Там есть место для меня?

– Найдём.

– А твоя жизнь?

– Не придётся занимать моё тело.

– Я не о теле.

Сергей сел напротив.

– Ты думаешь, я буду жить прошлым.

– Ты уже однажды открыл путь, потому что хотел знать. Потом почти согласился на «Дом», потому что хотел вернуться. Если я выйду, ты снова станешь сыном, который обещает зайти завтра.

– А если останешься?

– Будешь мужчиной, который не успел попрощаться.

– Выбор плохой.

– Поэтому мой.

Она налила чай.

– Я не хочу тело сейчас.

– Почему?

– Не знаю, кем стану без роли твоей матери. Здесь я состою из твоей памяти и собственного последнего решения. Если выйду такой, буду требовать от тебя оставаться тем сыном, которого помню.

– Можно измениться.

– Можно. Но сначала хочу понять, где заканчивается твоя любовь и начинаюсь я.

– Значит, сон?

– Отдельная комната без зова. Иногда открывай, если оба согласны.

– Это похоже на смерть.

– Смерть уже произошла.

Он сжал чашку.

– Я снова тебя теряю.

– Нет. На этот раз слышишь ответ.

Сергей встал.

Мать тоже поднялась и обняла его.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Знаю.

– Это удержит дверь?

– Если превратишь любовь в замок.

Он отпустил её.

Дверь осталась открытой, но перестала звать.

На раме появилось:

«ЕЛЕНА ВИКТОРОВНА ВОЛКОВА».

«СОСТОЯНИЕ: ДОБРОВОЛЬНЫЙ СОН».

«КОНТАКТ: ПО ВЗАИМНОМУ СОГЛАСИЮ».

Сергей вышел на улицу.

Варвара ждала у фонаря.

– Ты слышала?

– Нет.

– Врёшь.

– Стояла достаточно далеко, чтобы это считалось вежливостью.

– Она не выйдет.

– Жалеешь?

– Да.

– Правильный ответ.

Они пошли дальше.

Через несколько кварталов Надя остановилась.

Перед ней появилась дверь в комнату Нулевой стражи. На кровати лежала Варвара из её линии. Та, что умерла через четыре года после первого эксперимента.

Мёртвая открыла глаза.

– Ты всё-таки пришла.

Надя побледнела.

– Я не Мария.

– Знаю.

– Когда поняла?

– Когда ты выбрала имя.

– Почему звала?

– Не я.

Из-за кровати вышла взрослая Мария из линии второго эксперимента, хотя Надя и была этой версией до отказа от непрерывности.

– Машина сохранила часть, от которой ты отказалась, – сказала она.

– Ты не я.

– Поэтому могу остаться с ней.

Мёртвая Варвара протянула руку обеим.

– Мне всё равно, какая из вас настоящая.

– Вот в этом проблема, – сказала Надя.

– Я любила тебя до имени.

– Ты любила Марию.

– А ты помнишь эту любовь.

– Память не даёт мне права занять её место.

Вторая взрослая Мария улыбнулась.

– Тогда место моё.

Она шагнула к телу мёртвой Варвары.

Надя схватила её.

Две версии столкнулись. Комната начала расщепляться: в одной Варвара погибла, в другой выжила, в третьей сама стала машиной. Архив предлагал Наде любую линию, где потеря отменялась.

– Отпусти, – сказала мёртвая Варвара. – Я хочу вернуться.

– В чьём теле?

– В твоём.

– Почему?

– Оно помнит меня.

Надя отступила.

– Ты знала цену.

– Да.

– И всё равно зовёшь.

– Ты строила машину ради меня.

– Я была неправа.

– Теперь исправь.

Молодая Варвара вошла в комнату и ударила мёртвую версию себя по лицу.

Ладонь прошла не насквозь. Архив уже сделал её плотной.

– Что ты делаешь? – спросила Надя.

– Проверяю.

Мёртвая Варвара поднялась.

– Я – это ты.

– Нет. Я бы ударила в ответ.

Мёртвая схватила её за горло.

– Теперь веришь?

– Больше.

Они рухнули на пол. Комната заполнилась версиями их драки. В одной молодая Варвара погибала, в другой мёртвая занимала её тело, в третьей Надя добровольно отдавалась архиву.

Сергей бросился внутрь.

Елена Павловна остановила его.

– Это проверка не личности.

– Она её убьёт.

– Смотри на дверь.

На раме не было имени мёртвой Варвары.

Только:

«ЖЕЛАНИЕ НАДЕЖДЫ ВЕРНУТЬ ПОТЕРЯННУЮ».

– Это не умершая, – сказал Сергей.

– Архив принял форму её желания.

Надя увидела надпись.

Перестала сопротивляться.

Мёртвая Варвара сжала пальцы на её горле.

– Ты опять выбираешь смерть.

– Нет, – прохрипела Надя. – Отказываюсь кормить тебя борьбой.

Она закрыла глаза.

Комната исчезла.

Молодая Варвара упала на пустую мостовую.

Надя осталась рядом, тяжело дыша.

– Это была не она.

– Частично, – сказала Елена Павловна. – Память настоящей Варвары внутри желания. Но звал тебя страх потери.

– Как отличить?

– Спросить, может ли умерший принять твой отказ.

Надя посмотрела на молодую Варвару.

– Ты бы приняла?

– Нет.

– Тогда плохой критерий.

– Но могла бы научиться.

Они продолжили путь.

Чем глубже уходили, тем меньше архив походил на город. Комнаты соединялись в органы огромного тела. Семейные памяти образовывали улицы. Национальные мифы становились площадями. Войны лежали под землёй слоями братских могил. Любовь создавала свет, вина – стены, страх забвения – замки.

В центре находился зал без дверей.

Там ждал Первый.

Он снова имел форму светового мальчика, но теперь состоял из лиц всех мёртвых, которые ответили на вопросы.

– Вы передали условия только малой части, – сказал он.

– Сколько времени прошло снаружи? – спросила Варвара.

– Два часа.

– Осталось десять.

– Здесь – меньше.

– Почему?

– Архив ускоряет закрепление. Живые начали отдавать тела массово, несмотря на предупреждение.

– Сколько?

– Двадцать восемь тысяч.

Сергей выругался.

– Почему стража не остановила?

– Потому что некоторые переходы добровольны и осознанны. Умирающие, старики, люди без семьи отдают тела. Появился рынок.

– Какой рынок?

– Богатые мёртвые обещают потомкам имущество за носителей. Государства предлагают помилование преступникам, если те примут погибших правителей. В имперских провинциях губернаторы возвращают династии.

Варвара сжала клинок.

– Два часа.

– Для власти этого достаточно.

– А в Ротенбурге?

– Гражданское собрание обсуждает закон. Половина требует запретить все переходы. Другая считает запрет убийством мёртвых.

Елена Павловна посмотрела на Первого.

– Ты можешь приостановить двери?

– Только если определю всех внутри как память.

– Они считают себя живыми.

– Да.

– Значит, нужен не общий ответ.

– Машина требует общий протокол.

– Тогда измени машину.

– Я распределён между комнатами. Любое изменение должно быть принято всеми.

– Снова единогласие, – сказала Варвара. – Очень удобный способ ничего не менять.

– Так устроена общая реальность.

– Нет. Так устроил ты.

Первый впервые повысил голос:

– Я удерживаю миллиарды сознаний от распада! Если отпущу архитектуру, они смешаются с воспоминаниями живых. Вы перестанете понимать, чья мать, чей страх и чья смерть находятся в голове.

– Уже начинаем, – сказал Сергей.

Он заметил, что помнит зелёное платье матери первого Михаила. Это воспоминание не принадлежало ему. Варвара машинально коснулась левого глаза, хотя металлическую повязку носила её взрослая версия. Надя напевала колыбельную комендантки.

Архив проникал в них.

– Сколько у нас времени здесь? – спросила Елена Павловна.

– До того как перестанете различать себя – около часа.

– Тогда веди к последнему ядру.

Первый отступил.

– Вы не должны его видеть.

– Почему?

– Пятый проводник обязан принять решение до входа.

– Я не приму.

– Тогда двери закрепятся.

– Веди.

Световой мальчик посмотрел на неё лицами тысяч детей.

– Если увидите ядро, узнаете, кто на самом деле удерживает мёртвых.

– Живые, – сказала Елена Павловна.

– Нет.

Он открыл стену.

За ней находился огромный зал, заполненный кроватями. На каждой лежал живой человек. Не умерший.

Жители Ротенбурга, империи, первоначального мира и несостоявшихся линий спали, подключённые к дверям.

Сергей увидел себя.

Варвара – себя.

Надя – взрослую Марию.

Елена Павловна подошла к собственной кровати.

На ней лежала старуха, которой она могла стать через сорок лет.

– Что это? – спросила она.

Первый ответил:

– Не мёртвые просят живых вернуть их. Ваши будущие смерти уже произошли в части локальных областей. Они открыли архив назад во времени.

– Значит, нас зовут собственные будущие воспоминания?

– Да.

– Зачем?

– Чтобы получить тела до смерти.

Варвара посмотрела на спящую старую версию себя. Та открыла глаза.

– Не закрывай двери, – сказала старуха. – Через семь лет ты сама попросишь оставить их.

– Почему?

– Потому что Сергей умрёт.

Сергей почувствовал, как холодеют руки.

Старая Варвара улыбнулась.

– И ты отдашь ему своё тело.

На соседней кровати будущий Сергей открыл чёрные глаза.

– Она уже отдала, – сказал он. – Я пришёл забрать.

Глава 37. Те, кто будет мёртв

Будущий Сергей поднялся с кровати, и зал последнего архива сразу разделился на две несовместимые версии.

В одной он был старше нынешнего лишь на несколько лет. Тёмные волосы поседели у висков, на руках лежали шрамы проводника, а в груди горел слабый чёрный контур. В другой версии тело принадлежало Варваре: её лицо, её руки и её сердце, но движения и взгляд были сергеевскими. Архив не мог решить, какую форму показать, потому что обе памяти считали себя правдой.

– Не подходи, – сказала молодая Варвара.

Будущий Сергей остановился.

– Ты говорила то же самое, когда предложила тело.

– Значит, постарею и поглупею.

– Ты не считала это глупостью.

– Сейчас считаю. Этого достаточно.

Старая Варвара на соседней кровати засмеялась.

– Ты всё ещё думаешь, что решения принимаются один раз.

– Нет. Поэтому отменяю заранее.

– Нельзя отменить то, чего ещё не выбрала.

– Зато можно предупредить себя, что будущая я стала невыносима.

– Будущая ты потеряла его.

– И решила потерять себя следом?

Старуха отвернулась.

Елена Павловна шла между кроватями. На них просыпались будущие версии живых. Одни выглядели глубокими стариками, другие умерли молодыми. Некоторые носили тела, взятые у близких. Иные были распределены по целым семьям, потому что после смерти потомки не смогли решить, кому принадлежит память.

Будущий Михаил сидел на кровати без золотого контура. Рядом лежала Елена Павловна, умершая через двадцать шесть лет. Взрослый сын держал её руку.

– Я не позволил закрыть дверь, – сказал он нынешней матери.

– Почему?

– Ты попросила.

– До смерти или после?

– После.

– Тогда не я.

– Ты помнила всё.

– Память могла быть моей. Просьба – уже архивной.

– Откуда мне было знать?

– Спросить меня до смерти.

Будущий Михаил опустил голову.

– Я боялся.

– Вижу.

– Если двери закроются сейчас, я потеряю тебя.

– Ты ещё меня не потерял.

– Для меня это уже произошло.

Елена Павловна коснулась лица будущего сына. Пальцы встретили плотную кожу. Он существовал не меньше нынешнего Михаила.

– Сколько тебе лет? – спросила она.

– Пятьдесят семь.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты осталась в архиве после смерти.

– А если откажусь?

Он не ответил.

– Вот поэтому дверь нельзя оставлять без условий.

– Условия изменятся, когда ты будешь умирать.

– Тогда спросишь снова у живой.

– Ты можешь не успеть ответить.

– Это не даёт тебе права придумать ответ.

Первый стоял у входа в зал и наблюдал, как будущие версии спорят со своими настоящими. Его свет становился всё менее ровным. Каждый новый конфликт проходил через него болью, потому что он удерживал обе стороны одной реальности.

– Я не знал, что ядро изменилось, – сказал он.

– Ты запретил нам входить, – напомнила Варвара.

– Последний раз видел здесь только мёртвых.

– Когда?

– До распределения архивов.

– Значит, общая реальность создала обратные двери сама.

– Да.

– Сколько будущих линий подключено?

– Все, где память получила физическую форму.

Сергей смотрел на старую Варвару и свою версию в её теле.

– Если двери закрепятся, будущее начнёт переселяться в настоящее.

– Не всё, – ответил Первый. – Только те, кого достаточно сильно удерживают.

– Значит, чем сильнее человек боится смерти, тем раньше может захватить собственное молодое тело?

– Да.

– И правители уже поняли.

– Некоторые.

На дальней кровати поднялась Софья Ланская.

Не та версия, которую комендантка утащила в «Модель», и не архивный отпечаток из сердца. Эта Софья прожила ещё сорок лет в локальной линии имперской столицы. Её тело состояло из золотых протезов, а вместо глаз вращались государственные печати.

– Пятый проводник обязан сохранить двери, – произнесла она. – Государственная преемственность требует передачи опыта назад.

Варвара пошла к ней.

– Вы даже смерть превратили в должность.

– Смерть является потерей управленческой компетенции.

– В вашем случае это преимущество.

Софья подняла руку.

С кроватей вокруг встали умершие министры, канцлеры, генералы и главы Особого управления. Каждый пришёл из будущего, где успел подготовить собственную память к возвращению.

– Мы создадим непрерывную администрацию, – сказала Ланская. – Ошибки будут исправляться до совершения. Войны предотвращаться. Некомпетентные наследники никогда не получат власть.

– Потому что старые правители никогда её не отдадут, – сказал Воронцов.

Его голос донёсся из часов Марии. Связь с внешним миром пока сохранялась, хотя изображение дрожало.

– Следователь, – произнесла Софья. – В одной из линий вы стали начальником управления и сами одобрили протокол.

– Значит, там я был неправ.

– Вы не знаете обстоятельств.

– Поэтому не собираюсь подчиняться своей мёртвой версии.

– Ваша версия обладает большим опытом.

– И большей заинтересованностью не исчезать.

В другом конце зала проснулся старый Воронцов. Половину лица скрывала маска первого управления.

– Она говорит правду, – сказал он.

Живой следователь помолчал.

– Неприятно слышать.

– Через двенадцать лет Ротенбург начнёт войну с имперскими провинциями.

– Почему?

– За тела.

– Чьи?

– Архивных граждан. Ротенбург признает их субъектами, но не сможет воплотить всех. Провинциальные князья предложат тела осуждённых в обмен на технологии.

Эва Рот выругалась из переговорной трубы.

Старый Воронцов продолжил:

– Совет города запретит торговлю носителями. Три провинции объявят это вмешательством. После первого нападения Молчанов создаст армию механических тел. Ланская вернётся через имперский архив. Через пять лет погибнет половина населения.

Молодой Молчанов, слышавший передачу в крепости, спросил:

– Какая моя роль?

– Вы попытаетесь построить безопасный интерфейс для мёртвых.

– Получится?

– Да.

– Тогда почему война?

– Интерфейс не даёт ощущений человеческого тела. Архивные граждане потребуют равенства.

– И я соглашусь?

– Сначала. Потом решите, что лучше переселять их в выращенные оболочки без права размножения.

– Почему без права?

– Реальность не выдержит роста двух населений.

– И что сделаю дальше?

Старый Воронцов посмотрел в сторону кровати, на которой лежала будущая версия молодого инженера.

Она была пуста.

– Вы удалили собственный отпечаток перед смертью.

Молчанов замолчал.

– Значит, я не вернулся.

– Нет.

– Хорошо.

– Вы погибли, взорвав фабрику тел, чтобы её не захватила Ланская.

– Не так уж хорошо.

– Вы спасли город.

– Это сказала моя версия?

– Оставила записку.

– Она может быть подделана.

– Может.

Молодой Молчанов усмехнулся.

– Наконец-то будущее, которому можно не верить.

Софья Ланская шагнула с кровати.

– Вы теряете время. Через девять часов двери закрепятся. После этого мы сможем передать знания без массового переселения.

– Каким образом? – спросила Елена Павловна.

– Каждый живой получит будущего советника.

– Внутри головы?

– Да.

– Без права удалить?

– С правом, регулируемым государством.

– Нет.

– Вы не услышали условия.

– Услышала достаточно.

Ланская посмотрела на её часы.

– Вы случайно получили функцию, к которой не готовы.

– Именно поэтому не считаю её властью.

– Тогда передайте мне.

– Тем более нет.

Будущие правители двинулись к пятому проводнику.

Первый встал между ними.

– Архивные сущности не могут покидать назначенные кровати без согласия живого якоря.

Софья улыбнулась.

– У каждой из нас есть якорь.

По залу прошёл золотой свет.

В настоящем имперские чиновники, губернаторы, офицеры и главы городов уже открывали двери своим будущим версиям. Не все отдавали тела. Многие соглашались разделить сознание ради знаний.

Ланская стала плотной.

За ней уплотнились министры.

– Мы приглашены, – сказала она.

Первый попытался закрыть проход, но государственные печати вошли в его свет. Они использовали ту часть кода, которую Мария Сергеевна когда-то заложила в программу Сергея.

– Он не удержит, – сказала Надя.

– Тогда поможем, – ответила Варвара.

Она бросила клинок Сергею, а сама сорвала с ближайшей кровати металлическую спинку. Ударила ею первого министра по коленям. Тот упал, и архивная плотность пошла трещинами.

Сергей встретил второго клинком. Обычная сталь не разрезала память, но нарушала форму тела. Каждый удар заставлял будущую сущность вспоминать альтернативный исход: ранение, уклонение, смерть. Чем больше вариантов возникало, тем слабее становилась единая версия.

Надя знала устройство второго эксперимента и била не по людям, а по табличкам на кроватях. Срывала даты смерти, меняла местами имена, переворачивала причинность. Будущий генерал исчез, когда его запись оказалась привязана к детской кровати. Министр распался на три версии, не сумев решить, в каком возрасте вернулся.

Елена Павловна не участвовала в бою. Она шла к центральному пульту ядра, где часы пятого проводника пытались соединиться с архивом. Софья заметила.

– Остановить её!

Старая Варвара преградила дорогу.

Молодая подняла спинку кровати.

– Ты тоже за непрерывную власть?

– Я за Сергея.

– Он просил занять моё тело?

– Не успел.

– Значит, это было твоё решение.

– Да.

– Сожалеешь?

Старуха посмотрела на будущего Сергея в её теле.

– Нет.

– Тогда почему он носит твой взгляд?

– Первые годы мы делили.

– А потом?

– Я устала.

– Он вытеснил?

– Я ушла добровольно.

– Куда?

Старая Варвара указала на кровать.

– Сюда.

Молодая поняла. Будущий Сергей получил тело, а сознание Варвары стало архивным советником. Она отдала не только жизнь, но и последующее существование.

– Почему ты согласилась?

– Он умирал.

– Люди умирают.

– Не он.

– Очень убедительная причина для тебя. Не для меня.

– Ты изменишься.

– Конечно. Но не обязана становиться тобой.

Старуха бросилась вперёд.

Молодая Варвара могла ударить, но вместо этого отступила к своей спящей будущей версии и сорвала табличку с именем.

– Что ты делаешь?

– Отказываюсь от непрерывности.

– Тогда ты не узнаешь, как спасти его!

– Возможно.

– Он умрёт!

– Возможно.

– Ты сможешь жить с этим?

– Не знаю.

Связь между двумя Варварами порвалась.

Старуха осталась плотной ещё секунду, затем стала обычной архивной сущностью без живого якоря. Она не исчезла. Села на кровать, внезапно постарев не телом, а выражением лица.

– Я действительно считала, что ты согласишься.

– Поэтому пришла предупредить?

– Поэтому пришла заставить.

– Разница существенная.

Будущий Сергей в теле Варвары вскрикнул. Отказ молодой версии лишил его права на носителя. Его форма разделилась. Женское тело осталось на кровати, а старый Сергей упал рядом отдельным отпечатком.

Нынешний Сергей подошёл.

– Как я умер?

Будущий долго не отвечал.

– Открыл дверь для ребёнка.

– Для Лёши?

– Нет. Для вашего сына.

Варвара застыла.

– У нас будет ребёнок?

– Был.

– Имя?

– Не скажу.

– Почему?

– Если узнаете, измените линию.

– Она уже изменена.

– Не вся.

– Как он связан с дверью?

– Родился с памятью обоих миров. Не мог различить свои воспоминания и архивные. В десять лет услышал детей, оставшихся без тел, и открыл им путь.

– Сергей погиб, закрывая?

– Да.

– А я отдала тело.

– Да.

Молодая Варвара посмотрела на Сергея.

– Ты собираешься?

– Нет.

– Хорошо.

Будущая версия засмеялась.

– Вы думаете, знание поможет. Оно только создаст новый страх. Теперь станете видеть угрозу в собственном ребёнке.

– Если он родится, будет не твоим, – сказал Сергей.

– Та же основа.

– Не тот человек.

– Вы повторяете закон, пока речь не идёт о семье.

– Поэтому будем повторять громче.

Старая Варвара спросила:

– А если он откроет дверь?

– Спросим зачем.

– И позволите?

– Не знаю.

– Тогда вы всё-таки можете стать нами.

– Можем, – сказала молодая Варвара. – Но это не даёт тебе права занять место заранее.

Будущий Сергей опустил голову.

– Я не хотел её тела.

– Но взял.

– Она просила.

– И мог отказаться.

– Мог.

Это слово отделило его от образа неизбежного будущего. На кровати появилась новая табличка:

«СЕРГЕЙ ВИКТОРОВИЧ ВОЛКОВ».

«СОСТОЯНИЕ: САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ АРХИВНЫЙ ОТПЕЧАТОК».

Он посмотрел на собственные руки, больше не похожие на руки Варвары.

– Что теперь?

– Выбирай, – ответил нынешний Сергей. – Сон, отдельная форма или разговор после того, как остановим захват.

– Ты оставишь меня существовать?

– Если не попытаешься занять моё тело.

– Я знаю больше.

– Поделишься, когда попрошу.

– Не попросишь.

– Тогда придётся жить с невостребованным опытом.

– Жестоко.

– Обычная старость.

Будущий Сергей улыбнулся.

– Ты изменился.

– Благодаря людям, которых ты пытался отменить.

Он вернулся на кровать.

Вокруг продолжался бой.

Софья Ланская добралась до Первого и вонзила золотую печать ему в грудь. Световой мальчик закричал. Государственные функции растеклись по залу, превращая будущих мёртвых в должности. На кроватях появлялись надписи:

«СОВЕТНИК».

«РЕЗЕРВНЫЙ НОСИТЕЛЬ».

«ИСТОРИЧЕСКИЙ СВИДЕТЕЛЬ».

«ДИНАСТИЧЕСКИЙ ПРЕЕМНИК».

Архив готовился легализовать возвращение власти.

Воронцов говорил через часы:

– Не позволяйте ей записать категории! Как только роль признана, функция получит место в реальности.

– Очень своевременно, – крикнула Варвара, отбиваясь от золотого офицера.

– Связь искажает время.

– Тогда предупреди нас вчера.

– Уже пытался. Получил ваше возражение завтра.

– Ненавижу новую реальность.

Елена Павловна дошла до центрального пульта.

На нём не было кнопок, только две человеческие ладони, отпечатанные в металле. Одна принадлежала живому. Вторая – мёртвому.

Первый сказал сквозь боль:

– Для изменения протокола требуется согласие обеих сторон.

– Какого мёртвого?

– Любого, кто понимает последствия.

– Ланская согласится только на своё.

– Тогда найдите другого.

Елена Павловна посмотрела на бесконечные кровати.

Первый Михаил Григорьевич появился возле неё. Детская комната следовала за ним, но дверь оставалась открытой в Ротенбург. Связь с взрослым Михаилом удерживала мальчика как отдельную личность.

– Я согласен, – сказал он.

– Ты понимаешь последствия?

– Если протокол изменится, я могу не получить тело.

– Да.

– Но смогу ждать отдельно?

– Постараемся.

– А если не получится?

– Можешь исчезнуть.

Мальчик побледнел.

– Тогда не знаю.

– Этого недостаточно для согласия.

– Почему? Все говорят, что хороший ответ.

– Хороший для начала. Не для решения за других.

С соседней кровати поднялась пожилая женщина.

Елена Павловна не знала её.

– Меня зовут Анна Крамер. Я умерла в Ротенбурге шесть лет назад в одной из локальных линий.

– Почему вы здесь?

– Сын открыл дверь, но я не вошла. У него трое детей, ему нужно тело.

– Вы понимаете, что после изменения можете исчезнуть?

– Да.

– И согласны?

– Нет.

– Тогда зачем подошли?

– Чтобы сказать: мёртвые не будут едины. Не ищите представителя всех. Создайте право каждого.

– Машина требует одну ладонь.

– Пусть получает одну только для отказа от общего решения.

Анна положила руку на мёртвую половину панели.

– Я не разрешаю говорить от моего имени.

Металл вспыхнул.

Пульт принял не согласие на новый протокол, а запрет старого.

Надписи Ланской задрожали.

Другие мёртвые услышали.

– Я не разрешаю.

– Не от моего имени.

– Я не назначал советника.

– Я не хочу возвращаться.

– Я хочу, но не в чужое тело.

Голоса шли со всех кроватей.

Софья усилила печать.

– Разрозненные отказы не отменяют государственной необходимости!

Старый Воронцов в маске первого управления поднялся против неё.

– Отменяют полномочие.

– Вы служили мне.

– Служил государству.

– Я обеспечиваю его непрерывность.

– Государство, которое не способно пережить смерть чиновника, не заслуживает непрерывности.

Он сорвал маску.

Под ней оказалось старое лицо живого Воронцова, только более усталое.

– Поздняя неудачная версия? – спросил он в часы.

– Так меня назвали.

– Правильно. Вы всё-таки стали начальником.

– Чтобы распустить управление.

– Получилось?

– Нет.

– Тогда действительно неудачная.

– Попробуете лучше.

Старик схватил Софью за золотую печать. Она ударила его, но он удержал.

– Сейчас!

Елена Павловна положила ладонь на живую половину пульта.

– Я не определяю всех мёртвых как память или жизнь. Я признаю за каждым право ответить отдельно.

«ПРОТОКОЛ НЕПОЛОН».

– Дополняю. Ни одна дверь не открывается по желанию только живого или только мёртвого. Необходимо согласие обеих сторон и отдельное место, не отнятое у третьего.

«НЕДОСТАТОЧНО РЕСУРСОВ».

– Недостаток ресурса не превращает чужое тело в имущество.