Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

Соавторы: Александр Тордо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

ГЛАВА 9

АГНЕТА НАЧИНАЕТ СОМНЕВАТЬСЯ

Понеслось. Скандал набирал обороты со скоростью света. К обеду Агнета Дорст уже не успевала отвечать на телефонные звонки. К вечеру она просто перестал поднимать трубку. Мечта о славе сбылась так, как она и не могла себе вообразить.

В массмедиа началась настоящая война. Журналистка устало листала выпуски конкурентов, с отвращением сбрасывая их на пол. «Так, понятно, Die Welt и Bild вышли с грозными заголовками на полполосы, обвиняя кабинет Брандта в намеренном развале германской экономики, они требовали немедленной отставки канцлера и изгнания левых из власти». «Социал-демократы банкротят страну!» – ревел таблоид Bild. «Публикация меморандума – это свидетельство о смерти экономической политики Бонна», – вторил ему более строгий, но не менее беспощадный рупор консерваторов из Die Welt.

Die Zеit и Süddeutsche Zeitung прямо ставили вопрос о том, как подобная утечка вообще могла произойти. «Кто предал канцлера?» – требовали выяснить они в своих передовицах. От этих слов Агнета почувствовала себя не в своей тарелке. Предательницей она себя, конечно, не ощущала, но и невинной овцой точно не была. Либеральная пресса ФРГ только что объявила официальную охоту на ее ночного визави с набережной Рейна. Она начала всерьез опасаться за судьбу Гийома. Дорст была уверена, что рано или поздно власти доберутся до отчаянного помощника канцлера. «Так и самой можно попасть под раздачу», – впервые за последние сутки она реально оценила ситуацию, в которую вляпалась с таким безоглядным азартом.

Влиятельный Der Spiegel пытался перехватить инициативу. Журнал уверял своих читателей в том, что никакой особой сенсации в статье Дорст на самом деле нет: безрадостная статистика была вполне ожидаемой и вообще стоило бы разобраться, не является ли этот слив преднамеренным маневром правительства, чтобы отвлечь внимание общества от грядущего сокращения социальных программ. Гамбургское издание хотело любой ценой вернуть себе лавры гения политического скандала. Но больше всего их репортеров мучил один-единственный вопрос: кто? Кто именно слил меморандум, и как они сами – лучшие расследователи ФРГ – умудрились пропустить такую золотую жилу?

Накатывавшие сомнения прервал резкий скрип двери. В кабинет бесцеремонно ввалился незнакомец с обветренным лицом и направился прямиком к ней.

– Курт Гроссман, BND, – коротко представился он. – А вы, как я полагаю, и есть та самая фройляйн Дорст?

– Да, и что? Никаких законов я не нарушала, – ответила она, в глубине души понимая, что это, с какой стороны посмотреть.

Незнакомец не стал спорить. Вместо этого он развернулся к замершим за своими столами сотрудникам.

– Коллеги, – Гроссман обратился ко всем, кто находился в отделе политики, – не могли бы вы оказать любезность фройляйн Дорст и покинуть помещение на некоторое время.

«Кажется, церемонится со мной он не собирается, – подумала Агнета. – И почему BND?» Журналистка знала, что внутренними расследованиями и утечками гостайн обычно занималось Федеральное ведомство по охране конституции.

Дождавшись пока они останутся вдвоем, Гроссман с громким скрежетом подтащил стул и сел напротив журналистки. От внимательного взгляда контрразведчика не ускользнула тревога, промелькнувшая на лице Агнеты.

– Я вижу, вы мыслите в правильном направлении, фройляйн Дорст! От кого вы получили документ? – спросил он в лоб, глядя ей прямо в глаза.

– Я имею право не разглашать свой источник, – она твердо решила, что не станет идти на поводу у спецслужб.

– Этот вопрос интересует не только меня, но, как видите… – Гроссман ткнул пальцем в заголовок лежавшей у нее на столе Süddeutsche Zeitung, – … и граждан нашей страны. Они тоже хотят знать имя.

– Без комментариев, – Агнета стояла на своем. – И вообще, в нашей стране свобода слова.

– Свобода слова – это когда люди вашей профессии проверяют полученную информацию на достоверность, а не сливают ее с колес, – холодно произнес Гроссман.

– Да ладно, как будто мы первые, – Агнета вызывающе вскинула подбородок. – Медийные скандалы рождаются если не каждый день, то каждую неделю. На то мы и пресса, чтобы ловить за руку недальновидных политиков.

– Никто не спорит, вопрос только в том, какими методами вы это делаете. Мы ведь можем посмотреть на ситуацию и через призму Закона о государственной тайне, – Гроссман пригрозил ей в открытую. – И поверьте, фройляйн Дорст, после этого ни одно уважающее себя издание не возьмет вас даже пыль со столов вытирать.

– Не надо мне угрожать, – Агнета окончательно пришла в себя.

– С кем вы встречались вчера вечером? – Гроссман резко сменил тему, не дав ей развить протест.

– Ни с кем, – уверенно соврала она.

– Странно. Ваши соседи видели, как вы покидали квартиру около полуночи… в спортивном костюме. Или это были не вы?

– Отчего же? Я!

– Готовитесь к Олимпийским играм?

– Нет, просто… не имею другого времени для спорта, – Агнета постаралась, чтобы ее голос звучал максимально обыденно.

– Ах вот как?.. – представитель BND сделал долгую угрожающую паузу.

– Кто звонил вам вчера вечером?

– Кажется, вы перешли границу, – Агнета постаралась, чтобы ее голос не дрогнул.

– Кто звонил вам вчера вечером из Дворца? – Гроссман проигнорировал ее негодование.

Упоминание дворца Шаумбург – официальной резиденции канцлера Брандта – показалось ей прямым обвинением. Агнета молчала. Гроссман медленно поднялся со стула.

– Фройляйн Дорст, рано или поздно мы выясним, с кем вы встречались, и кто передал вам меморандум. Но тогда это будет уже совсем другой разговор.

– Вы хотите, чтобы в следующем выпуске нашей газеты я подробно написала об этом визите? – она посмотрела агенту BND прямо в глаза. – Так я это сделаю. Можете не сомневаться! И заголовки будут похлеще, чем у Bild.

– Ваше право, – контрразведчик вышел из кабинета, не попрощавшись.

Несмотря на внешнюю браваду, журналистка почувствовала себя неуютно. Сомнения, которые появились у нее чуть раньше, стали одолевать сильнее. Меньше всего ей хотелось, чтобы ее статья послужила причиной отставки кабинета. Канцлер Брандт был незаурядным политиком – он искренне нравился миллионам немцев, в том числе и ей самой.

Агнета вспомнила, что почувствовала, когда Вилли Брандт преклонил колени перед памятником героям Варшавского гетто. В тот декабрьский день семидесятого года этот жест одобрили далеко не все, но лично для нее и для ее друзей это стало отправным пунктом. Именно тогда у молодого поколения ФРГ появилась твердая уверенность: страна сможет преодолеть тяжелейшее наследие нацистских преступлений и в одно прекрасное утро проснется по-настоящему обновленной.

И вот сейчас она невольно стала человеком, из-за действий которого зашаталось кресло под народным канцлером. Агнета настолько погрузилась в самокопание, что не сразу осознала: на столе разрывался телефон. Девушка подняла ставшую тяжелой трубку.

– Здравствуй, Агнета! Как это – проснуться знаменитой? – на том конце провода раздался знакомый, чуть хриповатый голос ее учителя, Фридриха Нойера.

Нойер был писателем, журналистом и философом. Многие в Западной Германии без преувеличения называли его совестью военного поколения. Его мнение в интеллектуальных кругах весило больше, чем заявления половины кабинета министров.

– Добрый день, – ответила она, понимая, то, что она услышит дальше, ничего не оставит от ее мимолетного триумфа.

– Хотел поинтересоваться… Стоило оно того?

– Почему вы спрашиваете? – осторожно отозвалась она, сильнее сжимая трубку.

– Агнета, ты ведь умная… очень умная девочка. Не поверю, что, вступая на тонкий лед, ты не просчитала последствий, – вздохнул он.

– Если честно, – она на мгновение замолчала, – все произошло так быстро, что у меня не было времени на раздумья. Да и условием источника была срочность.

– Вот как⁈ – в трубке послышался короткий смешок.

– Да, в противном случае он грозился отдать сенсацию конкурентам.

– Эх, Агнета… Может, ты свое счастье упустила?

– Какое счастье? – спросила она. Из-за этого разговора Агнета настолько расстроилась, что стала воспринимать происходящее с некоторой задержкой.

– Счастье не фигурировать в этой грязной истории, – тихо произнес Нойер.

– Фридрих, но ты же сам всегда учил нас, что свобода слова… – Агнета замолчала от ощущения его правоты.

– Неужели ты не понимаешь, что тебя просто использовали? – грустно спросил он.

– Я не знаю, что тебе сказать, Фридрих, – пробормотала девушка.

– Это уже лучше. Начинай думать. И вот еще что: человек, который тебя подставил, гораздо опаснее, чем ты себе думаешь.

– Мне кажется…

– Подожди, – Нойер перебил собеседницу, не дав ей скатиться на оправдания, – как ты полагаешь, когда его вычислят – а его вычислят, это лишь вопрос времени, – он будет молчать про тебя?

* * *

Стрелец по линии правительственной связи набрал тестя.

– Арсений Дмитриевич, у нас ЧП, – без предисловий бросил он в трубку.

– Что случилось?

– Сегодня утром Der Springer опубликовал один документ.

– Вот ведь… не доведет до добра эта свобода слова, – нравоучительно заметил тесть.

– Да не об этом сейчас речь, – забыв о субординации, в сердцах перебил его Стрелец.

– У них там такое регулярно происходит или, ты хочешь сказать, что эта писанина напрямую касается нас?

– К сожалению.

– Ладно, давай к делу.

– Ситуация следующая, – Стрелец заговорил быстро. – Министр финансов напуган разгоняющейся инфляцией, которая, действительно, впервые за послевоенный период превысила рекордные семь процентов. Шмидт разработал комплекс экстренных мер по изъятию из оборота пятнадцати миллиардов марок. Это означает существенное повышение налогов, в том числе на инвестиции, сворачивание социальных программ и так далее. Его конфиденциальный доклад по этому поводу и был слит в прессу.

– Ну а мы тут каким боком?

– Оппозиция требует отставки правительства, – объяснил советник.

– И тогда о саммите с Брежневым можно будет забыть…

– Верно, – ответил советник, – они обвиняют Брандта в том, что вместо спасения собственной экономики он кредитует коммунистов. И так далее, и тому подобное. Снова муссируют проблему Западного Берлина.

– Дался им этот чертов город! – возмутился Кацолапов на том конце провода.

– Дался, не дался – это сейчас вопрос второго порядка.

– Предположим. От меня ты чего конкретно хочешь?

– Я хочу, чтобы вы подготовили Андрея Андреевича… и выше, – выдохнул Стрелец. – Если Москва отреагирует чересчур эмоционально, оппоненты в Бонне мгновенно используют это против канцлера. А нам важно не допустить этого.

– Идея понятна, коротко отозвался замминистра.

– После полудня Истомин будет докладввать. Важно, чтобы к этому времени министр уже был в курсе ситуации, чтобы эффект неожиданности не сыграл с нами злую шутку.

– Костя, я со своей стороны сделаю все возможное, но смотри, чтобы вас с Истоминым не опередили.

* * *

Игорь Прокопьевич Кузнецов отдавал себе отчет в том, что для Ледникова сложилась уникальная ситуация. Если тот сыграет на сливе меморандума, в нынешнем составе это посольство уже никогда больше не будет существовать. Как, впрочем, и многое другое. «Крот» в команде канцлера спутал все его намерения. Тщательно продуманный план в отношении Ледниковой придется перекраивать на ходу. Кузнецов решительно встал из-за стола, прихватил папочку Марфы Григорьевны и отправился к ее мужу.

Советник-посланник наслаждался чтением немецкой прессы. Такого подарка он уж и не чаял получить. Мысли выстраивались в идеальную, триумфальную цепочку: Конец Брандту – конец новой восточной политике – конец Истомину – да здравствует новое назначение! И Марфуше станет полегче. Юрий Антонович прикидывал, что напишет Михаилу Андреевичу в секретном донесении. От предвкушения у него даже покраснели кончики ушей.

Хорошее настроение несколько испортило появление Кузнецова. «Да и шут с ним, – подумал Ледников. – Скоро я забуду, как этот тип выглядит, а он навсегда забудет дорогу в Бонн».

– Юрий Антонович, – ласково заговорил полковник, – позвольте вас отвлечь от приятного занятия, – он жестом указал на кипу немецких газет.

– Не беспокойтесь, Игорь Прокопьевич, – Ледников чувствовал себя на коне и от этого был куда более великодушным, чем обычно.

– Тогда давайте прогуляемся, – предложил Кузнецов.

– Игорь Прокопьевич, некогда мне с вами разговоры разговаривать. Гуляйте лучше с товарищем Басовым. Когда еще у вас появится такая возможность? – не удержался от шпильки дипломат.

– И все же… Это в ваших интересах, – в голосе комитетчика послышался металл.

– Вы отвлекаете меня от важной работы, – попробовал соскочить Ледников.

– Чтобы сэкономить ваше время, вместо прогулки вдоль Рейна я предлагаю вам пятнадцать минут в «аквариуме».

– Пятнадцать минут в «аквариуме»? – настроение стало портиться. Пятнадцать минут в секретной комнате – это слишком серьезный формат для пустой болтовни.

В полном молчании они дошли до места. Игорь Прокопьевич открыл тяжелую герметичную дверь и вежливо пропустил вперед советника-посланника вперед. Только теперь тот обратил внимание, что под мышкой у полковника зажата какая-то папка. Эта деталь Юрию Антоновичу совсем не понравилась. Во рту почему-то пересохло.

– Располагайтесь, – предложил Кузнецов, кивнув на свободный стул.

– Не будем терять время, – Ледников сделал попытку перехватить инициативу.

– Согласен, – коротко ответил полковник.

– Что вы хотите мне сообщить?

– Если честно, Юрий Антонович, то я бы очень хотел, чтобы этого разговора между нами вообще никогда не было.

– Игорь Прокопьевич, не морочьте мне голову, – Ледников раздраженно взмахнул рукой. – После этого слива дни канцлера сочтены. Так что праздник на вашей улице закончился. А вместе с ним и ваша карьера в Бонне.

Кузнецов не стал вступать в перепалку. Он открыл папку, достал из нее несколько фотографий и протянул их Ледникову.

– Что вы мне суете? – возмутился тот, брезгливо морщась.

– Не узнаете?

– Кого я здесь должен узнать? – поинтересовался дипломат, поправляя очки.

– Супругу свою… не узнаете?

Ледников побледнел. «Куда еще эта дура вляпалась?» – пронеслось в голове.

– Вы не в курсе, куда это она так замаскировалась? Кому и что передает? Или, может, вы с ней заодно? – Кузнецов повысил голос.

– Вы что себе позволяете? Шпионите за женой второго лица в дипмиссии? Да кто вам дал такое право?

– Юрий Антонович, выбор у вас сейчас небольшой: или вы немедленно начинаете со мной сотрудничать, или я отправлю вас домой со всеми вытекающими… А до рейса посидите… в подвале пососльства. А то – мало ли что!

Известие о сомнительной деятельности супруги повергло Ледникова в шок и вызвало недоумение.

– Товарищ Кузнецов, что вы такое несете? Марфа Григорьевна одна из самых преданных Родине и партии женщин, которых я когда-либо знал. Я не позволю вам порочить ее доброе имя грязными фальшивками! – пафосно заявил он.

– Юрий Антонович, поздно! – Кузнецов протянул собеседнику листок, исписанный аккуратным почерком. – Все уже случилось. Это собственноручное признание Марфы Григорьевны.

Дипломат опустил взгляд на документ. Буквы поплыли перед его глазами.

– Доказательства железобетонные. А что касается последствий, вы систему знаете. У нас и за меньшее к стенке ставили, – осадил его полковник. – Повторяю, у вас два выхода: либо вы соглашаетесь на мои условия, либо я прямо сейчас отправлю вас в подвал.

В «аквариуме» воцарилась мертвая тишина. По лицу Ледникова Кузнецов видел, какая внутренняя борьба происходит в голове у дипломата. «Узнать, что твоя собственная жена шпионка, – тут у любого крышу снесет», – Кузнецов даже почувствовал что-то вроде сочувствия к своему оппоненту. И в страшном сне никто не захотел бы оказаться на месте Ледникова.

– Марфа… шпионка… чушь… не могу это воспринять, – Ледников рассуждал вслух. – Кому и что она могла сообщать? Да она же, кроме своей дурацкой прически, вообще ни о чем больше не думает. Даже кашу сварить толком не в состоянии. А как же наш сын? Разве она подумала о его будущем? А как же я?

Юрий Антонович был раздавлен. Все его планы, все его надежды и комбинации в один момент потеряли всякий смысл.

– То есть эта книжка, этот Солженицын – все это было не просто так? Никакая это ни досадная ошибка? – Ледникову не хватало воздуха. – Скажите, Игорь Прокопьевич, а кому… на кого… она шпионила? Англичанам?

– А вот это самое интересное! – Кузнецов пристально посмотрел на посланника. – Она шпионила… в пользу ГДР.

– В пользу кого? – Ледников аж привстал со стула.

– Германской Демократической Республики.

– Да, ладно… Такого не может быть, – искренне удивился дипломат. – И что они за вашей спиной пошли на такую провокацию?

Странно, но от этой мысли посланнику стало легче на душе. Выходит, не только его благоверная, но и самый верный, образцово-показательный сателлит СССР оказался не на высоте. Уверенность возвращалась к Юрию Антоновичу. Новость о ГДР его ошеломила даже больше, чем известие о том, что Марфа шпионка. «Фу, какое гадкое слово…» – ему захотелось немедленно прополоскать рот.

– Юрий Антонович, – Кузнецов заметил перемену, – я конечно, ценю и всячески приветствую ваш изобретательный ум и способность превращать лимон в лимонад, но сегодня даже не старайтесь, – жестко предупредил его комитетчик.

Ледников оглядывался по сторонам. Если бы все было однозначно плохо, этот дундук сразу бы запер их с женой и поставил охрану. «Господи, зачем я только на ней женился», – застучало в голове. Но поскольку Кузнецов пригласил его сюда – в секретную комнату, предназначенную для самых ответственных переговоров, – напрашивался вывод, что еще не все потеряно. Комитету от него явно что-то нужно!

– Чего вы хотите? – прямо спросил дипломат.

– Это уже другой разговор, – Игорь Прокопьевич протянул ему какой-то бланк. – Подписка о неразглашении и сотрудничестве. Распишитесь.

– То есть… вы отпускаете меня? – Ледников перевел взгляд на собеседника.

– Можно и так сказать. Отныне вы будете действовать под моим контролем.

– Да как вы смеете? – привычка взяла свое. – Вы не имеете права вербовать дипломата такого высокого ранга, как у меня!

– Да что ж вы за человек такой⁈ – взорвался Кузнецов. – В последний раз предлагаю…

– Простите… – Ледников снова сник.

– Повторяю: отныне вы будете действовать исключительно под моим контролем. В противном случае всю оставшуюся жизнь будете сожалеть о том, что сейчас не послушали меня.

– Я убью ее! – с ненавистью пробормотал Ледников.

– Не советую. – холодно оборвал его Кузнецов. – Марфа Григорьевна нам еще понадобится в этой игре. После окончания рабочего дня вы вернетесь домой и будете себя вести так, словно вообще ничего не произошло. Как ни в чем не бывало. Вам ясно?

– Я… я не смогу.

– Придется! – отрезал Кузнецов.

– Можно… поинтересоваться? – осторожно спросил дипломат.

– Спрашивайте!

– На чем они ее подловили?

– На игрушках.

– На каких игрушках? – искренне удивился Ледников.

– А вы что не знаете? – Кузнецов с сожалением посмотрел на посланника.

– Не знаю… – растерянно ответил Юрий Антонович.

* * *

Автомобиль советского министра иностранных дел на высокой скорости мчался в сторону «Заречья-6». Там, на загородной госдаче, вдали от московской суеты его ждал Леонид Ильич Брежнев. Генсеку уже нашептали, что ситуация в Бонне вышла из-под контроля. Брежнев был встревожен и хотел знать, насколько скандал, связанный с меморандумом Шмидта, может повлиять на ближайшие планы.

Андрей Андреевич появился в каминном зале ровно в назначенное время. В руках у него была папка с документами: вырезки из немецких газет и подготовленный Стрельцом аналитический отчет. Несмотря на нетипично теплый для этого времени года вечер, Леонид Ильич попросил разжечь камин. От мерного потрескивания дров он успокаивался и обретал внутреннее равновесие. В таком состоянии лучше думалось.

– Ну что, Андрей Андреевич, – вместо приветствия Генсек сразу приступил к делу. – Придется разворачивать наш корабль разрядки в обратную сторону?..

– Вынужден признать, Леонид Ильич, что ситуация сложилась непростая, – осторожно ответил Громыко.

– Ну, это я и без тебя знаю. А что по сути? Как это могло произойти? Если под эту дудку они скинут Вилли, все, что мы наработали за последние пять лет и на что надеялись в будущем, пойдет прахом. Что делать будем?

– Товарищ Истомин настоятельно рекомендует поддержать Брандта.

– Поддержать? А он не боится, что любой наш жест в пользу канцлера еще больше накалит страсти и станет той самой последней каплей…

– Я думаю, Леонид Ильич, действовать надо не прямолинейно, а как бы невзначай, – заметил министр.

– Что ты конкретно предлагаешь? – Генсек потянулся к коробке с сигаретами.

– В нашей прессе и в печати наших союзников по Варшавскому договору спустить все на тормозах, – Громыко поправил очки. – Сделать вид, что совсем ничего не произошло, мы, конечно, не сможем. Но дать новость где-нибудь на предпоследней полосе мелким шрифтом… Нейтрально, без каких-либо комментариев или оценочных суждений…

– Разумно, – согласился Брежнев. – Принимается.

– В передовицах, напротив, акцентировать внимание на предстоящей встрече в верхах, ее исторической важности для будущего Европы, грандиозных экономических перспективах и так далее, – продолжил министр.

– Согласен, – Брежнев поднял трубку телефона внутренней связи и пригласил помощника. – А что там этот Басов говорит?

– Он как раз и готовил справку, – Громыко жестом указал на документ. – Наш советник пишет: если правительство Брандта благодаря нашей выверенной реакции и вашему визиту в ФРГ выстоит в этом скандале, ведущие игроки поймут, что СССР – серьезный игрок, который определяет вектор развития не только в восточном блоке.

– Да… – Брежнев говорил слегка в нос, задумчиво глядя на огонь. – А выстоит?

– Если до подписания советско-германских документов они не найдут «крота», то выстоит, – ответил министр.

– Не понял… – Брежнев резко повернул голову, его брови грозно сошлись у переносицы. – Это что, наши там наколобродили?

– Нет, Леонид Ильич, но товарищ Басов полагает, что ноги этой утечки растут из штази.

– Твою дивизию! – Леонид Ильич закурил. – Что они там, в своем Берлине, совсем охренели⁈ Я ему Орден Ленина, а он мне – дерьма в компот. А наши там совсем разучились мышей ловить? С какого это перепугу эти чертовы товарищи орудуют за спиной Лубянки? Или я чего-то не знаю?

– Не похоже, – осторожно заметил министр. – Скорее всего, это их частная инициатива.

– «Не похоже», «частная инициатива», – Генсек раздраженно повторил реплики Громыко. – Андрей, а что мы вообще знаем наверняка?

– Мы знаем, – осторожно подбирая слова, произнес министр, – что в окружении Хонеккера до дрожи боятся развития наших отношений с ФРГ. Да и сам товарищ Хонеккер… Советское Политбюро в свое время его поддержало и помогло занять высокий пост в расчете на то, что тот не станет препятствовать новой восточной политике, но он быстро скатился на позиции своего предшественника.

– Говорил я товарищам, тщательно подбирайте кадры, – махнул рукой Брежнев. – Да что уж теперь… Потерявши голову, по волосам не плачут. А этот их «крот» – точно из ГДР?

– Басов пишет, что его берлинский коллега Вульке практически в открытую предупредил, что они имеют самую свежую информацию из секретариата Брандта.

– А что, если канцлера все-таки скинут? Кто придет на его место?

– До скандала я видел одним из наиболее вероятных кандидатов Гельмута Шмидта. А теперь – загадывать сложно.

– И как у нас с ним? – поинтересовался Брежнев.

– Да не особенно. Человек он умный, прагматик до мозга костей, но не имеет такого размаха, как нынешний лидер Германии. Мыслит скорее цифрами и статистикой.

– Ну да, ну да, – согласился Генсек. – Такого выдающегося игрока, как Брандт, надо еще поискать… Андрей Андреевич, мы должны его поддержать.

– Тогда собирайтесь в Бонн, Леонид Ильич, несмотря ни на что.

– Подтверди Истомину: наши планы остаются неизменными. Пусть поставит в известность Бара и заверит его, что мы к этой утечке не имеем никакого отношения, – Брежнев задумался. – Надо этого «крота» как-то вычислить и привезти его сюда, но так тихо, чтобы комар носа не подточил. И вот еще что, Андрей, мы им теперь нужнее, чем они нам. Во всяком случае, на первый взгляд.

В зал бесшумно зашел помощник Генсека.

– Сережа, тебе Андрей Андреевич объяснит, что делать. Выполнить слово в слово и немедленно, – распорядился Брежнев. – Завтра утром организуй мне, пожалуйста, разговор с немецким канцлером.