Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

Соавторы: Александр Тордо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

ГЛАВА 8

«КРОТ» ИДЕТ ВА-БАНК

Стрелец листал подшивку старых восточногерманских газет. Ему требовалось освежить в памяти события, предшествовавшие подписанию Основополагающего договора между двумя Германиями. Он искренне сожалел о том, что немецкая история не была предметом его специализации во время учебы в МГИМО. «Ничего, – успокаивал он сам себя. – Зато я знаю, чем все должно закончиться».

С первых дней существования ГДР ее руководство считало Западный Берлин особым политическим образованием, весьма некстати находящимся внутри их собственной страны. Представить, что в самом сердце Восточной Германии будет располагаться анклав, контролируемый ФРГ, немецкие коммунисты не могли даже в страшном сне. Они не столько понимали, сколько интуитивно чувствовали, если это случится, то рано или поздно для ГДР и ее элит все закончится плачевно.

В конечном итоге Стена по живому разделила советскую и союзническую зоны оккупации на земле. А под землей рельсы метрополитена все так же связывали обе части города, и поезда из Западного Берлина часто проходили прямо под восточной территорией. Западногерманским составам было строго запрещено останавливаться на станциях, находившихся в советском секторе. Так появились станции-призраки – темные, безжизненные перроны, доступные лишь для патрулей ГДР и закрытые для пассажиров. В некотором смысле – невидимая часть айсберга.

Осенью семьдесят первого года в Берлине всерьез опасались, что подписание Четырехстороннего соглашения по статусу Западного Берлина усилит политическое присутствие ФРГ в этом уникальном городе. Тем более что Восточная Германия в переговорах участия не принимала и права голоса не имела. Все решали СССР, США, Великобритания и Франция. Однако Советский Союз твердо придерживался позиции, согласно которой Западный Берлин не управлялся из ФРГ и никогда не будет. Этот пункт Москве удалось отстоять.

Вторым, если не самым главным болезненным вопросом был наземный транзит. Несмотря на географическое положение внутри ГДР, Западный Берлин культурно, экономически и политически был интегрирован в систему свободного мира. Союзники даже требовали экстерриториальности для некоторых дорог, обоснованно опасаясь блокады города – тем более что подобные попытки уже предпринимались. На это ни Берлин, ни Москва пойти не могли. Переговоры длились долгих полтора года. Без их успешного завершения новая восточная политика Брандта не имела шансов на развитие.

Страсти накалились так сильно, что Вальтеру Ульбрихту, первому секретарю ЦК СЕПГ нежелание идти на компромисс стоило кресла. Не без вмешательства Советского Союза – через тринадцать месяцев после начала переговорного процесса, в мае семьдесят первого года, – немецкие товарищи отстранили его от власти и по рекомендации Кремля выбрали своим руководителем более сговорчивого Эриха Хонеккера.

В декабре семьдесят второго года ГДР и ФРГ подписали двусторонний договор, открыв себе тем самым дорогу в ООН. Однако требование ГДР о полном международно-правовом признании со стороны ФРГ так и повисло в воздухе.

* * *

В кабинете Истомина царила деловая обстановка. Дипломаты вносили последние правки в документы саммита, выверяли каждое слово, каждую букву, и все равно сердце оставалось не на месте.

Все понимали: после подписания этого пакета обратной дороги не будет, и привычный мир изменится навсегда. Для Советского Союза, помимо очевидных экономических преимуществ, это означало конец роли «мальчика для битья». СССР становился равным партнером на международной арене, с чьим мнением придется считаться, а не отвергать его лишь потому, что оно исходит из Кремля. Эпоха черно-белого мира, начавшаяся с Фултонской речи Черчилля и длившаяся четверть века, подходила к своему логическому завершению.

– Товарищи, – несколько даже пафосно обратился к присутствующим Истомин. – Я в самых смелых мечтах не мог представить, что стану участником событий подобного масштаба.

– Алексей Федорович, – отозвался Стрелец, – мне кажется, это – только начало. Если все сделаем правильно, нигде не ошибемся и используем каждый шанс, Советский Союз вступит в свою золотую эпоху.

– Пора бы! Последствия послевоенной разрухи преодолены, люди перестали жить прошлым… Начали мыслить настоящим, – Истомин скорее размышлял вслух, нежели обращался к собеседникам.

Замигал индикатор селекторной связи. Серафима Павловна сообщила, что в приемной ждет Кузнецов.

– Коллеги, попрошу вас прерваться на некоторое время. А вы, Константин Иванович, задержитесь, – распорядился Истомин. – Серафима Павловна, пригласите, пожалуйста, Игоря Прокопьевича и принесите нам кофе.

– В кабинет зашел взъерошенный Кузнецов. Это было настолько непохоже на него, что Стрелец сразу заподозрил неладное.

– Приветствую, Алексей Федорович! Костя, хорошо, что ты здесь, – выпалил он.

– Игорь Прокопьевич, что бы ни случилось, выпейте сначала кофе, а там и поговорим, – Истомин попытался помочь резиденту восстановить равновесие.

– Дело неотложное… Кураторы Ледниковой требуют проект Соглашения…

– Даже так⁈ Не кажется ли вам, что наглость наших младших товарищей перешла все границы? – грозно спросил посол.

– Вот это и вывело меня из себя, – признался Кузнецов. – Но с этой самодеятельностью мы разберемся позже. Сейчас ничто не должно выдавать, что мы в курсе их нечистой игры.

– Нет, Игорь, только не говори, что… – начал Стрелец.

– Именно, Костя, именно. Грубо наступать им на горло прямо сейчас – не самый лучший выход. Ставки настолько высоки, что можно нарваться на грандиозный скандал.

– Я вижу, у вас есть конкретное предложение? – уточнил посол.

– Да.

– Я правильно понял, ты хочешь… слить им дезу – несуществующий вариант? – закончил Стрелец за полковника.

– Вот который уже раз говорю тебе, Константин Иванович, не там ты работаешь, не там… – Кузнецов с усмешкой посмотрел на советника. – А вы что думаете, Алексей Федорович?

– Сколько у нас времени? – вместо ответа спросил посол.

– Сутки, двое, – лаконично ответил резидент.

– Ну что, Костя, мало того, что на тебя легла основная нагрузка по подготовке формулировок настоящего документа, так теперь будешь еще и филькину грамоту составлять, – усмехнулся посол.

– Составить – я составлю, но если у них есть агент в ближайшем окружении Брандта, то вариант, который Ледникова с нашей легкой руки передаст в Берлин, окажется не единственным, – заметил Стрелец. – Как быть с этим обстоятельством?

– Константин Иванович, об этом можете не беспокоиться, – заверил его Истомин. – У меня есть железная договоренность с Баром: окончательный текст до приезда Генсека будет доступен только ему и канцлеру. Ну и нам, конечно. При передаче документов я еще раз акцентирую на этом его внимание.

– Костя, вот моменты, которые обязательно должны быть упомянуты в дезе, – Кузнецов протянул Стрельцу сложенный вдвое листок бумаги.

– Константин Иванович, сделай им такую качественную бумагу, чтоб комар носу не подточил, – Истомин посмотрел на часы. – До утра справишься?

– А что, есть варианты? – улыбнулся Стрелец.

* * *

Огромные окна дворца Шаумбург, в котором располагалось ведомство федерального канцлера, светились несмотря на поздний час. В эти дни работа здесь не прекращалась даже поздно ночью. Беспрецедентные достижения последних лет в германо-советских отношениях грозили пойти прахом. Если Вилли Брандт пойдет на поводу Кремля и полностью исключит из планируемого к подписанию соглашения любое упоминание о Западном Берлине, оппозиция разорвет его на части, а его политическая карьера закончится самым бесславным образом. Если же он станет настаивать на включении города в документ, его в свою очередь распнут русские, отказавшись ставить свою подпись. Налицо полный и окончательный цугцванг.

Сидя в полумраке за массивным, заваленным бумагами письменным столом, канцлер Брандт размышлял о безрадостных перспективах важнейшего для Европы политического процесса. От крайнего напряжения ломило затылок и ныла спина, в помещении явно не хватало кислорода. Он резко встал, с громким скрипом отодвинув свое любимое рабочее кресло, прошелся по кабинету и распахнул окно. От свежего воздуха стало легче дышать, не столько даже в прямом, сколько в переносном смысле.

Брандт прошелся вдоль книжных полок к небольшому бару и налил себе немного виски, щедро разбавив содовой. В минуты кризисов глоток качественного алкоголя помогал ему восстановить ясность ума. Об этой привычке канцлера, как и о его страсти к сигаретам, было прекрасно известно и друзьям, и недругам. Последние за глаза, желая уязвить, даже обзывали его «Вилли Брэнди» или «Вилли Вайнбрандт». На самом деле пара глотков никак не влияла на его когнитивные способности. Куда больший вред организму наносили сигареты.

Он неглядя распечатал известную каждому немцу ярко-красную пачку с черным силуэтом мужской ладони и готической надписью Roth-Händle. Извлек оттуда сигарету без фильтра – по кабинету растекся густой аромат ядреного баденского табака. Никаких примесей, никаких ароматизаторов – только чистый табачный лист. Это был настоящий народный бренд – дешевое курево шахтеров и портовых грузчиков. Злопыхатели могли обвинить канцлера в позерстве, но это было не так – «Красная рука» оставалась атрибутом его детства, проведенного в рабочем квартале портового Любека.

Судьба не была щедра к Герберту Фраму – настоящее имя канцлера, полученное им при рождении, – с самого начала. Родиться без отца в пуританской Германии накануне Первой мировой войны было сродни приговору. Мать работала на износ продавщицей в магазине для рабочих и не имела возможности заниматься сыном. Появившийся позже отчим также не испытывал теплых чувств к незаконнорожденному пасынку. Положение спас дед, забравший мальчишку к себе. Будущий канцлер впоследствии всегда называл его своим настоящим отцом.

Людвиг Фрам – так звали деда – работал шофером и был по самое горло вовлечен в политическую жизнь города. Вместо сказок дед читал внуку партийные газеты, а участие в маршах протеста заменяло парнишке походы в зоопарк. Ощущение грозной силы трудящегося человека, которую он впервые ощутил на одной из таких демонстраций, сопровождало канцлера всю жизнь. В его детстве было все: и разочарование, и горечь безотцовщины, и радость от обретения отца в лице деда, и осознание сопричастности к великой силе под названием пролетариат, и даже бесплатный суп из благотворительной кухни для голодающих после Первой мировой войны.

С самых ранних лет он чувствовал, что по большому счету может надеяться только на самого себя. Это развило в нем главное качество – умение доверять собственному суждению, научило чутко прислушиваться к интуиции и сформировало способность принимать ключевые решения наперекор мнению большинства.

Имя, под которым он известен всему миру, в тридцатые и в первой половине сороковых годов было его подпольным псевдонимом. И только в сорок восьмом, восстанавливая немецкие документы, Герберт Фрам официально стал Вилли Брандтом. Будучи яростным приверженцем демократического социализма и убежденным антифашистом, он всю жизнь стоял на страже интересов простого человека. Люди это чувствовали и искренне считали канцлера настоящим народным лидером.

От воспоминаний его отвлек скрип двери. На пороге кабинета появился невысокий полноватый мужчина в роговых очках – Гюнтер Гийом. В руках у него была папка с документами.

– Еще что-то, чего я не знаю? – канцлер устало посмотрел на вошедшего. – Давайте, Гюнтер, не тяните.

– К сожалению, – референт по партийным вопросам, а точнее – личный помощник, протянул ему меморандум Шмидта.

Брандт быстро пробежал документ глазами. Министр финансов требовал жестких мер по обузданию инфляции. К весне семьдесят третьего года немецкая марка потеряла более семи процентов своей покупательной способности. В шестьдесят шестом федеральное правительство Людвига Эрхарда не пережило порога в три и два десятых процента и было вынуждено уйти в отставку. А тут – целых семь! Ряд радикальных шагов, предложенных Гельмутом Шмидтом, должен был спасти ситуацию. «Но не сейчас, – подумал канцлер. – Только не сейчас!»

Вилли Брандт понимал, какие опасности несет в себе вырвавшаяся из-под контроля инфляция, но на кону стояло нечто большее – судьба Германии. Прежде всего – ее политическое будущее.

– Какого черта! – в сердцах воскликнул канцлер, не поднимая головы.

К меморандуму прилагалась короткая рукописная записка министра финансов. «Вилли, если ты немедленно не прекратишь этот фестиваль щедрости, инфляция прикончит нас быстрее, нежели советские танки».

По лицу Гийома, который не постеснялся сунуть нос в личную переписку канцлера, проскользнула едва заметная ухмылка удовлетворения и превосходства. «Вот и все, – злорадно подумал он. – Сидеть в этом кресле тебе осталось считанные дни!»

Канцлер не заметил перемены, произошедшей с его помощником. Все его внимание было приковано к огромной политической карте Европы, на которой граница между ФРГ и ГДР была прочерчена жирной черной линией. Это была его личная боль. Каждый день, глядя на свидетельство раскола своей страны, Брандт испытывал чувство глубочайшей досады. И вот впервые после раздела замаячил робкий шанс на будущее. Шанс на объединение! Возможно, даже не при его жизни, но это должно случиться.

– Где он? – прорычал Брандт.

– Кто? – услужливо уточнил референт.

– Гельмут! Найди его! Чтоб через полчаса стоял в этом кабинете!

Таким яростным канцлера Гийом еще никогда не видел.

* * *

Гюнтер Гийом не торопился разыскивать министра финансов. Он хотел, чтобы Шмидт успел поделиться своим меморандумом с максимальным количеством игроков. При удачном стечении обстоятельств в правительстве непременно нашлась бы паршивая овца, готовая слить документ в прессу. Впрочем, Гийом решил не полагаться на случай – у него были собственные каналы в массмедиа. И хотя по косвенным признакам референт чувствовал повышенное внимание контрразведки, шпионский азарт лишил его остатков благоразумия. В руках Гийома оказалась настоящая информационная бомба, способная взорвать не только политическое спокойствие, но и всю страну.

Он вытащил из верхнего ящика своего письменного стола небольшой блокнот в кожаной обложке, нашел номер Агнеты Дорст – восходящей звезды политической журналистики.

– Агента, дорогая, как поживаешь? – начал он так любезно, как только мог.

– Гюнтер, это ты? – женский голос на том конце провода показался ему сонным и слегка рассерженным.

– Давай уже просыпайся. Не пристало людям твоей профессии отправляться к Морфею до полуночи, – пошутил он.

– Что случилось? – журналистка при шла в себя.

– Ты имеешь все шансы проснуться знаменитой! – закинул удочку референт.

– Даже так? – она сразу перешла на деловой тон.

– Но если, конечно, у тебя другие планы, или ты собираешься поменять профессию, тогда – не торопись. Желающих – хоть отбавляй.

– Стоп! Желающие подождут! – отрезала журналистка. – Где и когда?

– Дорогая, это совсем другой разговор. Я слышал, ты стала большой поклонницей вечерних пробежек вдоль набережной?

– Каких? – Агнета опешила, но тут же исправилась. – … Ах да! Что-то я медленно соображаю сегодня. Погода, наверное, меняется. Как раз собиралась, да невзначай вздремнула.

– Ну и отлично, – сказал Гийом и повесил трубку.

В такой поздний час набережная Рейна выглядела пустынной и слегка тревожной.

'Лучше бы я позвал ее в Maternus, – подумал референт, но менять что-либо уже было поздно. Осторожно оглядываясь по сторонам, он побрел вдоль набережной. Наконец, с небольшим опозданием, появилась Агнета. Она бежала в хорошем темпе, ее белокурые волосы развевались в такт движениям и были хорошо видны издалека.

Повернувшись спиной к ветру, помощник канцлера вытащил из бокового кармана элегантный кожаный кисет, достал из специального отделения заранее набитую трубку и аккуратно раскурил. Убедившись, что курево тлеет ровно, он спрятал спички в карман. В воздухе приятно запахло дорогим табаком. Он осмотрелся еще раз. Вокруг ни души.

На девушке был ультрамодный спортивный костюм с тремя полосками, разработанный фирмой Adidas в сотрудничестве с великим Францем Беккенбауэром. Он сидел на ней как влитой.

– Смотри, Гийом, если ты выгнал меня из дома ради какой-то ерунды, – запыхавшись выпалила она, – я тебе этого не прощу.

– Поверь мне, дорогая, такой сенсации в своих цепких ручках ты еще никогда не держала, – референт протянул ей ксерокопию меморандума Шмидта. – Завтра утром он должен быть на первой полосе. В противном случае я не ручаюсь, что вас никто не опередит.

– Ты что раскидал мясо по всем редакциям? – она уставилась на него с недоумением.

– Больше мне делать нечего!.. Просто завтра наши партийные бонзы побегут к твоим коллегам наперегонки, – слегка слукавил заявил он.

* * *

Это был настоящий триумф! Ее передовица под названием «Секретный меморандум министра Шмидта: Экономика ФРГ на грани краха» буквально взорвал информационное пространство. Отправляясь на встречу с Гийомом, Агнета не могла даже предположить, насколько убийственным материалом он с ней поделится. Еще вчера крепкий середнячок – сегодня она стала звездой национального масштаба. Ее цитировали, на нее ссылались, ее телефон разрывался от звонков, в том числе и из-за океана.

Коллеги из других изданий требовали верифицировать информацию, но полученную от референта канцлера копию Дорст показала только главному редактору. Таковы были правила. И даже он не знал, кто на самом деле являлся источником журналистки. Впрочем, это была нормальная практика.

Намерения правительства обуздать инфляцию, выведя из оборота пятнадцать миллиардов марок, произвели на общество ошеломляющее впечатление. Еще большее негодование вызвали инструменты, которые предлагал применить министр финансов.

* * *

На столе у Истомина лежал тот самый утренний выпуск. Посол уже в который раз перечитывал публикацию. Ему хотелось крушить все, что находилось вокруг. Ситуация вышла из-под контроля. К вечеру не останется ни одной мало-мальски уважающей себя газетенки, которая не пройдется по теме.

– Серафима Павловна, Басова ко мне! – грозно потребовал он.

– Минуточку, – Царева еще не видела прессу, но по тону начальника поняла, что произошло нечто экстраординарное.

Она немедленно набрала номер советника.

– Константин Иванович, Истомин рвет и мечет! Требует вас к себе, – почти шепотом произнесла она. – Немедленно!

– Понял вас, – ответил Стрелец и поспешил в приемную.

Он уже знал, в чем дело. На подходах к кабинету руководителя дипмиссии Стрелец нос к носу столкнулся с Кузнецовым. Игорь Прокопьевич яростно размахивал злосчастной газетой.

– Ну что, коллеги, какая-то сволочь посадила в лужу нас всех, – вместо приветствия, не стесняясь в выражениях, выпалил Истомин.

– Это только начало, – осторожно произнес Стрелец. – К вечеру они все будут орать о том, что ради СССР правительство Брандта готово обобрать свой собственный народ, что Брандт и компания находятся на содержании коммунистов, ну и так далее, и тому подобное. А ведь все так хорошо начиналось…

– Игорь Прокопьевич, – Истомин обратился к полковнику, – я одного не понимаю, это случайная утечка или запланированный слив?

– Я бы не спешил с выводами, – ответил Кузнецов. – Нам придется пройти по самому краю, а в подобных раскладах решения, принятые на основе поспешных выводов, могут стать роковыми.

– Если позволите, – Стрелец посмотрел на собеседников. – Я полагаю, это – диверсия.

– Поделись, – попросил советника Кузнецов.

– Если вы обратили внимание, – Стрелец достал из предусмотрительно захваченной папки свой собственный отчет о встрече с восточногерманским коллегой Вульке. – Вот здесь, смотрите. Он почти в открытую предупредил меня о том, что штази имеет информатора на самом верху. Мне кажется, ноги растут именно оттуда.

– Игорь Прокопьевич, кто там может быть? – задал вопрос Истомин.

– Лубянке об этом неизвестно, – тихо произнес Кузнецов. – Пока!

– Вот это номер, – отреагировал посол. – С каких это пор они бесчинствуют за спиной Советского Союза?

В кабинете установилась мертвая тишина. О чем в этот момент думали собеседники, можно было только догадываться.

– Вот что, – Стрелец прошелся по кабинету. – Я, конечно, не специалист в этой области, но интуиция мне подсказывает: искать нужно среди технического персонала… Среди секретарей, помощников, референтов…

– Представляю, какой поднимется скандал, если этим чертовым «кротом» окажется сотрудник аппарата канцлера, – от этой мысли посол даже побледнел. – Во всем обвинят нас, а правительство Брандта отправят в политическое небытие…

– Давайте не будем торопиться, – предложил Стрелец. – С моей точки зрения, гораздо большая опасность подстерегает нас дома. Если мы не успеем или не сможем правильно подать информацию, наши домашние противники разрядки сорвут визит. И тогда будет уже совсем не важно, что в перспективе произойдет с Брандтом.

– Цинично, но – верно! – поддержал советника Кузнецов.

– После встречи с Вульке я поручил Зотову составить список всех технических работников ведомства канцлера. Игорь, направлю его тебе. Но это должен быть кто-то из самого ближнего круга, кто-то, чье разоблачение станет последним гвоздем в крышку гроба нынешнего правительства, – Стрелец наконец вспомнил имя «крота», но назвать его в открытую по известным причинам не мог. – В любом случае, я уверен, эта операция наших братьев из ГДР направлена как против ФРГ, так и против СССР.

– Ну, ты хватил! – скептически покачал головой Кузнецов.

– Хотел бы я преувеличивать…

– Как они вообще могут так легкомысленно относиться к безопасности? – поинтересовался Стрелец.

– Ошибка энтузиаста, – после некоторого раздумья ответил Кузнецов. – Это – когда надежды и оптимизм бьют через край и бегут впереди паровоза.

– Ладно, за работу! – подвел черту Истомин. – Константин Иванович, отчет нужен к полудню и он должен быть очень… очень убедительным! Игорь Прокопьевич, найдите мерзавца и сделайте все, чтобы до окончания саммита и подписания документов это дерьмо не всплыло.