Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

Соавторы: Александр Тордо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

ГЛАВА 2

СЕКРЕТНАЯ МИССИЯ

«Вот ведь, какая ирония лежит в основе всего, – думал Стрелец. – После Второй мировой войны, опасаясь усиления Германии, союзники сделали все, чтобы ослабить ее: сначала разделили на зоны оккупации, а затем и на два государства с двумя антагонистическими системами. Вскоре Берлин оказался безжалостно расколот стеной. Но спустя четверть века именно Западная Германия вместе с Советским Союзом стали главными силами разрядки и деэскалации, в то время как Штаты, Британия, Франция и ГДР делали все, чтобы затормозить этот процесс». Теперь ему предстояло придумать, как соблюсти интересы СССР и дать шанс Брандту реализовать главный план всей его политической жизни.

Немецкая оппозиция требовала признания верховенства законов ФРГ над Западным Берлином. После разговора с Истоминым Стрелец подозревал, на родине подгорало так, что в крайнем случае Кремль мог пойти даже и на это. Но столь резкий разворот грозил Москве публичным расколом в Варшавском блоке. Нужно было «завернуть» соглашение в приемлемый для всех фантик. Стрелец внимательно изучал документ, ища не просто выход, а те самые аргументы и формулировки, которые позволят Истомину перетянуть на свою сторону и Брандта, и Брежнева.

Телефонный аппарат на столе советника разрывался. Однако он был настолько погружен в свои размышления, что не сразу осознал это.

– Басов, – машинально ответил он.

– Это приемная заместителя министра. Константин Иванович, с вами будет говорить товарищ Кацолапов, – на том конце провода раздался приятный женский голос.

– Костя, что у вас там происходит? – тесть не стал тратить время на принятые в таких случаях формальности.

– Здравствуйте, Арсений Дмитриевич, – звонок родственника был совсем некстати.

– Зятек, не соскочишь. Давай, рассказывай! – настаивал Кацолапов.

– Не могу, – коротко ответил Стрелец.

– Как это – не можешь?

– Открытая линия.

– Ясно. Проблемы?

– Решаемые. В случае, если потребуется административный ресурс, я бы хотел заручиться вашей поддержкой.

– Ну, ты же знаешь, на меня всегда можешь положиться. Набрать тебя по «вертушке»?

– Нет стопроцентной уверенности. Все только при личной встрече.

Кацолапов устало смотрел на батарею телефонов. Ситуация сложилась беспрецедентная. До исторического события всего-ничего, а он до сих пор не знал, что там происходит на самом деле. Такого в практике Арсения Дмитриевича еще не случалось. Он хотел заскочить к министру со свежей информацией, но по всему выходило, что хвастаться нечем. Неужели в последний момент все сорвется?

Это будет ЧП, которое повлечет за собой не просто смену политического курса, но и, скорее всего, отставку Леонида Ильича. Власть перехватят «ястребы», а дальше все покатится в тартарары. Карточная система, мобилизация, закручивание гаек, да здравствует новый военный коммунизм: голод, холод, разруха, ненависть и репрессии!

Кацолапов хорошо помнил, как в двадцатом пропал отец. Мать тогда за одну ночь собрала их с сестрой и вывезла сначала в Самару, где они страдали от голода на грязном вокзале, затем в Оренбург и только оттуда – в Ташкент. Там она фиктивно вышла замуж, и из Вагановых они превратились в Кацолаповых. Отца, занимавшего до революции высокий пост в Военном министерстве, он больше так никогда и не увидел. Арсений Дмитриевич не хотел, чтобы его дорогие девочки – Альбина и Танюшка – испытали хотя бы малую толику пережитого им самим страха. Несмотря на то что в кабинете было тепло, замминистра даже поежился от одной только мысли об этом. Плевать на нее, на Германию. Россию спасать надо!

«А вот и министр! И принесла же его нелегкая!» – Кацолапов поднял трубку правительственной связи.

– Арсений Дмитриевич, зайди!

А идти-то было не с чем!

* * *

«Уважаемый Михаил Андреевич, – Ледников писал докладную записку одному из самых ярых противников новой восточной политики в Политбюро. – Обращаю Ваше внимание на то, что посол Истомин и политический советник Басов полностью провалили задание, поставленное перед ними партией и правительством. Не справившись с возложенной ответственностью, они сорвали исторический визит Генерального секретаря в ФРГ. Заигрывая с идеологическим противником, эти лица поставили под угрозу весь комплекс советско-германских отношений и тем самым совершили предательство интересов Родины».

– Юрочка, что ты там пишешь? – Марфа Григорьевна заглянула через плечо мужа. – Не слишком ли? Они ведь могут и ответить. Подумай, стоит ли торопиться?

– Марфуша, такого момента больше не будет никогда! – он посмотрел на нее снизу вверх.

– Ох, милый, эти трое – гиены еще те!

– Почему трое?

– Как почему? А Кузнецов?

– Тише! – Ледников приложил указательный палец к губам. – Неизвестно, где они понатыкали свои чертовы микрофоны.

– Знаешь, я бы все-таки здесь убрала, – она провела пальцем по тексту.

– Думаешь?

– Определенно. Все же в этом есть и вина другой стороны. А гниду эту – Прокопьевича, – она склонилась к самому уху мужа, – я бы обвинила в том, что он просмотрел признаки заговора прямо под крышей нашего посольства!

– И это ты называешь «смягчить»? – Ледников уставился на жену.

– Да, – скромно ответила та.

* * *

Квартира Ледниковых находилась под круглосуточным наблюдением. Просушивалось абсолютно все, суперчувствительные микрофоны улавливали даже то, что было сказано в ванной комнате под шум льющейся воды. Оперативники с нетерпением ждали, что предпримет жена Юрия Антоновича в ответ на новость об отмене переговоров. Однако она сидела ровно и не делала никаких поползновений, чтобы связаться со своими кураторами – если они вообще существовали. «Неужели, мимо?» – Кузнецов даже начал сомневаться в собственной интуиции.

Несмотря на то что рабочий день давно закончился, полковник сидел в кабинете и ждал новостей от своих парней. Ожидание вообще составляло значительную частью его службы. Когда силки расставлены, а приманки разложены, остается только наблюдать, в какой момент и как среагирует дичь. Из состояния глубокой задумчивости его вывел скрип: дверь кабинета без стука распахнулась.

– Ну, Костя, ты даешь! Последний раз, когда я подскакивал от такой ерунды, остался в далеком пятьдесят восьмом, – пробурчал Кузнецов. На самом деле он обрадовался ночному гостю.

– Караулишь?

– Караулю.

– Ничего?

– Ничего. Может, мы ошиблись, и она просто идиотка.

– Нет. Я уверен. Вопрос только, кому она понесет горячую новость.

– А у тебя что?

– Главное ты знаешь, в остальном… – Стрелец жестом указал на окна.

– Ну да, лучше перестраховаться, – согласился резидент, хотя был уверен, что в данный момент его кабинет чист и никто не сидит в кустах с направленным на стекло микрофоном. Однако как профессионал он не хотел давать советнику пример пренебрежения правилами и нормами безопасности.

– Утром еду в Москву.

– Нас можно поздравить?

– Не знаю. Все будет зависеть от решения «первых».

– Ну, тогда я не сомневаюсь. Здесь Алексей Федорович справится, а там Андрей Андреевич не подведет. Ваш «Мистер Нет» голову расшибет, – заметил полковник, – но не даст победить поджигателям войны.

– Посмотрим, – осторожно сказал советник.

– Костя, удачной поездки! А мы со своей стороны организуем тебе поддержку из Бонна.

* * *

Арсений Дмитриевич вошел в кабинет к министру. Рабочее пространство полностью соответствовало характеру и репутации Андрея Андреевича. Ничего лишнего: много воздуха и свободной площади, которую лишь слегка скрадывали темные деревянные панели на стенах. Массивный дубовый стол был безупречно чист. Министр терпеть не мог беспорядка. На приставной тумбе расположились аппараты правительственной связи. На стенах – портреты вождей и большая карта мира. Этот аскетичный, суровый стиль не оставлял места для праздности. Все вокруг свидетельствовало о том, что хозяин кабинета думает исключительно о о деле и государственных интересах. Министр кивком пригласил Кацолапова к столу для совещаний, а сам сел напротив.

– Ну что, Арсений Дмитриевич, лично будешь завтра зятя встречать? – неожиданно спросил он.

– Простите, Андрей Андреевич, не понял, – растерялся Кацолапов.

– Что, не успел еще тебя обрадовать?

– Я говорил с ним час назад. Он ни словом не обмолвился, – ответил Арсений Дмитриевич, чувствуя, как внутри нарастает волна недовольства.

– Не злись на Басова. Вопрос решился пятнадцать минут назад. – Рано утром в Западный Берлин, оттуда – военным бортом в Москву. И не звони ему больше. Все делается в условиях абсолютной секретности. В этом замесе начинаешь опасаться и своих, и чужих.

– Нашли выход? – осторожно поинтересовался Кацолапов.

– Похоже. Надо сказать, твой Костя – большой молодец. Придумал такую формулировку, что сам черт ногу сломит. Однако благодаря ей каждая из сторон сможет объявить себя победительницей.

– Растет зятек, – ответил Кацолапов, – но внушение я ему все равно сделаю.

– Арсений, твой зять не просто изобрел компромисс. Он нашел способ удовлетворить партнеров, не уступив при этом ни миллиметра советских позиций. Дело за малым: донести все это до Леонида Ильича.

– Сами будете докладывать?

– Нет, дадим слово автору идеи.

– Скоро буду к зятьку на прием проситься, – довольно улыбнулся зам.

– Это вы сами между собой решите. Но парня ты для своей Альбины нашел достойного.

От этих слов на душе у Арсения Дмитриевича потеплело. Кто угодно и сколько угодно мог твердить о протекционизме и кумовстве, но его Костика это точно не касалось. Дипломат прокладывал себе дорогу исключительно головой и профессионализмом. Краснеть за зятя Кацолапову не приходилось и, даст Бог, не придется.

Старый коммунист, несмотря на свои высокие карьерные достижения, в глубине души верил в Бога и, бывая в зарубежных командировках, посещал соборы, маскируя подобные походы своим интересом к архитектуре. Но в этом он не признавался никому, даже собственной жене, не потому что не доверял, а потому что оберегал: меньше знает – нечего будет ответить, если вдруг спросят.

* * *

Марфа Григорьевна с нетерпением поглядывала на часы. Время как будто остановилось. Она пересмотрела все новости, будучи не в состоянии сосредоточиться ни на одной. «Наконец-то!» – подумала она. Женщина вышла в прихожую, достала из кармана халата маленький блокнотик и набрала номер. После третьего гудка, как и было условлено, на том конце ответили.

– Это аптека? – тихо спросила она.

– Нет, это книжная лавка. Звоните завтра после половины десятого.

Ледникова повесила трубку.

– Марфуша, с кем это ты разговариваешь в такое позднее время? – раздался из комнаты голос мужа.

– Да вот, хотела погоду на завтра узнать, да номером ошиблась, – без всякого стыда ответила она.

– И что, ты думаешь, тебе там скажут? Сорок градусов жары и дождь из роз?

– Юрочка, ну что ты такое говоришь?

– Я говорю, что не будет в этом году тепла! Вот что я говорю, – пробурчал он.

– Ладно, дорогой, пойдем спать.

Лейтенант Дорохин немедленно связался с Кузнецовым. «Бинго!» – мысленно потер руки Игорь Прокопьевич.

– Глаз с нее не спускать! Всю ночь караулить! Ясно? – интуиция и на этот раз не подвела полковника. – И чтобы комар носа не подточил. Ни она, ни ее хозяева ни под каким предлогом не должны засечь «хвост».

Игорь Прокопьевич готов был поставить свой месячный оклад на то, что в девять тридцать утра Марфа Григорьевна объявится в уже известном книжном магазине «Bouvier» на Ам-Хоф. Он встал из-за стола, с удовольствием потянулся и позвонил жене:

– Римма Карловна, – в минуты особого удовлетворения, он называл супругу по имени-отчеству, – разогревай ужин. Через пятнадцать минут буду.

* * *

Альбина аккуратно складывала вещи мужа в небольшой портплед.

– Костя, я не понимаю, что тебе приготовить в дорогу? Насколько ты едешь? Когда назад? – в очередной раз переспрашивала она.

– Альбинка, не могу тебе сказать точно, этого никто сейчас не знает. Скорее всего, обернусь в течение суток. Мне всего-то и нужно, что выполнить курьерские функции.

– С какого это перепугу политического советника подрядили курьером? – недоумевала жена.

– Альбина, не думай об этом. Просто собери необходимый минимум. И дай мне чего-нибудь перекусить.

– Ты что, не обедал?

– Честно?

– Так, а по-другому зачем?

– Не обедал. Не было времени. От слова совсем.

– Не бережешь ты себя, Басов. Подумай хотя бы о нас. Мы без тебя не выживем! Во всяком случае, так, как привыкли, – Альбина кокетливо засмеялась.

– Папуля, так ты совсем-совсем голодный? – Танюшка выскочила из ванной комнаты.

– Совсем.

– Пошли, я тебя ужином накормлю! – дочка потянула Стрельца на кухню.

– Это что-то новенькое, – ласково произнес он. – Смотрю, доченька, ты уже совсем выросла.

– Нет, не совсем. Просто я тебя люблю. Очень-очень!

– И я тебя люблю, маленькая моя! Чем папу кормить будешь?

Танюшка открыла холодильник, осторожно вытащила оттуда чашу с зеленым салатом, лоток с котлетами и сливочное масло. Включать плиту девочка не торопилась. Первым делом она заглянула в нижний шкаф, расположенный у самого пола под духовкой, и вытащила оттуда специальную сеточку для защиты от брызг раскаленного масла.

– Папуля, помнишь, как мы драники жарили и забрызгали маме всю кухню? – спросила девочка, заговорщицки улыбаясь.

– Помню, доченька. Конечно, помню, – усмехнулся он в ответ. – Мы тогда с тобой сильно недоглядели. Но мама нас простила!

– Я теперь без этой сеточки ничего на сковородку не кладу.

– Вот видишь, малыш, один раз обожглась, зато усвоила урок на всю жизнь. Альбина, будешь с нами? – позвал он жену.

– Спасибо! Но нет, Костик. Слишком поздно. Буду плохо спать, – отозвалась женщина. – Танюша, дедушке ничего не хочешь передать?

– Хочу, конечно, хочу, – девочка умчалась в свою комнату и принесла оттуда рисунок зеленого человека. – Папуля, скажи дедушке, что это мой любимый сказочный герой – Шрек Болотный.

– Хорошо, – пообещал Стрелец, решив, что скажет тестю, будто это Страшила.

В один из первых семейных вечеров в облике Басова он опрометчиво рассказал девочке сказку про Шрека. С тех пор она не могла выкинуть из головы этого персонажа из будущего.

– Костя, а ты в Москве домой вообще будешь заходить? – Альбина зашла на кухню.

– Дорогая, не знаю. Не уверен. Если тебе что-то нужно, попроси лучше маму, чтобы она заскочила к нам и передала через Арсения Дмитриевича, – ответил Стрелец.

– Да что ж у вас там такое происходит, если ты ничего не знаешь. Прямо Джеймс Бонд какой-то! – выпалила жена.

– Альбин, не старайся, я все равно ничего тебе не скажу… Не имею права! Да и вы с Танюшкой никому ни слова. Если будут спрашивать, где я, отвечайте коротко: на работе. Даже если станут уверять, что меня там нет.

Альбина присела на краешек стула. Ей не нравились ни спешка, ни секретность, ни эта пугающая неопределенность. Из опыта жизни с родителями она хорошо знала, что подобным антуражем обычно сопровождаются самые критические моменты истории.

– Костя, неужели опять война? – жена уставилась на Стрельца испуганными глазами.

– Да что ты, милая, брось! – уверенно ответил он. – Дело, конечно, серьезное, но до этого точно не дойдет! – уверенно ответил он.

После совместного похода в бассейн на берегу Рейна их личные отношения каким-то волшебным образом окончательно оформились, супружеский долг перестал вызывать страх допустить оплошность и ненароком выдать себя, а начал доставлять удовольствие. Стрелец все больше и больше привязывался к жене. Она оказалась не только красивой, но доброй и умной женщиной.

* * *

После короткого перерыва на сон лейтенант Дорохин снова заступил на дежурство. Он ожидал, что Ледникова с минуты на минуту покинет свою квартиру. Но время приближалось к полудню, а она все еще сидела дома. Дорохин начал нешуточно волноваться. На улице Марфа Григорьевна показалась без четверти двенадцать. На ней были коричневая юбка-трапеция и шелковая блузка в тон. Весь этот ансамбль сидел на женщине из рук вон плохо: топорщился там, где должен был облегать, и обтягивал там, где не следовало. В руках она держала плетеную сумку. С похожими жительницы Бонна обычно отправлялись за покупками к столу. Под молочного цвета канотье, украшенного темной лентой, Дорохин заметил солнцезащитные очки на пол-лица. «Ну, прямо Мата Хари», – подумал лейтенант и рассмеялся.

В этой дурацкой шляпе – и откуда она только взялась в ее гардеробе – Ледникова ощущала себя не в своей тарелке. Зимой она обычно носила шапку из норки, а летом ходила без головного убора, при необходимости повязывая легкий платок. Эта буржуазная шляпка вызывала у нее чувство раздражения, ощущение инородного предмета на волосах. И все же Марфа Григорьевна надеялась, что этот маскарад сможет защитить ее от посторонних взглядов. Больше всего она боялась, как бы муж не застукал ее в таком непотребном виде. «Слава Богу, это – последний раз», – опрометчиво подумала она. Ледникова была абсолютно уверена: после того, что она принесет сегодня, ее раз и навсегда оставят в покое.

На вокзале Бад-Годесберга она села на трамвай, который должен был доставить ее прямо в центр Бонна. Оттуда оставалось всего ничего – около полукилометра пешком, и она у цели. Ледникова устроилась около окна. Трамвай катил по Кобленцер-штрассе – главной артерии правительственного квартала. Марфа Григорьевна думала о том, что в следующий раз, если все пойдет по плану ее Юрочки, она станет смотреть на мир сквозь стекло посольского лимузина. От этой мысли на душе у нее приятно потеплело.

Конечной точкой маршрута был злосчастный книжный магазин на Ам-Хоф. С тех самых пор, как ей прислали то жуткое фото, она возненавидела это место, хотя в глубине души понимала: книжная лавка не виновата в том, что новые кураторы выбрали ее для тайных встреч.

Магазин «Bouvier» как нельзя лучше подходил для такого рода контактов. Расположенный около университета, он гордился своим особым статусом. Но не это привлекало мастеров невидимых войн. Старинное помещение со сводчатыми потолками было настолько огромным, что этот факт даже отразили в рекламном слогане предприятия: «Улица книг „Bouvier“: десять книжных магазинов в одном». Здесь всегда толпились люди, среди которых легко затеряться, но главным преимуществом оставалось наличие двух выходов. Зайдя со стороны Ам-Хоф-штрассе, можно было без труда покинуть здание на параллельной улице.

Лейтенант Дорохин не знал об этом обстоятельстве и едва не упустил визави Ледниковой. Женщина, с которой та коротко пересеклась, выглядела как студентка-неформалка. На ней была длинная цветастая юбка, блузка в тон, разноцветные бусы и бандана. На запястье левой руки весело позвякивали серебряные браслеты. На кого-кого, но на эту девицу Дорохин подумал бы в последнюю очередь. Тем не менее именно возле нее Марфа Григорьевна как бы невзначай выронила начатую пачку сигарет. Из досье на жену советника-посланника лейтенант четко помнил: объект не курит.

Незнакомка ловко подхватила оброненный предмет, вытащила сигарету и элегантно закурила. Дождавшись, пока Ледникова скроется за стеллажами с книгами, она сдвинулась с места. Дорохин хотел поскорее выскочить на улицу, чтобы, не привлекая лишнего внимания, перехватить девушку около входа, но вовремя заметил: та двинулась в противоположную сторону. Он поспешил за ней. «Неформалка» быстро пересекла зал и выскочила на Фюрстенштрассе.

Стараясь не попадаться «студентке» на глаза, он провел ее до дома на Аденауэраллее. Судя по табличкам на фасаде, здесь располагались адвокатская контора, нотариус, бюро технических переводов и школа вокала. Лейтенант Дорохин не знал, к кому именно забегала связная Ледниковой. И хотя он продолжил наблюдение за девицей, контрразведчик был уверен: это излишняя предосторожность, и послание от жены советского дипломата она сбросила именно в этом особняке.

В конце концов девушка привела его к студенческому общежитию, где Дорохину даже удалось выяснить, что красавицу зовут Анита. Как станет известно позже, Анита Кранц происходила из семьи успешного промышленника Фридриха Кранца, изучала философию и являлась участницей всевозможных леворадикальных тусовок.

Дальше было дело техники. Резидент Кузнецов выставил на Аденауэраллее группу круглосуточного наблюдения, поставив перед подчиненными задачу фотографировать всех, кто входил и выходил из здания. К этому моменту он не сомневался: люди, подловившие Марфу Григорьевну на интересе к секс-игрушкам, принадлежали к дружественной СССР организации – к штази. Действовать за спиной КГБ между союзниками было категорически запрещено. «Но и на старуху бывает проруха», – мрачно подумал Кузнецов. Он давно предполагал, что рано или поздно это случится, и подопечные Вольфа начнут играть в свои собственные игры и плести свои собственные интриги исключительно в интересах ГДР. «Как же это все некстати!» – Игорь Прокопьевич испытал крайнюю степень раздражения.