Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

Соавторы: Александр Тордо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Дипломат. Игры компромиссов – 2

Глава 1

Глава 1

СТРАСТИ НАКАЛЯЮТСЯ

Снова и снова Юрий Антонович Ледников анализировал события, приведшие его к опале. По всему выходило: главной причиной отстранения от сопровождения Генсека в ФРГ стал скандал, в который угодила его жена. О собственных опрометчивых шагах за спиной посла он не думал. Ледников слишком давно и безнаказанно подсиживал коллег, чтобы уверовать в собственную неуязвимость. Но добиться от Марфы Григорьевны внятных объяснений не удавалось. Она держала глухую оборону, а любой вопрос на щекотливую тему воспринимала, как личное оскорбление. Пожалуй, впервые за свою долгую и успешную дипломатическую карьеру Ледников не понимал, как действовать. Его мучила не только неопределенность, но и страх навредить себе еще больше, окончательно загнав ситуацию в штопор.

А тут еще этот чертов Басов! Вот кто настоящий бенефициар всей этой истории. Теперь он займет место Ледникова возле Леонида Ильича, закрепится в ближнем круге, а ведь такой шанс выпадает только раз в жизни. В приступе ярости Юрий Антонович раздавил едва начатую пачку сигарет «Marlboro». Он не имел ничего против новой восточной политики, но полагал: возглавлять ее реализацию с советской стороны должен не Истомин и не какой-то там Басов, а он сам. Именно поэтому он так рассчитывал на контакт с Леонидом Ильичом.

Ну не Басов же подсунул супруге этого несчастного Солженицына? Да и Истомин не стал бы так мелочиться.

Ледников потянулся к трубке, решив еще раз объясниться с женой, но так и не сделал этого. На пороге возник наглец Зотов.

Сергей Петрович Зотов служил в советской дипмиссии в ФРГ референтом. Но – самое главное – он приходился племянником члену Политбюро Степану Яковлевичу Дамбицкому. Это был тот самый Зотов, «разборка» с которым обернулась для Марфы Григорьевны позором и отстранением от руководства женсоветом, а для самого Юрия Антоновича – крахом надежд на очередной карьерный взлет.

– Вы что-то хотели? – спросил Ледников с едва скрываемым отвращением.

– Юрий Антонович, – Зотов, казалось, совершенно не заметил настроения начальника, – мне тут Константин Иванович поручил подготовить список основных сотрудников кабинета Брандта, а я…

– Что «вы»? До сих пор не потрудились узнать, с кем имеете дело? Шеель, Шмидт, Геншер, Фридерихс… Вам эти фамилии ни о чем не говорят?

– Да нет, не в них дело. Его интересует технический персонал: референты, помощники, советники. Тут я не очень… Может, подскажете? – Зотов наивно распахнул глаза.

– А… – Ледников хотел было отправить молодого специалиста по известному адресу, но сдержался. – Скажите, Зотов, а зачем ему вдруг понадобились эти люди?

– Не знаю! Я не спрашивал, – искренне ответил референт.

– Ну так узнайте, а потом приходите!

«Сгорел сарай – гори и хата, – подумал Ледников. – Через десть лет таких придурков, как Зотов, станут назначать послами. Куда страна катится⁈»

Юрий Антонович решительно набрал домашний номер.

– Марфа, скажи на милость, зачем ты вообще связалась с этим Зотовым? – в этот раз он обратился к жене без предисловий.

– Ты сам разве сам не видишь? Как он одет, как разговаривает, какую музыку слушает!

– Марфа, ты не на партсобрании! Ответь, пожалуйста, на мой вопрос! Зачем?

– Я что-то не поняла, кто у вас там цербером подрабатывает: Кузнецов или ты?

– При чем здесь Кузнецов? – Ледников окончательно вышел из себя.

– Так он вызывал меня сегодня в посольство.

– И что?

– Был вежлив, обещал найти подонка, который меня скомпрометировал…

– Серьезно?

– Представь себе! А что тут такого. Человек на своем месте делает свою работу!

– Ну и дура же ты…

– Как ты смеешь⁈ – взвизгнула она.

– Долго он тебе байки травил? – Ледников пропустил крик мимо ушей.

– Я на часы не смотрела! – высокомерно отрезала жена.

Он с трудом дождался обеденного перерыва и рванул домой. Благо посольские жили недалеко от бывшего отеля «Гройер», в котором в тесноте и неудобствах ютилась советская миссия. После подписания Московского договора штат сотрудников значительно вырос, а условия остались прежними. Если это здание кого-то и устраивало, то только «контору»: там полагали, что расположение между железной дорогой и пустырем – идеальный фактор безопасности.

Впрочем, резидент Кузнецов на всякий случай оборудовал в посольстве специальную комнату, защищенную от прослушки. В зависимости от настроения коллеги называли ее, то «ящиком», то «лифтом», то «аквариумом». Сам Кузнецов рекомендовал обсуждать важное во время прогулок по набережной вдоль Рейна. Летом это еще куда ни шло, но зимой дипломаты старались сокращать свои речи до минимума. Ходили слухи, что немецкие власти вот-вот выделят участок для строительства новой современной дипмиссии, которую изначально спроектируют под советские стандарты. А пока было так, как было. В суете перед визитом Генсека здание посольства в буквальном смысле трещало по швам.

Ледникову понадобилось двенадцать минут, чтобы добраться до дома. Марфа Григорьевна встретила его с недоумением:

– Юрочка, что случилось? Ты ведь обычно обедаешь на службе! И дома шаром покати – я для себя я не готовлю, обхожусь легким перекусом.

Ледников ничего не ответил. Не снимая ботинок, он прошел в квартиру, обследовал люстру и торшер, раскрутил телефонную трубку, заглянул под столешницу на кухне, проверил спальню, посмотрел под кроватью и в вентиляции – ничего.

Марфа Григорьевна, округлив глаза, тенью следовала за ним.

– Юра, да объясни же, что происходит! Почему ты не снял обувь? – взвизгнула она.

– Марфа, ты что, серьезно не понимаешь? – он схватил ее за руку и, затащив в ванную комнату, открыл воду на полную мощность. – Ты полагаешь, этот козел тебе просто так зубы заговаривал?

– Какой «козел»? – супруга еще не осознавала всей серьезности ситуации.

– Я-то думал, ты у меня умная, а ты…

– Что я? – она почему-то тоже перешла на шепот.

– Ты что же, и впрямь думаешь, будто он купился на твой жалкий лепет? Поверил в то, что ты перепутала Симонова – или кого там еще – с Солженицыным. Даже я, твой муж, не верю ни единому слову!

– А он, в отличие от тебя, разбирается в людях! – огрызнулась она.

– В чем он разбирается?

– В людях!

– Ты это серьезно⁈

– Конечно!

– Милая моя, пока ты там уши развешивала, его барбосы устанавливали у нас прослушку!

– А-а… Так вот почему ты ворвался в квартиру, не снимая обуви!

– Мои ботинки – это последнее, что должно тебя сегодня волновать!

– И что? А! Так ты из-за этого всю квартиру перевернул⁈ И что? Нашел? Нашел хоть одно доказательство? Микрофон или камеру? Или, может, целого товарища майора в шкафу?

– Боже, с кем я живу⁈ – в сердцах воскликнул Ледников.

– Значит так, – он силой усадил ее на бортик ванны, – сейчас ты мне расскажешь правду. Что ты на самом деле делала в том злосчастном магазине? В противном случае я не смогу помочь ни тебе, ни себе.

– Это я тебе всю жизнь помогаю…

– Последний раз спрашиваю, – он больно вцепился в ее плечо.

– Я ходила туда за выкройками!

– Марфа! Или ты говоришь все как есть, или готовься…

– К чему?

– К жизни жены учителя обществоведения в каком-нибудь зауральском поселке. Если повезет, будешь вести уроки труда у старшеклассников. Хотя, боюсь, с таким пятном, тебя к детям не допустят. Даже в провинции!

* * *

Евгений Борисович Стрелец, погибший от пули наемной убийцы на оживленном перекрестке в Боготе, волшебным образом очнулся в теле политического советника советской дипмиссии в ФРГ Константина Ивановича Басова. Судьба забросила его на полвека назад – в самый эпицентр событий, связанных с интеграцией Советского Союза в западно-европейское экономическое и политическое пространство.

С точки зрения Стрельца, это был наиболее знаковый период в послевоенной истории. Он был твердо убежден: именно германская политика Леонида Ильича Брежнева в те годы буквально спасла СССР от преждевременного краха, подарив стране еще полтора десятка лет стабильности и относительного благополучия. В противном случае все могло закончится ядерной катастрофой. Историю Московского договора и новой восточной политики Стрелец изучал еще в МГИМО. Поначалу он спорил с читавшим этот курс профессором Ольшевским, но чем глубже погружался в тему, тем яснее понимал: к началу семидесятых первая в мире Страна Советов действительно балансировала на грани коллапса.

На карту было поставлено слишком много. Противники разрядки искали любой повод сорвать подписание советско-немецкого соглашения. Причем «гадили» не только идеологические враги, опасавшиеся усиления Германии, но и собственные союзники. В отличие от своих коллег Стрелец точно знал: в аппарате канцлера Брандта служит Гюнтер Гийом – агент штази. Занимая пост личного референта Вилли Брандта, шпион имел доступ к сверхсекретным документам. Всего через год его разоблачение будет стоить Брандту кресла. Самым отвратительным было то, что восточногерманские коллеги вели эту игру за спиной СССР.

Об этих деталях Стрелец знал наверняка, но главным вопросом оставалось другое: насколько союзники осведомлены о плачевном состоянии советской экономики. Если реальное положение дел всплывет – быть беде!

Советник-посланник Ледников не мог не догадываться об этом. Если он делился подобной информацией с женой, значит, она, скорее всего, стала доступна противнику. «Знать бы еще, кто этот противник?» – подумал Стрелец.

Стрельцу нужно было освежить голову. Он решил прогуляться, надеясь, что глоток свежего воздуха поможет отсеять шелуху и сосредоточиться на главном. На выходе из посольства он нос к носу столкнулся с Ледниковым. Юрий Антонович возвращался из дома несолоно хлебавши: никаких улик, подтверждающих прослушку, он так и не обнаружил.

– О, Юрий Антонович, простите великодушно! Не подумайте, что хотел вас задеть, просто задумался о непредвиденном повороте событий, – произнес советник как будто себе под нос.

– Что вы там гундосите? – раздраженно спросил Ледников.

– Ах да, вы не в курсе, вас же не было в миссии, – спокойно, почти сочувственно ответил Стрелец.

– Не было. И что? – Ледников говорил с вызовом, но в глазах мелькнула тревога.

– Похоже, больше нет причин для нашей с вами конфронтации.

– Неужели с Леонидом Ильичом что-то случилось?

– Нет-нет, даже не думайте в эту сторону! С Генсеком все в порядке. Он жив-здоров, правда, в ярости. Немецкие господа обнаглели до крайности – требуют Западный Берлин. Леонид Ильич намерен отменить визит.

– Правда? – Ледников с надеждой заглянул коллеге в глаза.

– За что купил, за то и продаю. Отказался от любых компромиссов! В категорической форме! Сказал, что лучше с пользой для здоровья проведет эти дни на охоте, – ответил Стрелец и, насвистывая модный буржуазный мотивчик, зашагал к набережной.

– Вот это – скандал! – Ледников бросил в спину советника.

После вброса дышать свежим воздухом расхотелось. В голове все встало на свои места. Теперь Стрельцу оставалось только одно – довериться бойцам Кузнецова.

* * *

В приемной посла царила тревожная тишина. Новость, которую Стрелец сообщил Ледникову, была почти правдивой. В последний момент стороны действительно не нашли консенсуса по вопросу распространения Соглашения о развитии экономического, промышленного и технического сотрудничества на Западный Берлин.

Кремль требовал строгого соблюдения Четырехстороннего договора от третьего сентября семьдесят первого года, согласно которому город не являлся частью ФРГ и не подчинялся ей. При этом Бонн уже получил право представлять Западный Берлин в некоторых международных организациях и оказывать консульские услуги для населения города. Это был максимум, который могла позволить себе Москва.

Вопросы статуса и безопасности оставались прерогативой союзников. Договор определял такую важную часть, как режим воздушных и наземных транспортных коридоров в Западный Берлин, а также правила пребывания жителей города в ГДР. Его главная ценность заключалась в том, что он позволил ослабить напряженность, возникшую после строительства стены, и минимизировал угрозу блокады со стороны Восточной Германии.

Тем не менее некоторые германские политики всеми силами упирались, настаивая на радикальном изменении положения Западного Берлина. В Москве на это пойти не могли ни при каких обстоятельствах.

Если ситуация зайдет в штопор, противники новой восточной политики в Политбюро – с самого начала предупреждавшие, что иметь дело с идеологическим врагом неблагодарно и опасно, – будут праздновать победу. А там и до переворота в верхах рукой подать.

Перед послом Истоминым стояла трудная задача – за короткое время убедить немецкую сторону отказаться от педалирования этой темы. Но не дав немцам ничего, они провалят и визит, и разрядку, и будущее Европы. Истомин нажал на кнопку коммутатора:

– Серафима Павловна, я буду ждать Константина Ивановича в «аквариуме» через сорок минут. И попрошу вас в ближайшее время меня ни с кем не соединять.

* * *

Защищенная от прослушки секретная комната в советском посольстве представляла собой куб без окон, спрятанный внутри здания. Ее стены были отделаны специальными материалами, поглощавшими любой звук. В случае необходимости провести секретное совещание, сотрудники посольства собирались именно здесь – в «аквариуме». Подобные хитрости не были исключительным изобретением советских спецслужб. Они существовали в дипмиссиях любой страны, претендовавшей на значительную роль в мировой политике. Под знаменами холодной войны шпионаж цвел буйным цветом: все прослушивали всех, все следили за всеми. А знаменитый анекдот про чай и товарища майора из розетки стал реальностью.

Истомин не любил это безликое помещение. В нем ему как будто не хватало воздуха, даже голоса звучали иначе, а все происходящее из-за шпионского антуража казалось ненастоящим. Тем не менее это была реальность профессии.

Получив приглашение на чрезвычайную встречу с Алексеем Федоровичем, Стрелец ничуть не удивился. Он знал, что визит Генсека находился на грани срыва. Что последует за этим, если история заложит крутой вираж и пойдет по альтернативному сценарию, он мог только предполагать. И вероятные линии развития ему не нравились.

Стрелец зашел в специальную переговорную и плотно прикрыл дверь. В «аквариуме» установилась абсолютная тишина. У мужчин возникло ощущение вакуума: язык почему-то не хотел слушаться, а в горле пересохло. Он понимал, что это классическое проявление психосоматической реакции, но ничего не мог с собой поделать. Подойдя к столику у стены, Стрелец перевернул два хрустальных стакана и налил воды.

– Благодарю вас, – сказал Истомин слегка охрипшим от сухости голосом. – Вот ведь ничего особенного, комната как комната, а ощущаю себя Жак-Ивом Кусто на дне Марианской впадины.

– Вам бы книги писать! – ответил советник. – Хотя я чувствую себя точно так же. Уж лучше в грозу накручивать круги вдоль набережной.

Истомин рассмеялся.

– Все-таки человеку необходимо открытое пространство: земля, небо, горизонт, многообразие красок и какофония звуков, – выразил общее мнение посол. – А тут какая-то сенсорная депривация получается.

– Получается, что прятать секреты – вредно для здоровья, – поддержал его Стрелец.

– Константин Иванович, я вас пригласил сюда не без причины.

– Неужели наши новые партнеры окончательно уперлись?

– Уперлись. К сожалению. Нужно искать компромисс, – разочарованно вздохнул Истомин. – Нужно искать компромисс.

– Ожидаемо…

– И тем не менее! А ведь так хорошо все шло…

– Чтобы и волки были сыты, и овцы остались целы, – Стрелец почему-то вспомнил эту старую русскую пословицу. Прозвучало двусмысленно.

– Верно, – посол, если и заметил оплошность советника, то не подал виду.

«Значит, все действительно очень серьезно,» – подумал советник.

– Алексей Федорович, а может, ну их на фиг, этих немцев. Останутся без нашего газа, через пять лет будут сельхозпродукцией торговать, а не машинами и технологиями! – Стрелец кинул пробный шар.

– Боюсь, через пять лет, мы сами окажемся у разбитого корыта, если провалим подписание, – открыл секрет Истомин.

– Все настолько печально?

– Более чем. Мы уже не в состоянии обеспечить население чулками, кастрюлями и котлетами, а к концу десятилетия при таком векторе развития оставим армию без ракет и снарядов.

– И американцы возьмут всех за горло мертвой хваткой! – в голове у Стрельца возник карикатурный образ кровожадного Дяди Сэма. – Если, конечно, до этого не случится ядерный армагеддон!

– Верно, Константин Иванович! Верно!

– Насколько я понимаю, компромисс возможен исключительно на уровне тумана?

– К сожалению. На уговоры времени не осталось. Не знаю, кто им так накрутил хвоста, но в самый последний момент статус Западного Берлина стал камнем преткновения. При том, что и Брандт, и Шмидт, и Фридерихс – все они люди практического склада ума, твердо стоящие на земле и не склонные к подростковым фантазиям.

– О, в этой части желающих больше чем достаточно. Даже наши верные оруженосцы из ГДР готовы на все, только бы сорвать визит Генсека. Я встречался с коллегой Вульке. Он открытым текстом заявил: товарищи в Берлине считают подписание соглашения роковым шагом, который закончится поглощением ГДР, а не наоборот. Интуиция… В любом случае, трудно себе представить, как маленькая ГДР могла бы сожрать ФРГ и при этом не подавиться. Неужели советское руководство действительно согласно на объединение Германии? – Стрелец посмотрел послу прямо в глаза.

– Не согласно! Ни разу не согласно! Но это не значит, что подобное развитие событий невозможно, – просто ответил Истомин. – То, что я скажу вам дальше, никогда не должно покинуть стен этой дурацкой комнаты. Об этом не говорят вслух, но априори учитывают: немецкая мечта сбудется, если сбудется, лет через пятьдесят, чему мы будем препятствовать, а вот новый виток гонки вооружений приведет к голодным бунтам в СССР уже через пять-семь лет.

– То есть выбираем лучшее из худшего, – задумчиво протянул Стрелец.

– К сожалению!

– Странно, что наши диссиденты молчат об этом.

– К счастью, они слишком заняты гуманитарной корзиной и идеологической трескотней, – на лице посла впервые с начала разговора появилась улыбка. – В противном случае по Берлину нас бы уже дожали.

– Тогда предлагаю поработать над формулировками. Для сторон это должно выглядеть как… Это должно выглядеть как их собственная победа.

– Верная мысль! – встрепенулся Истомин. – Но остались считанные дни. А нам нужно не только изобрести формулу, но и принудить участников принять ее.

– Дайте мне время до вечера.

– Костя, я на тебя рассчитываю!

* * *

Ледников переваривал новость, которую ему сообщил Стрелец. По всему выходило, что это полный провал их миссии, и впереди посольство ждут крутые перемены. «Еще неизвестно, кто из нас с позором поедет в Союз, чтобы больше никогда не приблизиться к Смоленской площади», – злорадно подумал он.

В этот момент глобальные последствия подобного дефолта мало интересовали Юрия Антоновича. Он почувствовал себя отмщенным, что ли. Появился шанс вернуть свое влияние и укрепить позиции: не исключено, что после отзыва Истомина именно Ледникову предложат кресло главы дипмиссии. Для этого, правда, придется постараться, но это приятные хлопоты.

Юрий Антонович мечтательно улыбнулся. Вспомнив о жене, он вновь потянулся к телефонному аппарату.

– Марфа, – Ледников не стал углубляться в детали, – хватит там ныть и жалеть себя.

– Никого я не жалею, – огрызнулась она.

– Собирайся, в полвосьмого я жду тебя в «Em Höttche».

– Где ты меня ждешь? – Марфа Григорьевна растерялась от неожиданности.

– В ресторане на Ратушной площади, – Ледников испытывал почти физическое удовлетворение от своего сюрприза.

– Ладно, Юра, брось свои шутки! Нам сейчас не до ресторанов… к сожалению, – отрезала она.

– Марфуша, дорогая, сходим, хаксы поедим напоследок, – Ледников продолжал троллить жену.

– Юра, ты же знаешь, – Марфа Григорьевна не уловила иронии в словах супруга, – я не ем свинину и тебе не советую. Не с нашими диагнозами!

– Так и думал, что купишься! – засмеялся он. – Не хочешь хаксы, возьмем судака и бутылочку «Мозельского».

– Тебе что?.. – встрепенулась она. – Предложили место посла?

– Как тебе сказать… – ответил Ледников, специально нагнетая обстановку для тех, кто прослушивал его телефон. Все-таки хоть его Марфа и не хватала звезд с неба, но иногда бывала крайне полезной.

– Пойду собираться, – задумчиво ответила она.

– Бигуди только не забудь снять, – не удержался от колкости Ледников.

– Как скажешь, – супруга сделала вид, что не заметила шпильки.

Мысли в голове Марфы Григорьевны крутились с невероятной скоростью. Она судорожно складывала пазл, который невозможно было собрать, не имея на руках всей полноты информации. Женщину мучил вопрос: что такое могло произойти за эти пару часов, если ее Юрочка уже празднует победу и даже позвал ее на ужин в ресторан. В семье Ледниковых такие походы не практиковали без особой необходимости. Марфа Григорьевна была женщиной прижимистой и берегла каждый пфенниг, а Юрий Антонович, несмотря на достигнутые высоты, в быту оставался человеком неприхотливым, скромным и даже аскетичным. Куда больше простых человеческих радостей его волновали вопросы карьеры и влияния. За это он мог и полцарства отдать, если бы оно у него было, и живот положить.

Марфа зашла в спальню и открыла массивный шкаф. На полках царил идеальный порядок, на «плечиках» висели костюмы Юрия Антоновича, его белоснежные рубашки и строгие галстуки. В самом углу, занимая лишь четверть пространства, расположились ее наряды: дурацкий костюм, в котором она потерпела позорное фиаско на женсовете, яркое кримпленовое платье с коротким рукавом, черное платье-футляр, которое она регулярно надевала на приемы, коричневая юбка-трапеция, две бежевые блузки и кофта на пуговицах. «Не густо!» – впервые в жизни Ледникова озаботилась своим гардеробом.

Она посмотрела в окно. Костюм лучше всего соответствовал погоде, но, едва дотронувшись до него, Марфа Григорьевна снова испытала жгучее чувство унижения, охватившее ее на трибуне женсовета. Она недовольно закрыла шкаф. Подойдя к трюмо и усевшись на мягкий пуфик, женщина начала медленно раскручивать бигуди. Блеклые светлые волосы, несмотря на долгие часы, отданные завивке, не хотели держать форму и безжизненно падали на шею. Она провела по жидким прядям массажной щеткой. «В Союзе такие еще только появлялись и были страшным дефицитом, а у нее – целый набор», – без радости подумала жена советника-посланника. Прическа не получалась. Из верхнего ящика трюмо она вытащила тонкую расческу с длинной, похожей на шило ручкой, и стала делать себе привычный начес.

Звонок мужа вселил робкий оптимизм и подарил хоть маленькую, но надежду. Однако Марфа Григорьевна почему-то не испытывала радости. Где-то в глубине души скребли кошки. Заливая прическу лаком, она подумала: все, что произошло на заседании женсовета, – это лишь цветочки, а главные потрясения еще впереди. Марфа Григорьевна натянула черное платье, накинула плащ, обула унылые туфли с квадратным мысом и отправилась на встречу с супругом.

В выбранном им ресторане царило оживление, любители аутентичной немецкой кухни из местных и приезжих во всю наслаждались боннским пивом и традиционным мясным меню. Юрий Антонович выбрал столик в глубине зала, стараясь не бросаться в глаза. Марфа Григорьевна обрадовалась такому решению. Ей хотелось тишины и спокойствия, она не хотела, чтобы ее оценивали, особенно сейчас, когда нечем было ответить.

– Ну что, Марфуша, – супруг наполнил вином ее бокал, – вот и на нашей улице наступил праздник!

– Юра, какой праздник⁈ Ну что ты несешь, впору чемоданы паковать, – произнесла она без энтузиазма.

– Рано ты нас хоронишь! Рано! – он посмотрел на нее торжествующим взглядом.

– Не думаю…

– Так ты хочешь узнать, по какому поводу банкет? – он жестом указал на их столик.

– Говори уже. Я так вымоталась, что нет никаких сил на эмоции, – Ледникова посмотрела мужу в глаза.

– Марфа, – он понизил голос до шепота и огляделся по сторонам, – Марфа, им конец!

– Кому?

– Какая ты непонятливая! Истомину вместе с его Басовым.

– С какого перепугу? – она отнеслась к его словам скептически.

– Ленька отменил визит! – после театральной паузы прошептал муж.

– Что⁈ – она подпрыгнула от неожиданности, столовые приборы зазвенели, бокал опрокинулся прямо на Ледникова, упал на пол и разлетелся на мелкие осколки.

Марфа Григорьевна схватила салфетку и принялась вытирать брызги вина с пиджака мужа. Услужливый официант добавил суеты. «Хорошо, что вино было белым,» – с некоторым облегчением подумала Марфа Григорьевна.

– Марфуша, к счастью! Это к счастью! – засмеялся Юрий Антонович, после чего перешел к деталям.

Жена внимательно слушала его, оценивала сказанное и думала о том, что эта информация может стать палочкой-выручалочкой не только для мужа, но и для нее самой.