Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

Соавторы: Александр Тордо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Ладно, доченька, поплакали и хватит. На улице ливень, так ты решила еще и дома сырость развести! Пойдем, я заплету тебе косички, – женщина посмотрела на часы. – А то опоздаем.

Она усадила Танечку около трюмо, достала свою любимую массажную щетку и стала аккуратно расчесывать длинные белокурые волосы.

– Ах ты моя златовласка! – нежно мурлыкала Альбина. – Я сделаю тебе самую красивую прическу, твои подружки обзавидуются…

Таточка совсем притихла. Альбина осторожно разделила волосы на пробор и заплела две тугие косички. Она порылась в верхнем ящике трюмо и вытащила оттуда коробку с капроновыми бантами. Жена советника уже примерилась вплести в косички нарядную ленту, но, бросив быстрый взгляд на бушующую за окном непогоду, вовремя остановилась.

– Знаешь что, доченька, – предложила она, – а что если вместо бантов мы украсим твою прическу заколочками?

– Мама, но все же будут с бантиками! – возразила дочь.

– Не спорю. А теперь представь, как эти банты будут выглядеть, если на них попадет дождь.

– Я надену капюшон…

– Конечно, ты его наденешь. Но под ним капрон погнется и сомнется, а заколочки останутся на своих местах. Смотри, какие красивые я купила на прошлой неделе.

Таточка с любопытством рассматривала элегантные пластиковые заколки. Чего здесь только не было: и французские защелки разных геометрических форм, и классические костяные гребни, и нарядные зажимы для волос со стразами – целое сокровище! Она сначала растерялась от такого выбора, но потом решила остановиться на голубых автоматах в виде волны.

– Можно эти? – она посмотрела матери в глаза.

– Какие хочешь, – ответила та. – Сегодня твой день.

* * *

Арсений Дмитриевич Кацолапов с нетерпением ожидал зятя на военном аэродроме Чкаловский. Басов опаздывал. Как назло, именно сегодня природа сыграла с ними злую шутку, внеся суету в запланированный график. Для людей такого ранга, как Кацолапов, там был организован специальный депутатский зал – своего рода бизнес-ложа – с тяжелой дубовой мебелью, кожаными диванами, официозными ковровыми дорожками, портретами членов Политбюро на стенах и уголком правительственной связи. Самым приятным элементом интерьера, пожалуй, оставался специальный буфет.

Несмотря на то что правительственные борта принимались в основном в Шереметьеве или Внукове, в особых случаях, когда требовалось сохранить максимальную секретность, использовали Чкаловский.

Замминистра заказал себе пару бутербродов с икрой, бутылочку «Боржоми» и стакан дефицитного по тем временам индийского чая без примесей. В отличие от предназначенного для основной массы населения «Чая со слоном» в картонной пачке, этот не купажировали с дешевым грузинским или краснодарским листом. Горячий напиток подали в граненом стакане, помещенном в серебряный подстаканник с атрибутами и символами революции на нем. Подчеркнуто вежливая буфетчица в строгом белоснежном фартуке и с накрахмаленной кружевной наколкой в пергидрольных волосах изо всех сил старалась угодить высокопоставленному начальнику.

От перекуса поднялось настроение, да и время побежало быстрее. Вскоре к Кацолапову поспешил оперативный дежурный штаба дивизии. Он лично хотел доложить обстановку:

– Арсений Дмитриевич, борт сел, заруливает на стоянку. Проводить вашего гостя в зал? – спросил майор.

– Не стоит, я сам его встречу, – ответил Кацолапов, – благодарю за помощь.

– Всегда к вашим услугам, – отчеканил дежурный.

Арсений Дмитриевич по широким гранитным ступенькам спустился вниз прямо на открытый перрон, с которого открывался отличный вид на все летное поле. Его служебная Волга уже ждала внизу. Через несколько минут Кацолапов увидел зятя. Тот торопливо спускался по неудобному трапу, который внешне походил на телескопическую лестницу.

* * *

Перелет из Берлина на АН-24Т в определенном смысле превзошел ожидания Стрельца. Это был отличный борт для перевозки грузов, но не пассажиров. В салоне стоял страшный шум из-за рева двух турбовинтовых двигателей, а иллюминаторов почти не было. Это слегка расстроило советника: он надеялся рассмотреть, как выглядела восточная Европа за десять лет до его собственного рождения. Но, как оказалось, не судьба!

Внутри грузового отсека был оборудован достаточно скромный пассажирский блок на несколько кресел. За спиной высилась фанерная перегородка. Какой груз прятался за ней, Стрелец интересоваться не стал. Симпатичный белобрысый бортмеханик выдал ему офицерский сухой паек в картонной коробке. Тот состоял из говяжьей тушенки в жестяной банке, галет, паштета, плавленого сыра и сахара. Стрелец покрутил банку с тушенкой в руках: никакого намека на ключ-кольцо, с помощью которого в его времени открывали подобные консервы, он не обнаружил. Там вообще ничего не было – только гладкое жестяное дно.

Не то чтобы он был голоден, но на борту было так холодно, что хотелось согреться любым способом. Из доступного оставались только еда и чай. Он растерянно посмотрел на механика. Парень рассмеялся.

– Товарищ дипломат, не менжуйтесь, – весело заметил паренек. – Сейчас открою.

Он вытащил из летного комбинезона видавший виды нож-открывалку и быстро вскрыл жестянку, после чего протянул ее Стрельцу. Сразу запахло мясом, перцем и лавровым листом.

– Спасибо, – вежливо ответил советник. Сверху на поверхности тушеного мяса застыли кусочки белого жира.

– Придется есть холодным, – равнодушно пожал плечами бортмеханик. – В воздухе нам запрещено пользоваться нагревательными приборами. А вот горячего чайку я вам сейчас принесу.

– Буду очень признателен, – ответил дипломат, ежась от холода.

Собираясь в дорогу, он опрометчиво не послушал жену и не взял с собой теплый пуловер, который Альбина всеми силами пыталась впихнуть ему в портплед. Сейчас эта вещь была бы очень кстати.

– Как вас зовут? – поинтересовался Стрелец.

– Алексей, – коротко ответил тот.

Гул моторов не располагал к долгому разговору.

– Вот ваш чай, – механик протянул пассажиру алюминиевую кружку.

Стрелец едва не обжегся: от кипятка металл мгновенно раскалился.

– У вас всегда так холодно? – осторожно поинтересовался он.

– Так транспортник, что вы хотели⁈ – удивился парень. – Эти ваши кресла только утром прикрутили. Специально под вас. А так, нашим постоянным пассажирам – ящикам да коробкам – абсолютно все равно, какая температура на борту. А вы что, впервые летите на «Фантомасе»?

– Да вот как-то… – Стрелец неопределенно покрутил головой.

– Кстати, «горшок» – за шторкой в хвосте, – добавил авиатор. – Но… не советую!

– Почему?

– Ну, как вам сказать.

– Да уж говорите, как есть, – попросил Стрелец.

– Ну, это мало чем отличается от обычного ведра с крышкой, выставленного на сквозняк…

К моменту посадки Стрелец так основательно промерз, что предстоящая встреча с тестем уже не сильно тревожила его. «Если я перенес этот дубак, – подумал советник, спускаясь по импровизированному трапу, – справлюсь и с Арсением Дмитриевичем!»

– Ну что, зятек, живой! – радостный баритон Кацолапова вывел Стрельца из легкого ступора. – Ничего себе не отморозил⁈

Советник судорожно зевал, пытаясь восстановить давление и избавиться от заложенности в ушах.

– Спасибо, что встретили! – нейтрально ответил он.

– Да не ори ты так, – рассмеялся Арсений Дмитриевич, поощрительно похлопывая зятя по плечу. – Сейчас сядем в машину, Петя включит печку, не заметишь, как согреешься.

В салоне новенькой министерской Волги пахло синтетической кожей и табаком. «Только не это, – подумал Стрелец. – Если тесть сейчас закурит, меня точно вывернет наизнанку!»

– Здравствуйте, Константин Иванович! – обратился к Стрельцу водитель. – Как долетели?

– Вашими молитвами, – ответил дипломат. – Замерз как собака…

– Сейчас поддам тепла, вмиг согреетесь.

– Спасибо.

Стрелец с ужасом смотрел, как Кацолапов вытаскивает из кармана зажигалку и пачку сигарет.

– Арсений Дмитриевич, не надо, – попросил он тестя.

– В смысле? – не понял замминистра.

– Не переношу…

– Что именно ты не переносишь? Сигареты наши отечественные?..

– Табачный дым, – Стрелец посмотрел в глаза родственнику. – После приступа. Совсем вкус к табаку отбило. Даже отвращение появилось.

– Вот это номер!

Стрелец наблюдал за внутренней борьбой, отражавшейся на лице Кацолапова. Было очевидно, что в нем соперничают два стремления: закурить, потому что этого требовал организм, или сделать это, чтобы указать зятю на его место. Но Арсений Дмитриевич не был бы собой, если бы не учитывал все обстоятельства. Ему было жизненно важно, чтобы предстоящая встреча советника с министром иностранных дел прошла безупречно. От этого зависела и его собственная аппаратная позиция.

– Чего не сделаешь ради родного человека! – грозно произнес он и засунул сигарету обратно в пачку. – Так что, Альбинка и «Marlboro» мне не передала?

– Плохо вы знаете свою дочь! Хоть командировка и была спонтанной, но… – Стрелец вытащил из дорожной сумки два блока дефицитных в СССР сигарет.

– Молодец доча! Вся в меня!

Стрелец так и не понял, кому предназначалась эта похвала: его жене или самому Кацолапову.

– Так что тебя пригнало в Москву? Да еще так срочно? – тесть перешел к делу.

– Не могу сказать, – Стрелец развел руками.

– Да не бойся ты… Здесь – чисто.

– И тем не менее, – упорствовал советник.

– Ладно.

– Мне бы душ принять, – заметил Стрелец.

– Душ твой выпал в Бонне в виде осадков, – пошутил замминистра. – Сначала к Андрею Андреевичу! Это не обсуждается. И так опоздали…

Обогнув министерскую высотку со стороны Глазовского переулка, они въехали во внутренний дворик. Дежурный по блоку руководства распахнул перед ними тяжелую дубовую дверь, и Кацолапов со Стрельцом вошли в здание.

Стрелец с нескрываемым интересом осматривался по сторонам. Интерьер вестибюля был выполнен в строгом монументальном стиле. О таком качественном сталинском ампире он только читал, а увидел впервые. Все выглядело очень строго, величественно и очень дорого: полированный мрамор на стенах, толстые гранитные плиты на полу. Новенькая ковровая дорожка фиксировалась идеально начищенными латунными штангами. С украшенного лепниной потолка свисала огромная бронзовая люстра с матовыми плафонами в виде факелов. Она давала теплый, желтоватый свет.

Стол дежурного офицера КГБ располагался так, чтобы не бросаться в глаза посетителям. Рядом стояли два кресла. Стрелец взглянул на настенные часы в деревянном корпусе: без четверти шесть. Шахту старомодного лифта запирали распашные двери, мастерски выполненные из ценных пород дерева. Полукруглый циферблат со стрелкой показывал, на каком этаже сейчас находится кабина.

Незаметная лифтерша распахнула створки, приглашая зайти в кабину. Внутри приятно пахло полиролью. Из роскошного хрустального зеркала, украшавшего заднюю стенку, на Стрельца смотрел слегка взъерошенный и сильно уставший мужчина. Он поставил «дипломат» на пол и стал спешно приглаживать волосы. «Вот уж никогда бы не подумал, что буду встречаться с самим Громыко, – мысленно обратился к самому себе Стрелец, – но еще меньше я ожидал, что явлюсь к нему на прием в таком непрезентабельном виде!»

Глава 5

ГЛАВА 5

АУДИЕНЦИЯ У ГРОМЫКО

Лешек Канцерович анализировал встречу с советским дипломатом. Заход Ледникова ему не понравился: сложилось впечатление, будто Юрий хочет использовать его втемную, а мотивы, которые им движут, носят сугубо личный характер. Он, конечно, мог воспользоваться ситуацией и сделать дипломата своим должником, но его одолевали сомнения.

Канцерович знал Ледникова с пятьдесят шестого. В команде Хрущева, которая девятнадцатого октября без предварительного согласования примчалась в Варшаву с последним предупреждением, Ледников выполнял функцию офицера связи. В его обязанности входил обмен конфиденциальной информацией между двумя лидерами – Хрущевым и Гомулкой, – которая не озвучивалась на официальных переговорах. Приблизительно такая же задача стояла перед Канцеровичем. Так они и познакомились.

Будущее Польши тогда висело на волоске. Все началось в конце июня, когда познаньские металлурги начали забастовку. Выдвинув сначала экономические требования – улучшение условий труда и снижение цен, – рабочие довольно быстро перешли к политической повестке. Поляки хотели немедленного вывода советских войск и проведения свободных выборов. Итоги ХХ съезда КПСС будили в них надежду на расширение свобод и уменьшение зависимости от старшего брата. Волна протестов быстро распространилась по всей стране, и ситуация полностью вышла из-под контроля.

На повестке дня замаячил вопрос о полномасштабном вводе советской армии и оккупации, что стало бы концом не только Польши, но и всего послевоенного порядка в Восточной Европе.

Несмотря на то что обе стороны прекрасно осознавали эту перспективу, договориться оказалось непросто. После смерти Сталина управление в СССР приобрело коллективный характер – это служило гарантией личной безопасности для высших руководителей. Любое решение до его публичного оглашения проходило через долгие и мучительные согласования в Президиуме ЦК КПСС. В основе каждого шага лежал консенсус.

В пятьдесят шестом большинство членов Президиума требовало самых жестких мер. Импульсивный Никита Сергеевич настаивал на безальтернативной лояльности, тогда как Владислав Гомулка заявлял о необходимости реформ.

Советские танки уже находились в полной боевой готовности, а командиры ждали приказа на штурм Варшавы. При этом обе стороны понимали: победителей в этой бойне не будет. Даже если бы Советской армии удалось занять и зачистить столицу Польской Народной Республики, у СССР не хватило бы ресурсов для долгосрочного контроля над страной, а кровопролитие отбросило бы саму Польшу на десятилетия назад.

За столом переговоров гремели громы и летали молнии, но Гомулка нашел способ установить прямой контакт с Хрущевым. Ледников и Канцерович волею случая оказались в эпицентре событий.

Тогда компромисс все же был найден. Варшава отказалась от любых попыток выйти из Варшавского договора и из-под советского влияния, а Москва взамен согласилась одобрить экономические реформы. Хрущев отдал приказ вернуть войска в места дислокации. Гарантией сохранения достигнутого статус-кво стало избрание Владислава Гомулки первым секретарем ЦК ПОРП, которое состоялось на следующий день после окончания визита советской делегации.

Для них с Ледниковым это были горячие деньки, но результат того стоил.

Журналистика не являлась основным видом деятельности Канцеровича. Под прикрытием информагентств традиционно работали разведчики, и поляк не был исключением. Спецслужбы стран Варшавского договора тесно сотрудничали между собой и напрямую координировали свои действия с Лубянкой.

Канцерович достаточно хорошо знал Кузнецова. Не то чтобы русский ему нравился, но он отдавал ему должное как профессионалу высокого класса. Лешек решил не принимать окончательного решения, пока не прозондирует почву, и договорился встретиться с советским резидентом за кружкой пива.

Для подобных контактов поляк всегда выбирал довольно безликую пивнушку с дурацким названием «На углу», основными посетителями которой были рабочие и мелкие служащие. Канцерович мог позволить себе заведение понаряднее, но он любил такие народные кабачки: они напоминали ему о родине и о простом народе, на благо которого он, без ложного пафоса, трудился всю жизнь.

Кузнецов уже ждал польского коллегу. Как принято в таких случаях, они обменялись любезностями, перебросились парой общих фраз. Игорь Прокопьевич предполагал, что беседа коснется грядущего визита Генсека, но никак не предвидел подобного контекста.

– Хочешь уточнить позиции? Для этого ты меня пригласил? – спросил полковник.

– Не для этого, вернее, не совсем, – признался поляк. – Меня тревожит… суета, которая нарастает вокруг грядущего мероприятия.

– Так – обычное дело.

– Да как сказать…

– Говори, как есть, – Канцерович вызывал симпатию у Кузнецова. Он считал его дельным и ответственным человеком, который прежде чем принять любое решение, тщательно взвешивает все «за» и «против».

– Хотел у тебя поинтересоваться: у вас в посольстве намечаются кадровые перестановки?

– С чего ты взял?

– Да что-то ваш посланник дергается, – решился Канцерович. – У него все порядке?

– Лешек, не темни!

– Приходил ко мне.

– Так это его работа, – ответил Игорь Прокопьевич, а у самого неприятно засосало под ложечкой. Похоже, Ледников совсем слетел с катушек.

– Мне так не показалось. Что у него произошло?

– Да как будто все как всегда. Ничего нового. Стремится, конечно, в кресло посла, но Алексея Федоровича ему не переплюнуть. Чего он хотел?

– Интересовался, что мы думаем по поводу перспектив, связанных с возможным пересмотром западных границ Польши.

– Что за чушь? – искренне удивился Кузнецов. – Ты же не думаешь…

– Игорь, вопрос не в том, что я думаю, хотя я ничего не думаю и полностью на стороне вашей новой концепции… Вопрос в том, что у тебя в хозяйстве не все гладко.

– Я твой должник, – был вынужден признать Кузнецов.

Мотивы Канцеровича были предельно просты и понятны. Если сделка «газ в обмен на трубы» сорвется, Кремль будет вынужден перейти к политике жесткой экономии и закручивания гаек. Это коснется всех – не только СССР, но и союзников по соцлагерю. Лешек хотел любой ценой избежать подобной перспективы и ради этого был готов на многое. Хотя в Москве делали все возможное, чтобы скрыть экономические проблемы, слухи потихоньку расползались как среди друзей, так и среди врагов.

– Понимаешь, Игорь, – произнес поляк, – немцы будут проверять вас на прочность. И если Брандт уважает Советский Союз, то его оппоненты боятся и постараются выжать из вас все до капли. Они не должны почувствовать вашу слабость. Сделайте все, чтобы обойти этих деятелей.

* * *

Стрелец считал этажи, которые отделяли его от встречи с легендарным «Мистером Нет». Андрей Андреевич Громыко вошел в историю как один из самых талантливых и результативных советских дипломатов, для которого интересы родины при любых обстоятельствах оставались на первом месте. Взлетев к самым высоким вершинам власти, он до последних дней оставался приверженцем скромного, даже аскетичного образа жизни.

– Ну что, зятек, – своеобразно подбодрил его Кацолапов, – менжуешься?

– Есть немного, – честно признался Стрелец. «Одно дело – осваиваться в теле советского политического советника, – подумал он, – и совсем другое – попасть под рентген такого могущественного человека, как Громыко».

Вопреки опасениям, Андрей Андреевич встретил его тепло, как-то даже по-домашнему. Строгая секретарша принесла кофе и бутерброды.

– Угощайтесь, Константин Иванович, – пригласил министр. – Полет у вас выдался не из простых.

– Благодарю вас, – Стрелец с удовольствием сделал глоток крепчайшего кофе. Окружающий мир тут же стал наполняться красками.

– Вижу, коллега, вы окончательно пришли в себя, – приободрил его «Мистер Нет».

– Это правда, – советник не стал ничего придумывать.

– Тогда перейдем к делу!

Стрелец открыл дипломат и достал плотный рыжий конверт, запечатанный сургучом. Такое он раньше видел только в кино. Андрей Андреевич аккуратно вскрыл послание. Донесение посла Истомина было коротким, но весьма информативным: он сообщал о готовящейся попытке сорвать визит Генсека и подписание соглашения между двумя странами.

«Товарищ Министр, обращаю Ваше внимание на то, что по приезду товарища Брежнева будет поставлен вопрос о Западном Берлине. Это будет сделано в такой форме, чтобы не оставить Леониду Ильичу шансов ни на что, кроме немедленного возвращения домой, – писал Истомин. – Советник Басов изложит Вам мое предложение. Если оно будет принято, Эгон Бар на нашей стороне».

Пока министр читал депешу, Стрелец осторожно осматривался по сторонам. Кабинет, как нельзя лучше, отражал дух послевоенной эпохи, но, на вкус советника, выглядел слегка старомодным для семьдесят третьего года. Тяжелая дубовая мебель, много воздуха, но темновато: плотные шторы почти не пропускали солнечный свет. Телефоны правительственной связи – он мысленно представил, какое количество секретной информации прошло по этим проводам. Стрелец надеялся увидеть на столе семейное фото министра, но ничего подобного не заметил, как ни старался. Влияние Громыко в текущих событиях было так велико, что его ввели в состав Политбюро, минуя обязательный статус кандидата. «Ничего личного», – Стрелец даже расстроился. Ему хотелось побольше узнать об этом человеке, но такого шанса Андрей Андреевич не давал никому.

Советник обратил внимание на то, что в кабинете отсутствовали какие-либо свидетельства курения. Воздух был чистым и свежим, никаких пепельниц вокруг он не заметил.

– Константин Иванович, так что там придумал Алексей Федорович? – Громыко пристально посмотрел на советника.

– Идея такая: во время переговоров мы делаем главный акцент на экономической составляющей, а все политические вопросы, касающиеся статуса Западного Берлина, заранее фиксируем через ссылки на Московский договор, – доложил Стрелец. – Для нас этот документ – приемлемая, согласованная в Политбюро аксиома, он подписан и ратифицирован, для них – проблема вроде как включена в повестку дня.

– Не понял, как вы это себе там представляете? – перебил его Громыко.

– Алексей Федорович предлагает согласиться и распространить действие нового соглашения на Западный Берлин включительно, но при этом жестко ограничить рамками Московского соглашения. Культурный и консульский протекторат ФРГ над Западным Берлином – факт, на который мы повлиять не можем, – медленно, осторожно подбирая слова, говорил Стрелец.

– То есть товарищ Истомин предлагает сдать позицию без боя? – министр холодно посмотрел на собеседника.

– Но ведь нельзя сдать то, что уже сдано? – советник посмотрел Громыко прямо в глаза.

Возникла напряженная пауза. Стрелец решил, что погорячился и грубо нарушил правила советской субординации.

– Товарищ Громыко, я хотел сказать, что Московский договор был подписан в семидесятом году. Все уступки, которые стороны могли себе позволить, уже отражены в нем. А теперь речь идет о развитии экономического сотрудничества, – набрался храбрости Стрелец.

Краем глаза он заметил, как дернулся тесть. Арсений Дмитриевич Кацолапов не ожидал от зятя такой прыти. «А, была не была», – подумал Стрелец.

– Мне кажется, мы стоим на пороге грандиозного скачка, – начал он.

– Что вы имеете в виду? – терпение министра явно было на исходе.

– После Великой Победы прошла четверть века, страна преодолела потери, восстановила разрушенное, люди стали жить лучше, – тихо, но уверенно продолжал Стрелец. – Но сейчас мы находимся в моменте предела роста. Без западных технологий мы не сможем совершить качественный переход ни в производстве, ни в науке, ни в медицине. В то же время наши идеологические противники, обладающие тем, что нам нужно, будут топтаться на месте без дешевого советского газа. Если можно так сказать, звезды сошлись.

Стрелец заметил, что в глазах министра появился интерес.

– Если визит сорвется, проиграют все, – продолжал он.

– Прямо так и все? – поддел его Громыко, но уже не так строго.

– Кроме разве что Америки, – Стрелец больше не стеснялся. Он почувствовал, что дело сдвинулось с мертвой точки, и решил, что сделает все, чтобы привезти Истомину положительный ответ. – Но нам от этого лучше точно не станет.

– Не станет, – задумчиво повторил Громыко.

– В случае положительного исхода и нас, и европейцев ждет золотой век: изобилие на прилавках, рост доходов, массовое строительство жилья, разрядка… А для нас это еще и время для перевооружения, – Стрелец ввернул важный аргумент.

Проблема дефицита всего и вся была настолько актуальна, что из бытовой грозила перерасти в военно-политическую. В стране не хватало самого необходимого: выбор мыла ограничивался парой позиций, среди которых самыми популярными были «Земляничное» и «Красная Москва», а в сельской местности по-прежнему продолжали пользоваться «Хозяйственным». Еще хуже обстояло дело с продовольствием. Деликатесы шестидесятых на прилавках столичных магазинов сменились свиными головами и копытами. В шестидесятых у людей не хватало денег, а в семидесятых прибавилось наличных, но пропал товар. В народе даже ходил анекдот на эту тему:

'Встречаются двое приятелей, один из которых работает на скотобойне. Поговорили о том, о сем, после чего второй вдруг спрашивает:

– Вы что там у себя, скотину динамитом убиваете?

– С чего ты взял? – удивился тот.

– Так после забоя только головы да ноги остаются'.

Стрелец решил приберечь этот бородатый в ХХI веке анекдот для тестя.

* * *

Мирослава Семеновна Кацолапова ждала зятя, к приезду которого приготовила изысканный ужин. Поначалу она была против этого брака, считала Басова не самой лучшей партией для дочери замминистра. Все-таки парень из простой семьи, манерам не обучен. Мирослава Семеновна не имела ничего личного по отношению к молодому человеку, но слишком хорошо знала Альбину. Она опасалась, что разница в воспитании и опыте рано или поздно приведет к катастрофе и разводу, но муж настоял на своем. Мирослава Семеновна так до конца и не поняла, что особенного разглядел тогда в молодом специалисте Арсений Дмитриевич, но со временем согласилась с мужем.

С ее точки зрения, главным преимуществом Басова были несомненное трудолюбие и преданность семье. Жена замминистра замечала, что он нравится женщинам, и время от времени даже подозревала его в ветрености, но видела: дочь с ним счастлива, а внучка просто обожает отца.

Поворотный момент, который наступил в его карьере, – а она чувствовала, что этот экстренный вылет на родину и рандеву с самим Громыко будут иметь далеко идущие последствия, – мог стать либо волшебным пенделем, либо – полным крахом.

В очередной раз приоткрывая духовку, чтобы проверить, как там пирожки, она то и дело сбивалась на тревожные мысли о семье. Помощница по хозяйству – молчаливая деревенская девушка Зина – тщательно протирала хрусталь. Кацолаповой стоило немало времени и нервов научить домработницу правильно накрывать на стол, но зато теперь все ее подруги тихо заходились от зависти.

Когда Кацолаповы приглашали гостей, одной лишь сервировки было достаточно, чтобы произвести впечатление – настолько это было красиво, а все остальное уже не имело значения. Мирослава Семеновна копила этот опыт годами, начиная со специальных курсов при МИДе и заканчивая заграничными посольствами, где служил ее муж, а также, перенимая его от более продвинутых жен старших дипломатов. Все эти навыки она по мере возможности передавала дочери. Еще и поэтому Альбина так органично смотрелась на посольских приемах в Бонне: в ней чувствовались и природная стать, и семейная традиция.

Мирослава Семеновна посмотрела на часы: мужчины опаздывали. Чтобы занять себя и немного сбросить напряжение, она прошлась по комнатам. Жена замминистра не слишком любила их новое жилье в Плотниковом переулке, хотя квартира была просторнее, а сам дом считался более престижным. Куда больше ей были по душе их прежние апартаменты в знаменитом доме архитектора Жолтовского.

Там ее радовало все, начиная от необычной организации пространства: все квартиры выходили на одну сторону – либо на улицу, либо во двор. Правда, их жилище было угловым и располагалось в подъезде прямо под башней. Вместо привычных стен комнаты общего пребывания разделялись стеклянными перегородками в деревянных рамах. Когда Мирослава Семеновна раскрывала их, создавалось впечатление просторного бального зала. В таком антураже ее изысканная сервировка смотрелась совсем иначе – величественнее, что ли. Да и сам дом походил скорее на итальянское палаццо, нежели на современное жилье.

Их новый дом в Плотниковом построили накануне войны. Мирослава Семеновна еще помнила те времена, когда на этом месте стояла церковь Николая Чудотворца, и мысли о том, что они живут на поруганном святом месте, нарушали ее покой. Не то чтобы она отличалась глубокой религиозностью, но и атеисткой никогда не была. По этой причине после переезда в Плотников переулок женщина стала даже как-то тише, незаметнее. Жену замминистра слегка успокоило только новое увлечение: она занялась изучением истории разрушенного храма.

Церковь была построена в 1625 году. Поскольку возводили ее плотники – невероятно востребованные в те времена мастера, по имени которых и назвали арбатскую слободу, – первый храм представлял собой простое деревянное сооружение для нужд строительного цеха. Через полвека на его месте появилось каменное здание, а позже добавились многочисленные приделы и колокольня. Сам храм был небольшим, как сказали бы сейчас – семейным, рассчитанным на несколько десятков дворов. Существуют записи, подтверждающие, что ее прихожанином был маленький Александр Пушкин. Бывал здесь и Николай Гоголь, только уже в качестве крестного отца. Известный советский ученый, лауреат Сталинской премии Николай Бухгольц служил здесь алтарником. Судьба священнослужителей сложилась трагически. В двадцать девятом году церковь закрыли, через три года – снесли.

Мирослава Семеновна считала своим долгом собрать как можно больше сведений о разрушенном храме, его служителях и прихожанах. Она воспринимала эти изыскания как своего рода искупление. Муж не препятствовал, но попросил не афишировать увлечение.

Из прихожей послышались мужские голоса. «Вот, наконец, и они», – обрадовалась Мирослава Семеновна.

– Сенечка, Костя, я уже и не знала, что думать. Куда вы запропастились? – вместо приветствия запричитала она. – А ты, Костик, да на тебе же лица нет. Не спал уже почти сутки, да и голодный, поди…

– Мирослава Семеновна, – Стрелец так долго твердил про себя имя тещи, что справился с первого раза, – не беспокойтесь, все нормально. Правда! Я вот только, с вашего позволения, принял бы душ. Перелет в транспортнике напрочь лишает ощущения свежести.

– Зина, приготовь, пожалуйста, банные принадлежности для Константина Ивановича! – крикнула теща куда-то в глубину министерских апартаментов. – Костя, а может, хоть чайку сначала?

– Да нет, не стоит беспокоиться, я быстро!

– Специально к твоему приезду я сегодня приготовила фаршированного карпа.

Стрелец вздрогнул. Карп был единственной рыбой, которую он терпеть не мог. С чем бы его ни подавали, как бы ни украшали, карп пах Стрельцу тиной. И от этой вони его выворачивало наизнанку. «Такими темпами придется лечь спать голодным», – с сожалением подумал Стрелец.

Контрастный душ вернул советника к жизни. Он почувствовал себя обновленным и готовым к испытанию под названием «встреча с тещей». Стрелец вытащил из саквояжа нарядный пакет с подарками.

– Мирослава Семеновна, простите, пожалуйста, что скромно, но командировка экстренная, и у Альбинки совсем не было времени, чтобы купить что-то более существенное.