Текст книги "Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ)"

Автор книги: Владимир Неровитов

Соавторы: Александр Тордо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Да что ты, брось! – теща с подозрением посмотрела на зятя.

Что-то она не замечала, чтобы Басов раньше волновался по поводу таких, как он считал, «мелочей», как подарки. Мирослава Семеновна распаковала нарядную бумагу и вытащила пакет, в котором лежала коробка с духами, элегантный шелковый шарфик и складной зонтик фирмы Knirps.

– Ах, ну что ты, скажи Альбиночке, что не стоило так беспокоиться! Но за зонтик спасибо, мой как раз пал жертвой стихии, – Мирослава Семеновна раскрыла его. Легкий, невесомый, с элегантным золотым узором на красном фоне, он был великолепен. – Вам и самим столько всего сейчас надо. Все-таки Таточка пошла в школу, ей теперь и спорт, и музыка нужна. А репетиторы стоят денег…

– Не переживайте, мы справляемся, – успокоил ее Стрелец.

– Да, кстати, Костя, твоя мама звонила на днях. Я сказала, что ты приезжаешь, и пригласила ее к нам.

Стрельцу стало не по себе. Все-таки мать есть мать – обмануть ее вряд ли удастся. Когда теща добавила, что Наталью Петровну не отпустили с работы, у него буквально отлегло от сердца.

– Жаль, – только и смог выдавить из себя Стрелец.

– Ну а что вы хотели! – на всю квартиру прогремел Кацолапов. – Май месяц, в школах горячие деньки… Экзамены, линейки, выпускные вечера. Будь я на месте Натальи Петровны, тоже не рискнул бы оставить такое хозяйство. Тем более что маму твою на должность назначили совсем недавно. Так что, зятек, не обижайся на нее…

– Как вы могли подумать… – Стрелец испытал невероятное облегчение. – Ну что, Мирослава Семеновна, кормить зятя будете? Я и вправду проголодался.

Теща пригласила мужчин в столовую. В центре просторной и светлой комнаты стоял массивный круглый стол. Ровно по центру над ним висела дивной красоты хрустальная люстра. Стрелец засмотрелся на этот шедевр интерьерного искусства. «Baccarat» – не иначе!' – пронеслось в голове. Продукция этой французской мануфактуры в родном времени Стрельца стоила больших денег. И далеко не каждый олигарх решался на подобное приобретение. А тут – в простой советской квартире! «Пожалуй, с „простой“ – это перебор», – мысленно поправил он сам себя.

На накрахмаленной скатерти стояли тарелки из тончайшего английского фарфора, серебряные приборы лежали рядом в строгом порядке. Домработница Зина принесла закуски: мясную нарезку, бутерброды с икрой и заливное из языка.

Арсений Дмитриевич налил им по рюмке ледяной водки. После всех перипетий дня она оказалась как нельзя кстати.

– Не стесняйся, зятек! Возьми хрен, наша Зинка делает лучшее заливное в Москве, – предложил тесть.

Стрелец попробовал язык.

– Вынужден признать, Арсений Дмитриевич, не зря вы похвалили свою помощницу.

– А то! – Кацолапов любил, чтобы у него было все самое лучшее.

– Как там Таточка? – поинтересовалась теща.

– Нормально, скучает, хочет на лето к вам на дачу.

– Так приезжайте, мы вам всегда рады.

– Вы же знаете, Альбина предпочитает море. Так что не знаю, получится ли…

За размеренными семейными разговорами он и не заметил, как подошло время главной изюминки меню. Зинаида принесла длинное блюдо с фаршированной рыбой, услужливо разложила ее по тарелкам. Запахло карпом и тиной. Стрельца замутило. Он всерьез испугался, что оконфузится.

Вдруг откуда-то из недр апартаментов донесся резкий телефонный звонок.

– Вертушка! – Кацолапов подорвался из-за стола. – Смотри, Костя, не ровен час, останешься без своей любимой фаршированной рыбы!

Глава 6

ГЛАВА 6

ТАЙНАЯ ВСТРЕЧА НА ГОСДАЧЕ

Кабинет эстрадной дивы поразил Кузнецова своей аскетичностью. Он ожидал, что столкнется с теснотой, обилием лишних предметов, фотографий, плакатов и всевозможных рамочек с портретами – в полный рост и не только. Однако комната оказалась совершенно безликой и почти пустой: белые стены, такого же цвета рояль, стеклянный стол и несколько современных кресел. Помещение ничего не говорило о своей хозяйке. Вернее, оно транслировало стремление скрыть любую информацию о себе, желание раствориться в этих стенах.

«Это ж как тебя перепахало, – подумал Игорь Прокопьевич. – Чем же таким невыносимым они тебя взяли?» Он решил сыграть вопреки плану, разработанному им накануне этой вылазки.

– Здравствуйте, Бритта, – сказал он по-русски.

Она подняла на него безжизненные глаза, тщательно и бесстрастно оценила гостя.

– Долго же они водили вас за нос, – с легким акцентом, тщательно подбирая слова, ответила артистка.

– Вижу, вы хорошо учились в школе, – заметил Игорь Прокопьевич.

– Учителя были отличные, – она смотрела на него даже с некоторым облегчением. – Кажется, еще пару минут назад вы были бизнесменом из Аргентины? Передумали?

– Передумал…

– Ну и ладно. Чего хотите?

– Поговорить, – Кузнецов втайне обрадовался, что ему не придется трясти перед ней угрозой разоблачения.

– Признаться, думала вы быстрее соображаете… Как догадались? – уточнила она.

– Случайно, – в этот момент весь гнев, который советский резидент испытывал к этой нарушительнице общественного и политического спокойствия, испарился, как будто его и не было.

– Так о чем вы хотели поговорить?

Бритта Линднер саркастично рассмеялась.

«Не была б ты артисткой», – подумал Кузнецов. Бывшая советская немка, диссидентка и перебежчица ему нравилась все больше и больше.

Неловкий момент прервало появление администраторши. Элеонора Кордес принесла кофе. Когда за помощницей закрылась дверь, он поинтересовался:

– Смотрящая? Или просто… по административной части?

– Не знаю, – ответила Бритта. – Но на всякий случай я бы имела в виду первое.

– Тогда, может, прогуляемся?

– Почему бы и нет.

Прогулка оказалась не лучшей идеей: прохожие то и дело узнавали певицу, приветствовали ее и даже просили автографы. Бритта быстро заметила, что русский чувствует себя не в своей тарелке, и милостиво затащила его в какую-то кофейню. Малюсенькое заведение было оформлено во входившем в моду стиле французского бистро: несколько высоких столиков, барная стойка, за которой красовался супермодный кофейный аппарат, а в стеклянной витрине – выпечка, свежие салаты, аппетитные сэндвичи и тосты.

– Вы как хотите, а я пройдусь по классике и возьму штрудель, – сказала Бритта.

Они заняли место в самом углу, так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и не быть на виду у прохожих через большое витринное окно.

– Вы не ответили на мой вопрос, герр?

– Кузнецов, – тихо представился он и вытащил из внутреннего кармана пиджака фотографию. – Что эта хиппи принесла вам?

– Ах это? – выдохнула она.

– Да.

– Не знаю. Записка.

– И что в ней было?

– Да ничего такого, всего-то пара слов, – отозвалась она.

– Помните?

– Склерозом я не страдаю.

– Так что же?

– «Никакого подписания не будет. Я вам больше ничего не должна!» – процитировала певица. – Как-то так.

– Это все?

– Все…

– Благодарю вас, – ответил советский резидент.

– Теперь я должна спросить у вас: это все?

– В смысле? – удивился Игорь Прокопьевич.

– Вербовать когда будете? – спросила она в лоб.

– Не буду, – он посмотрел ей прямо в глаза.

– Вот как⁈ – удивилась Бритта. – Странно. Я что-то пропустила, наверное…

– Нет, все, как и прежде. Буду признателен, если расскажете мне свою историю.

– Вы серьезно⁈

– Абсолютно. И обещаю: все, что будет сказано здесь, останется между нами, – Кузнецов поднимал ставки.

Он понимал, что использовать Бритту Линднер в качестве банального осведомителя – не лучшая идея. Установив с ней доверительные отношения, в случае необходимости он сможет получить гораздо больше.

Трагическая история эстрадной дивы и ее погибшего брата произвела впечатление даже на такого искушенного человека, как Игорь Прокопьевич. А уж для западногерманской молодежи и правых это была настоящая находка – побег в свободный мир, оплаченный кровью.

– Хотите отомстить? – тихо поинтересовался он.

– Хочу.

– Тогда почему не расскажете журналистам?

– Один раз я уже поступила импульсивно, совершенно не представляя цену, которую придется заплатить. Как вы думаете, во что выльется мое саморазоблачение? Хоть кому-то это нужно? Сейчас я жертва, мой брат – герой, который отдал жизнь за право жить в свободном мире. А после моей правды кем он станет? Расходным материалом? Наивным дураком, которого развели вместе с его глупой сестрой? Его бессмысленная смерть обесценится еще больше… Возможно, со временем ситуация изменится, но пока все выглядит именно так.

– Сильно они вам докучают? – внезапно спросил Кузнецов.

– Теперь уже меньше… Используют, скорее, как обычный почтовый ящик… Это раньше требовали интервью, съемок, новых и новых обвинений в адрес ГДР и Советского Союза. Так что я, если так можно сказать, отработанный материал. Насколько я понимаю, наш разговор должен остаться в тайне? – Бритта посмотрела ему в глаза.

– Это наилучшее решение для нас обоих, – ответил он.

Линднер интересовала Кузнецова как фигура влияния – на тот случай, если он принципе когда-либо захочет ее задействовать. Давить на загнанного в угол человека, человека, которому нечего терять, – дело не только дурное, но и смертельно опасное. Игорь Прокопьевич это знал не понаслышке.

* * *

Арсений Дмитриевич Кацолапов прокашлялся и снял трубку правительственной связи.

– Кацолапов, слушаю!

– Арсений Дмитриевич, – на том конце провода был министр. – Сегодня на нашей улице праздник.

– Так завтра…

– Да. Как и предполагали. Хорошего вечера… в кругу семьи! – сказал Громыко и дал отбой.

«Вот ведь какая секретность, – подумал Кацолапов, кладя трубку на рычаг телефонного аппарата. – Похоже, Андрей Андреевич не доверяет даже вертушке».

Тем не менее звонок полностью удовлетворил его. Когда он вернулся в столовую, за красивым столом уже разворачивалась настоящая битва: Стрелец любыми способами пытался уклониться от дегустации фаршированной рыбы, а Мирослава Семеновна мягко, но непреклонно настаивала. Она всей душой ненавидела процесс приготовления этого блюда, но потратила кучу времени ради любимого зятя, перед которым теперь открывались блестящие карьерные перспективы.

– Костя, я тебя не узнаю! Ты же родину мог продать за кусочек карпа с начинкой? – недоумевала теща.

– Мирослава Семеновна, что-то я сегодня не в форме. Боюсь, тушенка, которой меня угостили в транспортнике, не пошла на пользу, – с мольбой в глазах он посмотрел на хозяйку дома.

– Мира, что ты на Константина наседаешь? – прогремел Кацолапов.

– Да вот, специально для него готовила, а он отказывается, – обиженно ответила жена замминистра.

– Правда? – тесть сурово посмотрел на Стрельца.

– Арсений Дмитриевич, похоже, траванулся тушенкой в самолете…

– Футы-нуты, какой недотрога! Совсем изнежился на буржуйских харчах, – засмеялся Кацолапов. – Зина, налей ему водочки для дезинфекции.

– Спасибо за понимание, – выдавил из себя Стрелец.

Ему показалось, что запах карпа распространяется по комнате со скоростью света. Он хотел было попросить Зину унести злополучное блюдо, но наблюдательный тесть его опередил.

– Зина, забери эту рыбу. Я завтра сам ее съем!

Мирослава Семеновна посмотрела на мужа таким убийственным взглядом, что Стрельцу стало не по себе. А уж что в перспективе ожидало Арсения Дмитриевича, он и представить не мог. «Да, моя Альбинка по сравнению с ней еще только учится… в начальной школе!» – с облегчением подумал советник.

– Ну что, Костя, завтра ты мне нужен живой и здоровый. Ждет тебя аудиенция… на самом верху! – Кацолапов многозначительно посмотрел на потолок.

– Так наша взяла? – Стрелец с надеждой посмотрел на тестя.

– А то!.. Завтра все увидишь.

– Костя, переночуешь у нас. Я тебе спальню приготовила, – примирительно произнесла Мирослава Семеновна.

– Альбина просила меня захватить из дома кое-какие вещи… – начал он.

– Не думай об этом, я уже была у вас и все собрала по списку. Чемодан стоит в прихожей.

– Ну, Мирослава Семеновна, вы настоящая теща дипломата!

– Настоящая, не настоящая… И жена! И теща! Так что не переживай. Думай о деле, а все домашние вопросы мы с Альбиночкой возьмем на себя. Правда, Сеня? – она требовательно посмотрела на мужа.

* * *

Ранним утром служебный автомобиль Кацолапова мчал их сначала по проспекту Калинина, а затем по Кутузовскому к выезду из столицы. Стрельцу бросилось в глаза отсутствие печально знаменитого «Белого дома» – здания Верховного Совета РСФСР. Его начнут строить лишь на исходе семидесятых, поэтому панорама левого берега Москвы-реки казалась совершенно непривычной.

Сразу за мостом они взяли правее. По меркам его времени интенсивность движения была невысокой, а пешеходов, глазеющих на флагманы советской торговли – «Дом игрушки», парфюмерный «Эффект» или «Дом художника», – казалось больше, нежели автомобилей. Промелькнул знаменитый брежневский дом по Кутузовскому. В начале семидесятых Генсек, как и большинство советских горожан, жил в многоквартирном доме. Здание, конечно, было повышенной комфортности, да и апартаменты просторнее, чем у обычных граждан, но – никакого дворцового пафоса. Этот участок проспекта патрулировался поплотнее других, но чисто теоретически и при большом желании можно было увидеть, как Леонид Ильич смотрит в окно. Подумав об этом, Стрелец усмехнулся. Безопасность вождя обеспечивало Девятое управление КГБ.

– Арсений Дмитриевич, а мы куда направляемся? – поинтересовался советник. – Министерство осталось позади, да и аэродром – совсем в другой стороне. Потом, я так и не понял, что мне передать Истомину…

– Сейчас все узнаешь, – заговорщицки подмигнул Кацолапов. Затем он наклонился вперед, к водителю. – Смотри, Петя, съезд не проморгай, на такие рандеву опаздывать не пристало – можно и без портфеля остаться.

Стрелец смотрел в окно автомобиля. Перед ним проносилась Москва, которой он никогда не знал и не думал, что когда-нибудь увидит. Застройка потихоньку становилась менее плотной, показалось здание Бородинской панорамы. «Интересно, а памятник Кутузову уже поставили или еще нет?» – Стрелец задал вопрос самому себе. Они проскочили Триумфальную арку. То место, которое в его времени знали как грандиозный Парк Победы, сейчас представляло собой холм Поклонной горы с недавно высаженными молодыми деревьями и закладным гранитным камнем. А вокруг – поля и лесочки. Они проехали новую жилую застройку в Кунцеве.

– Растет благосостояние советской номенклатуры! – хохотнул тесть. – Смотри, зятек, так теперь живут слуги народа!

Стрелец обратил внимание на то, что на дороге нет грузового транспорта.

– Что-то я не вижу грузовиков? – осторожно заметил он.

– Так нельзя ж, Константин Иванович, – ответил шофер.

– Да… А как же молоко подвозят? – удивился Стрелец.

– Об этом я как-то не подумал, – смутился Петр.

Москва закончилась. Они съехали на узкое шоссе, Стрелец не узнавал местность. «Как же здесь пустынно, – отметил он про себя. – Лес, дорога, лес… Даже трудно поверить, что в глубине что-то есть…» Советник начал догадываться, что они направляются на правительственные дачи. «Вот это конспирация, – мелькнуло в голове. – Ни за что не догадаешься». Практически сразу взяли левее. Тихая второстепенная дорога отсылала его к мысленным образам и картинам из романов Тургенева: холмы, река, редкие избушки доживающих свой век деревень.

Вскоре дорога стала совсем уже дачной. Ароматы густого хвойного леса пробивались в салон автомобиля. В радиусе нескольких километров не было ни одной посторонней машины, а переодетые в штатское сотрудники КГБ дежурили через каждые двести метров. Не доезжая до самого поселка, они плавно свернули налево – на закрытую подъездную аллею. Глухие зеленые ворота КПП бесшумно открылись перед гостями.

– Ну что, Костик, когда еще улыбнется такая удача. Сам ждет тебя на даче.

– Андрей Андреевич? – на всякий случай переспросил Стрелец.

– Бери выше, – Кацолапов похлопал зятя по плечу. – Сам!

– То есть?..

– То и есть! Леонид Ильич. Я и сам ни разу здесь не был. Вот уж никогда бы не подумал, что попаду в святая святых через тебя, зятек, – выпалил Кацолапов.

– Ну, Арсений Дмитриевич, я – не специально, – отшутился Стрелец.

– Любимое место Генсека, можно сказать – место силы, – нравоучительно прогремел тесть. – Здесь он любит работать, здесь восстанавливается после «кровопролитных» боев в Политбюро.

Госдача Брежнева «Заречье-6» представляла собой двухэтажный особняк из светлого кирпича: строгие геометрические формы, плоская крыша и большие окна – Леонид Ильич обожал солнечный свет. Вокруг здания простирался вековой сосновый бор. Дорожка привела их прямо к крыльцу, закончившись просторным разворотным кругом. В застекленной пристройке советник заметил бассейн. Плавание было страстью Генсека, и он находил для него время почти каждое утро.

Однако Стрелец не успел рассмотреть детали. Идеально вышколенный помощник встретил их у входа, и они прошли в дом. Интерьер казался строгим, выдержанным. Единственное, что, по мнению советника, нарушало общую гармонию, – это казенные ковровые дорожки. Они портили вид, но зато отлично глушили любые шаги.

– Подарок от товарища Хоннекера, – тихо заметил наблюдательный Кацолапов. – Даже через подошву ботинок ощущается, как пружинит ворс. Представляешь, какая плотность? Обслуга из-за этой мягкости даже называет их между собой «плюшками».

– Без них было бы эффектнее…

– Зато никого не слышно. А теперь представь, сколько здесь персонала, – обратил внимание замминистра.

– Ну да, без них – никакой приватности, – согласился Стрелец. – И, как ни странно, никакого уюта.

Помощник провел их в каминный зал. В этой просторной комнате Леонид Ильич принимал только близких соратников и некоторых иностранных лидеров. Главным акцентом помещения был камин, а стены украшали охотничьи трофеи и оружие. Страсть Генсека к охоте была известна во всем мире. На массивном комоде красовались подарки, преподнесенные советскому лидеру зарубежными гостями, а на полу лежал ковер ручной работы. Стрелец вспомнил приготовления в Петерсберге и отметил, что немцы как в воду глядели, постелив в его резиденции роскошные персидские ковры и развесив гобелены. Для отдыха Брежневу, судя по всему, требовалась мягкая, уютная обстановка. «Ай да Кузнецов, ай да молодец!» – обрадовался он.

Стрелец почувствовал сильное волнение: с минуты на минуту он увидит человека, в руках которого находились судьбы мира. Одна из дверей распахнулась, и в сопровождении Андрея Андреевича в зал вошел Брежнев. На нем были фланелевые брюки, белоснежная рубашка и тонкий вязаный кардиган. Один из самых могущественных лидеров на планете выглядел по-домашнему и походил, скорее, на доброго дедушку, нежели на грозного правителя.

– Что, молодой человек, не ожидал? – после обмена приветствиями произнес Генсек в своей знаменитой манере слегка в нос. – Вижу. Вижу. Не ожидал.

– Не ожидал, – честно признался советник. – Совсем не ожидал.

В голову полезла всякая чушь: он подумал о том, что если бы присутствующие узнали всю правду о том, кто он и откуда к ним попал, то его и на пушечный выстрел не подпустили бы к этому месту.

– Что скажешь? – Брежнев провел рукой, указывая на свои трофеи.

– Потрясен, Леонид Ильич, – Стрелец посмотрел Генсеку в глаза. – Искренне потрясен.

– Ладно, товарищи, присаживайтесь, – предложил хозяин и первым опустился в глубокое мягкое кресло.

В зале установилось молчание. Все ждали, что скажет Леонид Ильич.

– Так ты говоришь, товарищ Истомин переживает, что недоброжелатели сорвут подписание соглашения?

– Леонид Ильич,. – вмешался Громыко.

– Погоди, – остановил его Брежнев. – Пусть сам расскажет.

– Товарищ Брежнев, – Стрелец машинально вскочил с кресла.

– Садись, – требовательно произнес Леонид Ильич. – Не мельтеши перед глазами.

Стрелец почувствовал себя неловко.

– Да не бери в голову, – Генсек заметил смущение гостя. – Присядь, расслабься, соберись с мыслями… И рассказывай, отчего такая спешка?

– Леонид Ильич…

– Ну вот, уже лучше, – усмехнулся Брежнев.

– Леонид Ильич, до нас дошли слухи… Нет, неверно. Помимо слухов, Эгон Бар лично передал товарищу Истомину, что правые сделают все, чтобы сорвать визит.

– И чего же они еще не сделали? – с иронией отозвался Генсек.

– Они будут требовать Западный Берлин.

– В открытую?

– Боюсь, что да.

– А не пошли бы они… по известному адресу! – Брежнев мгновенно разъярился. – Вот дерьмо! Будет им шиш с маслом, а не Берлин! Так и передай! Прямо Брандту и передай! Крутить они там вздумали! Мы ведь тоже можем передумать – пусть поищут, на каком газу они в свой капиталистический рай поедут!

Это был совсем не тот эффект, которого ожидали в посольстве от срочной командировки Стрельца в Москву. Нужно было немедленно спасать ситуацию.

– Леонид Ильич, – осторожно начал Стрелец, – так ведь и у нас… невыкрутка.

– Какая такая невыкрутка?

– Мы, конечно, значительно опередили весь мир, – медленно, тщательно подбирая слова, продолжал Стрелец. – И у нас с народом никто не заигрывает… Но после войны уже прошло почти тридцать лет. Люди хотят жить лучше, выглядеть красивее…

– Товарищ Басов, куда это вас понесло? – резко вмешался Громыко.

– Подожди, Андрей, послушаем, что молодежь говорит, – одернул его Брежнев.

– Люди любят глазами, – осмелел советник. – Они сравнивают все: автомобили, одежду, еду, медицину, инфраструктуру. Мы отстаем. Польские и венгерские прилавки выглядят куда привлекательнее наших. Понятно, что наш народ тянет этих сателлитов, на своем горбу обеспечивает им безопасность, но это абстрактное знание, а сапоги для жены и мутновая шубка для ребенка – это конкретный аргумент.

Громыко так заволновался, что даже встал со своего места. На лице Кацолапова не было ни кровинки. «И угораздило же меня припереть сюда этого придурка, – в ужасе подумал замминистра. – Лучше бы он вчера рыбой отравился!»

Стрелец понимал, что ходит по краю, но уже не мог остановиться, если он сейчас не найдет нужных слов, чтобы убедить Генсека, все покатится прямо в ад. Леонид Ильич хмурился. Ему было крайне неприятно выслушивать доводы советника, но то, о чем тот так страстно говорил, не являлось тайной для советского лидера. Проблема заключалась в некоторых коллегах по Политбюро, которые опрометчиво закостенели на лаврах былых заслуг.

– А что, товарищи, – Брежнев обвел присутствующих тяжелым взглядом, – вы считаете, что наши женщины должны проводить все свободное время в очередях? Отдавать ползарплаты за джинсы или импортные сапоги?

Мужчины уставились на Леонида Ильича. Они искренне не понимали, о чем тот говорит.

– Зачем?.. Зачем ползарплаты? – искренне удивился Громыко.

– Эх, вы… Отдаляетесь, смотрю, от народа, – махнул рукой Брежнев. – Окопались там в своих кабинетах… Такими темпами мне скоро вас самих придется защищать… от трудящихся.

Возникла неловкая пауза.

– Давно по магазинам ходили? – распалялся Генсек. – Что видели? Вот то-то и оно… Все меньше и меньше.

– Но, Леонид Ильич, – начал было Кацолапов.

– Да не забегай ты вперед батьки в пекло! – одернул его Брежнев. – Спроси лучше жену, что сейчас можно купить в обычном ГУМе. Я не имею в виду нашу спецсекцию. Куда все девается?.. Тянем на себе полмира, а простой советской бабе колготки негде купить! Так что ты там предлагаешь, товарищ Басов?

– Я хочу сказать, что нам жизненно важно уцепиться за эту возможность: получить оборудование, технологии, в том числе и для легкой промышленности, обучить специалистов. Без этого соглашения нам не вырулить. Никак не вырулить. Но и оно – только отсрочка.

– Уточните? – недовольно потребовал Громыко. – Зачем нам… сто сортов мыла?

– Сто нам ни к чему, – ответил Стрелец. Терять все равно уже было нечего. – А вот десять иметь не помешало бы. А еще больше – знание о том, как их делать. Понимаете, люди сравнивают. Кому-то довелось съездить в Варшаву, кому-то – в Софию, а кому-то -и в Париж. Смотрят кино и «Международную панораму». На Олимпиаду вот собираются. Как ни крути, люди болтают между собой. И всем до одного рот не закроешь.

– А что будет, если закончится табак? А водка? – внезапно заговорил Брежнев. – Тут ни Андропов, ни Гречко не справятся. Что вы еще хотели донести до меня, товарищ Басов? Другой такой возможности может и не быть…

– Если можно, – Стрелец посмотрел на Генсека, – еще вот что. Они ведь не стоят на месте, каждый день изобретают что-то новое… Не только в оборонке, но и для жизни простых людей: в медицине, фармакологии, сфере обслуживания. Если партия не сформулирует новые цели в экономике, система не справится. Вот… Теперь все!

Даже в самой смелой фантазии Стрелец не мог представить, что ему придется спасать страну, отстаивая саму возможность поступательного и нацеленного на интересы простых людей развития.

– Вот что, товарищи, – после некоторого раздумья сказал советский лидер. – Соглашению быть! Но нервы, если они вздумают выеживаться, я им потягаю! Как там вы предлагаете? По всем политическим вопросам сослаться на Московский договор? Передайте Истомину, что я согласен.

Брежнев закурил. Леонид Ильич слыл заядлым курильщиком. Эту привычку, приобретенную на фронте, он сохранил на всю жизнь. Позже, когда здоровье уже не позволяло дымить, он просил помощников или охранников затянуться, а сам, стоя рядом, просто наслаждался ароматом табачного дыма.

– Хорошую ты смену вырастил, Арсений! – обратился он к Кацолапову. – С такой молодежью нам любой вызов по плечу!