Текст книги "Открытая вражда (СИ)"

Автор книги: Владимир Мясоедов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Оммак от Zark1111. Болеслав Четвертый, что изволит пребывать в задумчивости

Оммак от Zark1111. Болеслав Четвертый, что изволит пребывать в задумчивости

Все и всякие знали, что на борту овеянного богатством и славой торгового галеона под гордым именем «Белый Кречет» и не менее гордым стягом Государства Польского есть целая отдельная палуба, отведенная под прием гостей и непрерывный праздник, кутеж, радость, да еще веселье. Это не скрывалось, даже выпячивалось пред очи чужие, неважно добрые, аль злые, завистливые или просто радующиеся за того, кто праздник организовал. Завистливых, стоит сказать, было на порядок больше, но для владельца парящего корабля так было даже радостнее. Пусть завидуют, пусть скрипят зубами в бессильной злости перед чужим богатством, славой, удалью и просто хорошим настроением.

Настроение у владеющего торговым галеоном, да и не им одним, высшего мага, магистра общего профиля Болеслава, четвертого сего имени, магната, добытчика и просто очень своеобразного человека, почти всегда было на подъеме. Редко кто видел сего прожигателя жизни без его вечной улыбки, без стакана отменной выпивки, дорогой сигары и нескольких лучших красоток земли польской под боком. Эту свою репутацию он осознанно создавал и культивировал, применяя лучший из образов маскировки, какой можно придумать – просто был собой настоящим, не пытаясь лгать внимательным глазам соглядатаев или просто знакомых с ним лично коллег.

Просто за его безалаберным и часто нарочито грубоватым поведением, за постоянными выходками в духе лучших пьяниц двора московского, лондонского или парижского, многие и вправду забывали или переставали учитывать весьма простой факт. Факт того, что он, Болеслав, все-таки магистр, получивший свое звание с честью и по праву, а не купивший его, что бы там ни рассказывали к сему дню завистники. Факт того, что он сохранил свою землю, свои предприятия и баснословную прибыль от таковых, отнюдь не благодаря умению споить пришедших к нему и за тем, что его, до беспамятства. Факт того, что он бился на полях Третьей Магической наравне с иными магнатами польскими, а на личном кладбище его хватает могил носителей фамилий боярских, фамилий пэрских, фамилий со звучной приставкой «фон», а также множество могил тех, кто оказался менее родовит.

Недостаточно, чтобы его запомнила история или лично Болеслав Четвертый.

И потому жирный, несуразный, похожий на обрюзгшего кабана поляк пил, курил и праздновал каждый свой день, занимаясь делами в перерывах между кутежом. Пил, чтобы не болели так сильно вскипяченные когда-то боярином Щекочихиным потроха, иногда салютуя бокалом в сторону стоящего на полке собственноручно оторванного черепа того самого Щекочихина. Курил, чтобы не приходили во сне образы убитых на войнах или потерянных в мирной жизни друзей и родичей, часть из каких он сам убил, часть каких убили враги, о части каких он, все-таки, искренне скорбел. И праздновал. Праздновал каждый день божий, как добрый католик справляет ежедневные молитвы.

Праздновал потому, что для него это был не только праздник, но еще и поминки о тех, кто с ним, увы, отпраздновать больше никогда не сможет.

Немногие это понимали, а те, кто понимал, не спешили такими деталями делится, позволяя одному из самых деятельных магнатов добывающей промышленности Государства Польского продолжать свой праздник. Праздник, какой сегодня он прекратил на время, отчего вечное гуляние на особой палубе Белого Кречета… нет, не остановились, но притихли без присутствия главного заводилы и гуляки праздника. Сейчас нехарактерно спокойный Болеслав Четвертый сидел в небольшом, пусть и очень дорого обставленном кабинете, примыкающем к личной каюте, сидел и думал. Думать было не очень приятно, он вообще не любил слишком в серьезность погружаться, но думать приходилось.

Младший магистр Водолеев, пока еще уполномоченный, пока еще посол, пока еще Возрожденной Российской пока еще Империи уже покинул этот кабинет. Вернее, вылетел чуть ли не поперек проглоченного визга, когда уже совсем не смешной и не простоватый магнат высказал ему пару ласковых о его «пустяковом поручении». На деле, конечно же, не было то поручение ни пустяковым, ни, собственно, поручением. Водолеев-старший, отец вот этого ничтожества, пусть и тоже был младшим магистром, но иной породы, чем-то похожим на самого Болеслава. Тоже получившим звание в боях против равных, а не экзаменационной комиссией, какой еще и на лапу дали, чтобы практическую часть помягче провели.

И оный Водолеев-старший, в сути своей младшая и отдалившаяся ветвь Долгоруких, очень, просто-таки очень посодействовал тому, что двое сыновей ближайшего помощника Болеслава, того, кто поклялся ему в вечной верности и кто управляет его землями в отсутствие магната, остались живы, здоровы и не прокляты самим Великопущем, чтоб ему с его лесами сгореть дотла и пепел чтоб загнил! Обеспечить тот побег из плена, причем побег тех, кого в официальных обменных списках не было вообще, оказалось до крайности сложно и накладно, а еще, конечно же, дорого. Но у Болеслава Четвертого были деньги, а у Водолеевых имелось несколько очень серьезных и неоплаченных претензий не к самому Великопущу, сильнейшему друиду Азии и, возможно, всего мира, но к его свите. Той свите, какая и содержала знатных и магически могучих пленников, готовя их к ритуалу кормления чащоб, какая недосчиталась нескольких имен после того побега.

В общем, сыновья младшего магистра Яцека Бойценовского вернулись живыми и даже здоровыми, насколько можно такими быть после плена, а не отдавшими душу, жизнь и родовую магию кровавым пням-алтарям Великой Пущи, забрав за собой часть сил, часть жизней, часть душ, всей своей родни. А кого-то и полностью забрав. Болеслав, что бы там про него ни говорили, очень ценил тех немногих, кто смог заслужить его расположение, так что не поскупился. Заплатил и золотом, и передачей части прав парочки предприятий иностранным коллегиям, и, что всего печальнее, открытым обещанием оказать в будущем услугу. Не слишком обременительную, не опасную, не чреватую вредом для себя или близких, но все же услугу, частично вполне подпадающую под понятие такого громкого и оскорбительного слова «измена».

– Вот же схизматик распроклятый, курва его матерь! – Только и ворчит магнат, хлебая, словно воду, жидкость из бокала и не чувствуя изысканного вкуса. – Но и я хорош, знал же, что так легко не бывает! Повелся, как дешевка повелся!

Поначалу все выглядело вполне себе цивильно, очень даже подпадая под саму концепцию «мелкой» и «необременительной» услуги роду Водолеевых и стоящих за ними Бобровых, с одним из наследников каких Водолеев-старший куда дружнее, чем с родней из Долгоруких. А еще стоящему за ними всеми Льву, пока еще Первому, пока еще Императору, пока еще всей той же Империи, пока еще Возрожденной. Болеслав понимал, что подоплека у этой мелкой интриги заметно глубже, чем ему хотели показать, но делал вид, что поверил. А это ничтожество, Водолеев, похоже, поверил в то, что Болеслав ему поверил. Все же не та уже порода, не те люди, что раньше, но и к лучшему. Чем больше таких дегенератов видят в Болеславе только то, что он показывает, тем и лучше!

Задача, да, задача…

Поначалу магнат откровенно веселился, чуть ли ни обхохатываясь в процессе выполнения «необременительного», раз за разом приглашая мальчишку Коробейникова на празднования и раз за разом уделяя ему столько своего бесценного внимания, сколько лишь мог. Тот, конечно, целитель от Бога, не поспоришь, мимику и кинестетику тела контролировал на уровне рефлексов, а в плане ментальном вовсе ощущался незыблемой скалой, нерушимой и вечной. Но и Болеслав не на помойке себя сыскал, он интуитивно, собственным подсердечным чутьем видел, насколько бесит его поведение мальчишку, насколько тот хотел бы быть где угодно, но не рядом с подливающим ему новой и новой элитной выпивки Болеславом.

Кстати, не пил практически ничего, старательно испаряя или аннигилируя содержимое бокала! Это уже прямо обидно – про жирного магистра можно было сказать многое, но только не то, что он травил своих гостей выпивкой или снедью. Вот распыленной в воздухе взвесью, направленной умелым манипулированием сквозняками, бывало, приходилось, как многими иными способами. Выпивкой? Никогда! У него есть честь и гордость, в конце концов! Так что если и жалел о чем-то Болеслав, то это об испорченной выпивке, какой он на не понимающего ценности оной мальчишку извел раз так в пять больше, чем в его «великолепном» подарке.

Именно последняя сцена, вручение дара и предложения породнится, чуть ли не вассалитет принять, стала последней частью раскрученной Боборвыми и воплощенной Водолеевыми интриги. Такое предложение, да еще и вот так, без полагающейся долгой пляски вокруг и многолетнего задабривания всеми способами, само по себе может и должно считаться тем еще оскорблением. Оно ведь как быть должно? Сначала совместные дела, предложение паев в тех или иных предприятиях, вручение хоть бы и в столетнюю аренду нормальной земли, а не лысой тундры. Затем уже свадьбы и венчания, но не родни, а родни дальней и ближней свиты, связывая друг друга пока еще зыбкими ниточками взаимных обязательств. И уже только потом можно начинать хотя бы обсуждение всего того, что последует дальше.

Собственно, даже если быть очень оптимистичным до крайности, то у Болеслава просто не было ничего такого, чтобы получить вассалитет Коробейникова, разделив его и владыку Больших Грибов, с каким юношу связывает нечто куда более крепкое, чем просто деньги или взаимные интересы. Да и не рассчитывал ни на что Болеслав, ясное дело, просто сделал жест, прямой и оскорбительный, намеренно и старательно показывая себя не просто пустозвоном и гулякой, а чуть ли не конченным дебилом. И в какой-то момент он и сам верил в то, что Коробейников повелся, все же опыта такой роли у Болеслава несколько веков набралось, а юнец остается юнцом, каким бы талантом и чернокнижником от самого Лукавого он ни был.

Угу.

Повелся.

Конечно же.

Финальный и невероятно «щедрый» подкуп случился, оскорбление было вручено публично и максимально грязно, настолько грязно, что грубее только попытаться в лицо плюнуть, попросить почистить себе ботинки или начать угрожать взять в заложники детей и жену. Водолеев и его покровители были бы не против, проверни Болеслав Четвертый что-то этакое, но тут уже никакая услуга не окупит подобного, не тогда, когда она обозначена «необременительной». Одно дело просто оскорбить и унизить, причем так, что себя при этом унижаешь как бы ни больше, выставляясь тем еще скудоумным скрягой. Ладно скудоумным, но скрягой! Никто не смел называть его скрягой в лицо!

Совсем в иную цену встанет стать врагом пусть сто раз молодому, пусть две сотни раз неопытному, но смертельно опасному чернокнижнику, у какого на руках крови высших магов как бы ни больше, чем у Болеслава. Разведка у магната не ела свой хлеб зря, про индийские приключения того, кого ему «поручили» обозлить, тот знал весьма неплохо. Повторить судьбу того же бесноватого Форуга Пара как-то не хотелось, так что в своих действиях четкой черты поляк не переходил. Нет уж, столько он не был должен ни Водолееву-старшему, ни уж точно Бобровым.

Плевок в лицо совершился, а мальчишку он задел, тот и скрывать того не пытался, а значит и долг списан. По изначальной задумке, после публичного и настолько яркого предложения, иные магнаты, те, какие собирались предлагать правильно, уже не смогут подойти с тем же делом так легко и просто. Потому что тогда Коробейников сам себя в лужу посадит, если хотя бы говорить с ними согласится. А ведь его собирались вербовать, покупать и всячески заручаться поддержкой самого молодого и, скажем так, предельно необласканного родиной боярина. Бженджищикевичи, Лещинские, Джергажджак – их триада вполне себе видела себя квартетом или даже пятиугольником, если бы хватило чего предложить архимагистру Святославу. Но нет, сам Болеслав не верил в то, что архимагистр соблазнится такой ролью, а предлагать больше, так и править их пятиугольным союзом стал бы владыка Больших Грибов.

Пока еще не настолько тяжело положение этих трех древних, коварных и влиятельных игроков, чтобы приглашать на царство московита, но это пока еще.

Теперь же даже начать переговоры будет сложно, сложнее, чем раньше. А ведь неплохие перспективы у троицы высматривались, совсем неплохие! В первую очередь тем, что влив в свои семьи такую сильную кровь, уж точно не получишь кучи полагающихся к силе кровников. Одно из преимуществ юности Коробейникова в том, что за ним пока еще не тянулся длинный шлейф могил уважаемых панов, а значит и новых врагов не появится. У всех троих, особенно у наследившего и под Москвой, и под Веной, и под Варшавой чертового Януша, и так слишком много таковых образовалось. Не успевает хоронить ни врагов, ни редеющую от покушений свиту, ответные удары по какой даже десятилетнее перемирье полностью не остановило.

– Bóbr, kurwa! Ja pierdolę, jakie bydlę! – Не выдержал Болеслав, послав проклятие в адрес Бобровых, всех и скопом, из-за каких он теперь вот пьет в одиночестве и мучает свою голову тяжелыми мыслями. – Чтоб я еще раз! Еще хоть бы раз! Ух! Падлы! Курвы! Быдлы!

Магистр был готов принять неизбежный оскорбительный ответ, для вида оскорбиться и обидеться самому и уйти на борт Кречета не солоно хлебавши. Олег Коробейников просто не мог отреагировать иначе, не после публичного, перед его и Болеслава людьми, выпада подобного толка. Вот вам и завершение интриги Боборвых, пока еще бояр, пока еще Боярской, пока еще Думы, пока еще… пока еще. Юноша не то чтобы не смог бы после принять послов от иных панов, выслушав их или приняв их предложение, но обязан был бы хотя бы для вида носом покрутить, хотя бы первых пару-тройку делегаций с лестницы спустить, иначе какой он, курва мать, магистр и боярин?

Угу.

Должен был.

Всем, кому должен, наверняка прощает, сам Болеслав тоже в этом деле мастак, а оппонент у него, выходит, не хуже Болеслава. Он всякого ждал, от показательно вежливого отказа, под каким скрывалось бы понимание интриги и нежелание вести конфликт, до смердовского мата в лицо, благо говорили про Коробейникова совсем разные вещи. Называли его то мальчишкой без ума, но с силой и везучестью, то интриганом и тонким знатоком людских и нелюдских душ, какой Болеславов Четвертых и всех Болеславов Прошлых на завтрак ест. Чего он не ждал, то это случившегося, того, что было сказано ему в лицо, причем так, что понять смог только сам Болеслав, из присутствующих уж точно!

Так уж вышло, что предки польского магната свое состояние и власть сколотили на добыче руд, что железных, что благородных. Он потому и похоронил столько родичей и друзей, что очень уж кусочек пирога сладок, не по чину всего лишь магистру такой иметь. С трудом отстояв свое, золотодобытчик остался без полегших на войнах внешних и внутренних братьев, – какие и сами бы убить Болеслава хотели, ведь одному владеть всем куда проще, чем вместе, – а еще с очень многими проблемами. Главной из каких было почти полное истощение добычи на трех из пяти золотоносных россыпей в его владении, о чем каждая курва в Государстве Польском знала.

А вот что знала пока еще не каждая курва, так это то, что и две оставшиеся уже почти исчерпаны и лет через пять, край семь, Болеславу придется искать новые источники дохода, если не хочет начинать распродавать землю. Землю, слишком бедную, и без того истощенную друидичекими ритуалами, чтобы перейти в сельское хозяйство. Землю разоренную Третьей Магической, где из-за проклятий Генриха Руперта фон Крьонера до сих пор мало что растет и мало кто живет. Землю, какая делает его магнатом, ради какой он убивал, умирал, воскресал и хоронил тех, кто был ему дорог, ни пяди, ни клочка какой он этим упырям кровососущим, только что фигуральным, а не буквальным, не отдаст доброй волей! Уж лучше и вправду будет, как этот молокосос молвил, ручками работать!

Молокосос!

Как же!

Сучий московит, песья кровь, гад ползучий, змий искушающий, как он, курва мать, это сделал⁉ Как⁉ Болеслав в силу специализации прекрасно знал, как сложно искать золотые залежи, магически сливающиеся с общим фоном каменной тверди! Знал, насколько долгой и тяжкой подготовки требует подобный поиск и, тем более, подъем жил наверх, поближе к разработкам! Да во всем мире провернуть классическое и при этом идеально исполненное приближение жилы могут только три архимага и один архимагистр, но Коробейникова не стал бы учить ни Гранитный Мастер, ни Мюнхенский Рудочтец, ни Владычица Медной Горы с дочкой, и даже если бы учили, то не магистру повторить подобное таинство! В принципе, априори, иначе никак!

Но даже если это был и отдельный крупный самородок или россыпь таковых, то как мальчишка смог его заметить с борта летучего корабля? Золото не руда, оно идеальный проводник и накопитель, если его обрабатывать, но без обработки, пока оно еще в земле и сокрыто, большая часть его сканирующими ритуалами не высвечивается. Только очень специфическими, тайными, запрещенными к распространению везде и всюду, какие определяют залежи по пустотам и мельчайшим различиям фона от эталонного, либо вовсе с концептуальным познанием работают. Болеслав владел такими, очень неплохо, как по мнению конкурентов, ужасно плохо по его собственному мнению.

Владел и понимал, что провернуть подобное бы не смог, никак, разве что сев на реку, сойдя на твердую землю и потратив хотя бы полчаса на черчение ритуальной структуры, точно зная, что здесь есть, что именно искать. Не с борта летучего корабля, где фон работающего движителя, щитов и напитанных духами ветра баллонов заглушит любой тонкий тип ритуального поиска. Увидел пророчеством, что ли? Сам магнат, зная, с кем дело имеет, от ясновидения прикрылся как мог, – а мог, выходит, недостаточно, – но вот искать золото подобным образом в теории можно. В теории, а не на практике, потому что, снова повторяясь, золото, пока в земле, незримо для поиска и магии, включая и ясновидческий. Иначе все рудознатцы и лозоходцы бы считались стратегическим ресурсом, а миром правил бы Дельфийский Оракул, скупая все и всех оптом и в розницу.

Мог ли Олег Коробейников заранее знать о проблемах Болеслава Четвертого, заранее послать людей, чтобы положили под берег золотых самородков и потом устроить красивый жест? Особенно, если бы Водолеев-младший сдал бы всю подноготную планируемой интриги? В теории мог, но не на практике. Да, можно было бы спустить невидимку с грузом, можно было даже отправить такого на неучтенной летучей лодке за несколько дней или даже недель. Можно было бы даже рассчитать точную дату завершения интриги – ясновидением и гаданием или подкупив часть свиты самого Болеслава. Но ведь Болеслав сам видел то золото, расплавленное, но все еще несущее ряд тех специфических аурных оттисков, какие не подделать так быстро и просто – то золото лежало в земле долго, не неделю, не месяц, не год даже, оно принадлежало земле и стало ее частью, всегда было.

– Зайди, Ядвига. – Перебесновавшись и позволив себе успокоится, он отдал приказ одной из своих доверенных агентес, какая в свите состояла не только за умение ментальной магией и соблазнением работать, да и не за размер груди, а по причине владения редким родовым арканом, какой, впрочем, не делал ее грудь менее завлекающей. – Ну?

Женщина, все еще молодящаяся, но на деле крайне опытная и прожженная жизнью, поняла своего покровителя и владыку без слов, но и сама лишь смогла покачать головой. Болеслав не был менталистом, умел защищать себя, знал, как распознать влияние или снять такое с жертвы, но лично практически не освоил эту школу, если совсем уж базы не считать. Только вот сейчас он в этом кивке чуть ли не все мысли Ядвиги прочел одним пакетом образов, освоив легендарную прямую телепатию на голом энтузиазме и эмоциональных порывах. Но шутки шутками, а ситуация серьезнее некуда.

– Нет, мой пан, ничего нет. – В словах ее он не сомневается, там и клятвы, и просто предельный профессионализм самой девушки. – Он сразу понял, зачем я отстала и сделала вид, что упала за борт. Сначала намеренно поддержал меня телекинезом, а после не стал затаскивать обратно на борт, словно хотел, чтобы я все проверила. Я заглянула в потоки сил вокруг, посмотрела вглубь, насколько могла. Дважды сменялись сезоны, но никто и ничто не подходило к месту, откуда он вынул злато, пан. Только те чары, какими он вынул и расплавил россыпь сим днем, больше ничего.

– Ожидаемо. – Заплывшее тем, что можно принять за жир, лицо магната скривилось так, будто он во рту обнаружил лимонную плантацию, но перед одной из вернейших своих прознатчиц он мог себе позволить показать истинные чувства. – Он тебе больше ничего не сказал? Предложил? Что-то добавил?

– Нет, мой пан, лишь указал, что знает обо мне и моих талантах в самом начале, но не больше. – Кто-то бы принял его слова за допрос и подозрение, но не Ядвига, она лучше многих знает, что допрашивает и подозревает Болеслав не так и не таким тоном, в совсем иной обстановке. – Я просто провела ритуалы и воспользовалась вашим даром, переносясь на борт Кречета. Колье уцелело, я справилась быстро, но часть камней нужно заменить, или крючок-переход станет нестабильным.

– Не переживай, я не во злости, а изымать тебя нестабильным порталом не стану. – Успокоил он Ядвигу, заодно прямым текстом сказав, что премии она не получит, но и наказания тоже, ведь работу выполнила хорошо, но не более, а результат работы совсем не порадовал магната. – Как приедем, отправься к ювелирам и договорись за обновление камней в оправе. Расходы через оперативный фонд. И поди прочь.

Ей хватило ума не ждать продолжения и не намекать на таковое, прекрасно видела, что сейчас ее господин не настроен на то, чтобы, как обычно, уснуть в обнимку с парой-тройкой свитских красавиц. Господин этот просто продолжил сидеть, пить стакан за стаканом, не чуя опьянения, не различая палитры вкусов, раз за разом проматывая в голове воспоминания о разговорах с Коробейниковым. Особенно последний разговор, хотя и остальные тоже… Курва, стоило, наверное, не только беззастенчиво измываться над юнцом, но и давать ему хоть пару слов вставить в поток того бреда, какой Болеслав выдавал со всей польской щедростью.

«Соглашайтесь! Ведь золото – это возможности, сила, власть!… Правда придется делать то, чем вы в своей жизни занимались не так уж часто. Работать. Лично работать, своими собственными силами, и, может быть, даже собственными ручками!»

Была в тех словах правда, не любил Болеслав работать, всегда старался делегировать любые полномочия, освобождая время для занятия тем, что ему больше всего нравилось. Для того, ради чего выстроил на родовом галеоне отдельную палубу, стараясь забыться в вечном празднике, убеждая себя в том, что праздник будет всегда. Что всегда будет Болеслав.

Но не будет, это уже сейчас ясно, а намек Коробейников дал прозрачнее некуда. Ручками поработать… как тогда, когда отрывал голову Щекочихину, когда душил дю Феллюа, когда бился насмерть с тем надоедливым Долгоруким подо Львовом. Что же, если Коробейников сумеет предложить ему что-то, что исправит ситуацию для всего магнатства Болеслава Четвертого, если спросит меньше, чем остальные, если не потребует, подобно этим выродкам, отдать все и себя самого сверху…

Что же, тогда почтенный магнат и пан Болеслав, четвертый сего имени, воспользуется своими правами и свободами, какие есть у каждого заседающего в сейме достойного поляка.

Воспользуется и примет чужое предложение.

И пусть подавятся что соседи близкие, что соседи дальние, что Бобров, что Войцех, что Лев, что Ян, что Водолеев, что Великопущ.

Все его враги, пока еще могучие, пока еще страшные, пока еще непримиримые.

Пока еще живые.