Текст книги "Небо в кармане 5 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Вон он, мой прииск!

И заёрзал на сиденье, затопал ногами, наклоняясь вперёд, натягивая привязные ремни и указывая мне рукой на несколько маленьких приземистых домишек впереди.

М-да, и это убожество называется прииском? Из-за которого столько шума? Я-то грешным делом надеялся увидеть что-то знакомое мне по той жизни. А что в реальности? Практически нетронутая речка, без раскопов и развалов намытого грунта, несколько ямок на берегу не в счёт, два домика, больше похожих на охотничьи избушки, это всё? Никогда бы не подумал, что вот из-за этого столько шума и возни. Слов нет…

Снизился до полсотни, прошёл над речкой, собственными глазами посмотрел на то место, которое мне для приземления Второв показал. Галечная коса, камень вроде бы как некрупный, без отдельных валунов. И даже плавника нет. Словно кто-то специально для меня тут всё расчистил.

Тут Второв словно бы почувствовал моё удивление, потому что громко прокричал, перекрикивая рокот мотора:

– Отсюда весь плавник на дрова собрали. Он же сухой!

И всё бы хорошо, вот только ветер практически поперёк реки задувает. Это хорошо видно по деревьям и по волнам. Был бы дым, и по нему бы убедился. Но дыма нет, поэтому только так. Ну и по углу сноса определил, это для меня основной показатель.

Ещё чуток снизился, развернулся над речкой, пошёл в обратную сторону. Снос на противоположный поменялся. Но хоть удостоверился, откуда и с какой силой ветер задувает. Вот же чёрт! Придётся так и садиться с боковым.

Разворот, в процессе выпускаю закрылки в посадочное положение, потом выполняю плавное снижение до пяти метров, и далее крадусь к чёрной полоске. Иду боком, на галечную косу в своё боковое стекло смотрю. Сильный какой ветер. А ведь придётся так боком и садиться.

Ещё ниже. Ещё. Скорость сто сорок, чуть выше положенной. Для устойчивости. Но это воздушная, а путевая из-за боковой составляющей совсем небольшая получается. И хорошо.

– Кем положенной? – приходит в голову мысль.

Совсем не к месту приходит. Боже, о чём я думаю? Какая чушь лезет в голову. Тут же всё просто – скорость подбираю в зависимости от поведения самолёта. Мне нужно, чтобы он устойчиво держался в воздухе, только и всего. Меньше плохо и больше тоже плохо. В первом случае потеря скорости чревата сваливанием или плюханьем на шасси, а, значит, вероятной поломкой самолёта. Во втором же я эту галечную полоску просто перелечу, и придётся на второй круг уходить. Нужна золотая середина, определить которую как раз и позволяет накопленный опыт и мастерство лётчика.

Приходится одновременно работать газом, педалями и штурвалом. Чем ниже, тем сильнее аппарат мотыляет ветром – сказывается близость земли, тем резче становятся мои движения. И быстрее, без отличной реакции тут никуда.

Слегка прибираю РУД, штурвал на себя, скорость падает, и самолёт начинает тут же медленно, но неукротимо сползать боком в реку. Держу его педалью, снос становится ещё больше, градусов шестьдесят от линии приземления.

Ниже. Ещё ниже. Есть касание!

РУД на малый газ, штурвал вправо до упора, педаль влево.

Так боком и приземляемся. Колёса чиркают по галечнику, самолёт вздрагивает от бокового удара, трясётся приборная доска, а я держу, держу аппарат от опрокидывания. Прокатываемся совсем немного, скорость быстро падает, и колёса зарываются в галечник. В конце пробега разворачиваюсь на сто восемьдесят и прокатываюсь совсем немного, чтобы из образовавшейся колеи выскочить. Доворачиваю на угол сноса и встаю носом к ветру. Тормозить не нужно, сопротивление качению большое, самолёт сам останавливается. Выключаю двигатель и выскакиваю из самолёта, прихватив с собой ремни. Что-то объяснять Второву нет времени, сам должен сообразить. А мне нужно самолёт к земле пришвартовать, чтобы ветром не опрокинуло и не утащило в речку…

Глава 10

Ветер настолько жёсткий и сильный, что самолёт заметно приподнимается на стойках под его порывами. Поэтому приходится рвать жилы и изо всех сил ускоряться. Тороплюсь вбить первую арматурину в галечник, при этом из-за спешки и ветра несколько раз ощутимо промахиваюсь мимо толстого стального уголка. Боёк кувалды с пронзительным звоном срывается с расплющенной кромки, в сторону отлетают блёклые крошечные искры и уносятся мне за спину.

Сзади глухо скрипит галечник. Оглядываюсь через плечо – Второв наконец-то из самолёта выпрыгнул. А вот помогать мне не торопится, как бы наоборот, сразу в сторону домишек попрыгал. Ветер в спину ему поддувает, чуть ли с ног не сбивает, полушубок плотно спину облепил. Шапку одной рукой придерживает, вторую в сторону отставил, равновесие удерживает. Корпус назад отклонил, идёт и упирается на каждом шаге, чтобы не побежать, вгоняет каблуки сапог в щебень, смешно выкидывает перед собой прямые колени.

В первый момент рассердился, собрался окрикнуть, да какая-то неправильность на берегу как раз в той стороне внимание привлекла.

Смахнул выбитые ветром слёзы, проморгался и решил не окликать напарника. Высыпавшие на берег реки вооружённые люди числом где-то в полтора десятка заставили вести себя более сдержанно. Не прерывая своего занятия по креплению к земле самолёта, локтем проверил пистолет в нагрудной кобуре. Пусть и понимаю, что если что не так пойдёт, то в таком случае шансов уцелеть у меня немного, но ощущение оружия под рукой внушает хоть какое-то спокойствие.

Закрепил ещё один ремень, перешёл на другую сторону, на ходу внимательно оглядывая собравшихся на берегу. Ох и не нравится мне их возбуждённое состояние, крики даже до меня против ветра долетают. И оружия там много и направлено оно почему-то, вот странно, в мою сторону. Несмотря на всю опасность ситуации, не удержался от улыбки – страх придал бодрости и прогнал сонливость.

И почему Николай Александрович так медленно ковыляет? Так и хотелось поторопить его, крикнуть, предложить не упираться, расслабиться, чтобы ветер его в два счёта до места донёс.

В этот раз практически все ремни, за исключением двух, вперёд кинул. Пришвартовал к вбитым штырям крылья, потом и нос самолёта на обе стороны под углом градусов в сорок пять. Примерно – где-то больше, где-то меньше, не важно. Главное, самолёт плотно прижался к галечнику и перестал подпрыгивать в попытках подняться в воздух при особо сильных порывах ветра.

Он же с каждым таким подпрыгиванием очень медленно, но упорно сдвигался назад, к кромке воды. Поэтому и приходилось так торопиться, чтобы не допустить подобного исхода.

Всё время, пока работал, за спиной неразборчивые крики слышал. Правда, затихли они быстро. Ну а когда побежал хвост швартовать, вновь оценил обстановку. Всё нормально, никто из аборигенов больше в мою сторону не целится. Поглядывать поглядывают, но больше с любопытством.

Второв уже среди столпившихся находится, по жестам понятно, втолковывает им что-то. Долго они там не проговорили. Пока я в несколько прыжков до хвоста добрался, да с ремнями провозился, разговор и закончился. Собравшиеся назад к своим домикам двинулись, а Николай Александрович в мою сторону побрёл. Медленно идёт, напор ветра с трудом преодолевает, пришлось ему даже вперёд наклониться.

– Николай Дмитриевич, когда мы отсюда взлететь сможем? – дошёл и прокричал мне на ухо, придвинувшись вплотную к моему лицу.

Стою, тяжеленную кувалду на землю бойком опустил, пытаюсь отдышаться. Ветер холодный, а с меня ручьём пот течёт. Мне даже приятно под его порывы лицо подставлять, чтобы остыло. Осталось ещё один штырь вбить, ремень зафиксировать, и на этом всё. Больше ничего сделать всё равно не смогу.

Кстати, пока возился, всплыло интересное воспоминание из той жизни. Друг мой ушёл на гражданку, занялся предпринимательством и достиг в нём неплохих успехов. А так как любовь к небу никуда не делась, приобрёл небольшой самолётик в Харькове. Загрузил его в полуразобранном виде на прицеп, пристегнул к микроавтобусу и покатил через границу. Просидел два дня на таможне в Белгороде, порешал проблемы с оформлением и благополучно доехал до дома. После чего арендовал стоянку в аэропорту, собрал, договорился с вояками и гражданами, это я управление воздушным движением в своих зонах ответственности имею в виду, и начал периодически подниматься в воздух.

Предприниматель есть предприниматель, самолётик сдал питерцам и собирался купить другой, лучший. Но, изменился мир, и ничего у него не получилось…

К чему это вспомнил? Так разбили тот аппарат. Вот как раз при подобных условиях и размотало его в хлам на стоянке. Налетел сильный ветер, якобы сорвал с креплений и… В общем, дальше понятно. Был он пришвартован на самом деле или нет, кто его знает. Никто брать на себя ответственность за такое головотяпство не захотел, чтобы не платить, списали на форсмажор. Так-то.

Поэтому лучше кувалдой сейчас помахать, чем потом о своей лени сожалеть…

Ещё раз оглядел опустевший взгорок, избушки, гнущиеся под напором ветра деревья. Дома приземистые, срублены из толстенных стволов, двери узкие, порог высокий. И окошки маленькие, на полбревна, больше не на окошки, а на бойницы похожие. Труб печных нет. По-чёрному, что ли, топят? Или дым через отверстие в крыше выходит – разглядел у конька кусок закопчённой дранки.

– При таком ветре точно не взлетим, – теперь уже я кричу в подставленное ухо напарника. – Придётся ждать, пока стихнет.

– Почему? – манит меня кистью руки Второв, и когда я наклоняюсь, интересуется. Добавляет тут же. – Мы же хорошо сели?

Хорошо сели благодаря моему опыту. Но скольких нервов мне эта посадка стоила, объяснять нет ни желания, ни времени. Швартовать самолёт я ещё не закончил, поэтому отвечаю пожатием плеч и заканчиваю эту важную работу. Николай Александрович топчется рядышком, но под руку не лезет, соображает.

Потом мы вместе идём к домикам и уже там, в закутке, где хоть какое-то затишье и не так сильно буйствует стихия, Николай Александрович поясняет:

– Мои работники. Охрана, – показывает рукой в сторону домиков, в которых сейчас как раз и скрылся последний из выскочивших на берег.

– Переночевать здесь сможем? – киваю и задаю самый насущный для меня вопрос. Всё-таки устал я сильно, держусь на силе воли. И ещё одну бессонную ночь я, конечно, выдержу, но толку от меня на следующий день будет мало. Лететь в таком состоянии я просто не смогу, засну на ходу.

Отвечает Николай Александрович не сразу. Мнётся, то и дело взглядывает на меня и быстро отворачивается в сторону. И чего мнётся? Нельзя так нельзя.

– Или не сможем? – поторапливаю его с ответом. Нужно определиться с местом ночлега поскорее и идти отдыхать.

– Смочь-то сможем, – наконец-то решается Второв и начинает спутано объяснять. – Но… Видите ли, Николай Дмитриевич, это тайга, удобства здесь не предусмотрены. Полы земляные, теснота, лежаки в два яруса стоят, и…

Он что, думает, я всего этого не понимаю? Или здесь в чём-то другом дело? И, кажется, я догадываюсь, в чём именно.

– Болезни? Или насекомые?

– Они, собаки, – сокрушается Второв. – Вряд ли вам по душе придётся такое соседство.

Он ещё и шутит. Это хорошо. Ночевать в домиках в таком случае я и впрямь не стану. Лучше в кабине попробую прилечь. Пусть холодно и жёстко, но сейчас это последнее из неудобств, на которое можно вообще обратить внимание.

– Николай Дмитриевич, с вашего разрешения я и сам бы в самолёте переночевал, – просительным тоном проговорил компаньон. Правда, разобрал я его еле-еле, резкий и сильный порыв ветра тут-же унёс его слова прочь.

– Ради Бога, – прокричал ему на ухо. Так лучше будет, а то надоело это угадывание.

До утра порывы ветра били по обшивке, пытались безуспешно раскачать самолёт и сбросить его в реку. Несмотря на сильную усталость, спать приходилось вполглаза. Вот когда я в полной мере позавидовал стальным нервам Николая Александровича – заснул сразу же, как только преклонил голову и спал сном младенца, не взирая ни на что, тем более на непогоду. Если бы не громкий храп, заглушающий рёв бури, то так бы и подумал.

Да ещё то и дело то там, то тут на заросших лесом таёжных склонах с треском ломались деревья и шумно падали на землю или летели в реку. Подобное я не мог игнорировать и с каждым таким падением вскидывался с лежанки и выглядывал в окошко с той или другой стороны кабины. Пусть в темноте ничего не видно, но тревожность таким простым действием вполне успешно снималась.

Лишь под утро ветер начал успокаиваться и стихать. Нет, он просто задувал чуть тише, по крайней мере, самолёт уже не рвался с привязи, словно норовистый конь.

– Господь услышал мои молитвы, – первым делом после пробуждения быстро перекрестился Второв. Пробормотал скороговоркой молитву, осенил себя троекратно крестом и сладко потянулся:

– Что у нас на завтрак, Николай Дмитриевич?

– Доброе утро, – покосился на выспавшуюся, в отличие от моей, физиономию золотодобытчика.

– Доброе, доброе, – выпрямился напарник. Выпрямился, сладко зевнул, потянулся и решительным шагом зашагал к двери. Распахнул её и ошеломлённо выдохнул. – Вы только гляньте на это. Тут же завал целый.

– Что там? – заинтересовался и подошёл к компаньону, высунул голову в проём двери.

Упавшие в реку деревья ветром и течением прибивало к нашей галечной косе, и за ночь здесь образовался превосходный завал. Ещё и заводь небольшая появилась. И всё бы ничего, но и вода в реке поднялась, практически к шасси подобралась.

– Или снег в верховьях тает или дожди прошли, – изрёк Николай Александрович глубокомысленно.

– Помилуйте, ну какой сейчас может быть дождь? – возразил. – Скорее, снег тает.

Вернулся на своё место, окликнул компаньона:

– Николай Александрович, надо бы отсюда поскорее убираться. Если уровень воды в реке ещё больше поднимется, – многозначительно помолчал, давая напарнику шанс вникнуть и оценить сказанное мной, и договорил. – То никуда мы отсюда не улетим.

– О завтраке можно забыть, так полагаю? – не то спросил, не то сделал правильный вывод Второв.

– Именно так, – кивнул ему. И смотрю, как скоро действовать станет. Его же здесь предприятие, не моё.

– Тогда я пошёл людей поднимать. Вы мне место укажите, куда мешки складывать станем?

– А вы узнали, сколько там… – я замялся, не было у меня желания золото золотом называть. Словно уже предчувствовал что-то.

– Двадцать восемь пудов, – самым обыденным тоном проговорил Второв и полез наружу из самолёта.

– Двадцать восемь, – повторил и покачал головой. Вроде бы и немного, но я рассчитывал на гораздо меньший вес. Знал бы, сюда не садился бы, подыскал что-то более удобное. Пусть и потратил бы на это больше времени и топлива. Жаль, не спросил я, это всё или ещё в одно место лететь придётся? Помнится, речь шла о двух приисках?

Приглушённый звук выстрела отнесло ветром, поэтому сначала принял его за очередное упавшее в реку дерево. И только спустя мгновение, когда вслед за первым грохнул второй сухой щелчок, тогда сообразил и спохватился. Не ожидал я подобного исхода, потому и расслабился. И последние дни весьма напряжёнными выдались. В общем, мне как бы и простительна подобная беспечность, но…

Прыгнул к двери, на ходу выдёргивая пистолет из кобуры. Выглянул осторожно, мгновенно оценивая обстановку, и сиганул наружу. Ничего не понятно пока, двери в обе избы закрыты и что там происходит, неясно. Но чтобы не происходило, оставаться внутри самолёта нельзя.

Прыжок, удар ногами о галечник и тут же сделал длинный перекат в сторону, и сразу же без остановки ещё один, к вынесенным на берег стволам деревьев, лишь бы оказаться подальше от самолёта.

Распластался на спине, передёрнул затвор, досылая патрон, и щёлкнул предохранителем. Перекатился на живот, осторожно приподнял голову и посмотрел в сторону избушек. Как раз в этот момент дверь ближней ко мне словно бы выбили изнутри. Она настолько сильно ударила по замшелой стене, что пыль посыпалась. Пыль тут же подхватил ветер и весёлым облачком унёс в сторону тайги. Удара не услышал, догадался.

Из дверного проёма выскочил человек, метнулся в сторону и вскрикнул. Ударивший из темноты избы выстрел я не только увидел по вспышке, но и услышал. Второв, а это был он, скособочился и пошёл к берегу, загребая на ходу одной ногой. Сделал несколько шагов, споткнулся, подвела раненая нога, и начал заваливаться. Ещё один выстрел, и пуля чиркает его по спине, взрезает меховой полушубок, сбивает шапку с головы, а мой компаньон молча падает лицом вниз и скатывается с крутого бережка в реку. И замирает на кромке воды. Хорошо хоть лицом вверх лежит. Плохо, что не шевелится.

Раздумывать не стал и не хотел – наших бьют. Выстрел в темноту избушки и следом туда же ещё один.

Ответная пуля смачно бьёт по дереву, и я ухожу в сторону, вдоль ствола. Пауза, высовываюсь, прицел по силуэту – выстрел. Слабый вскрик у избушек заставил зло оскалиться – ещё минус один. Наверняка и в избушке кого-нибудь зацепил, не мог не зацепить. Они же там за Второвым на выход бросились, вот и огребли.

И сразу же снова в сторону, ещё подальше от самолёта. Прилетевшая в ответ пуля ударила туда, где только что находился и насыпала за шиворот коры. Останавливаться теперь нельзя. Мне бы под защиту берега уйти да оказаться в мёртвой зоне для стрелявших, и тогда из дверей меня не достанут. Но делать этого ни в коем случае нельзя. Ведь не только они меня не увидят, но и я их. И потеряю преимущество.

Пока вылезу на склон, они из домика своего выскочить успеют. Если охрана набрана из охотников, то мне быстро каюк придёт, рассредоточатся и расстреляют из всех стволов. А ведь ещё и вторая избушка есть, постояльцы которой, к моему счастью, пока остаются нейтральными. Но это только пока.

Значит, остаётся одно – постоянное движение. Вот только теперь придётся в разные стороны покрутиться, верхом глупости будет всё время в одном направлении перемещаться. А пока я на месте нахожусь, они уже пристрелялись, по дереву то и дело пули прилетают.

Рывок назад, с переката встаю на одно колено, вскидываю пистолет. Выстрел. Мимо. Моя пуля ударяет в дверной косяк, это я отлично вижу. И вот уже два быстрых ответных выстрела сливаются в один. Одна пуля взрывает галечник у меня под коленом, я даже немного проседаю вниз, кувыркаюсь не вправо на этот раз, а влево, ломаю траекторию, к которой противник уже привык. Вторым выстрелом в то место, где я только что находился, прилетает крупная дробь. Или картечь. Потому что пятно поражения, с которого чёрная щебёнка разлетается брызгами, куда как больше, чем попадание обычной пули.

Вздрагиваю – каменные осколки впиваются в лицо сбоку, ударяют по верхней губе, и я в ответ посылаю две пули прямо в чёрный проём распахнутой настежь двери. Уход вправо, успеваю засечь возникший перед избушкой размытый силуэт и торопливо стреляю. Вскинутая в моём направлении винтовка не располагает к медлительности.

Ещё выстрел, и эта цель скручивается в подламывающихся коленях.

А теперь рывок вперёд, со сменой движений и направления. Качать маятник я не умею, но что-то подобное, дилетантское, стараюсь изобразить всеми силами. Здесь и такого не ждут.

Спасает меня от встречных залпов тот факт, что двери в избушках слишком тесные. Не выскочить им всем сразу из избушек и не прицелиться толком. Толкаются, мешают друг другу. В охране у Второва мужики здоровые, плечи широченные, да плюс в меховых одеждах все. Или уже не охрана, после такого язык не поворачивается их так называть, а просто бандиты.

Взмах левой рукой в сторону, туда же короткий наклон корпуса, шаг вправо – выстрел!

Ответная пуля дёргает левую подмышку, наклон корпуса вправо, шаг влево – выстрел. Кувырок вперёд, смена магазина, перекат влево – выстрел.

Сколько раз стреляли в меня, не считал, как не считал и свои попадания. Ноги работают, руки тоже, всё остальное потом. Узкую протоку, даже не протоку, а небольшую отмель между моей галечной косой и коренным берегом, образовавшуюся после сегодняшней ночи, преодолел за два длинных прыжка. Сразу же ушёл в сторону, сделал ещё два быстрых выстрела, поморщился от ударившей в плечо пули. Так ведь и убить могут.

Ближе подходить нельзя, попаду в слепую зону. И как быть? Быстрый взгляд на Второва – вроде бы живой, грудь вздымается. Глаза прикрыты, губы бледные. Не до тебя сейчас, дружище, прости, потерпи чуток.

Из дверей выкатывается колобком очередной охотник и наталкивается на пулю. Куда уж я умудряюсь попасть, не знаю, но кричит он знатно, на всю округу. Зато больше подобных желающих выскочить из избы нет.

Нельзя упускать такой шанс. Карабкаюсь по диагонали вверх по склону, цепляюсь левой рукой за какие-то редкие кустики, в правой наготове пистолет, держу под прицелом верхнюю кромку. Высовываюсь и сразу же для острастки стреляю в проём. Вскакиваю и подбегаю вплотную к стене. Вряд ли пуля будет способна пробить настолько толстые брёвна, но всё равно страшно.

Больше по мне пока никто не стрелял. Замер, пытаюсь отдышаться. Сколько их там осталось? Два домика, разделились они, надеюсь, поровну. В дальнем тишина, сидят они там смирно, наружу так никто не высунулся. В этой ситуации статус неясный, не враги, но и не друзья точно. Иначе бы помогли. Пусть сидят, буду держать дверь на прицеле. Вот только патронов у меня осталось – кот наплакал. Охо-хо. Но они-то об этом не знают.

Половину в первом домике я точно выбил. Выходит, нужно исходить из того, что там осталось ещё столько же. И что делать дальше?

Левая рука начала неметь. Скосил глаза – вокруг маленького отверстия ткань начала быстро окрашиваться красным. Плохо, нужно поторапливаться. А ведь я особой боли не чувствую, вот что интересно.

– Эй, благородие, ты там ещё живой? – раздалось из избушки. Наглый такой голос, хамоватый. Главарь?

– А ты выйди и посмотри, – проверяю карманы, в левом нагрудном у меня должен был запасец патронов иметься. Небольшой, несколько штук, как раз на такой случай.

– Может, разойдёмся? – не унимается разбойник. – Золотишко пополам поделим, тебе твоей доли на всю жизнь хватит. Уйдёшь на своей птице небесной, а нас тайга скроет.

Ишь, образованный какой. И речь та, к которой я привык, без сибирского говорка. Выходит, где-то Второв ошибся. Возможно, сдуру рассказал им про продажу приисков, а они и сообразили, что дело с вывозом добытого золота явно не чистое. И решили не упустить такой шанс.

– Вы хозяина застрелили, так что уже не разойдёмся, – стараюсь тихо доснарядить магазин и тяну время разговором.

– Да живой он, мы ему ляху прострелили, чтобы не упирался и под ногами не путался, – возразили мне из избушки. – Сомлел просто. Так что? Согласен на мировую? А то ведь мы можем и товарищей на подмогу кликнуть.

– Товарищи вам вряд ли помогут, – магазин с тихим щелчком встаёт на место, и я довольно вздыхаю, ещё раз взглядываю на так и закрытую дверь второй избы. Хорошо будет, если так и просидят там внутри всё это время. Ещё одной перестрелки я не потяну. – Я бы на вашем месте вообще сдался.

– Благородие, ты белены объелся, – удивление в голосе хамоватого главаря показалось искренним. – Что ты будешь делать, если мы все разом из избы выскочим?

– Постреляю вас всех, только и всего, – пусть они и не увидят, но я при этом пожимаю плечами. Шиплю сквозь зубы от резанувшей плечо боли. А вот и она пришла, не вовремя-то как.

Хорошо, что шипение моё заглушает поднявшийся внутри избы неясный шум. Заспорили уцелевшие бандиты, не все у них там настолько решительные, не все умирать за драгоценный металл готовы.

– Патронов-то хватит на всех? – опаска всё-таки проскальзывает в голосе главаря.

– А ты проверь, – предлагаю. А вдруг прокатит? Для меня было бы очень хорошо, если бы они наружу рванулись. На выходе я их по одному быстро перестреляю. А вот так, в осаде, я долго не протяну. И Второв там ещё лежит, без помощи. Странно, что в себя долго не приходит. Сколько протянет, даже если его только в ногу ранили? Истечёт ещё кровью. Нет, затягивать с этим делом никак нельзя.

– Мы лучше здесь посидим, – сходятся мысли у нас с главарём. – Еды у нас хватает, будем посменно дежурить, да ждать, когда у тебя, благородие, силы закончатся. А потом ночью, сонного, тихо на ножи посадим. Лучше бери золото и уходи. Или нас отпусти.

– Отпущу, и вы меня из-за деревьев подстрелите, – даже не пытаюсь скрыть усмешку. – Ты меня за кого тут держишь?

– Хочешь, клятву дам? – предлагает главарь. – Или побожусь?

– Побожится он, – кривлюсь. – Где ты, и где Бог. В общем, выбрасываете оружие наружу и выходите по одному. Выстраиваетесь на увале и стоите смирно, пока все не выйдут. Тогда посмотрю, что с вами делать.

– Мы выйдем, а ты нас перестреляешь? – не верит мне разбойник.

Что-то доказывать не собираюсь, надоело спорить. И времени нет, не нравится мне собственное ранение.

– Я могу поступить ещё проще, просто поджечь избу, – вздыхаю. – Даю две минуты на размышление. Или вы бросаете оружие и выходите, или я подпираю дверь и поджигаю избу. Решайте.

– И Бога не побоишься? – охнули внутри. Это кто-то другой, не главарь.

– Бог мне только спасибо скажет, если я мир от такой гнили избавлю, – произношу равнодушно.

Внутри шуршат, бубнят. Стою спокойно, знаю, что в окна вряд ли вылезти смогут.

– Всё, бандиты, молитесь. Время вышло, – ногой толкаю дверь и быстро подпираю её полешком. Оно тут же рядом стоит, специально для этого и предназначено.

Выпрямляюсь, оглядываюсь в поисках хоть какой-то растопки, и в этот момент начинает медленно приоткрываться и скрипеть входная дверь второго домика. Вот чёрт! Не вовремя-то как. Стреляю навскидку, и дверь быстро захлопывается. В сам проём не целюсь, просто предупреждаю и пугаю, бью рядом с ним по стене. Пусть лучше там сидят, потом до них очередь дойдёт.

– Не стреляй! – в окошко второй избы просовывается палка с грязно-белой тряпкой на конце.

Сдаются? Или внимание отвлекают?

– Сидите тихо и не высовывайтесь. Тогда и стрелять не стану, – отвечаю и подхватываю с земли пук принесённой ветром травы. Хот какая-то от него польза. Сухих веточек на земле тоже хватает.

Кладу под дверь траву, сверху бросаю несколько поломанных хворостин. За запертой дверью хорошо слышно, как с громким щелчком ломаются ветки. Люди там взволнованно переговариваются, шумят и спорят.

Зло улыбаюсь и чиркаю спичкой, пламя разгорается и тут же гаснет. Ветер задувает, гад. Но алые искорки не останавливаются, ползут по стеблям, дымят, и этот дым начинает просачиваться внутрь избушки.

– Эй! Благородие! – после короткой паузы заполошно кричат из домика. – Туши огонь, мы сдаёмся!

– Ты за всех говоришь или за себя только? – разгорается бледное пламя, жадно пожирает тоненькие стебли и веточки.

– За всех, за всех, – взвизгивает главарь, и сильно тарабанит по двери. Приходится ногой полешко придерживать. – Выпусти, с… Я тебе кадык вырву!

После таких слов открывать совсем не хочется, и я даже не делаю попытки убрать ногу.

Внутри избы хлопает выстрел, и крики главаря обрываются. Ох, как интересно-то.

– Твоё благородие, открывай. Мы на всё согласные, – доносится из-за двери совсем другой голос. – Богом клянусь.

Затаптываю разгоревшийся огонь, откидываю в сторону полешко:

– Открываю. Оружие на землю, выходи́те по одному! – изготавливаюсь к стрельбе.

Мосинки и ружья вылетают из дверного проёма одним пучком. Успеваю их пересчитать – четыре. Или здесь собрались самые отмороженные, или я ошибся в подсчётах и настрелял больше бандитов.

– Всё? – кричать уже не требуется, внутри все притихли, слышно как кто-то глухо кашляет.

– Всё, – доносится из дыма.

– Выходим по одному.

Через порог перешагивает первая, окутанная дымом, фигура. Делает первый шаг, отплёвывается, оглядывается, находит меня. Окидывает быстрым взглядом, останавливается на вскинутом пистолете, замечает и кровь на рукаве. Хмыкает, открывает рот и мне приходится его затыкать:

– Пояс сними! И куртку расстегни, – сюрпризов я не хочу, нельзя тянуть, поэтому продолжаю давить.

Пояс с ножом падает на землю, под курткой пусто.

– Пошёл! Пять шагов вперёд, – Здоровый плечистый мужик усмехается, пожимает плечами и выполняет приказ.

Дальше – проще. Четверо лбов стоят в рядок передо мной, и что делать дальше ума не приложу. Лучше бы перестрелял их в бою. Сжигать не сжёг бы, не настолько уж я одичал. И фокус с поджогом был просто фокусом.

От раздумий отвлекает раздавшийся за спиной скрип двери. «Повёлся на слово и не проверил, сколько их внутри было на самом деле», – мелькает мысль.

Додумываю в перекате. Ухожу в сторону, и грохнувший за спиной выстрел рвёт правый рукав и выбивает из шеренги стоящих бандитов центральную пару. Сбрасывает их со склона. Оставшиеся рвутся в разные стороны. Один, пригнувшись чуть ли не до земли, большими прыжками, по-заячьи, бежит вправо в сторону леса. Другой же просто прыгает вперёд и скатывается в реку. А я уже всаживаю пулю в стоящий на пороге окутанный сизым дымом силуэт. Повезло, что этот дым не успел рассеяться. Это меня и спасло, не получилось у него прицелиться. Или он просто поспешил. Просто…

Ствол пистолета следует за убегающим к лесу, но я просто не успеваю за ним и «заяц» скрывается за деревьями. Бог с ним. Встаю. Левое плечо прямо дёргает от боли. А что с правым? Ощупываю рукав, доверять глазам и чувствам уже не хочу, один раз ошибся и хватит. Вроде бы всё хорошо.

Встаю. Сначала на одно колено, упираюсь рукой с зажатым в ней пистолетом в землю и тяжело поднимаюсь. Устал я что-то. Осторожно выглядываю вниз и вижу, как вдалеке убегает вдоль реки последний из бандитов. Плохо. Два врага для раненого меня это очень много. А ещё есть вторая изба. Надеюсь, то, что они там сидят тихо и безвылазно, доказывает, что они с этими бандитами никакой связи не имеют.

– Эй, вы там! – повышаю голос. Кричать нет сил, но меня услышали. Дверь второй избы приоткрывается и из образовавшегося проёма высовывается лохматая чумазая харя:

– Чо?

– Иди сюда, – зову его к себе. И останавливаю почти сразу же. – Винтовку на землю брось!

Мужик успевает заметить валяющееся на пороге одно тело, замечает ещё одно чуть поодаль и отбрасывает от себя винтовку, словно ядовитую змею.

– Молодец, – киваю. – Теперь иди сюда.

Снова останавливаю его на подходе:

– Почему к этим, – указываю стволом пистолета на лежащее тело. – Не присоединились?

– Так чужаки они, – с готовностью отвечает. Видит моё недоумение и добавляет. – Пришлые. Нанялись две седмицы назад и держались всё время наособицу, шушукались о чём-то.

– Полагаешь, задумывали преступление?

– Так и есть, кивает мне мужик и тут же спохватывается, добавляет с явным испугом в голосе. – Ваше благородие. А что с хозяином?

– Не знаю, – вспоминаю о Второве. Навалилось много всего. – Там все у вас такие же мирные?