Текст книги "Небо в кармане 5 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Четыре с небольшим часа лёту до Казани промелькнули… Сказал бы что незаметно, но это не так. В первый час мы оба только и делали, что прислушивались и присматривались к аппарату. Было не по себе после такой встряски. Всё-таки налёта на новой технике всего ничего, лётные испытания, можно сказать, на бегу проводим, и как она отреагирует, никто не скажет. А уж как после этих приключений себя поведёт, загадка ещё большая. Так что пусть я и уверен в прототипе, но полной уверенности в технике, перед собой-то я хитрить не стану, у меня не было. А у компаньона и подавно. Мало ли где что не так?

Казань на подходе. Гляжу на неё сверху и понимаю, где-то я очень сильно накосячил. А всё из-за цейтнота времени – пришлось торопиться с вылетом. А уточнить у того, кто договаривался с местными, где конкретное место приземления будет, не сообразил. Думал, Второв знает и подскажет, но смотрю на него в эту минуту, ловлю встречный вопросительный взгляд и понимаю, что все мои надежды только что пошли прахом. Не подскажет.

Сделал кружок над окраинами, за землёй внимательно понаблюдал – вдруг что-то похожее на расчищенное поле увижу? Или собравшихся людей на хоть каком-то участке без леса, и никого не увидел. Не желали местные жители нашего прилёта, или желали, но уже не ждали. Времени-то сколько прошло, мы же прилететь сюда должны были часика этак два с половиной-три с хвостиком назад, но из-за долбаной грозы пришлось задержаться. И что делать?

Что, что, снова полагаться на здравый смысл, на опыт, ну и на удачу, конечно. Повторять Арзамасский опыт и моститься на какую-нибудь улочку не хочу, вижу же, что тесные они и узкие, это не та Казань моего времени, с её широкими проспектами. Главными, само собой. А тут, на окраинах, что? Повсеместно скошенные луга перемежаются с полянами, обильно заросшими кустарником и низкорослыми деревцами. И ещё копны серыми лысинами небо подпирают. Вот между ними и буду садиться. Если траву косили, значит и земля более или менее ровная, и всяческих неожиданностей при приземлении и пробеге, вроде камней, будет меньше. Посмотреть собственными глазами, конечно, посмотрю сверху, но всего не разглядишь, а удача, помноженная на трезвый подход, приводит к успеху. Закономерному.

В общем, долго раздумывать не стал, увидел первое ровное поле, прошёл над ним пару раз низко-низко, постарался при этом копёшки не зацепить, посмотрел – буду садиться. Далеко отлетать не стал, высота у меня, можно сказать, маленькая, я же снизился для осмотра до десяти метров, так что развернулся на сто восемьдесят, да и пошёл на посадку. Закрылки выпустил, обороты убрал, скорость сразу же уменьшаться стала. На полутора метрах от травы легонечко на себя потянул, выровнял, придержал на полуметре и притёр самолёт к остриям торчащей щетины стеблей.

Уголок посадочный постарался поменьше сделать, чтобы травой этой обшивку крыльев не проткнуло. Ну а раз угол меньше, то скорость больше пришлось держать. Так передние колёса в траве не завязнут, колею себе проломят. Ну и не кувыркнусь, пока рули работают.

Трава сухая, жёсткая, словно проволока. По нижней плоскости крыла словно скребком провели, настолько громко зашуршала, заскрежетала. Даже за целостность обшивки испугался, а ну как сдерёт?

Поэтому первым делом под плоскости заглянул, сразу после остановки. Ох как хорошо, всё уцелело, но полосы на свежей краске всё равно остались. Получается, по осени траву косили, если успела так вырасти. И сено на копнах такого же серого цвета, выцветшее. Или выгоревшее на солнце.

– Что-то случилось? – забеспокоился Николай Александрович, заметив мои манёвры.

Выпрямился, оглянулся на компаньона, а он головой по сторонам крутит, ответа моего и не ждёт, для проформы спросил. Тогда и отвечать не стану, незачем.

– Где это мы? – Второв головой по сторонам крутит, вопросы глупые задаёт.

– Здесь, – пожимаю плечами.

– Где, здесь! – недоумение явственно проступает на лице компаньона. Он подозрительно щурится, догадывается, что я над ним сейчас немного издеваюсь, и оттого злится. Вон как покраснел и усы встопорщил.

Поэтому отступаю:

– Да я же откуда знаю, где именно мы сели, Николай Александрович? Точно, что в Казани, где-то на западной окраине. Большего я вам, к сожалению, не скажу, – многословием сбиваю с настроя Второва, и он тут же переключается на деловой тон:

– Так нужно пойти к тем домам, – показывает рукой в направлении приземистых домишек. – Расспросить кого-нибудь. Схожу, пожалуй…

– Да уже не надо никуда идти, – останавливаю развернувшегося к окраине компаньона. А то ещё на самом деле рванёт к тем домам и пропадёт. Ищи его потом. – Вон уже пацанята к нам бегут. Сейчас у них всё и узнаем…

Уже через пятнадцать минут я остался в гордом одиночестве. Правда, одиночество моё продлилось недолго, и проводившие Второва пацанята очень скоро вернулись назад, любопытство своё тешить. И меня донимать.

Я же, только-только закончивший послеполётную подготовку, провозившийся с тяжёлыми колодками, прилегший на боковые скамейки в грузовом отсеке в вожделении долгожданного отдыха вынужден был выползать наружу и отбиваться от назойливых нападок местных гаврошей.

Это мне ещё повезло, что робели они сильно и к самолёту близко не подходили. Боялись невиданной чудо-птицы. Но, тем не менее, то один, то другой героически тянули то и дело свои цепкие лапчонки к плоскости. Всё норовили дотронуться и проверить на крепость чудное оперение её крыльев. Приходилось смотреть в оба и одёргивать молодёжь. Дырок мне только не хватало. Они же из одного только любопытства пальцем проковыряют обшивку. Или прогрызут. Вот уже один такой любопытный языком законцовку лижет, на вкус пробует.

Хорошо, что нервотрёпка эта недолго продолжалась. Приехал на извозчике надзиратель, городничий чуть позже пожаловал. Представились, представился и я. Господа полицейские вдохновились событием века и принялись блюсти положенный порядок. В особенности поспособствовало этому денежное вознаграждение, собственноручно переданное каждому из них лично в руки. Давал, потому что нужно дать. Принимали, потому что положено принимать. С почтением и благодарностью. Зато порядок навели сразу. А потом и ещё служивых нагнали, охранение в виде парного поста возле самолёта выставили.

Простой люд в стороне стоит, молчит, на диковинную птицу глазами хлопает. Лучше бы поесть чего принесли, а не стояли бы здесь соляными столбами. Есть-то уже хочется, а от самолёта всё равно не отойти. Охрана охраной, но я уж лучше сам за сохранностью и целостностью своего имущества присмотрю…

Компаньон вернулся через час. Хорошо, что с хорошими вестями, и ещё лучше, что не один пришёл. Не с кузнецом, нет, нам кузнец не нужен, а вот девица… Девица нужна. С лукошком. Точнее, с его содержимым. Запах которого я издалека учуял. Ветер в мою сторону дул, вот я загодя и унюхал, что сбылось моё самое сокровенное сегодняшнее желание – калории восполнить. По-простому – брюхо набить.

Николай Александрович, святая душа, первым делом рассказывать принялся, мол, всё разузнал. Да быстро сообразил, что меня сейчас его рассказ меньше всего интересует. Проследил за направлением моего голодного взгляда, хмыкнул понимающе и этак с ленцой произнёс:

– Никак оголодали, Николай Дмитриевич? – и улыбается. И смотрит снисходительным таким взглядом. – Да вы не стесняйтесь, ешьте. Это я для вас из трактира прикупил. Корзинку, правда, вернуть придётся.

А в лукошке еда, пироги горячие, в холстинку укутанные, чтобы не остыли. И молока бутыль литровая.

Девица хоть и смущается, глазками быстрыми на меня и на птицу диковинную постреливает, но дело своё туго знает, – на той же холстине всё содержимое лукошка выложила и с поклоном предложила откушать барину.

Я и откушал, отказываться не стал. И мне хватило. Даже молоко, от которого в обыкновенное время меня просто воротит, всё до капли выпил. А Николай Александрович отказался, мол, перекусил уже. Вот же ж! Я тут охраняю и голодаю, а он там вместо того, чтобы делом заниматься, брюхо в трактире набивает!

Покосился на компаньона, хмыкнул и эдак с издёвочкой, долг же платежом красен, поддеваю Второва:

– Говорите, корзинку вернуть придётся? А девицу, выходит, оставляем?

У девчонки после этих моих слов холстинка с корзинкой из рук вывалились. И сама на ногах не удержалась, на попу шмякнулась. Хорошо, что стернь уже утоптали, а то бы непоправимое случилось. Николай Александрович на меня смотрит, понять ничего не может:

– Какую девицу?

– Так эту, – киваю на сидящую девчонку.

– Зачем? – недоумевает Второв. Похоже, воспринимает мои слова на полном серьёзе. М-да, нужно как-то полегче с шутками, не понимают они тут моего юмора.

– С нами будет, – вздыхаю. Простые вещи объяснять приходится. Ну а что? Шутить, так шутить до конца. Иначе неловко может выйти. – Кто в полёте нам кофий подавать станет?

– Кто? – Николай Александрович переспрашивает. Соображает и переводит взгляд на ошалевшую девицу. Улыбается. Похоже, моё предложение ему нравится. Тогда закрепляем успех:

– Так она, девица ваша, – указываю на несчастную. – На земле горничные имеются, а в самолёте будет…

– Самолётничная? – вклинивается с догадками Второв.

Ух, ты! Шутит или на самом деле так думает? Теперь уже я сомневаюсь. Но линию свою гну. Но на девчонку поглядываю, как бы слезу не пустила, истерику не закатила. Впрочем, народ здесь крепкий, ко всему привычный, и мои слова, похоже, сильного неприятия в девице не вызывают. Как бы и вправду не пришлось её с собой брать. А господа полицейские-то как взволновались, прислушиваются, про охрану самолёта забыли, поближе к нам подошли, чтобы ни одного словечка мимо ушей не пропустить. Как бы проблем не нажить. Что-то я зашутился, нужно как-то в обратную отрабатывать:

– Стюардесса будет, – впервые запускаю в оборот новое слово. – Наймём, платить за работу станем.

Вижу, заинтересовалась девчонка. Испуг в глазах медленно, но верно сменяется расчётом и интересом. Головой крутит, смотрит то на меня, то на Второва. Похоже, ему больше, чем мне доверяет и хорошо заметно, что удивляется. Как это так? Такой молодой я и так запросто со старшим мужчиной разговариваю. Он же и одет богато, и усы у него ого-го какие. Не то что я, молодой и…

Ну, да, из трактира же он её выдернул. Ещё и за обед заплатил, за содержимое лукошка. Богатый господин, не иначе. Наверняка и кошелёк пухлый засветил, когда рассчитывался, и цепочку с часами золотую. А я так, кто-то вроде извозчика.

– А что, я и не против, – неожиданно соглашается с моим предложением Второв.

Кто-то из полицейских крякает, а Николай Александрович увлечённо вещает. – В походе без девки никуда. Она и постирать может, и приготовить.

Окидывает её оценивающим взглядом и добавляет:

– И вообще пригодиться может.

Девчонка вспикивает, крутит головой, переводит взгляд со Второва на меня, с меня на полицейских и неожиданно тонким голоском пищит:

– Пожалейте, дяденьки! Нешто можно простому человеку подобно птице в небе кувыркаться? – оглядывается на самолёт, встаёт с самым что ни на есть деловым видом, отряхивает сарафан, останавливает взгляд на открытой двери, какое-то мгновение молчит и вдруг выдаёт. – Да меня мамка не отпустит!

– Ну-у, – тяну. Не ожидал такого ответа. Это что, она как бы и согласна с нами уйти? Только лишь мамка препятствием является? Ну и времена, ну и нравы.

А сам ещё разок девицу осматриваю. А ведь красивая девка, кровь с молоком, всё при ней. Годков маловато, как на мой взгляд, но сейчас это норма. Рано они во взрослую жизнь входят, очень рано.

А шутка моя далеко зашла. Начали со смешков, с шуточек и уже раз – судьбу чью-то решаем. Во время-то странное!

И ладно бы всё, да только что я с ней потом делать буду? Когда в Москву вернусь? В качестве прислуги, да и вообще пользовать? Там таких пруд пруди, если замудриться, так ещё и получше найти можно…

Нет у меня никакого желания уподобляться нынешней аристократии и вообще нынешним богатеям, для которых подобное считается нормой. Поматросили, попользовали для утех и бросили. Вон и Второв молчит, вроде бы как и всё равно ему, но в сторону отвернулся, как бы мне право принятия решения отдал. О чём думает, непонятно.

Нет, не до девицы мне сейчас. А так бы хорошо сейчас было… Нет!

Лихорадочно соображаю, как бы из всей этой шутки выкрутиться. Куда-то не туда она зашла.

– Ну-у, – ещё раз произношу то же самое, изо всех сил тяну время и, кажется, нахожу выход:

– Если мамка не отпустит, то и мы тебя с собой брать не будем!

Полицейские расслабляются, даже улыбаются довольно. А девица неожиданно удивляет. На лице возникает выражение настолько явного разочарования, даже обиды, что чувствую себя сильно виноватым. Смотрю на эти огромные глазищи, наполненные горькой влагой, и не по себе мне становится. Доигрался. Понимать же нужно, в каком именно обществе живёшь.

– Как же так, дяденьки? Я ведь… Вы ведь… Господин хороший, возьмите меня с собой, я всё-всё делать умею. И готовить, и стирать, и за детьми ходить…

Последнее явно лишним было. Пока я ищу слова, в разговор вступает Второв, достаёт из жилетного кармана визитку и протягивает девице:

– Подрастёшь, найдёшь меня в Петербурге. Будет тебе работа. А пока лукошко своё забери да назад ступай, – поворачивается ко мне, смотрит с укоризной. – Сейчас бензин привезут. Какие у вас дальнейшие планы?

– Заправляем самолёт и отдыхаем. Погода хорошая, наверняка и завтра такая же будет. И солнышко вон какое яркое, – глянул вслед успевшей отойти на десяток шагов понурой девчонке, смутился. Доигрался, дурень! И тут же постарался выкинуть всё лишнее из головы, о деле думать пора. Подставил лицо ласковым лучам, зажмурил глаза. И добавил, наслаждаясь прохладным ветерком на губах. – Надо бы разузнать, во сколько тут светает.

– Зачем?

– Вылететь по темноте, самым ранним утром, с таким расчётом, чтобы уже к полудню быть в Екатеринбурге. Там обедаем и летим дальше, в Омск. Если, конечно, в Омске нас не как здесь встречать будут.

– Встречать будут, – кривится Второв. Какое-то время тоже смотрит вслед уходящей девчонке, вновь вызывая у меня чувство неловкого стыда, и разворачивается ко мне. – Здесь нас уже никто не ждал, время прибытия давно прошло. Вот они и свернулись.

– Прибытия, – морщусь. – Мы же не на поезде с вами едем, Николай Александрович, а на самолёте. Это там прибывают, а мы прилетаем.

– Да какая разница, – машет рукой компаньон. – Что прибытие, что прилёт. Смысл-то один.

Спорить пока не стал, не хочу при собравшейся толпе народа что-то доказывать. Потом всё выскажу. Выбрасываю из головы всё, никак не относящееся к делу – большегрудых стройных девиц с понуро опущенными головами, компаньона с его пофигизмом. Дело делать нужно.

– Тогда телеграфируйте в Екатеринбург своим друзьям, передайте, чтобы ждали до последнего. Да и пусть сразу точное место приземления укажут. Чтобы в случае чего не искать, как сейчас.

– Сегодняшний случай это просто досадное недоразумение, – попытался тут же оправдать своих местных знакомых Второв.

– Вот чтобы подобных недоразумений больше не было, сделайте так, как я прошу, – нет у меня желания вступать в спор.

Прохожу чуть вперёд, толпа передо мной молча расступается, оставляет пространство для манёвра. Опасаются, что ли? Осматриваю поле передо мной. А ведь не получится прямо взлетать, не успеем скорость набрать. Вроде бы как овражек впереди? Очень уж характерная складочка там просматривается. Сам не иду, оглядываюсь на сопровождающую меня толпу, выдёргиваю из неё первого попавшегося на глаза парнишку и посылаю на разведку.

Я в сапогах, но и то колючую стернь под подошвами чувствую, а они почти все с голыми ногами, без какой-либо обувки. И не боятся же проколоть ступни. Помню, как-то в раннем детстве повезла матушка нас с братишкой к себе на родину, в село, показать, как она когда-то жила. А там уборочная страда в разгаре, комбайны в полях пылят, грузовики с зерном туда-сюда шмыгают. Нам же любопытно, мы и сунулись поближе к технике, собственными глазами увидеть то, о чём раньше только на экране телевизора наблюдали. Там-то на поле я и увидел первый раз в той моей жизни, как местная ребятня в отличие от нас, городских, по колючей стерне голыми ногами бегает. Ради интереса попробовал, ну а если честно меня тогда просто на слабо взяли, скинул сандалии и после первого же шага скривился от боли – ногу до крови уколол, пальцы ободрал. На радость пацанам, и себе на горе. Было дело. Воспоминание о давно ушедших днях навалились горечью утраты и сразу же схлынули, оставив в душе лёгкую грусть. Было и прошло. Надо жить настоящим…

Парнишка сайгаком ускакал, только пыль за ним заклубилась, и ещё топот долго слышался. Здесь весна поздняя, земля не до конца оттаяла. Снег совсем недавно сошёл, ледохода все ждут, а сегодня, как мне Второв признался, ночью заморозок ударил, и всё проморозил. Потому и топот слышно. Голыми пятками, да по твёрдой земле. И не мёрзнут. Бр-р

Насторожился, какие-то знакомые звуки гомон толпы перебили. Прислушался, задрал подбородок, покрутил головой, навёлся на источник звука. В стороне увидел среди редких по эту пору облаков огромную стаю перелётных птиц. Гуси. Густо на север идут. Летели бы над нами, полнеба бы серой тучей точно закрыли…

* * *

Взлетели по темноте. Для выдерживания направления на разбеге запалил далеко впереди небольшую охапку сена. Да не сам запалил, я в этот момент в кабине сидел, к взлёту готовился. Пришлось озадачить за вознаграждение малое вчерашних мальчишек. Под такое дело их даже из дома выпустили в эту пору.

Они и разложили под моим чутким руководством кострище шагах в пятидесяти от самолёта. Одно. Больше не нужно, для выдерживания направления и этого хватит. Да и сено чужое, не своё, брать без спроса и разорять какого-то хозяина нет желания. Копна у него не резиновая, до первой травы домашнюю скотину чем кормить будет? То-то.

Ну и постарался так сделать, чтобы тлеющие искры после моего взлёта дальше на сено не улетели. Потоком воздуха от винта на максимальном режиме не то, что костёр, саму копну запросто сдует.

Немного попрыгали по полю, оторвались от земли метрах в десяти от костра и резко пошли в набор высоты. Воздух холодный, плотный, мотор тянет ого-го как, самолёт словно на дрожжах пухнет, ввысь лезет, прямо в черноту ночи, только успевай его придерживать да за углом атаки и скоростью приглядывать. Чтобы первый не рос, а вторая не падала.

Ну и вдвойне хорошо, что авиагоризонт имеется, да приборная доска слегка подсвечивается, а то в такой темноте можно запросто пространственную ориентировку потерять.

В кабине холодно, заслонку подачи горячего воздуха из моторного отсека пока не открывал, не хочу расслабляться. А так морозец бодрит, голова лучше работает. Всё-таки ещё ночь, можно сказать, и спать хочется сильно.

А ещё в кабине царит тот своеобразный запах, который присущ любой новой технике – смешались в один непередаваемый аромат запахи свежей древесины, масла и бензина, железа и кожи, краски и лака. И неба…

После взлёта больше всего опасался наткнуться на какую-нибудь перелётную стаю. Всю ночь эти проклятые гуси гоготали в небе над нами, тревожили и не давали спать, потому что во всех цветах и красках ясно представлял себе последствия подобного столкновения с крупной дичью. Но нам повезло, мы удачно взлетели, набрали высоту и взяли курс на Екатеринбург.

– Николай Александрович! – наклонился к пассажиру и окликнул его. Спит, зараза. Счастливый. Ну и зачем ему в кресле мучиться, если есть возможность на лежаке поваляться? – Идите на лежак, не стесняйтесь!

– Что? – встрепенулся компаньон.

– На лежак, говорю, идите, – кивком головы указал направление, в котором ему надлежало направиться. – Ни к чему мучиться.

– А вы как? – смотрит на меня. И хочется ему пойти и завалиться, добрать то, что за ночь не успел добрать, да совесть не позволяет товарища бросить.

– А я самолётом управляю, – улыбнулся. И придал ему решимости словами. – Идите, идите…

Храп Второва пробился даже через рокот мотора. Пусть отдыхает. Вчера весь день на нервах находился, себя переживаниями изводил и меня вопросами доставал – за сколько дней мы до Красноярска доберёмся. И ведь отлично ответ знал, а вот что нервы с человеком делают.

И правильно, ему есть о чем волноваться. У него же где-то под Красноярском работают золотопромышленные артели, даже прииски свои имеются. И вот кому-то из высокого чиновничьего начальства приглянулись эти предприятия, кто-то решил лапу на них наложить. Подозреваю, кто именно, но молчу, не хочу догадки свои высказывать, раньше времени настроение компаньону портить. Оно у него и так в минусе, зачем нагнетать? Потому и согласился на новом самолёте лететь, потому что вину свою чувствую. Хоть так какую-то её часть искуплю. Хотя смысла особого уже не вижу, вряд ли что-то Второву получится сделать…

Идём на набранном эшелоне, ползём по небосводу, словно муха по оконному стеклу – такие же маленькие и так же медленно. Головой по сторонам верчу, чтобы не прозевать очередную птичью стаю или не угодить во вчерашнюю грозовую канитель. Правда, стаи если и попадаются на пути, то летят они ниже нас. А ещё вниз поглядываю, там более интересные картинки проплывают. С картой сверяюсь и ничего совпадающего не нахожу. Ну, если только реки и поселения на своих местах находятся, но и тут не всё ладно. Русла рек могут по своей форме сильно отличаться от нарисованных, а города и сёла находиться немного не там, где они на карте указаны.

Так что занятие у меня есть. Даже два. За воздушной обстановкой наблюдать и наносить на карту свои пометки. Пригодится на будущее.

Шесть часов лёту… Много или мало? Когда как. Помню, после полуторамесячной командировки на крайнем севере нужно было возвращаться домой. А время тогда было суровое, нигде ничего не было. Или нет, немного не так, было кое-что, но приходилось исхитряться и всё это самим добывать. И топливо в том числе.

В общем, заправка оперативная, до промежуточного аэродрома нам керосина как раз хватит, вот и сидим, ждём добро на вылет. День ждём, другой, третий. Никому мы не упали, никто из авиационных начальников такой пылесос принимать не хочет. Если наш самолёт сядет на армейском аэродроме, мы же там всё топливо выкачаем, истребителям потом месяц летать не на чем будет. Такое тогда было снабжение армии.

В конечном итоге ждали-ждали, да и запросились домой. Дозвонились через промежуточные станции по военной связи, а это отдельный подвиг, кто в курсе, тот поймёт, попросили выдать нам встречное «добро». И через полчаса получили его.

Благодаря наведённым за эту командировку знакомствам и природной наглости правого лётчика удалось тут же дозаправиться по максимуму и взлететь. И летели мы до дома около девяти часов, рекорд, можно сказать, установили. В общем, вылетели в 15 и сели во столько же того же дня. Ну, плюсом немного получилось. За счёт разницы в часовых поясах. Летели-то на запад…

Так что нынешние шесть часов полёта до Екатеринбурга мне ни о чём. Это Второву непривычно, пришлось после вчерашнего перелёта даже ведро пустое с собой в кабину брать. Ну, понятно для чего. А мне-то вообще хорошо, словно назад, домой, вернулся…

Потом уральский хребет впереди показался, и я вздохнул, стало легче на душе. По плану иду, штурманский расчёт правильно составил. Ещё немного и будем садиться. Оглянулся, Второв дрыхнет без задних ног. Носом посвистывает, усами смешно шевелит, словно таракан рыжий. Пусть спит…

Прошёл на малой высоте над городом, полюбовался видами. Эх, а как было бы хорошо в центре сесть. И себя показал бы, и за авиастроение сагитировал бы. Как там раньше было? Все в Осоавиахим? Во-во, все к Второву за аэропланами! Мне в первую очередь о сбыте собственных самолётов думать надо, раз уже великий князь со своим ГАУ не чешется. А раз не чешется, то и… В общем, кто первый встал, того и тапки. Или деньги заместо тапок. Да, так оно для меня гораздо лучше звучит.

Осмотрел покрытое льдом озерцо в центре. Подходящее оно, позволяет в виде посадочной полосы использовать, но и на него садиться бы не стал. Весна всё же, снег пусть и лежит, но я же не знаю, какие здесь температуры стоят? А ну как плюс? Сяду на лёд, проломлю его и булькну. Так что нет.

И вообще, какой-то неподготовленный для авиации город. Везде телеграфные столбы, разновеликие заборы и ограды, деревья. И снега ещё полно, видно, как ребятня с горки катается. Есть огромная площадь в центре перед красивым Собором, но и там вокруг столбы и деревья. И сужается она к Собору чуть ли не вдвое. В общем, красиво внизу, но придётся лететь туда, где нас ждать должны. Там, где позже аэропорт местный построят…

Потом были Омск и Ново-Николаевский. И там, и там пришлось устраиваться на ночёвку в самолёте. Оставлять такую технику на попечение местной охраны я не рискнул. И, вообще, чем дальше от центра забираюсь, тем нравы становятся проще, а население… Короче, про население лучше промолчать.

В Красноярск прилетели на утро четвёртого дня, побив все нынешние рекорды. Нет, не так. Не побили, а установили мировой рекорд по дальности и продолжительности полёта. И подъёма на высоту тоже.

Эх, если бы ещё кто-то фиксировал все эти рекорды…

Зато после таких испытаний, подтверждённых практикой, можно с полной уверенностью начинать разговор с представителем фирмы Сименса. Александр Михайлович и здесь мне должен помочь. Почему? Так кто же, как не он, и помог мне с этим перелётом! И вот там я уж точно без рекордов не обойдусь…

Пока я послеполётной подготовкой занимался, Второв по своим делам ускакал. И строго-настрого попросил меня никуда с самолёта не отлучаться. Сейчас он всё выяснит в первом приближении, вернётся ко мне, и обсудим с ним наши дальнейшие действия…