Текст книги "Небо в кармане 5 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Не извольте сомневаться, вашбродь, – уже смелее отвечает мужик.

– Служил?– интересуюсь и раздумываю. Верить или нет? А выхода-то у меня особого и нет. Ладно, поверю. Но буду держаться настороже.

– Было дело, – выпрямляется охранник.

– Тогда можешь сказать своим, чтобы выходили. Вытащите своего хозяина из реки сюда, перевяжите. Остальное потом…

Глава 11

Начала накатывать слабость и пришлось разоружить испуганных охранников перед тем, как выпустить их из избушки. После чего уселся прямо на эту кучку металла, предательски разъехавшегося у меня под, г-м, задом. Но не до удобств сейчас. Наблюдал за тем, как значительно сократившаяся не по моей вине команда местных первым делом поднимает сюда, на взгорок, громко чертыхающееся тело своего бывшего хозяина.

– Слава те, Господи, уцелел, – выдохнул Второв при виде живого меня и наконец-то прекратил оглашать округу своими многоэтажными ругательствами. – А что с этими?

Приподнял голову и попробовал оглядеться, увидел тела, уронил голову на щебёнку и зло сплюнул:

– Туда им и дорога, – вытер губы и подбородок от кровавых слюней. Показал взглядом на мой окровавленный рукав. – Сам-то как?

Пусть сил сплюнуть у него и не было, но уже возится, шипит и пытается на здоровый бок перевернуться.

Дальше события завертелись. Первым делом наиболее продвинутый из уцелевших или, что будет вернее, отсидевшихся в избушке мужиков, оказал возможную помощь компаньону, распорол ему штанину до самого пояса и постарался по живому прочистить рану. Ягодица компаньона подобное издевательство отказалась переносить, и Второв злым матерком приказал своему бывшему подчинённому прекратить позорную для него процедуру.

Стоически перенёс переодевание в новые штаны, потом молча понаблюдал уже за моей перевязкой. Повезло, что пуля лишь царапнула руку, чиркнула по коже, располосовала её. Вроде бы и ничего, но рана ноет и причиняет определённое неудобство при движении. Забываешься, а ей это не по нраву, она тут же напоминает о себе резкой болью.

– Николай Дмитриевич, а вы сможете после такого, – кивнул на мою повязку компаньон. – Справиться со своим аппаратом?

– А у нас есть какой-то выбор? – покосился на виновника всех наших бед. Не утерпел, спросил. – Как же так получилось, а?

– Сплоховал, Николай Дмитриевич, – сокрушённо вздохнул Второв. – Обрадовался я, что сюда добрались, что золото оказалось на месте и его ещё не успели вывезти, вот и ляпнул, не подумавши, о смене собственника. Не учёл, что половина охраны за время моего отсутствия поменялась. У-у, варнаки.

И пояснил, видя моё искреннее недоумение:

– Документы у них имелись. Паспорта. Это потом здесь они между собой разговаривали, вот кто-то из прежнего состава и умудрился тот разговор подслушать. Слишком поздно слухи разошлись. Подложные то были документы. А эти всех под себя подмяли, в страхе людишек держали.

– Это они ещё тогда задумали прииски ограбить? – предположил. – Когда сюда нанимались?

– Кто же теперь скажет? – глянул Николай Александрович на убитых, покачал головой. – Остатки в тайгу убежали, а с этих уже ничего не спросишь. Правду с собой в могилу унесли.

– Чего уж теперь-то, – на компаньона даже не покосился, на реку смотрел. И на самолёт. – Унесли и унесли. Хорошо, что золото с собой не прихватили.

– Пожадничали, наверное, – задумался Николай Александрович. Неловко пошевелился и сдавленно простонал. Рану потревожил, побледнел даже и пот на лбу выступил. Отдышался, сдавленным голосом проговорил, делая короткие паузы после каждого слова. – Должен был ещё один караван прийти. С дальнего прииска. Эти-то не знали, что его не будет, но ждали. Вот и задержались, на наше счастье. А то бы весь наш перелёт зряшным оказался.

– Странное у нас с вами счастье оказалось, – усмехнулся.

– Главное, что мы с вами оба живы, – осторожно поёрзал Второв. – И золото у нас. Да я ещё сдуру полез проверять, всё ли на месте, пломбы срезать приказал и пересчитывать у них на глазах кинулся.

– Зачем? – удивился его настолько странному поведению. – Если пломбы на месте находились?

– Сам удивляюсь, – отвёл взгляд Второв. И, после коротенькой паузы всё-таки нашёл в себе силы признаться. – Захотелось своими глазами убедиться, что в мешках оно, золото это. Вот и не удержался. Привычка старательская, знаете ли, обязательно нужно в руках его подержать.

– Понятно, – кивнул. – Эти увидели и не утерпели. Так?

– Так, – ту же согласился Николай Александрович, вздохнул сокрушённо и руки в стороны развёл. – Вы уж простите меня за такое, Николай Дмитриевич, каюсь.

И тут же, практически без паузы, добавил:

– Кстати, Николай Дмитриевич, половина ваша, можете сразу забирать свою долю.

Думаете, отказался? Как бы не так. Признаться, именно на подобный исход и рассчитывал. Компаньон компаньоном, а лететь на сыром самолёте без полноценных испытаний через половину Империи это самая настоящая авантюра. Случись какая серьёзная поломка, и выбираться нам отсюда сколько бы пришлось? То-то. Поэтому кивнул, соглашаясь:

– Договорились. Но сначала нужно отсюда выбраться и вас до доктора доставить. Заодно и меня осмотрит. А за золото не беспокойтесь, пригляжу за ним, – посмотрел на прикрывшего глаза компаньона, оценил его бледный вид и синюшные щёки. – Вы пока сил набирайтесь, а я схожу, самолёт к вылету подготовлю.

Надо пойти и убедиться, что с ним всё нормально. Эти-то в моём направлении успели пострелять, а я хоть и уходил в сторону, чтобы его спасти, но кто их знает, этих горе– охотников. Варнаки, а не охотники…

Взлетать пришлось в этот же день. Ждать было никак нельзя, Второву было уже откровенно плохо. Мужики посмотрели на его мучения, пошептались о чём-то между собой, при этом то и дело бросая быстрые испуганные взгляды в нашу сторону, чем заставили меня сильно насторожиться – не замышляют ли чего?

И когда один из них всё-таки направился к нам, я, не скрывая своих намерений, приготовился стрелять. Чем изрядно напугал охранника. Он тут же остановился, замер, посмотрел на меня, как кролик на удава, громко сглотнул и робко проговорил:

– Ваше благородие, хозяина надо бы к шаману отнести. Иначе пропадёт он с такой раной. Плохая она. И пуля внутри сидит. Как бы огонь не приключился.

– Какой огонь? – не сообразил сразу.

– Антонов, – последовал ответ с уточнением. – Рана у хозяина в плохом месте, там только резать нужно.

– И далеко ли тот шаман находится? – задумался. Если рядом, то почему бы и нет? Шаманы, они ведь всякие бывают. Вдруг этот как раз настоящий?

– За три дня донесём, – оглядывается на своих товарищей охранник.

– Три дня это много, – махнул рукой. – До Красноярска куда как быстрее доберёмся…

Нужно поторапливаться, пока мне более или менее нормально. Но плечо жгло и дёргало, сильно опасался заражения. Доверять никому не стал, обрабатывал рану сам, отодрал присохшие клочья рубахи и белья, почистил, как мог, и залил дрянным даже на запах самогоном. Последний пришлось забирать у охранников. Оружие, кстати, я им так и не отдал, приказал разрядить, вынуть затворы и сложить всё это добро в разных домиках. Постарался хоть так обезопасить себя при взлёте, чтобы не выстрелили вдогонку. Это они сейчас, при нас добряками прикидываются, но золото, оно сильно умы смущает. А тут двадцать восемь пудов, почти полтонны драгоценного металла. Не всякий добряк с таким соблазном совладает. Так что лучше подстраховаться, целее буду.

Перетаскали тяжёлые мешочки быстро, сложили на полу грузовой кабины в указанном мною месте. Чтобы центровку не нарушить. И оставшимися ремнями закрепили от возможного смещения. После чего расчистили от завалов реку, убрали древесный мусор с галечной косы по курсу взлёта. Вода, после расчистки русла обретшая свободу, ринулась бурлящим потоком и снесла оставшуюся прочую мелочь.

И сразу же успокоилась, потекла ровно, засверкала на выглянувшем солнышке, словно ознобом покрылась мелкой рябью на ветерочке. Интересно-то как. В Красноярске Енисей подо льдом стоит, а здесь тишь да гладь, да Божья благодать, никакого льда и в помине нет. Уж не знаю, по всей речушке так или нет, не обратил как-то внимания на этот факт, но в обозримом пространстве его точно не видно. Со склонов, кстати, тоже снег сошёл полностью. И тепло на удивление.

Осмотрел и самолёт, сразу после того, как замотал руку прокипячённым тут же в котле полотном. Котёл грязный и закопчённый, но других нет. Они тут у каждого свои и все, в общем-то, одинаковые. В этом хоть чай недавно заваривали, другие, что я осмотрел, вообще в каше или остатках супа. Короче, выбрал из них наиболее подходящий, думаю, всё равно длительное кипячение всех микробов уничтожит. По крайней мере, на мой дилетантский взгляд так.

Да, что ещё плохо, так это просто полотна здесь, само собой, не было. Пришлось изымать у охраны портянки. Приказал найти наиболее неношеные. Так это на самом деле или нет, я не понял, но принесли искомое быстро. Всё равно другой альтернативы нет, а эти хоть на вид чистые.

Мужики поклялись, что принесли мне именно такие, их я и разорвал на полосы и забросил в кипящую воду. Всё. Второву перевязку делал ими же. Вернее, не я, мужики и сделали.

Самолёт всё-таки уцелел. Кабина светилась несколькими сквозными отверстиями, через которые самые смелые и любопытные охранники смотрели на противоположный берег реки. Главное, моторный отсек оказался непокоцанным пулями. Открыл капоты, осмотрел тщательно не только само железо, но и все шланги и провода. Мало ли какие чудеса на свете случаются.

Солнце перевалило на вторую половину дня, ветер ещё более стих и теперь легонько задувал вдоль долинки по реке, да ещё и в нужном мне направлении. Если проще сказать, то в лоб дул. Другого подобного шанса могло и не быть, поэтому принял решение взлетать сразу же. Сам с расшвартовкой самолёта не справился бы. Пока мужики возились с ремнями и выдёргивали из грунта арматуру, я проверил уровень воды в реке. Пусть на глазок и было видно, что галечная коса подсохла и почти приняла свои вчерашние размеры, но удостовериться в том, что лыжи с колёсами не утонут в грунте при разбеге, было необходимо.

Маловата полоса, но другой-то нет. Ждать, пока река после ночного ливня обмелеет, нельзя. Погода неустойчивая, а ну как сегодня же очередной дождь зарядит? И тогда не обмелеет она, а наоборот, воды наберёт. Какой правильный каламбур получился. И останемся мы куковать в этой глуши Бог знает сколько времени.

Второва в кабину перенесли. Николай Александрович молодец – хорохорится, старается терпеть и не подавать вида, что больно. Понимаю, сам такой. Сжал зубы и терпи, такой принцип – нечего свою слабость людям выказывать. Никому это не нужно, всем плевать на твои страдания.

– Я и сам прекрасно могу до самолёта дойти, – отмахивался поначалу от помощи компаньон.

Всё норовил извернуться и привстать, да не получалось у него ничего. Скрежетал зубами, матерился в усы, потом просто приказал мужикам поднять его и поставить на ноги:

– Я сам! – рыкнул на них.

Рявкнуть уже сил явно не было. Мне со стороны хорошо видно, как у него на лбу крупные капли пота выступили. Смотрел я на это дело недолго. Мужики в очередной раз подхватили под руки чуть было не завалившегося набок хозяина, замерли в непонятках – а что дальше делать, пока господин в себя приходит. И я не выдержал. Опять же, сколько можно время терять? Подождал мгновение, пока у компаньона взгляд прояснится, зло хмыкнул:

– Мы ещё свистнем в иллюминатор, да, Николай Александрович?

– Что? – не понял Второв и растерялся.

– Присказка такая есть. Что-то вроде шутки. «Мы ещё свистнем в иллюминатор, сказал боцман, списанный на берег».

До компаньона дошло быстро. Он вздохнул и перестал выёживаться:

– Ладно. Тащите уже меня на самолёт, сам я и вправду не дойду…

Так и отнесли его. Подхватили с обеих сторон под руки и потащили, стараясь приподнимать. Чтобы ногами за камни не цеплялся. По уму носилки бы хоть какие-то соорудить или вообще на одеяле или шкуре перенести, но он же на спине от боли лежать не сможет.

И в кабину так же осторожно подняли. Лежит теперь на здоровом боку, спиной к обшивке прислонился, зубами от боли скрежещет. Лично его привязывал к сиденью. А то, не дай Бог, начнёт по всей кабине кувыркаться в случае чего. А ему подобные кульбиты очень противопоказаны. И для взлёта в подобных условиях такое перемещение в хвост самолёта весьма нежелательно. Центровка нарушится, угол атаки увеличится, скорость упадёт, и свалимся в реку. Сколько подобных катастроф на взлёте из-за смещения в хвост незакреплённого груза произошло там, в моём мире, вспоминать не хочется. Однокашника так под Сочи потерял…

Так что всё привязал и проверил надёжность крепления. Спокойнее будет…

Бензин даже не полез проверять, мне его на три подобных перелёта хватит. Незачем время попусту терять. Да и чем бы я дозаправил? Бочки с НЗ остались в Красноярске. НЗ на то и НЗ, чтобы его попросту не тратить, а самолёт нужно было облегчить.

Построил охранников под берегом, приказал до моего взлёта оставаться на месте:

– А то вернусь и… – оглядел каждого из этой пятёрки многозначительным взглядом, улыбнулся доброй улыбкой. – Будет больно.

Мужиков проняло. Закивали истово. Даже забормотали, что, мол, никуда с этого места не уйдут. Вот прямо Бог свят.

Какая хорошая у меня получилась улыбка. Убедительная. Нужно почаще людям улыбаться. Глядишь, и жить будет проще.

Ещё раз осмотрел самолёт, покосился на провалившиеся в грунт колёса. Ничего, выскочим. Нырнул в кабину, закрыл за собой дверь. Как только щёлкнул замок, так всё произошедшее сразу позади и осталось. Забрался в своё кресло, пристегнулся, осмотрел приборы, тумблера, выставил альтиметр на ноль. Всё нормально.

Запустил и прогрел мотор. Погрозил кулаком выстроившимся в шеренгу на берегу мужикам, когда увидел намерение в сторону избушек броситься. Или мне показалось такое намерение, кто знает. Может, они просто испугались и всего лишь собрались отойти подальше от ревущей и непонятной машины? Может. Но пусть терпят.

Эх, коротковата отмель. Ну да ничего. Как там у нас говорили? «За что девки лётчиков любят? А за отвагу! Хоть и не стоит, а всё равно лезет.»

Так что вперёд! Оглянулся, поймал напряжённый взгляд Второва, улыбнулся и весело ему подмигнул. Губы компаньона расползлись в неуверенном подобии ответной улыбки.

Поехали! Дал полный газ и отпустил тормоза. Долго их нельзя держать, галечник не настолько прочный грунт, он же едет, расползается под колёсами. Пока стоял, шасси в грунт ушли, самолёт на лыжи встал.

Длины разбега немного не хватило. Вот как раз насколько река разлилась, столько и не хватило. Спасли всё те же лыжи. Только благодаря им самолёт смог проскользить по мелководью и набрать скорость отрыва. Вообще, вовремя я вспомнил о подобном опыте, когда колёса наряду с лыжами использовали.

Было ли мне страшно? Конечно. Я же не в сказке нахожусь, а в реальной жизни. И синие обтягивающие американские трико с буквой «S» на груди не ношу. Но и поддаваться страху времени не было. По предварительным прикидкам взлететь у меня вполне получалось.

Опасался, но рассудка не терял, в панику не впадал. И рассчитывал я в крайнем случае как раз на эти самые лыжи. Успею набрать скорость по суше, и самолёт будет глиссировать по воде. Вес это сделать позволяет. Осталось только набрать скорость. Получится у меня или не получится выполнить подобный финт, будет ясно сразу, как только начну разбег. По тенденции набора скорости или по ускорению. И время на принятие решение будет, смогу остановиться, если что. Но это крайний случай. Интуитивно это чувствую, а любая интуиция основывается на багаже накопленного реального опыта. Уверен, до подобного дело не дойдёт, но небольшой холодок в груди присутствует.

Сердце замерло на мгновение, когда колёса перестали грохотать по щебёнке и слегка просели вниз, а под лыжами оказалась водная поверхность. В кабине сразу же стало пугающе тихо, рёв мотора я не считаю. На него вроде бы как и не обращаешь внимания, но в то же время постоянно проверяешь его работу на слух, чувствуешь телом вибрацию, чтобы по малейшим оттенкам понять, всё ли с ним нормально. В общем, когда пропадает характерная дрожь при разбеге, становится несколько не по себе.

А ещё через одно мгновение стало понятно, что всё хорошо. Если скорость резко не падает, а самолёт не клюёт носом в реку, значит, расчёт оказался правильным, и мы благополучно глиссируем.

Река здесь широкая, волны нет, скорость всё увеличивается и увеличивается. Впрочем, долго моё терпение удаче или расчёту испытывать не пришлось, оторвались мы буквально сразу же после выхода на воду, даже на глубину не выскочили. Дальше разгон скорости в полуметре от серебристой поверхности и последующий плавный набор высоты. Вот вроде бы глазами вижу, что склоны с обеих сторон находятся на достаточном удалении от законцовок крыльев, и умом это прекрасно понимаю, но вот инстинкт заставляет ёжиться и поджимать плечи – проносящиеся мимо зелёные ели и сосны сливаются в тёмные стены и здорово давят на психику. Этакий визуальный природный тоннель получается. Одно неверное движение рулями, и всё. А у меня одна рука рабочая, второй еле-еле работать могу. Тяжко пришлось.

Ну и опаска от выстрелов в спину всё-таки присутствовала. Пусть я и обезопасился по максимуму, но мало ли?

Всё! Скорость набрал и наконец-то можно вверх уходить. Выдохнул, когда оказались выше заросших лесом вершин, убрал закрылки, открыл заслонку отбора горячего воздуха в кабину и продолжил набор. И плавно, чтобы лишний раз Второва не тревожить, развернулся в сторону Красноярска.

В развороте было время осмотреть речушку. Это нам с чистой водой повезло, а дальше за поворотом затор, всё белым-бело от нагромождения льдин и снега. Вот и гадай, то ли там у избушек место такое аномально тёплое, то ли ещё что.

Карту даже доставать не стал – условия полёта отличные, ветер отогнал облака на восток, и видимость по курсу была просто превосходная. Опять же обратный курс можно не высчитывать, достаточно встать на прямо противоположный полёту сюда. Лёту нам час с небольшим, уйти в сторону сильно не уйдём и мимо Енисея я точно не промахнусь. Так что сориентируюсь, если что. Но не будет ни «промахнусь» ни «если что», в этом я просто уверен…

Сам полёт проходил спокойно. Земля не прогрелась, никаких восходящих потоков не было, в турбуленцию тоже не попали. Даже не тряхнуло ни разу, что удивительно. Состояние почти полного покоя и неподвижности. Если бы не медленно прокручивающаяся внизу земля, то слово «почти» можно было бы и убрать, а так… Висим, словно на ниточке, в этаком прозрачном нечто.

Постоянно оглядывался за спину, на лежавшего лицом вниз на скамье Второва. Похоже, было ошибкой уложить его на бок, если он сам принял наиболее комфортную позу. И каждый раз ловил его встречный взгляд, успокаивающе кивал ему и улыбался.

В общем, Второву было всяко полегче без тряски. В расчётах не ошибся, курс взял правильный, ветерок по маршруту высчитал по наземным ориентирам. Ну и снос учёл, само собой. Правда, на точку всё равно точно выйти не получилось, но и мимо города не промахнулся. Всё-таки молодец я.

Развернулся над рекой, нацелился носом самолёта на место прежней посадки. Енисей, кстати, пока под ледовым одеялом лежит, ещё спит. Прошёл над городом, известил, так сказать, обывателей о нашем возвращении.

Сел мягонько, стараясь не растрясти компаньона. И всё равно несколько раз услышал сдавленный мат позади себя. Ещё бы, даже на бетонке трясёт, а уж на таком грунте трясти будет обязательно.

Нас никто не встречал, пришлось немного подождать. Зато пошёл навстречу обеспокоенному Николаю Александровичу и пока было время, в одиночку перетаскал все мешочки из грузового отсека в пилотскую кабину. Вроде бы и немного их, и вес не такой уж большой, а упарился сильно. Рана на руке за время полёта подуспокоилась и уже не докучала настолько сильно.

Работать-то пришлось быстро, постоянно ожидая появления местных. Даже дверь закрытой держал. Ну а что, ветра здесь нет, поверхность под самолётом ровная, никуда он не укатится. Да я и на стояночный тормоз не забыл его поставить.

Воцарившаяся после приезда встречающих суета вокруг Второва так же быстро и закончилась с его отъездом. Или увозом, что будет более правильным. А я остался. Один. С кучей мешочков в кабине экипажа и обещанием обязательно привезти мне врача в самом ближайшем времени.

Хорошо хоть сразу прикрыть мешочки с золотишком догадался, набросил сверху прихваченные в избушке шкуры. Мало ли сморит меня? И по закону подлости обязательно объявится какая-нибудь любопытная харя, просочится мимо и заглянет в кабину потешить интерес. Даже боюсь предположить, что тогда может случиться.

И что теперь делать? Оставаться и жить здесь в ожидании выздоровления Николая Александровича? Которое неизвестно, сколько времени занять может? Как-то не верится мне, что он в скором времени станет транспортабельным. Всё-таки прооперированная задница долгому путешествию точно не способствует. И в банк ведь ничего не увезёшь, нельзя. Находились бы мы сейчас где-нибудь в другом городе, любом, кроме Красноярска, тогда да, можно было бы провернуть подобное.

А здесь, стоит местному начальству узнать о нашем грузе, как оно тут же и наложит на него свою загребущую лапу. Это не я так думаю, это Второв мне поведал. И столько убеждённости было в его голосе, что я поверил. Поверил без оговорок. Рассказывать о состоявшемся перед вылетом из Москвы разговоре с великим князем тоже не стал, здесь далеко не Москва. Во всех смыслах далеко. И разговор тот нам здесь ничем не поможет.

Так что нет, банк отпадает. И оставлять ценный груз без присмотра тоже нельзя. Ладно, поживу пока в самолёте. Надеюсь, морозов впереди не ожидается, река вот-вот, как говорили мне перед отлётом, вскроется, так что поживу. Но нужно озаботиться доставкой пищи. Готовить под самолётом у меня нет никакого настроения и желания.

Конечно, можно перейти на подножный корм, река-то вот она, буквально в сотне-другой шагов. Вскроется она или не вскроется, а подлёдный лов милое дело. Рыба сейчас на пустой крючок бросается. Сам ловить не стану по той же причине, нельзя покидать самолёт, а вот припахать местных можно. Пусть рыбу носят…

Был у меня огромный опыт подобного в той жизни. Застряли мы как-то на Камчатке. Денег нет, талоны, правда, были. Но вот плестись по грязюке в лётную столовую добрых полдесятка километров туда, а потом и обратно никакого желания не было. Так что в столовой только завтракали и изредка обедали. Ужинали же за самолётом. Обустроили метрах в сорока полевой лагерь, соорудили очаг с коптильней. Время было осеннее, нерест в полном разгаре, снасти копеечные, рыбы навалом. В общем, уха была каждый день, регулярно баловали себя копчушкой и жарёхой. Необходимую для этого посуду позаимствовали в той же столовой. Нет, ничего такого криминального не делали, просто прихватили с разрешения персонала пустые пятилитровые жестянки из-под томатной пасты и использовали их для готовки. Обре́зали ножом одно дно, загнули края и вуаля, готовый котелок или сковорода. Пригорало порой, но зато готовилось быстро. В общем, не голодали.

Кстати, если местных поманить копеечкой, то они с превеликой охотой не только свежую рыбу к самолёту начнут носить. Можно что угодно заказывать, и будет не хуже, чем в ресторане. Уверен в этом. Пожалуй, так и сделаю.

Местные друзья Второва слово своё сдержали, доктор осмотрел и обработал мою рану на следующий же день. На удивление о ранении ничего не сказал, наверное, был предупреждён заранее, оставил перевязочный материал, микстурку и, наказав обращаться в случае ухудшения, быстро отбыл в город.

Николай Александрович вернулся через неделю. Приехал на телеге, лёжа, но довольный и улыбающийся.

– Здравствуйте, Николай Дмитриевич, – Прокричал, привлекая моё внимание. И, добившись оного, помахал мне рукой, когда до самолёта оставалось буквально десяток метров.

Несколько крайних дней я отдыхал. Любопытство местных жителей сошло на нет – нового они ничего не видели, поэтому ездить в этакую даль быстро прекратили.

Я же, услышав знакомый голос, обрадовался и выскочил из кабины наружу. Даже стремянку проигнорировал, просто спрыгнул на землю, благо высота позволяла проделать это вполне безопасно. Стою, улыбаюсь в ответ – неужели настал конец моему стоянию под Красноярском?

– Вы, Николай Дмитриевич, совсем местным жителем заделались, – бормочет Второв и с моей помощью осторожно покидает простейшее транспортное средство.

Возница какое-то время рассматривает с открытым ртом самолёт и меня, потом спохватывается, хлопает нижней челюстью, возвращая её на место, разворачивает лошадку и удаляется прочь. Похоже, поторопился я с заключением, не все местные жители здесь побывали.

– Никак бороду решили отпускать? – ещё раз осматривает меня, уделяя особое внимание густой растительности на моём лице.

– А где мне её брить? – удивляюсь. – Так что пускай пока растёт. Дома сбрею.

– Ну и зря, – заключает компаньон. – А ведь борода вам идёт.

– Посмотрим. Раз вы здесь, значит, пошли на поправку? – перевожу разговор на более интересующую меня тему. Надоело уже здесь сидеть.

– Нет, до выздоровления мне ещё далеко, Но и лежать в больничке, когда у нас с вами такой, – выделяет последнее слово. – Груз, нельзя.

– Тогда готовимся к вылету? – обрадованно выдыхаю. Неужели пришёл конец моим мучениям? Вот вернёмся, великий князь за такую подставу точно должен будет…