Текст книги "Небо в кармане 5 (СИ)"

Автор книги: Владимир Малыгин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Настроение перед вылетом из Красноярска было великолепным. Как ни крути, но завершение очередного этапа нашей совместной авантюры можно было признать вполне удачным, ведь по его результатам мы все вышли в плюс. И это я не только золото имею в виду, но и успешный уход с той злополучной реки с грузом и в сложных условиях.

Что это значит? Только то, что самолёт по своим лётным характеристикам получился великолепным. Про мастерство пилота, без которого этот самолёт вообще не полетел бы, я промолчу, тут всё и так понятно.

Ну и плюс удача, без неё никак. Вряд ли бы нам удалось оттуда уйти, если бы к нападавшим присоединилась остальная, более опытная часть охраны. Эти бы не стали промахиваться, всё-таки они, в отличие от бывших каторжан, настоящие охотники. Профессионалы точно перещёлкали бы нас с Николаем Александровичем как курят на той отмели.

Так что без удачи никак.

Загадывать не стану, примета плохая, но если и домой получится вернуться без происшествий, то…

Нет, не так. Уже не так. Уверен, что всё у нас получится, всё у нас будет хо-ро-шо! Есть у меня такое предчувствие, сидит оно где-то внутри и еле слышно подбадривает, шепчет – теперь всё обойдётся. Если на рожон не полезу.

Именно поэтому, из-за этой появившейся у меня уверенности, из-за великолепного с утра настроения, я и решил немного похулиганить, пошутил вслух перед взлётом, вспомнил некую поговорочку-анекдот, когда-то вовсю ходивший в авиационной среде:

– Винты на упоре, жена на запоре, – вывожу обороты движка на максимальный режим и привычно прислушиваюсь к его работе. Здесь важно всё. И плавность набора оборотов, и время выхода на режим, и отсутствие посторонних звуков в его работе, и даже тяга. Быстрый взгляд на приборную доску за счёт всё той же натренированности и богатого опыта позволяет не шарить по ней глазами влево-вправо, а охватывает её целиком, считывает вообще всю информацию с указателей. Оглядываюсь на Второва, с удовольствием отмечаю на его лице выражение неприкрытого удивления, вызванное услышанными только что словами, подмигиваю и продолжаю. – Хрен на боку, разрешите взлёт старику!

Разумеется, слова при этом подбираю как можно более приличные, иначе вряд ли бы компаньон меня понял. То есть, понял бы однозначно, но вот отношение ко мне у него точно переменилось бы в худшую сторону. А так вроде бы и похулиганил, но за границы приличий не вышел, а душу отвёл.

Отпустил тормоза и застоявшийся самолёт просто прыгнул вперёд, покатился, быстро набирая скорость, покачивая на неровностях крыльями.

За переборкой в грузовой кабине звякнуло стекло, звонко задребезжало, заставило какую-то часть сознания насторожиться – а ну как разобьётся? Оглянулся и Николай Александрович. Прислушался, глянул виновато, дыхнул в мою сторону шампанским. Ну, да, это же его груз.

Я только сочувственно кивнул, есть здесь и моя вина. Задержался я с вылетом. Пока самолёт осмотрел, пока колодки из-под колёс вытащил и в кабину убрал, пока то, сё, время и прошло. Уже запускаться пошёл, даже почти что в кабину залез, как к самолёту родственники и друзья Второва подъехали.

Приехали на десятке возков, не меньше и устроили самые настоящие проводы с музыкой, весёлыми плясками и распитием шампанского. Медведь на поводке не танцевал, не было его, а вот шумные цыгане присутствовали. Ох и натерпелся я страху. Они же прямо возле самолёта танцы с бубнами устроили! Да медведь ещё этот лапами машет. Насилу удалось уговорить всю эту ораву отойти в сторону. Николай Александрович и помог, сообразил, чем нам эти пляски могут грозить, увёл за собой родичей. За ними и остальные гуляки потянулись. Только тогда вздохнул спокойно. Но остался стоять на страже между собравшейся толпой и самолётом. А как иначе, если эти ребята по простоте душевной стол на крыле накрывать принялись? Стоило только представить, как они на плоскости начнут резать ножами мясо и прочее, так мне худо и стало.

Погано, что авторитета у меня на них явно не хватает. Это же купцы, золотодобытчики, а тут я, офицеришка в невеликих по сибирским меркам чинах. Так что выслушали, да и отмахнулись пренебрежительно. Самолётом управляю? И что? Для них кто-то вроде извозчика при Второве, которому молчать положено и за лошадью следить. За самолётом, то есть.

Опять же вся эта разудалая компания приехала сюда под хорошим таким градусом, так что никакие увещевания от постороннего смысла уже не имели. И полицейских для наведения порядка, как я говорил, близко не было. В общем, Николай Александрович, за что ему честь и хвала, сразу сориентировался, принял удар на себя. Увлёк за собой собравшихся в сторону от самолёта, выпил с ними чарку одну, другую, да и распрощался с родичами под залихватские цыганские песни и звонкие гитарные переборы.

Разумеется, так просто его никто отпускать не собирался. В дорогу надарили нам всякого разного из местных деликатесов, согласно обычаям. Теперь вот благоухает грузовая кабина вкусностями, позвякивает полными бутылками, заставляет то и дело оглядываться.

Эх, что-то аппетит разгулялся. Колыхнувшуюся было мыслишку отстегнуть от привязных ремней компаньона и отправить к корзинам соорудить нам короткий перекус, отмёл на корню. Нельзя. Привязные ремни не просто так придуманы.

И снова один интересный случай вспомнился. Не со мной, с одним из моих друзей он произошёл. Полетел товарищ на учебной Элке, на L-29, пилотаж крутить. Набрал три четыреста, выполнил пикирование, горку, двойную бочку фиксированную. Летит фонарём вниз, уголок в шестьдесят градусов выдерживает. Ошибку заметил, ручку от себя дёрнул. Немного, чуть-чуть, чтобы горизонт выдержать, но этого хватило – сила тяжести возросла, замок ремней и расстегнулся…

Самолёты старые, замученные, запчастей нет, железяка тупо не выдержала, износилась. Время пришло ломаться. Товарищ так головой вниз на фонарь кабины и рухнул. Лётные очки на лбу разбились, стекло в стороны брызнуло, лицо осколками и засыпало. Глаз приоткрыл – кольнуло. Чтобы зрение не потерять, нельзя глаза открывать! А самолёт-то летит! Да ещё парашют из чашки сиденья выпал, сверху придавил. Лежит на загривке, буквой зю согнулся, ручка над головой болтается и не дотянуться до неё никак. И за кресло на схватишься, не подтянешься, не дай Бог рычаг катапульты сорвёшь.

Извернулся кое-как, дотянулся до ручки, потянул легонько на себя. Тр-р-р! Затрепетал самолёт. Понятно, штопор.

Потихонечку вывел машину, крен убрал, в кресло вернулся и посадку сходу запросил. Так и смотрел вперёд одним глазком через прищуренные веки. Не сел, плюхнулся. Докатился до стоянки, выключил двигатель. Техник колпак сдвинул, протянул:

– Понятно…

И принялся языком осколки стекла с век убирать. Слизывает и сплёвывает, слизывает и сплёвывает…

Так что к ремням я отношусь с великим почтением.

Ну и возвращаясь к шуткам-анекдотам, вспомнилось, как заходил когда-то давным-давно на посадку в Липецке и услышал на четвёртом развороте просочившийся в аэродромный радиоканал разговор между руководителем полётов и его помощником. То ли тангенту они там случайно зажали, то ли ещё что, но факт имел место. Свысока они тогда отзывались о нашем самолёте, с большим пренебрежением говорили. Сильно задело меня подобное отношение, не по авиационному как-то всё прозвучало, без уважения.

Рассердился сильно, удивительно к месту пришлось воспоминание о точно такой же истории, и я выдал в эфир:

– На посадочном, лапки выпустил, ощетинился полностью, уберите мелюзгу с полосы, корабль сажать буду.

Само собой, слова тогда тоже прозвучали несколько иные, даже не несколько, а больше того совсем другие, но главный смысл был именно такой.

Руководитель полётов в первый момент ничего не понял и переспросил. Пришлось повторить. Посадку мне разрешили. А вот когда я к диспетчеру зашёл, услышал топот ног на лестнице, это группа руководства вниз по мою душу скатывалась.

Влетели в диспетчерскую и резко успокоились. Оценили обстановку и мой решительно-злой вид, приняли грамотное решение не связываться, после короткой но многозначительной паузы заговорили о другом. Время тогда было весёлое, девяностые были в самом разгаре, в частях и гарнизонах что только не происходило, и тем для расспросов хватало. В общем, никакого продолжения эта история не получила. Моё нарушение установленных правил радиообмена нивелировалось таким же нарушением местной группы руководства…

Перелёт до Омска ничем особенным не выделился. Ну не считать же таковым сильный попутный ветер на всём маршруте? Для этих мест такой воздушный поток, или если по-умному – струйное течение, дело обычное. Чтобы в него попасть пришлось повыше забраться, но дело того стоило – путевая скорость, то есть скорость самолёта относительно земной поверхности, скачком прыгнула вперёд, увеличилась чуть ли не вдвое. Инструментальным путём, по прибору, рассчитать её не смогу, нет пока такой технической возможности, так что определил на глазок по времени прохождения заранее намеченных наземных ориентиров. По пройдённому расстоянию за единицу времени, если совсем уж просто. Помните? Расстояние, делённое на время? Вот оно самое и есть.

А-а, вот ещё что. После Памира забираться на подобную высоту лично мне было не настолько сложно. Да, перерыв в высотных полётах, да простят меня знатоки за подобную вольность в определении высотности, какой-никакой был, поэтому сначала возникло чувство короткого дискомфорта, быстро прошедшее, а потом организм приспособился к недостатку кислорода и заработал нормально.

Вот Второву было сложнее, не было у него подобной тренированности. При этом делал вид, что ничего сложного в этом нет, но я успел заметить и побледневшее от недостатка кислорода лицо партнёра, и скривившиеся от боли губы. Зря он на сиденье полез, ему бы в грузовой кабине отлёживаться.

Но переубеждать компаньона перед вылетом не стал, взрослый человек всё же, ещё и выпивший. Ему сейчас море по колено. Сделал вид, что всё хорошо, что ничего не понял, ещё и похвалил Николая Александровича за старание и восхитился столь быстрым выздоровлением:

– А вы большой молодец!

– Так сибиряк же, – отозвался довольным голосом Второв, незаметно для меня, как он думал, отдуваясь. Спиртным духом сразу потянуло же. – На нас всё быстро заживает.

После чего аккуратно примостил свою исхудавшую за время командировки пятую точку на сиденье. Замер, явно оценивая удобство своего положения, вздохнул, выдохнул шумно, поёрзал на ранце парашюта, устраиваясь поудобнее, прижался к спинке кресла и повернул голову на бок, подоткнул под щёку привезённую с собой тонкую подушку-думку и глянул на меня искоса:

– За меня можете не беспокоиться, Николай Дмитриевич, делайте своё дело.

– Но вы, если что, не стесняйтесь обращаться, – покивал ему в ответ.

Но всё равно при наборе высоты пришлось сделать несколько промежуточных площадок, чтобы компаньон попривык к перепаду давления и разреженному воздуху и перенёс полёт на такой высоте чуть легче.

К чему такие трудности и для чего было нужно карабкаться на такую высоту? Время, будь оно неладно. Уходит, словно вода сквозь пальцы. А с таким попутным ветром я хоть немного компенсирую вынужденную задержку в Красноярске.

Полёт проходит спокойно, уже половину пути прошли. Сижу на своём месте, штурвал одной рукой придерживаю, на всякий случай, вторая на коленке лежит, карту пальцами перебирает. Воздух в кабине прогрелся, уже можно без перчаток работать, даже воротник куртки расстегнул. Головой во все стороны кручу, за борт поглядываю. Николай Александрович задремал сидя, голова вперёд наклонилась, щека вместе с подушкой вниз опустились. Сидит, похрапывает. Даже завидно стало.

Эх, знакомые ведь места пролетаем. Очередное воспоминание былых днях всколыхнуло душу.

Когда-то давным-давно, зимой, возвращались мы из командировки. И вот как раз здесь, посмотрел налево, на дозаправку садились. А вылетали тогда с Сахалина. Вот при выруливании на полосу и зацепили нижней обшивкой плоскости стоящий на снежном бруствере один из аэродромных посадочных прожекторов. По закону подлости именно в месте соприкосновения оказался топливный сливной клапан, который смяло, и керосин принялся вытекать наружу тоненькой струйкой…

Сели на промежуточном, мороз стоит – уши в трубочку сворачиваются. Снега вокруг по пояс, ветер по полосе дует, с ног сбивает. Думали, сразу дозаправимся и уйдём, благо уже на рулении увидели дожидающийся нас на ЦЗ топливозаправщик двадцать второй. Санитарка-буханка пришла, командира забрала и к диспетчеру за «Добром» увезла.

Но беда одна не приходит и если пошла чёрная полоса, то это надолго. Пурга, ночь, вспомогательная силовая установка запущена, экипаж в самолёте сидит, греется, никто и не заметил вытекающее из неисправного клана топливо. Да и как его заметить, если от фюзеляжа до него метров пятнадцать было?

Командир от диспетчера приехал, из санитарки выпрыгнул и угодил в успевшую натечь лужу. Да ещё каблуком угодил точно на битумный шов между бетонных плит. А он на морозе словно масло становится. В общем, поскользнулся командир, ногу сломал, и просидели мы в этой дыре целую неделю, пока нам с базы другого командира на замену не привезли.

Делать-то было нечего, а сидеть на одном месте безвылазно и тупо ждать очень тяжко. Сколько мы тогда спирта выпили, ого-го. Молодые были, здоровые…

Разбередили воспоминания душу. Оценил самочувствие пассажира как вполне позволяющее ему продолжать полёт, после чего осмотрел и дозаправил самолёт.

Хорошо, что приземлиться удалось на прежнем месте, ведь там нас уже знали и неиспользованный ранее запас топлива никуда не делся. Но и воспользоваться им для дозаправки сразу не вышло, встречать-то нас никто не встречал, Второву в Красноярске было явно не до того, не передавал он по телеграфу на промежуточные точки ничего о нашем прилёте. А банки с бензином находились под охраной сторожа ближайшего к месту стоянки предприятия. И хоть тот нас и узнал, но отдавать без указания собственного начальства горючее всё-таки не стал, не взял на себя ответственность за подобное решение:

– Я человек маленький, мне сказали охранять, я и охраняю. Скажут, выдать, я и выдам вам эти банки. Не серчай, барин, – меланхолично объяснил он Второву. И закрыл перед нами дверь со словами:

– Будет разрешение хозяина, тогда и придёте.

Какой бдительный и добросовестный товарищ попался. Словно не в России живём.

Пришлось добираться до города, дозваниваться до начальства, а потом ещё и ожидать его приезда. По телефону решать этот вопрос никто не захотел. Понимаю, всем хочется лично поучаствовать в таком событии, но время-то уходит. Вся экономия времени коту под хвост и улетела.

Так что после недолгой, скажем так, административной проволочки всё-таки сумели благополучно дозаправиться. Хорошо хоть за время недолгого ожидания успели перекусить Второвскими запасами. После чего и двинулись дальше.

Снова поэтапно вскарабкались на ту же высоту, причём я на каждой горизонтальной площадке замирал в нетерпеливом ожидании – саданёт нам в хвост попутным ветерком на этот раз или уже нет? Ветерок не подвёл и саданул со всей своей дури, я обрадовался – это же какая экономия времени получается. Глядишь, и компенсируем вынужденную задержку по времени…

Через четыре часа произвёл посадку в Омске, уставший и довольный от ощущения твёрдой земли под ногами. Условия оказались не настолько идеальные для полёта. Часа за полтора перед посадкой началась изрядная болтанка. Что любопытно, небо вокруг было чистое, никакой облачности в пределах видимости не наблюдалось, а трясло так, что у меня зубы ляскали. Вот когда я порадовался, что привязные ремни в наличии имеются. То вверх подбрасывало, вдавливая в твёрдую подушку парашютного ранца, то швыряло вниз, буквально приподнимая над сиденьем. Да так сильно, что сердце замирало, и я неосознанно то и дело проверял – на месте ли подвесная? И всё косился глазами на плоскости, целы ли? Очень уж сильно законцовки вверх-вниз играли. Ещё постоянно прислушивался – не хрустнет ли конструкция?

Зато ориентироваться было просто – прямая словно стрела железная дорога выводила точно на город. И с местом посадки ничего сложного, день ещё не закончился и прежнее место приземления определить получилось издалека.

Был бы один, так дозаправил бы самолёт и дальше полетел. А с пассажиром так не получится, ему отдых нужен, походить и размяться необходимо, Опять же без перекуса с отправкой естественных надобностей никак не обойтись. В общем, за причинами для вынужденной задержки дело не стало, и я решил перенести наш вылет на утро.

Отправил компаньона на телеграф, чтобы дальше подобных накладок не было, а сам принялся возиться с самолётом – проверил и подготовил его к следующему вылету. Как раз к окончанию работ и Второв назад вернулся. Да не пешком, а уже на возке и в сопровождении полицейских. Здесь было проще, местное начальство к нам благоволило, поэтому и охрану нам выделили, и даже номером в гостинице «Россия» за казённый счёт обеспечили.

Тянуть с отдыхом не стал, смысла ночевать в самолёте при наличии подобных условий не было. И за груз не особо переживал. Никто же не знает, какое богатство у нас на борту имеется? И не узнает, если сами не проболтаемся. А мы такую тайну сохраним свято. Поэтому закрыл самолёт на амбарный замок, ничего другого не удалось по быстрому придумать, сдал всё под охрану полицейским и на том же возке вместе с компаньоном уехал в город.

Заселились и пообедали. Заодно и поужинали, по времени как раз так и выходило. После чего прогулялись по городу, размяли ноги, полюбовались только что открытым разводным мостом через реку Омь, покормили местных лютых комаров…

Над Уральскими горами снова довольно-таки сильно поболтало. Турбуленция была мощная, самолётик у нас лёгкий, так что мотало нас, как… Как… Как бельё в барабане стиральной машины. Здесь подобного сравнения никто не поймёт, но оно куда как благозвучнее выглядит, чем его реальный аналог из моего мира.

Дальше всё было просто и скучно. Взлёт, перелёт и посадка, взлёт, перелёт и посадка. В Москву прилетели под вечер. Техника не подвела, конструкция планера выдержала такой перелёт с честью, мотор не подкачал, на плохое качество топлива никак не среагировал, чего я очень опасался. Получается, с фильтрами нам удалось подобную проблему успешно решить. Ну и главное, золото мы довезли в целостности и сохранности.

И возник вопрос – а что с ним дальше делать? По крайней мере, мне? Куда мне рассыпное золото? В общем, ничего я не стал забирать, передал всё Второву, доверился ещё раз. Ему с ним разобраться куда проще, чем мне. Договорились так – часть моей доли вложить в дело, часть обратить в наличность. Помещать деньги в банк отказался наотрез, мне одного раза хватило.

Самолёт закатили в ангар, ему предстоит полная разборка и проверка всех узлов, я уже расслабился в преддверии долгожданного отдыха, планов себе накрутил, и тут облом – меня вызвал к себе во дворец Александр Михайлович. На доклад, так понимаю.

Сразу не поехал, сначала отправился к себе. Нужно принять ванну, выпить чашечку кофе… В общем, насчёт ванны и кофе я не шутил, нужно привести себя в нормальный вид, переодеться в чистое и перекусить. Будет кормить меня князь или не будет, проверять на своём желудке сей факт не желаю. Лучше прибыть к нему подготовленным.

Пошёл через сборочный цех и обратил внимание на наши новые автомобили – заметил грязь в колёсных арках. Обернулся к сопровождавшему меня Виктору Аполлинарьевичу, спросил:

– А что, они уже готовы?

– Конечно, – ответил мне с жаром инженер. – Мы даже немного проверили их на ходу.

– И как? – поинтересовался, сворачивая в сторону ближайшего из них.

– На удивление оба отлично себя показали, – воодушевился инженер и принялся мне рассказывать, где и, главное, как они на них ездили. Потом насторожился, явно отметив изменение в моём курсе, и бросился перекрывать мне грудью подступы к новым машинам. – Ваше благородие, Николай Дмитриевич, это же опытные образцы! Мы же испытания только начали!

– Вот и продолжим эти испытания в реальных условиях, – отодвинул в сторону растерявшегося после моих слов инженера. Приоткрыл левую дверь, обернулся. – Прикажите открыть ворота, Виктор Аполлинарьевич…

Глава 13

Да-а, таким автомобилем было не просто удобно и легко управлять. Даже находиться в нём уже было приятно. И на новое кожаное сиденье, на котором до меня даже муха не вошкалась, я не просто плюхнулся, а опустился с чувством глубокого внутреннего удовлетворения. Отличная работа!

А уж когда это самое сиденье подо мной тихо пшикнуло, выпуская из своего мягкого подпружиненного нутра излишки воздуха, зашуршало и мягко промялось, стало вообще замечательно, а на душе, несмотря на прохладный вечер, потеплело. Осмотрелся, на пассажирское сиденье положил свои вещи, прижал ими к спинке кожаную папку с бумагами. В ней полётные карты с выделенным маршрутом и короткие записки о самом полёте, о поведении самолёта на земле и в воздухе, и мысли о возможных его доработках. Зачем взял? Так нужно же будет хоть что-то предъявить великому князю в качестве отчёта. Мы же не просто так через половину империи слетали, мы ещё и новый аппарат испытывали.

Вдохнул запах новой машины, улыбнулся довольно, осмотрел матовую поверхность торпеды, не удержался и провёл рукой по выделанной коже – а мне нравится. Когда в командировку улетал, тут подобной красоты ещё не было. Знал, само собой, что так будет, но знать и видеть две большие разницы. В общем, солидно, по другому и не скажешь. Вытер о штанину пальцы – торпеда была в пыли, вздохнул, нет в мире совершенства.

Но всё равно хорошо. Наконец-то я смогу ездить на более привычном мне по прошлому аппарате, у меня, наконец-то, получилось собрать что-то похожее на автомобиль моего прошлого. Эта машина по классу комфорта куда как выше той первой, питерской. Сложнее в производстве, но лучше по начинке, и имеет более высокую проходимость, что немаловажно в существующих реалиях. Про дороги даже упоминать не стану, об их качестве и состоянии ни разу не соврали, когда второй «бедой» назвали.

А ведь это всего лишь первая машина в серии, можно сказать, эксклюзивный экземпляр. Если не вспоминать о второй такой же, стоящей в эту минуту под крышей нашего предприятия и скромно дожидающейся своего триумфального появления на столичных улицах. Дальше ещё лучше будет, но не сейчас, не сразу. Больше ничего производить не будем. Пока. Сначала проведём полноценные испытания, исправим возможные огрехи, и только после этого будем налаживать серийный выпуск.

Пусть я и уверен в их положительном окончании, но запускать в серию сырой аппарат и потом получать претензии от пользователей нет никакого желания. Так что из этих двух машинок, прежде чем… В общем, выжмем из них все соки и посмотрим, что там в сухом остатке останется.

Поэтому и не стал откладывать это дело «на потом», ни к чему затягивать процесс, испытывать, так испытывать сразу. Сказано – сделано, приказал открывать ворота цеха. Выеду сам. О том, что тем самым обеспечу себе мобильность и комфорт в передвижениях упоминать не стал, хотя мысль такая промелькнула сразу, как только грязь в колёсных арках заметил. И, если между нами, то личные мобильность и комфорт для меня сейчас более насущны, чем всё вышеперечисленное. Нет, не подумайте, что всё это говорил только для «красного словца», отнюдь. Просто… Просто есть личное, а есть остальное. Да, во многом это личное здорово зависит от этого остального, но делать из них одно целое никак нельзя. Разделять нужно эти два понятия, иначе никакой жизни для себя не будет. Я же, всё-таки, не общественник, я обычный человек и ничто человеческое мне не чуждо. Да, в чём могу, в том и помогаю своей… Да, именно что своей! Стране по мере сил. Но и о себе стараюсь не забывать. Всё, что сделано для Империи, сделано и для себя. Разве не так? Чем крепче и лучше станет наше государство, тем спокойнее и сытнее будет жить его население. Как-то так.

Да, отвлёкся немного, задумался. Что касаемо производства авто. Есть и ещё одно, главное. Пусть оба автомобиля у нас так сказать пробные, но с момента изготовления самой первой детали мы уже начали отрабатывать технологическую цепочку. Старались делать всё, чтобы производственный цикл формировался сразу. Не скрою, было много ошибок, приходилось подгонять по месту и переделывать не по одному разу почти все кузовные детали, они не устраивали нас ни по составу металла, но по форме готового изделия. Но своего добились и теперь у нас есть матрицы и пуансоны. Дальше будет проще, знай себе штампуй листовое железо, получай на выходе готовую кузовщину. Не конвейерное производство, но уже близко к этому. На перспективу работаем.

По этой же причине и отделка салона у машин была самая простая. Но простая лишь для меня, для местных же и это было верхом шика. Всё-таки кожаные сиденья и верхняя обивка приборной панели той же кожей, это вам не просто так. Если не учитывать, что кроме кожи пока существует только ещё один вариант – простые лакированные или крашеные деревянные элементы декора и сидений.

Но у нас-то не просто подпружиненная кожа обивки, не диван от борта до борта, у нас новая концепция! Отформованная чашка, боковая поддержка спинки. Причём передние сиденья можно перемещать на салазках вперёд-назад и регулировать наклон спинки. Да, воспользовался знаниями, но кто мне может такое запретить? Никто. Зато всем хорошо. И будущим покупателям такое новшество точно по вкусу придётся, и нам деньги не помешают.

Чтобы довести до ума только эти подушки пришлось столько всего «придумывать», что у нашего инженера волосы на голове дыбом стояли. Сначала. Потом только радовался. И вообще после всех моих «придумок» Виктор Аполлинарьевич как-то слишком подозрительно стал в мою сторону поглядывать. Пока молчит, правда, вопросы, наверное, копит…

Что ещё? Потом будем обтягивать кожей внутренние панели, добавим полированной латуни для имитации «богачества» в премиум-классе, сделаем нормальную подсветку приборной доски, но всё это будет потом. И стоить само собой, тоже будет дороже, значительно дороже. Но, несмотря на это, я уже знаю – отбоя от заказчиков у нас не будет. И это хорошо.

А для всех остальных останется именно вот такая комплектация, комплектация класса «Комфорт», именно так я её назову, потому что она более благозвучно звучит для моих ушей. И местное население сразу пусть начинает привыкать к подобному. Мы ведь не собираемся останавливаться только на этом классе, у нас впереди большие планы. Нужно же учитывать интересы не только среднего класса, но и высшего. Так что будет у нас и мягкая кожаная обивка крыши, и люк, и подсветка, и… Потом придумаю, что там ещё может быть. Подгоню под нынешние реалии, под существующие материалы и технологии. Жаль, что того же кондиционера здесь пока нет. Могу, так сказать, придумать, Но тогда придётся придумывать и всё сопутствующее, а это очень, очень много и трудно. Так что вздохну с сожалением и удовлетворюсь уже сделанным. Пока удовлетворюсь.

И в утешение себе скажу – зато есть куда двигаться и в каких направлениях развиваться. Авиа– и автомобилестроение за собой столько всего потянут, что мне уже сейчас страшно становится. Справлюсь ли с вызовом? Потому что точно определяю уровень своих тамошних знаний и жалею, что того образования мне явно не хватает, профессиональные знания у меня слишком специфичные. Всё, что здесь имею, и что создал или собираюсь создать, получается благодаря накопленному опыту и самообразованию. Что тоже очень неплохо, кстати. По крайней мере, жить и существовать нормально оно мне позволяет. Да, есть некие сложности в текущем моменте, но у кого их нет? Всё пройдёт. И немилость государя тоже. Ну а не пройдёт, так всегда можно найти какой-нибудь обходной вариант. Например, как сейчас с Второвым. Перспектив здесь столько, что даже загадывать боязно…

Створки ворот поползли в стороны, пришла пора запускать мотор, что я и сделал. У нас в цехе тепло, воздушной заслонкой почти не воспользовался. Вытащил на половину хода и сразу же после запуска убрал. И прогревать тоже не понадобилось, он и так тёплый. Главное, чтобы масло разошлось по каналам.

Прислушался к его ровному рокоту, улыбнулся довольно и щёлкнул переключателем света, так как снаружи быстро темнело, после чего выжал сцепление и включил первую передачу. Постарался не оплошать, не ударить в грязь лицом перед столпившимися вокруг машины подчинёнными. Вон они все как на меня смотрят. Как на ого-го кого. В общем, нужно оправдать ожидания рабочих, создавших эту машину и не разочаровать их неудачным стартом. Поэтому постарался плавно тронуться с места, мягко отпустив сцепление и легонечко придавив педаль газа. Машина вздрогнула, качнулась вперёд, окончательно просыпаясь, и поехала, зашуршала шинами по бетонному полу, довольно урча глушителем.

Улыбнулся, помахал не сводящим с меня или с машины взглядов рабочим, вздохнул досадливо – что же так приспичило нашему Александру Михайловичу, что на ночь глядя меня решил выслушать? Неужели не мог до утра подождать?

Понимаю, что ему о перелёте из первых рук узнать хочется, событие всё-таки далеко не ординарное, и в другом случае я бы и сам поспешил к нему на подробный доклад, но какого лешего сейчас меня дёргать? Знает ведь прекрасно, для чего меня просил Второву помочь, а всё равно вызывает.

Эх, как не хочется груз без присмотра оставлять…

Вот и приходится в данную минуту срочно принимать непростое решение, что в первую очередь делать, чем заниматься – золотишком или на доклад ехать? И то, и другое важно, но…

Чертыхнулся про себя – ну и чего я тут вид делаю, что раздумываю и голову над нужным решением ломаю, когда всё давно понятно? Какие бы дыры не зияли в моих карманах, как бы мне не хотелось поскорее их залатать и заполнить драгоценным металлом, а вбитое в мозг разделение на дела собственные и государственные уже давно всё определило и приняло правильное решение. Встреча с его высочеством и доклад о благополучном завершении перелёта и проведённых за время этого перелёта испытаниях важнее всего.

Доложусь и вернусь, а Второв никуда не денется, обязательно меня дождётся. Куда ему теперь торопиться—то? Приеду – вдвоём и перевезём золото к нему домой. Подгоню машину прямо к люку грузовой кабины, и потихонечку без спешки и надрыва перетащим наш груз в багажник. Как раз к этому времени и рабочие разойдутся, нежелательных свидетелей не будет. И охрану можно будет на время погрузки подальше убрать.