Текст книги "Раннее утро"
Автор книги: Владимир Пистоленко
Жанр:
Драматургия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Е л е н а. А я не хочу, не хочу тебя делить ни с кем! Ни с кем!
Юрий молча уходит.
Юрий! Юра! Вернись!
Занавес
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
КАРТИНА ПЯТАЯ
Сад у заводской больницы. Из-за деревьев виднеется двухэтажное здание. На переднем плане – аллея, клумба цветов. У клумбы табличка: «Товарищ, спасибо тебе, что ты не рвешь цветы». Под густым кустом сирени на скамейке – Ф е д я и Ш у р а. Федя держит в руках гитару.
Ф е д я. У меня такое состояние, будто я вообще впервые в жизни на воздух выполз. Даже голова немного кружится.
Ш у р а. От свежего воздуха. С непривычки.
Ф е д я. Ничего, снова привыкну. (Берет аккорд, поет.)
Теперь в палате
Не удержат на канате!
Насчет гитары ты, Шурка, молодец, просто гений! Мы больные-больные, а все ж скучаем. Теперь я в этом садике такую самодеятельность разверну, даже из хирургического все повылезут.
Ш у р а. А спрятать тут есть где?
Ф е д я. Чего спрятать?
Ш у р а. Гитару. Не стянут?
Ф е д я. Ну, знаешь!.. Тут не воруют. Хочешь, я тебе цветов сорву?
Ш у р а. Нельзя, вон там благодарность тебе записана, что не рвешь цветы.
Ф е д я. Так это же не мне, а тем, кто не рвет.
Ш у р а. Не надо, Федька, а то уйду!
Ф е д я. Эх, ты! (Берет аккорд, поет.)
Полюбилась мне девчонка,
Не красавица собой,
И ручонки слишком тонки,
И веснушек целый рой.
Долго я бродил по свету,
Не видал нигде такой.
Никому с девчонкой этой
Не сравниться красотой.
Знаешь, про кого песня написана?
Ш у р а. Мне неинтересно.
Ф е д я. Про тебя!
Ш у р а. Извините, пожалуйста, у меня и ручонки не слишком тонки и, конечно, никаких веснушек.
Ф е д я. Не спорю. Зато здесь сказано ясно: «Никому с девчонкой этой не сравниться красотой». Это о ком?
Ш у р а. Тебе виднее.
Ф е д я. Верно! Я и говорю, что о тебе. Ну, как там наши живут?
Ш у р а. Ой, не говори, у ваших такая каша заваривается!
Ф е д я. Да ну? Анна Андреевна вчера была здесь, ничего не говорила.
Ш у р а. Разве скажет о таком! Роман у Юрия и Елены дошел, брат, до высшего накала. Почти в открытую. Я думаю, он бросит Катю.
Ф е д я. Не может быть.
Ш у р а. Все так говорят. А почему не может быть?
Ф е д я. Просто так. Катю жалко. И все знают?
Ш у р а. Все. Кроме Кати. Она как слепая. Да ну их – надоело! Федюк, ты теперь скоро выпишешься? А?
Ф е д я. Хочу недельки через две удрать отсюда, а может, даже и раньше. В общем – скоро! Знала бы ты, Шурка, как надоело лечиться!
Ш у р а. Сейчас не очень больно?
Ф е д я. Да никакой боли не осталось. Просто пустяк. Веришь, Шурка, смотрю во время перевязки – на мне вот такие лоскутки чужой кожи! И учти ты – приросла, как моя! Только немного побелее. (Взял руку Шуры.) Вот-вот, почти такая.
Ш у р а (смущенно). А ты знаешь, Федя, я хотела тебе свою кожу отдать, да пока собралась, пришла в больницу, операцию уже сделали.
Ф е д я (недоверчиво). Правда? Врачи так и не сказали, чьей кожей меня чинили. Я долго считал, что это ты постаралась. Интересно… Верно? Нет, но подумай, Шурка, какие же есть люди! Все равно, выздоровею, обязательно докопаюсь, узнаю, кто меня выручил. Первым делом!
Ш у р а. Хочешь, я тебе открою секрет?
Ф е д я. Не может быть?! Знаешь?
Ш у р а. Знаю. Ваша Ника!
Ф е д я. Ника?! Ты правду говоришь?
Ш у р а. А зачем мне тебя обманывать?
Ф е д я. Она могла. Она такая!.. Смелая…
Ш у р а. Если надо, каждая… сможет.
Ф е д я. Не знаю… Небось спина взопреет от страху… (Вдруг поняв.) Слушай, Шурка, значит, она и в больнице из-за меня?
Ш у р а. Значит…
Ф е д я. А мне сказала – аппендицит… Ты была у нее?
Ш у р а. Нет. Мы поссорились!
Ф е д я. Поссорились? Вот так новость! Чего же вы не поделили?
Ш у р а. А то ты не знаешь, какой у Ники жуткий характер!.. К ней на дикой козе не подъедешь.
Ф е д я. И серьезно поссорились?
Ш у р а. По-моему, навсегда.
Ф е д я. Навсегда? Зря. (Протягивает гитару.) На!
Ш у р а. Зачем?
Ф е д я (в тон Шуре). Девать ее сейчас некуда. Возьми, а то еще сопрут. Мне сейчас на процедуру. Пошел.
Ш у р а. Придешь? Мне ждать?
Ф е д я. Приду. (Уходит.)
По аллее приближается К а т я.
К а т я. Здравствуйте, Шура! Вы тоже к Нике?
Ш у р а. Нет. Мы с Федькой сидели. На процедуру ушел.
К а т я. С Никой помирились?
Ш у р а. И не помирюсь. Никогда!
К а т я. Напрасно. Она же очень хорошая. Прямая, открытая, честная.
Ш у р а. Знаете что, Катя, вы сами очень хороший человек, а потому ничего плохого в других не видите. Да она меня съела бы из-за Федьки!
К а т я. Что вы говорите, Шура.
Ш у р а. Говорю то, что есть. Втюрилась в Федьку. Почти нагишом перед ним бегала, чтобы как-нибудь завлечь, а он на нее смотреть не хотел. На операцию пошла! Думаете, из-за чего?
К а т я. Как вам не стыдно, Шура?!
Ш у р а. А вы меня не стыдите! Я вам ничем не обязана. Не знаете вы их, этих Уральшиных. Вся семья – один другого лучше!
К а т я. Подождите! Откуда у вас столько злости? Поссорились вы с Никой – зачем же на всю семью ядом брызгать?
Ш у р а. Это каким же ядом я брызгаю? Разуйте глаза да хоть к своему Юрию Сергеевичу приглядитесь, не то запоете!
К а т я. Я не буду вас слушать!
Ш у р а. Вы же слепая! Слепая!.. А они, вместо того чтобы рассказать, глаза открыть, скрывают, потому что вы для них никто. Никто!
К а т я. Оставьте! (Отходит от нее.)
Ш у р а (сквозь слезы). А я скажу, потому что у меня вот тут тоже… Ваш Юрий Сергеевич с Еленой Соболевой спутался…
Катя вздрогнула, словно от удара.
(Испуганно.) А что? А что?.. Я сама видела. Сама… И Федька видел… И все знают… Вы думаете, он день и ночь на заводе пропадает? Ждите! Как только стемнеет, он у нее!
К а т я. Замолчите!
Ш у р а. Вы не едете сегодня на лодках кататься? Нет! А они едут!
К а т я. Какой же вы низкий человек! Да как вы можете?.. Пусть это правда, пусть правда… Вы и следа не стоите Юрия Сергеевича. И Феди, и Ники…
Ш у р а (отступает перед ней). Можете говорить что угодно, я правду сказала. Правду. (Отходит за куст.)
К а т я. Боже мой, какие же есть страшные люди! (Вытирает слезы.)
На аллее показались Н и к а и Ф е д я. Федя бережно ведет Нику под руку. Шура, увидев их, растерялась и молча, сорвавшись с места, быстро уходит прочь. Ника останавливается и провожает Шуру пронзительным свистом.
Ф е д я. Ника, ну зачем!
К а т я (идет навстречу). Ника! (Обнимает ее, целует.) Здравствуйте, Федя! Вы прямо молодцы оба, честное слово, – хоть звать фотографа. Садитесь вот на скамейку.
Ф е д я. Екатерина Васильевна, скажите, пожалуйста, из-за чего эти две богини поссорились?
Н и к а. А я могу сама сказать, скрывать нечего. Шурка обобрала у нас грядку моркови-скороспелки. Ясно?
Ф е д я. Да ну, это чепуха!
Н и к а. Не веришь?
Ф е д я. Екатерина Васильевна, ведь неправда?
К а т я. Неправда. Ника скрывает. Из-за вас, Федя. Шура не согласилась…
Н и к а (прерывая). Катя! Это ни к чему… И ты не обращай внимания, Федя, тебе наговорят!
К а т я. Ладно, Федя, потом разберетесь.
Ф е д я. Ника!
Н и к а. Ну что – «Ника»?
Ф е д я. Дай руку…
Н и к а (деланно строго). Вот еще!.. (Не сдержала строгой мины, рассмеявшись, хлопнула Федю по руке.) Ну тебя, Федька…
К а т я. Федя, хотите, я вам новость сообщу?
Ф е д я. Мне?
К а т я. Да. Вы тогда начали рассказывать о шлаке для цеха Юрия Сергеевича и не досказали. А я поняла и постепенно во всем разобралась. Последние дни украдкой бегала в лабораторию завода имени Орджоникидзе. Брала анализы шлака.
Н и к а. А почему не в нашей лаборатории?
К а т я. Это как-нибудь потом…
Ф е д я. Ну-ну, Екатерина Васильевна, и что?
К а т я. Еще не знаю, но думаю, что все будет хорошо. Сегодня последний этап. Заключительный! Отсюда в лабораторию побегу. Если и этот анализ хороший, сырья Юрию Сергеевичу – на веки веков!
Н и к а. Катюша, молодец! (Обнимает ее.)
Ф е д я. Екатерина Васильевна, а Юрий Сергеевич знает, чем вы занимаетесь?
Пауза.
К а т я. Нет, пока еще не знает. (Поднимается со скамьи.)
Н и к а. Катя, погоди, ты плачешь?
Катя открывает сумочку и вместе с платком нечаянно вынимает галстук.
(Пытаясь шутить.) Это зачем ты галстук носишь в сумочке? Или вместо платка?
К а т я. Я недавно взяла этот галстук в комнате Елены Петровны.
Пауза.
Н и к а. Ты ей по морде дала?
К а т я. Ника, неужто это правда?
Н и к а. Эх, Катя, Катя, на небе бы тебе жить, где святые пасутся…
На аллее показались Ю р и й и Е л е н а.
Ю р и й. О! Наши больные уже разгуливают. Как дела?
Здороваются.
Ф е д я. Да ничего.
Е л е н а. Ты, Федя, словно выше стал.
Н и к а. Просто похудел.
Ю р и й. Держи-ка, сестренка. (Протянул книгу.) Бери, то, что просила.
Ф е д я (читает). «Как строилась пирамида Рамзеса Второго».
Н и к а. Спасибо. Мне бы другую сейчас нужно книгу. Подлость и как с ней бороться.
Е л е н а. Ника, есть одно средство – не делать подлости. (Меняя тон.) Я созвонилась с главным врачом, хочу потолковать о вас. Проведите-ка, вы ведь теперь в больнице знаете все ходы и выходы.
Ф е д я. Забыть бы их поскорее! Пошли. Только мы с Никой так быстро ходим, что вам надоест плестись за нами.
Н и к а. Вы идите, а я потом…
Ф е д я. Нет уж, Ника, я тебя привел сюда, я и обратно отведу.
За Федей и Никой идет Елена.
Ю р и й. Катя, а ты?
К а т я. Останься, ты мне очень нужен.
Ю р и й. Сейчас?
К а т я. Да. Именно сейчас.
Ю р и й (вслед ушедшим). Друзья, мы подождем вас здесь! (Кате.) Ну что, Катя?
К а т я. Садись, Юра! Нужно поговорить.
Ю р и й. Почему именно здесь?
К а т я. Ну потому… потому… ну, не могу я иначе…
Ю р и й. Ты очень взволнована, Катя! Иди домой. Я скоро приду. И поговорим. Обо всем поговорим…
К а т я. Юра, ты не можешь говорить неправду, я знаю. (Достает из сумки галстук.) Ты знаешь, где я его взяла?
Ю р и й. Нет… В общем, конечно, знаю.
К а т я. Тогда ты был у нее?
Ю р и й. Да…
К а т я. Ты любишь ее?
Ю р и й. Катя! Ведь это же ужасно!.. Да… Конечно… Люблю… Люблю!
К а т я. Ой!
Ю р и й. Что с тобой?
К а т я. Ничего… Ну, вот и весь разговор. Я пойду. (Идет.)
Ю р и й. Катя!.. (Догоняет ее.) Ты хорошая, ты чудная, я мизинца твоего не стою…
К а т я. Не надо…
Ю р и й. Я знаю, я виноват перед тобой…
К а т я. Ничего не говори. Я же не обвиняю тебя.
Ю р и й. Разве я хотел, чтоб так было? Я не могу глянуть в твои чистые глаза. Но и побороть в себе… тоже не в силах. Понимаешь, не в силах!.. Я знаю, меня нельзя простить… Нельзя! Да я и не прошу об этом!
Катя молча уходит.
(Снова бросается за ней. Догоняет, хватает за руку.) Катя! Катюша!
К а т я. Оставь меня. Прошу! Я должна побыть одна. Одна! Понимаешь? (Уходит.)
Юрий садится на скамейку, сжимает голову руками.
КАРТИНА ШЕСТАЯ
Тот же день. Время близится к вечеру. Квартира Елены. Обстановка второй картины. На столе корзинка с продуктами. На тумбочке, перед портретом Соболева, большой букет цветов. В комнате З о я Г р и г о р ь е в н а и А н н а А н д р е е в н а.
А н н а А н д р е е в н а. Муж-то мой говорит, что Катя просто новую дорогу открыла Юрию. Вот как! Добилась такой удачи! Ей радоваться бы, а у нее в лице ни кровинки. Положила на стол эти самые бумажки, а сама слова сказать не может. Я и так к ней и по-другому – словно окаменел человек.
Телефонный звонок.
З о я Г р и г о р ь е в н а (берет трубку). Алло! Да, я. Лена? Все собрала, что ты просила. Нет, Леночка, за корзиной никого не посылай, приходи сама. Нет, нет. Крайне нужно, чтоб ты пришла. И одна. Понимаешь? Ничего не случилось. Ты знаешь, если я говорю – нужно, значит, нужно. Хорошо. (Вешает трубку.)
А н н а А н д р е е в н а. Сейчас хотите поговорить?
З о я Г р и г о р ь е в н а. Да. Откладывать нельзя. Зачем? Да и не тот вопрос. Знаете, Анна Андреевна, не верю, а вместе с тем не знаю, что со мной делается… Конечно, я виновата. Мне и то не нравилось и другое… Молчала. Нужно было раньше вмешаться.
А н н а А н д р е е в н а. У нас в доме словно какая-то черная тень на всем лежит…
З о я Г р и г о р ь е в н а. Все понимаю, Анна Андреевна…
Пауза.
А н н а А н д р е е в н а. Трудно вам будет с Еленой говорить… А больше ничего не придумаешь.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Что придумаешь? Не знаю, чего добьемся, но молчать нельзя. Нет, нельзя!
А н н а А н д р е е в н а. Мы с Сергеем Ивановичем решили так: что бы ни случилось, Катя и Вовка останутся у нас. Про Катю я уж и не говорю – парнишку жалко.
З о я Г р и г о р ь е в н а. А Юрий как?
А н н а А н д р е е в н а. Разве можно совестью своей простить отца, если он бросает родное дитя? По-моему, на земле нету страшнее греха.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Да. Верно, Анна Андреевна.
Входит Е л е н а.
Е л е н а. Здравствуйте, Анна Андреевна.
А н н а А н д р е е в н а. Здравствуй.
Е л е н а. Вы не болеете?
А н н а А н д р е е в н а. С чего мне болеть? Живем, слава богу, радуемся. Так я пойду, Зоя Григорьевна.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Всего доброго. (Целует ее.)
Е л е н а. Вы словно от меня убегаете…
А н н а А н д р е е в н а. Почему? Мы с тобой не подружки, чтоб друг перед другом бегать. Будьте здоровы.
Е л е н а. Сегодня я была в больнице. Видела Нику и Федю. Скоро, видимо, выпишутся. Правда, с врачом переговорить не удалось.
А н н а А н д р е е в н а. Мы с Сергеем Ивановичем сейчас пойдем. Проведаем.
Зоя Григорьевна провожает Анну Андреевну до дверей.
Е л е н а (стоит у стола, задумавшись). Что с ней?
З о я Г р и г о р ь е в н а. Так. Всякие неприятности. Сейчас едете?
Е л е н а. Да, там уже все собрались. В машины сели.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Юрий едет?
Е л е н а. Едет.
З о я Г р и г о р ь е в н а. С Катей?
Е л е н а. Нет. Собственно, мне дела нет до того, кто с кем едет.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Неправда.
Е л е н а. Эта корзинка?
З о я Г р и г о р ь е в н а. Тебе ехать не надо.
Е л е н а. Почему?
З о я Г р и г о р ь е в н а. Ты же лучше меня знаешь почему. Боже мой, Лена, Лена, могла ли я думать когда-нибудь…
Е л е н а. Мамочка, пожалуйста, без трагедий…
З о я Г р и г о р ь е в н а. У него же семья, ребенок…
Е л е н а. Ты думаешь, я об этом не знаю?
З о я Г р и г о р ь е в н а. Если бы не знала…
Е л е н а. Если тебе хочется об этом поговорить, давай как-нибудь потом.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Нет, мы будем говорить сейчас.
Е л е н а. Ну давай. Ты что же, хочешь в чем-то переубедить меня?
З о я Г р и г о р ь е в н а. Я хочу спасти тебя, ты над пропастью.
Е л е н а. Нет, мама, того, что решено, уже не изменить. И если я и вправду лечу в пропасть, то черт с ним, жалеть ни о чем не буду.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Вы что же, решили пожениться?
Е л е н а. Ничего мы не решали. Вернее, даже не говорили.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Если бы ты знала, Лена, как мне сейчас тяжело! Жить не хочется!
Е л е н а. А мне… мне хочется жить! Я же еще не жила. Только начинаю… Понимаешь? Ты все понимаешь…
З о я Г р и г о р ь е в н а. Понимаю. Но я не могла бы поверить, что ты способна обокрасть… Да, да, обокрасть! И кого?.. Ребенка!..
Е л е н а. Ну что ты, мама, носишься с этим ребенком, он и без того уже по ночам мне снится! А ведь если разобраться, то какое мне в конце концов до него дело?
З о я Г р и г о р ь е в н а. А ты думаешь, такие поступки забываются или прощаются? Когда вырастет Вовка, он поймет.
Е л е н а. Довольно, мама.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Нет. Я все скажу. Я жила всю жизнь для тебя. Ты заполняла мою жизнь. И сейчас, когда ты, закрыв глаза, идешь к омуту, я не могу молчать. В свое время люди скажут Вовке о тебе всю правду.
Е л е н а (с горькой иронией). Эта женщина отняла у тебя отца…
З о я Г р и г о р ь е в н а. Да, отняла отца. Осиротила! Принесла горе, слезы. Он будет вечно проклинать тебя!
Е л е н а. Ну что ж, в жизни всякое бывает. Я понимаю, что Вовке меня не за что любить. Пусть ненавидит. Но принести ему в жертву себя!.. Интересно вот что… Почему ты не думаешь обо мне? Почему? Да у меня, если ты хочешь знать, без Юрия жизнь пуста. Вот это ты можешь понять?..
З о я Г р и г о р ь е в н а. Понимаю.
Е л е н а. Ведь ты меня за эти два года не спросила, чем я жила, чем я дышала…
З о я Г р и г о р ь е в н а. Леночка, ты же сама Юрия оттолкнула!
Е л е н а. И что же, всю жизнь искупать эту вину? Не много ли?
З о я Г р и г о р ь е в н а. А чью вину всю жизнь будет искупать Катя с ребенком?
Е л е н а. Не знаю. Не мое это дело.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Неправда!
Е л е н а. Но ведь это же мое, личное! Личное! Понимаешь? Имею я на него право?
З о я Г р и г о р ь е в н а. А ты считаешь, что это самое твое личное никого больше не касается? Да? Если так, то тогда надо скрыться ото всех за каменной стеной, и уж там живи, как знаешь.
Е л е н а. Я совсем не об этом.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Так о чем же еще! О чем?
Е л е н а. Несколько откровенных слов хочешь? Ты любишь меня, я знаю, что никто никогда не желал мне столько добра, как ты. И сейчас тоже!.. Мама, я понимаю все это! Ты много давала мне хороших советов… Но если бы я сегодня послушала тебя и оттолкнула Юрия, то, наверное, завтра снова бы пришла к нему. Это моя правда.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Разум где?
Е л е н а. Со мной, конечно. (Берет корзинку.) Я пошла, мамочка.
З о я Г р и г о р ь е в н а. Лена! Подожди!.. (Пауза.) Ты повесила портрет своего отца, почти каждый день меняешь цветы; я вижу, знаю, как ты любишь его. Ну, а что бы ты сказала, если бы узнала, что вот этот человек бросил тебя… нас обеих бросил…
Е л е н а. Ну, знаешь, мама…
З о я Г р и г о р ь е в н а (прерывая). Тебя покоробило? Так знай все. Я не хотела омрачать твои детские годы… (Отставляет цветы.) Не ставь больше! Он не заслужил этого…
Е л е н а. Мама!
З о я Г р и г о р ь е в н а. Ты права, он очень похож на нашего гостя, полковника Иванова, только полковник этот не Иванов, а Соболев…
Е л е н а. Соболев?
З о я Г р и г о р ь е в н а. Твой отец. Да, да, твой отец.
Е л е н а. Мой… отец? (Опускает голову на руки.) Боже мой!
З о я Г р и г о р ь е в н а. Он бросил нас с тобой и уехал с моей подругой… Ты считала его погибшим… Но он жил, благоденствовал… Вот теперь ты знаешь все. У меня, бывало, сердце кровью обливалось, когда ты, будучи еще школьницей, шарила по карте и гадала – не здесь ли он… А!.. Всего не рассказать… Мы могли бы жить вместе… И ты хочешь… как та… что с ним…
В дверь стучат.
Е л е н а. Никого не впускай.
З о я Г р и г о р ь е в н а (взглянув в окно). Это Юрий.
Е л е н а. Пусть войдет…
З о я Г р и г о р ь е в н а. Немного… возьми себя в руки. (Уходит.)
Е л е н а (одна). А зачем ему сейчас входить? Зачем? Нет, надо. Я должна сказать… Что сказать?.. Если бы я знала… Куда мне податься?!.. Тупик… (Взгляд ее падает на портрет отца. Она подходит ближе. Снимает со стены портрет.) Кто ты, Соболев-Иванов? А глаза ясные, чистые… И такая ложь… (Кладет портрет.) Что же мне делать? Ой, Ленка, не кисни… А как же я буду жить без Юрия? Если бы вместо сердца камень, чтоб не ныло, не болело…
Входит Ю р и й.
Ю р и й. Леночка, в чем дело? Все сроки прошли. Народ начинает бунтовать. Ждут нас еще пять минут.
Е л е н а. Я решила не ехать.
Ю р и й. Как?
Е л е н а. Да очень просто.
Ю р и й. Лена, ты не шутишь?
Е л е н а. Нет. Поезжайте без меня.
Ю р и й. Это называется сюрприз! А я мечтал: сядем с тобой в лодку, поднимемся вверх по Уралу, километров на десять – пятнадцать, а потом сложим весла и поплывем обратно вдвоем… Луна, кругом тишь… Поедем, Леночка! Поедем?
Е л е н а. Нет, я не поеду.
Ю р и й. Ну, коли так, то остаюсь и я.
Е л е н а. Скажи, Юрий, ты очень любишь Вовку?
Ю р и й. Вовку? Еще бы! Очень люблю. А почему ты вдруг спросила?
Е л е н а. Да так. А меня тоже любишь?
Ю р и й. Тебя!..
Е л е н а. Ну, а как бы ты стал делить себя между мной и Вовкой?
Ю р и й. Зачем? Я бы не стал делить.
Е л е н а. А как же?
Ю р и й. Ты знаешь, Лена… Ведь знаешь…
Е л е н а. А если бы у меня был сын, в общем, ребенок, я бы его ни на кого не променяла.
Ю р и й. Что с тобой? Нет, я, конечно, все понимаю. Леночка, я решил положить конец. Конец и начало. Домой я больше не вернусь. Теперь весь твой, бери, какой есть. (Хочет обнять.)
Елена резко отстраняется, отходит в сторону.
Лена! Что случилось? Да на тебе же лица нет…
Е л е н а. Наверное… я очень плохая… я никогда не думала о нашем завтрашнем дне. Встречалась с тобой… Жила этими встречами, радовалась… А вот сегодня… впервые подумала… Нет, не подумала, а представила себе, что ты ушел от Кати, бросил их с Вовкой, что ты мой муж, и почувствовала – не хочу этого.
Ю р и й. Лена! Да ты пойми, что ты сказала!
Е л е н а. Да-да. Не хочу! Я сказала откровенно, зачем скрывать… И так твоя жизнь почти сломалась из-за меня. Я же понимаю.
Ю р и й. Один вопрос! Только один! Скажи, ты меня любишь?
Е л е н а. Я?.. А сейчас, Юрий, это уже не имеет значения…
Ю р и й. Как? Почему не имеет значения?
Е л е н а. Вот тут стало пусто…
Ю р и й. Нет, я ничего не понимаю… Что случилось? Ну, говори же, говори!
Е л е н а. Ну что я буду говорить? Просто жизнь вмешалась… Непрошено вмешалась жизнь. Сейчас я знаю одно – не хочу такого счастья. Понимаешь? Не хочу! Да его и не будет! (Пауза.) Что же ты молчишь? Права я? (Поднимается, стиснув голову руками.) Может, я неправа?..
