Текст книги "Военное закулисье на сломе эпох"

Автор книги: Владимир Дьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Потом все вскочили и стали эту коробку трясти, стучать, сдавливать, но результата никакого – не вылилось ни капли. Бросили коробку и уставились на лейтенанта Куксу недобрым взглядом. Он оценил ситуацию, лихо развернулся и, не разбирая дороги, драпанул в лес. Все сели за стол. Посидели, помолчали, командир дивизиона изрек: «Это же надо испортить такой вечер!» На что командир стартовой батареи капитан Деркач Г. И. заметил – когда лейтенант Кукса прибыл к нему в батарею, он сразу почувствовал, что есть в нем что-то такое, нехорошее. Правда, нашли потом бутылку спирта, но это уже был, как говорил старшина Ковбан, не тот коленкор.

С лейтенантом Куксой всегда происходили какие-то истории. Как-то у нас в полку проходили занятия по командирской подготовке с командирами дивизионов, и их заместителями, офицерами управления под руководством командира полка. На базе 4-го дивизиона под Нововолынском проводились показные занятия по накоплению ракет на стартовой позиции. До этого с каждого дивизиона собрали учебно-заправочные ракеты, а их в каждом дивизионе было не менее двух. Одна – под заправку горючего и одна – под заправку окислителя. Отрабатывался полностью технологический поток (ПТОР) со стыковкой крыльев и стабилизаторов и с реальной заправкой ракет, и с накоплением одного боекомплекта на стартовой позиции (СП) в соответствии с нормативами. Из нашего дивизиона тоже отправлялось две ракеты. Я как раз в 18:00 заступил дежурным по дивизиону. Колонна выстроена была еще с вечера, две транспортно-заряжающие машины с ракетами и тягачом в прикрытии. Старшим колонны назначен лейтенант Кукса.

В то время вся военная техника, а особенно ракеты, передвигались только ночью. В 23:00 я выдал оружие личному составу колонны во главе с лейтенантом Куксой и доложил оперативному дежурному полка, что колона с двумя ракетами во главе с лейтенантом убывает на «Полушарие» (такой позывной был у 4-го дивизиона). В 2 часа ночи мне звонок от ОД полка: «Где ваша колонна с ракетами?» Я говорю, я же вам доложил в 23:00, что колона вышла. ОД говорит, что ее до сих пор нет. А туда езды час, максимум полтора. От нашего дивизиона до г. Владимир-Волынского 30 км, и еще 13 – до г. Нововолынск, где находится 4 дивизион. Итого, где-то 50 км.

В 4 часа звонок от оперативного дежурного полка – нет колоны. В 5 утра слышу возле КПП сигналят машины, я еще подумал, наверное, кто-то прибыл с полка разбираться, где колонна. Выхожу к воротам – стоит наша колона во главе с лейтенантом Куксой. Я сразу поднял начальника штаба и командира стартовой батареи капитана Деркача. Спрашиваем у Куксы, в чем дело, он говорит – заблудился. Тебе же маршрут нарисовали: до Владимир-Волынска прямая трасса, а на перекрестке налево и через 10 км Нововолынск. Где там можно заблудиться?!

Разворачиваем колонну на кольцевой дороге СП, капитан Деркач сам погнал ее в 4 дивизион, потому что в 9:00 начались занятия по ПТОРу, во главе с командиром полка полковником Демченко. Через час Деркач Г.М. доложил, что колонна с двумя ракетами уже в 4-м дивизионе, так что занятия мы не сорвали.

Тем временем начальник штаба майор Чкалов начал разбор с лейтенантом Куксой, как тот ехал и где мог заблудиться. Ночью трасса чистая, нет ни машин, ни каких-либо помех, ехать всего час. Кукса говорит: «Доехав до Владимир-Волынского, я повернул налево, проехал по трассе километров 10–12, стоит небольшой мостик с бело-зеленым шлагбаумом. Подошли с водителем – шлагбаум не закрыт на замок, мы его подняли и поехали дальше, проехали километров 4–5 – ж/д переезд. Я зашел в дежурную, там женщина в форме, он такой формы раньше не видел. Спрашиваю, как проехать на „Полушарие“? Она отвечает: „Пан офицер, я не знаю где тут ваше полушарие, но это Польша“. Я выскочил из дежурки, машины развернулись, благо, что тягачи трехосные, пролетели под шлагбаумом (хорошо, что не закрыли его), не стали искать дорогу дальше, а вернулись в дивизион».

Мы с начальником штаба чуть не попадали под стол. «Полушарие», говорим, это же позывной 4-го дивизиона! А Кукса думал, что это название населенного пункта возле Нововолынска. Оказывается, они пропустили нужный поворот и пошли на Устилуг, а там сразу польская граница. Начштаба, что теперь делать? Надо докладывать наверх. Если поляки утром узнают, что мы нарушили границу, да еще и военная техника с ракетами, еще наши погранцы будут разбираться – это же международный скандал! С нас головы полетят. Доложили начальнику штаба полка.

Утром, приехал особист полка, взял объяснительную записку у л-та Куксы. В тот же день лейтенанта отправили за молодым пополнением, кажется, в Армению. Водителей и расчет, которые участвовали в той поездке, распределили по дивизионам. Вот такой служил у нас специалист по ЧП.

Образованный старшина

Несколько слов о старшине дивизиона ст. с-те Ковбане. Образования, я думаю, у него никакого не было, но иногда он выдавал настоящие перлы.

Старшина любил, когда прибывало новое пополнение. После распределения по подразделениям, ст. с-т Ковбан выстраивал их возле каптерки и, прохаживаясь вдоль строя, поправляя при этом кому головной убор, кому ремень, кому погон говорил: «Вот сейчас вы на людей похожи! У человека должно быть все прекрасно: кокарда, погоны, исподнее, а у кого их нет, тот не человек, а млекопитающее». После этого солдаты по одному заходили в каптерку, где он на каждого заполнял карточку 5У, куда заносилось ФИО, год рождения, национальность, и главное, размеры головного убора, одежды и обуви. По этим размерам он получал обмундирование, и раз в полгода переодевал солдат.

В одном призыве он заполнял карточку рыжеволосого солдата, как сейчас помню, из Черновцов по фамилии Ванштейн. На вопрос старшины о национальности, тот ответил «еврей». Старшина уточняет: «Жид?» «Нет, еврей». Старшина: «Какой еврей? Жид!» Хорошо, что мимо проходил замполит майор Попов. Узнав в чем дело, майор велел солдату выйти, говорит старшине: «Какой еще жид? Ты что, очумел? Национальность-еврей». Старшина говорит: «Я думал, что их так дразнят „еврей“, а национальность – „жид“».

Как-то я, капитан Деркач и старшина Ковбан сидели в канцелярии перед вечерней проверкой, и разговор зашел о каких-то растениях. Капитан Деркач говорит, что надо знать, какие семена выбирать по каталогу. Старшина говорит, что как раз нужный журнал выписывает, «Семена». Капитан Деркач говорит, что нет такого журнала. Может «Смена»? Старшина: «Да я, два года его выписываю, они у меня в каптерке лежат». «Ну, пойди принеси». Приносит журнал, бросает на стол, и говорит: «Точно „Смена“, а я два года думал, что „Семена“»…

Вот и закончилась служба в Луцком полку

После выполнения боевых стрельб на «Балхаше» в 1972 году, мне позвонил подполковник Фарфел В. И. и спрашивает: «Ты начальником I отделения радиотехнической батареи пойдешь?» Я спросил куда. Он говорит, это уже другой вопрос, ты не ответил на первый. Я, конечно, дал согласие. Через месяц пришел приказ командира корпуса, что я назначен начальником первого отделения, офицером наведения в 521-й ЗРП в городе Борщев Тернопольской области, в 4-й дивизион, который расположен в 5 км от села Шупарка.

Этот дивизион разительно отличался от всех остальных дивизионов Львовского корпуса ПВО. Во-первых, там не было водопровода – воду раз в сутки привозили водовозкой за 30 км. Семьи офицеров брали по два ведра в день, остальная вода шла в столовую и в казарму. В субботу в банный день можно было израсходовать два тазика горячей и холодной воды на человека.

Во-вторых, выехать из дивизиона невозможно. Если ты не успел на школьный автобус, который уходил в 7 утра, то оставалось только идти пешком 5 км до с. Шупарка. Туда автобус приходит один раз в сутки из райцентра Борщева без расписания, т. е. можешь попасть, а можешь не попасть, и придется возвращаться назад в дивизион. Первый раз я столкнулся с тем, как местные жители относятся с неприязнью к военным. В селе, кстати, большинство жителей носят меховые бараньи жилетки – я такие видел в кино, где показывают послевоенную Западную Украину.

В селе растет очень много грецких орехов. И если ты идешь по улице и подобрал несколько валяющихся орехов, тут же открывается калитка и какая-то старуха начинает орать, чтобы не трогали орехи. В общем, обстановка в селе была гнетущая.

В-третьих, школьников возили в единственную русскую школу во всем районе – в военный городок ракетных войск стратегического назначения. Ехать надо было через г. Борщев в поселок Скала-Подольская, поездка занимала около полутора часов.

Зимой школьники выезжали в 7:00 утра – темно, приезжали около 17:00 – тоже уже темно. Ну и самое хорошее: раз в месяц в воскресенье вывозили жен офицеров в Черновцы на базар, почему-то на еврейский. Старшим в автобусе ехал замполит. Единственное, что радует: в том дивизионе я прослужил лишь немногим более года. После Борщевского полка и был назначен начальником штаба в пятый дивизион возле Каменец-Подольска. Это – уже майорская должность.

Старлей – начальник штаба

Немаловажную роль в моем назначении, сыграло то, что когда я прибыл в Борщевский полк, то беседовал со мной не командир полка, а начальник штаба подполковник Вербат В.А. Первое, что он спросил, знаю ли я последние доработки, которые прошли в ЗРК. Доработки эти в основном касались координатной системы в кабине «А», которые расширяли возможности комплекса по работе в «узком луче». Я доложил, в каких блоках, какие добавлены схемы и физический смысл этих доработок. Он удивился, что я офицер наведения совсем с другой системы и кабины, но так хорошо знаю доработки. Но я ему конечно не сказал, что был техником этой системы. И при назначении меня начальником штаба решающее слово было за подполковником Вербатом В. А.

Должность начальника штаба я освоил быстро. В первую очередь нужно было освоить специальность стреляющего, т. е. руководить боевой работой дивизиона: это целераспределение, контроль боевой работы стартовой батареи, подготовка ракет к пуску. А после введения нового руководства по боевой работе – это и контроль за воздушной обстановкой по данным разведывательно-информационного центра (РИЦ) корпуса ПВО. Мне понадобилось всего две тренировки, и «все стало на свои места». Разобрался с планирующими документами по боевой подготовке и ее учета, секретная комната с ее документами, с ежемесячной ее проверкой, а остальное – это служба войск, планирование нарядов, караулов и их проверка. Время для вхождения в должность мне не дали.

Командиром дивизиона был подполковник Евланов М. А. опытнейший офицер, на должности уже около десятка лет, дивизион держал в хорошем состоянии. Уникальность его была в том, что в училище Верховного Совета, он, имея рост около метра девяносто, все время назначался ассистентом знаменосца. Из-за этого у него вся левая кисть в шрамах. Дело в том, что при выполнении упражнения с шашкой ее надо, не глядя, резко вложить в ножны, при этом сжатая кисть играет роль направляющей шашки в ножны. Естественно, она травмируется. А в парадном расчете идешь, не шелохнувшись, несмотря на кровь.

Он был сибиряк с Алтая. Как-то принес нам районную газету со статьей, что будучи курсантом в летнем отпуске у себя в колхозе, он накосил косой сена больше, чем сенокосилки, установив рекорд района. Евланов говорил, что у него коса была метровка, и при его размахе рук скошенная дорожка составляла около трех метров.

У нас в дивизионе было футбольное поле и неплохая команда. Поле было нестандартное, немного меньше, а если его не косить, оно так зарастало травой, что не только с мячом, но и просто не побегаешь. Когда он рассказал это, мы с сержантами стали думать, как командира привлечь к покосу поля и придумали.

График проверки караула составлял я, в какой день проверять караул идет командир дивизиона. А он проверял караул в самое тяжелое время для часовых – с 4 до 6 утра. Я в этот день вставал с сержантами, с зам. командира взвода управления и старшиной первой батареи, и в четыре утра мы вышли косить футбольное поле. Косари из нас понятно – никакие…

Появляется подполковник Евланов М. А., видит, как мы косим, плюет и идет проверять караул. Мы продолжаем косить. Он возвращается с караула, останавливается возле поля, посмотрит, опять плюнет и говорит, ну-ка дайте мне косу. Снимает китель, берет косу, посмотрит на нее, опять плюнет, говорит, дайте оселок. Я не видел ни до того, ни после, чтобы кто-то так затачивал косу: искры летели снопом с обеих сторон. Когда он начинал косить, мы только стояли и смотрели, открыв рты. Через полчаса поле было выкошено, валки лежали ровно, как под линейку. Отдавая косу, приговаривал: «Учитесь, салаги! Валки до вечера полежат, а к вечеру сгрести в стог».

К концу 1973 года, начальник штаб полка подполковник Вербат В. А. был назначен командиром полка в г. Надворный, Ивано-Франковской области. Вместо него прибыл майор Рувимов Владимир Сергеевич, мой новый непосредственный начальник. После его объезда всех боевых порядков полка (три ЗРДн С-75, группа дивизионов С-200А, КП), через неделю у меня произошла первая встреча или беседа с новым начальником штаба.

Я прибыл в управление полка (г. Борщев) с какими-то документами по планированию. Обычно начальники штабов подразделений прибывали в штаб, шли к заместителю начальника штаба и решали там все вопросы. Ко мне перед поездкой в штаб подошел замполит и попросил передать какие-то документы в политотдел.

Поднявшись на второй этаж в штабе, я по простоте душевной собирался отдать документы в политотдел, а потом заняться своими вопросами. Кабинеты расположены так, что с правой стороны по коридору расположена приемная, где кабинеты командира полка, и начальника штаба. С левой стороны напротив расположена приемная, где находятся кабинеты начальника политотдела и его зама.

Я стою в приемной начальника политотдела, в это время по коридору шел начальник штаба, майор Рувимов В. С. Увидев меня, спрашивает, что я делаю в приемной политотдела. Я начал объяснять, что надо передать документы, он прервал меня и спросил, ты что политработник? Я ответил нет, я начальник штаба дивизиона. Так вот, он сказал, прибыв в штаб, ты должен в первую очередь прибыть ко мне, доложить с какой ты целью прибыл, что собираешься делать, и какая тебе от меня нужна помощь, развернулся и пошел к себе в кабинет. Я бросил бумаги на стол в приемной политотдела, вышел в коридор и думаю, вот это попал. Первая встреча, какое у начальника штаба создалось впечатление обо мне.

Учитывая, что все начальники штаба дивизионов – майоры, а начальник штаба группы дивизионов С-200 вообще подполковник, а я лишь старший лейтенант. Сейчас начальник штаба наверно думает, кто поставил этого бестолкового старшего лейтенанта на должность начальника штаба дивизиона.

Я зашел к заместителю начальника штаба и рассказал ему о своей встрече с «шефом». Он ответил, не переживай, он нормальный мужик. Впоследствии начальник штаба полка и в самом деле ко мне предвзято не относился, но я и повода старался не подавать.

Я тогда даже не мог предположить, какую роль сыграет в моей судьбе Рувимов В. С.

За полгода я переоборудовал дивизионный командный пункт в соответствии с новым руководством по боевой работе. Убрал со связной машины «Радиан» радистов. Пересадил их на командный пункт. Это улучшило нанесение воздушной обстановки на планшет управления огнем, непосредственно от радиста уменьшило время запаздывания. И главное, исключили пропуски контрольных сигналов, по этому показателю мы были на последнем месте в полку. Оборудовал место оперативному дежурному для несения дежурства и отдыха. Переоборудовал караульный городок в соответствии с руководством.

Также оборудовал систему наземной обороны, особенно со стороны так называемого диверсионно-опасного направления. Отрыли траншею полного профиля, в центре ДОТ для пулемета ДШК, на флангах – ячейки для ручных пулеметов. Траншея оббита бревнами, сделаны водосборники. При любой погоде там сухо.

Я удивляюсь сегодняшним командирам в так называемой АТО, когда показывают по телевизору полуобвалившиеся блиндажи, закрытые тряпками, и окопы в которых при дожде по колено грязи. И рядом еще и казан стоит, такой, на котором еще запорожские казаки варили кулиш. Туда ездят все эти проверяющие из Генерального штаба во главе с начальником и даже с верховным главнокомандующим, интересно с какой целью? Отправить бы туда их сынков, чтобы они там посидели по пояс в грязи, а если голову высунешь, сразу же отстрелят. И главное, что отстреляться нечем, и пацаны гибнут. А в это время верховный главнокомандующий с надутым пастором ходят на выставки вооружения, которые организовывают «Укроборонпром», где им показывают броневики, сделанные из мусорных контейнеров, которые пробивает не только снаряд, а и пуля, выпущенная из винта (СВТ). Их покупают по накрученной цене, за деньги, выдранные у народа, даже с пенсией. Это так, к слову, потому что смотреть и слушать уже невозможно.

Новая ступенька: командир дивизиона

В мае 1974 года мне позвонил полковник Вербат В. А., командир Надворнинского полка, и предложил мне должность командира дивизиона. Я дал согласие. Прошел беседы и аттестационную комиссию корпуса ПВО, и беседу с командиром корпуса генерал-майором Абрамовым Е. В. 30 июня 1974 года пришел приказ о назначении меня командиром дивизиона в 312-й ЗРП г. Надворная Ивано-Франковской области.

В июле я прибыл в управление полка, представился командиру и его заместителям. Командир полка представил меня личному составу дивизиона. Расположен дивизион в пгт Солотвин, в 30 км от г. Надворный, Ивано-Франковской области.

Боевой расчет кабины «У», ЗРК-С-75В.

Стандартный дивизион: щитовая казарма, четыре четырех квартирных дома офицеров, дивизионный командный пункт (ДКП). Вооружение: ЗРК С-75В, 24 ракеты с обычным зарядом и три ядерных ракеты, незаблокированные. Принял по актам дивизион у предыдущего командира, подполковника, который увольнялся в запас по возрасту.

Командир полка рассказал, что дивизион запущенный, и в полку я не видел кандидатов, кто мог бы поднять дивизион. Мол, на тебя надеюсь.

Я даже растерялся с чего начинать. В казарме голые стены, кровати, табуретки и тумбочки, столовая такая же. Каптерка разобранная. Из трех классов только один радиотехнической батареи, где можно проводить занятия, в остальных столы, табуретки и кое-где плакаты начала 60-х годов. ДКП: голые стены, планшет, в углу стол с коммутатором и радиостанцией, возле которого дежурят радист и телефонист. Второй зал – запасной командный пункт полка (ЗКП). Там то же самое. Справа герметичная дверь в убежище для личного состава первой батареи. Самое страшное: это сооружение протекало.

Первый заместитель командира полка еще при представлении просил сделать что-нибудь, чтобы не протекал ЗКП, он с расчетом прибывает туда по боевой тревоге, невозможно открыть журнал, везде капает. Учитывая, что в Прикарпатье лето дождливое, а зима мягкая, то на ДКП и ЗКП весь год капает на голову.

Претензий предъявлять некому – командир дивизиона готовился на пенсию, ему все было до одного места. К тому же и дисциплина в дивизионе, как бы по мягче сказать, не на должном уровне, особенно в стартовой батарее. Командир батареи капитан Емельяненко, конечно был не на своем месте.

В первый же месяц работы я понял, что от управления полка мне помощи ждать нечего, я ниже остановлюсь, почему. Рассчитывать нужно только на себя и свой коллектив. С офицерским коллективом интересно получилось. В дивизионе было два старших лейтенанта – я и начальник разведки, три майора моих заместителя, остальные – капитаны и лейтенанты.

Сначала я представился первому секретарю райкома КПСС Богородчанского района т. Лукьянчуку В. И. В районе военная часть была одна – мой зенитно-ракетный дивизион. Заручился его поддержкой, через него познакомился с директором подшефного лесокомбината, Мыслиборским М.С. Завод выпускал материалы для всех мебельных комбинатов Украины и шпон для полированной мебели, орех, дуб, бук, красное дерево, которое приходило из Аргентины. Имелся свой небольшой мебельный цех, оборудованный современнейшими по тем временам импортными станками с электронным оборудованием. Мебель там делали на заказ. Также в его состав входил как филиалы весь Прикарпатский лес, со всеми лесничествами и заповедниками. Завод был богатый и оказал мне величайшую помощь в оборудовании дивизиона. Но это было потом.

У меня начались настоящие армейские будни. Проверки пошли по всем службам, по результатам проверок – одни недостатки, ничего положительного. На ежемесячных подведениях итогов в полку – весь доклад по недостаткам моего дивизиона.

В какую службу не зайду, чтобы решить какой-то вопрос, мне сразу начинают: а вот вы не выполнили то-то, не отчитались по тому-то и так везде. Как-то зашел в автослужбу решить вопрос по резине на ГАЗ-69 – колеса лысые, ездить нельзя. Мне ответили, что им срок эксплуатации не вышел и вообще у вас на ГАЗ-69 перерасход километража и его надо поставить на колодки.

А то, что в дивизионе нет школьной машины, и школьников возят на ГАЗ-52 бортового типа, на котором стоит будка на полкузова и длинные лавки поперек. На этой же машине возили и продукты, и все материалы, белье в прачечную, и когда некуда посадить школьников, приходится везти, на ГАЗ-69. 35 км туда и обратно. Я нашел в подшефном колхозе, где мы с председателем подружились, два колеса подходящего размера от комбайна хотя бы на передок машины, чтобы не было аварии. Когда я приехал в управление полка, заместитель начальника автослужбы, сказал, что на таких колесах ездить не положено, машину арестовать и не выпускать из управления. Я не выдержал, пошел к командиру полка и высказал все, что о нем думаю. Немножко притихло.

Еще случай: приехал в мой дивизион начальник химической службы, походил с моим прапорщиком химиком-дозиметристом и написал недостатков на четыре листа в форме 4У. Я не выдержал и спросил у него, вы раньше в дивизион приезжали? Приезжал, месяц назад при старом командире. И этих недостатков не было, а через месяц все плохо? Я ему даже руки не подал при его отъезде.

Все это передается на коллектив дивизиона, само уже настроение гнетущее. Единственное, что меня поддержали в этот момент, мои заместители – начальник штаба майор Грицак Ю. И. и заместитель по вооружению майор Денисов А.И. Большое им за это спасибо.

Однако, при всех проверках боевой готовности дивизиона, проверяющие, никак не смогли признать дивизион не боеготовым, это бы была последняя капля, и меня можно было снимать с должности. Но я со своими замами еженедельно проверял боеготовность комплекса по всем системам, по всем параметрам, два раза в неделю проводил боевое слаживание дивизиона с тренировкой расчетов по заряжанию ракет и ПТОР.

Конечно, я понимал, почему такое отношение ко мне. Во-первых, я новый человек, знаю, что на эту должность претендовало несколько человек в полку. Многие выросли в этом полку от лейтенанта до подполковника. А тут вдруг приходит какой-то старший лейтенант на должность подполковника, с учетом того, что остальные командиры дивизионов все за 40 лет и подполковники. Ну и обиду за всю эту не справедливость, как они считали, выплескивали на меня.

Обживаем дивизион, создаем уют

При всей этой неразберихе мы с офицерским коллективом делали свое дело. Первое, что я сделал, это оборудовал школьную машину. Нашел будку в подшефном колхозе, из полка с помощью командира выделили ГАЗ-66, закрепили будку, покрасили в зеленый цвет, внутри белый, сделали сидения, закрыли поролоном, благо были списанные поролоновые матрасы, обтянули синим кожзаменителем, сделали выводы подключения печки на зиму и сигнализацию. Школьники, женщины и все, кому нужно было ехать в город, ездили на этой машине, благо она утром выезжала, а в обед возвращалась в дивизион. Грузовая машина высвободилась, только для перевозки имущества, продуктов и материалов.

Параллельно стали оборудовать казарму и ДКП. В казарме начали с ленкомнаты, покрасили стены в белый цвет, стенды сделали из полированных плит. Плиты ДСП брали на заводе, покрывали шпоном и заливали бесцветным лаком. Все это делалось на заводе. В стенд закручивались четыре болта с дюралевыми шайбами и гайкой, в них вставлялось два стекла. Стенд крепился к стене и так по кругу. Потолок подбили материалом из стекловолокна белого цвета – осталось несколько рулонов после строительства сооружения 7А под ядерные ракеты, им покрывали сооружение и заливали бетоном. Этим же материалом потом подбивали потолок на ДКП и ЗКП. Подшивали деревянными рейками, их морили в темный цвет и ламинировали и делали большие квадраты, вешали плафоны. Стало красиво и, самое главное, практично. Когда надо было менять информацию на стенде, снимали двойное стекло, меняли содержание и опять закрепляли на болтах, получалось, что стекло весело в воздухе. Я думаю, что такая ленкомната была лучшей даже в корпусе. В итоге политработники стали меньше писать недостатков. Обновили документацию также у дневального и дежурного по дивизиону.

В казарме, кроме покраски полов и стен, закрепили полированный сплошной карниз по всей стене над окнами, повесили занавески, на тумбочки положили салфетки. И казарма приобрела совсем другой вид. Всем этим занимался старшина, хотя он говорил, что ему надо переоборудовать каптерку или, как правильно она называлась, «комната для личных вещей солдат и сержантов». Я ему сказал, что каптеркой будешь заниматься в последнюю очередь.

Начальник продовольствия, прапорщик, занялся оборудованием столовой и кухни. Переделали комнату, где питались офицеры, сделали на заводе небольшой красивый посудный шкаф, на стены повесили пару картин, нарисованных солдатом. Улучшили питание офицерам: в меню вареную картошку на ужин через день заменяли жареной, на завтрак жарили яичницу вместо каши ячневой, в армии она называлась «кирза».

Сам вместе с заместителем по вооружению занимался переоборудованием ДКП и ЗКП. Все это надо было делать, не снижая условия боевой готовности и боевой подготовки.

Но все равно было очень тяжело не столько физически, сколько морально. Хотя приходилось и не досыпать, и мотаться в горком, оттуда по предприятиям доставая материал. На подведение итогов в полк ежемесячно ездил, как на каторгу. Состояние такое, что еще какая-то проверка и снимут с должности.

В феврале 1975-го стало немного легче, когда в полк прибыл заместитель командира полка по вооружению подполковник Копейкин И. В., – мой бывший командир батареи из Луцкого полка. Теперь можно было «решать вопросы» и в службе ракетно-артиллерийского вооружения и автослужбы. Да и вообще зайти к нему и, как говорится, «поплакаться», все-таки свой человек появился в полку.

С ДКП мы сняли всю земляную обваловку, расчистили до бетонных плит, закрыли рубероидом, засыпали шлаком, утрамбовали катком. Поехал в район на асфальтный завод, договорился на две машины асфальта, причем порошкового, а директор лесокомбината оплатил. Заасфальтировали крышу ДКП и ЗКП. Сказал обваловывать не надо, если где-то будет течь, можно быстрее устранить, не надо ничего раскапывать, накрыли масксетью и все в порядке, с воздуха не наблюдается. С крыши начали, потому что внутри что-то делать бесполезно, когда сверху течет. Все это надо было сделать до зимы, когда начнутся ливни и мокрый снег.

Также нужно было решать самый главный вопрос с дисциплиной. Я по опыту знал, что никакие планы по укреплению воинской дисциплины, никакие политзанятия не действенны – как мертвому припарки – пока не будет создан коллектив сержантов, отделенных от рядовых и наделенные правами и обязанностями.

Это те младшие командиры, которые круглые сутки находятся в своем коллективе и руководят ним. Но быстро такое дело не делается. Пока в конце 1974 года не уволили призыв, в котором переплетены были старослужащие рядовые и сержанты, непонятно было, кто кем руководит. К началу 1975-го прибыли сержанты из учебки. Своих сержантов тщательно отбирали из солдат, которые хорошо подготовлены технически и имеют лидерские качества. Проводили еженедельные совещания с сержантами, где спрашивали не только за личные упущения, а за дела в отделении и взводе. Поощряли лучших увольнениями, отпусками, званиями и всем набором поощрений из дисциплинарного устава. И к концу зимнего периода обучения 1975 года дисциплина стала выравниваться, а к концу года, я уже был спокоен, зная, что в казарме есть старшины батарей и заместитель командира взвода управления, первые помощники командиров батарей и старшины дивизиона, никаких ЧП не допустят.

За зимний период 1975 мой дивизион, как и положено, занял последнее место в полку с общей оценкой «удовлетворительно». На подведении итогов почти весь доклад был о недостатках моего дивизиона. Главное, что меня возмутило: в дивизионе 50 % тягачей ЗИЛ-131В не боеготовы. Начальник автослужбы знал о том, что я ни одной запчасти со склада части не получил. Один тягач я восстановил только благодаря тому, что переманил к себе из погранвойск прапорщика-автомобилиста.

После подведения итогов я зашел к полковнику Вербату В. А. и рассказал, что я за год из полка даже ржавого гвоздя не получил, мне уже стыдно ездить по предприятиям района, выпрашивать банку краски. Вы же отбиваете охоту что-нибудь делать. На что он ответил, что видит, как у меня дела движутся в лучшую сторону. На этом разговор и закончился.

В июне или в июле 1975 года пришел приказ о назначении полковника Вербата В. А. заместителем командира дивизии на Чукотку. И вместо него назначили командиром полка подполковника Рувимова В. С. При прибытии его в дивизион, я ему доложил, состояние дел в дивизионе, что сделано и что планирую сделать. Он обошел позицию, ДКП, ЗКП, казарму, жилой городок. На построении личного состава дивизиона, поставил задачу на летний период обучения.

Смена командиров полка, нижний ряд, второй слева п-к Вербат В. Л., п-к Рувимов, командир дивизиона к-н Дьяков В. В.

Через месяц на подведении итогов весь доклад был построен на работе начальников отделов и служб, несколько раз поднимал даже начальника штаба и заместителя, не говоря об остальных. Дивизионы затронуты были по несению боевого дежурства и работе по контрольным целям. Некоторым объявил взыскания, а одному начальнику «служебное несоответствие». Сказал, что этот начальник не только ничего не делает, а недостатки по своей службе переписывает с предыдущего доклада. После этого зашевелились все начальники! А меня командир предупредил, я понял, как самого младшего: если что-то не решается – немедленно ко мне на доклад.