Текст книги "Военное закулисье на сломе эпох"

Автор книги: Владимир Дьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Но главное, что из них никто не занимался повышением своего профессионального уровня. С 1996 года в Главкомате ПВО по результатам тактических учений с боевой стрельбой проводилась ракетно-стрелковая конференция (РСК), где разбирались боевые стрельбы частей ЗРВ и ПВО Сухопутных войск. В рамках конференции анализировались причины пропуска мишеней, давались методические рекомендации по подготовке ЗРК и совершенствованию боевой выучки расчетов.

Командиры корпусов старались под любым предлогом не прибывать на РСК по понятным причинам. Но есть один пример, который разительно отличается от них. Я уже упоминал командира Львовского корпуса генерал-лейтенанта Ткаченко В. И., высокопрофессионально подготовленного командира, который досконально знал, как готовить части ИА и ЗРВ к выполнению боевой задачи и сам многократно выполнял боевые стрельбы на полигонах «Кап Яр», «Ашулук», «Балхаш» в составе дивизиона, бригады, корпуса. Он за время своей службы не пропустил ни одной РСК, мало того, не только слушал, но еще делал записи, чтобы потом на РСК корпуса сделать еще детальнее разбор стрельб и усовершенствовать порядок подготовки к ним. Чувствуется разница? Человек понимал свою ответственность за готовность войск к выполнению боевой задачи не перед вышестоящими начальниками, а перед народом Украины, как бы пафосно это не звучало. Его преемники руководствовались же совсем другим принципом: «заполучить посаду» повыше независимо от вида или рода войск, лишь бы с большими возможностями «урвать».

А сколько было барственности и напыщенности… Особенно, когда таких командиров корпусов переименовали в командующих (характерная черта периода: войска разваливаются и сокращаются, а командующих все больше и больше). Хорошо, что потом кто-то спохватился. А то дошло бы до ситуации, когда войск нет, – одни командующие. Став командующими, эти люди уже больше не говорили, а только изрекали, и это была истина в последней инстанции.

Я представляю ситуацию, когда в Советском Союзе в отдельной армии ПВО и при любом командующем, не говоря уже о последнем командующем 8-й отдельной армии ПВО генерал-полковнике Лопатине М. А., чтобы энный командир корпуса не прибыл на РСК. Он, наверное, обошелся бы не только Военным советом армии.

Однажды на полигоне «Чауда» перед началом ТУ с БС мы с командиром Феодосийской зенитной ракетной бригады делали обход казарм, где будет размещаться личный состав прибывающих частей. Там мы встретили первого заместителя командира корпуса, или тогда уже заместителя командующего Одесским корпусом ПВО генерал-майора Абросимова П.В. Это был настоящий профессионал, опытный организатор, командовавший самой большой по количеству дивизионов и размещению зенитно-ракетной бригадой. Его объектом была столица Украины со всеми стратегическими единицами.

– В чем дело, почему все в войсках корпуса валится? – спрашиваю его. – Ты же со своим опытом и знаниями можешь разобраться и привести корпус в боеготовое состояние.

– Владимир Валентинович, я же у них «невыездной». Они же меня в войска не выпускают, я все время сижу в штабе. Хотя он по личной подготовке был бы отличным командиром корпуса.

И когда задают вопрос, почему, когда агрессор напал на Украину, то на защиту встали добровольческие батальоны с волонтерами, а не Вооруженные Силы Украины? Почему армия была не обучена и разграблена?

Да потому, что тех, кто действительно знал свое дело, убирали из ВС. А на их место, на вышестоящие должности и дальше, вплоть до Министра обороны, выдвигали кадры, о которых удачно выразился генерал-полковник Игорь Петрович Смешко (начальник главного управления разведки МО и председатель СБУ): «Некомпетентные, непрофессиональные, необразованные, а порой не имевшие ни совести, ни чести люди».

Пример этому – командир Одесского корпуса ПВО. Генерал, восхитительно владеющий простыми и понятными солдатскими манерами. Его с удовольствием принимали простые и грубоватые чиновники из современной плеяды бюрократов в РНБО. Они и сами были необразованными, и других за это уважали.

А начальника штаба корпуса ПВО по итогам его «плодотворной» работы назначают генерал-инспектором по авиации и ПВО. Нормально? А заместителя по вооружению корпуса ПВО, большого знатока вооружения и техники, назначают еще выше – заместителем Командующего ВПВО по вооружению, который должен организовывать ремонт и снабжение ВВТ. Он мог это организовать? Нет. А что же он мог? «Оприходовать» то, что осталось от своего предшественника. А со временем выяснилось, что заниматься такими делишками можно совершенно свободно, не испытывая никаких угрызений совести, оставаясь при этом блестящим военным, отличающимся от окружающих его людей утонченным понятием офицерской чести.

Вот ответ на вопрос «Почему?» на примере лишь одного вида ВС.

«Шедевр» кадровой политики

Вот самый выдающийся «шедевр» кадровой политики в войсках ПВО. Не знаю, можно ли это было вообще назвать работой по подготовке руководящих кадров.

Когда мы с ПВО Сухопутных войск приняли фронтовой и армейский комплект зенитно-ракетных бригад, руководство ПВО страны зачем-то решило создать управление по руководству этими бригадами. Бригады вошли в корпуса ПВО в составе зенитных ракетных войск.

После прибытия этих бригад в управление зенитных ракетных войск ПВО я не ввел не то что отдела, а даже маленького отделения для управления этими бригадами. Добавил только двух офицеров: одного специалиста по ЗРК «Бук» в боевую подготовку, второго, по ЗРК «Круг», – в инженерно-ракетную службу. ЗРК-300В перекрыли своими специалистами-трехсотчиками. Потому что хорошего специалиста по 300-му комплексу в ПВО Сухопутных войск не было, а брать кого-то, чтобы просто числился, смысла не было. Офицеры отдела АСУ прекрасно знали все АСУ ПВО Сухопутных войск, так что туда и добавлять ничего не надо было.

На Военном Совете в ПВО я заявил, что вновь созданное управление, которое почему-то назвали «управлением непосредственного прикрытия», непонятно, что и чем прикрывать. И как это управление вообще вписывается в систему управления войсками в ПВО.

Но на попятную идти уже неудобно было. Подчинили им базы хранения вооружения и техники (БХВТ), хотя по логике и по наименованию, их надо было подчинить управлению вооружения, и ничего не выдумывать.

При том, все отлично знали, что бывшая система ПВО Советского Союза прошла такие структурные изменения, что она адаптирована и готова перевооружиться на другое вооружение, ничего не меняя в структуре. Понятно, какими специалистами это управление было укомплектовано, – кто ж отдаст хороших? И вот начальником этого управления назначили начальника ПВО Симферопольского корпуса Сухопутных войск.

Первое мое знакомство с ним произошло, когда я убывал с полигона «Чауда». Командующий позвонил и сказал: «Заедь в штаб мотострелкового корпуса, побеседуй с начальником ПВО с перспективой, что мы его забираем в Главкомат ВПВО».

Приехав в штаб корпуса в Симферополе, я зашел к командиру корпуса генерал-лейтенанту Свиде И. Ю. С ним мы хорошо были знакомы по «Чауде», когда проводились ТУ с ВС, на которых присутствовал Президент Украины Кучма Л. Д. Во время этих учений Иван Юрьевич отвечал за оборудование наблюдательного командного пункта для Президента и сопровождающих его лиц, а также за подъездные дороги.

Я объяснил ему, с какой целью прибыл, и он вызвал начальника ПВО корпуса полковника Ботова. Наше первое знакомство началось с того, что он не мог понять, кто я такой и чего от него хочу. Попытавшись объяснить, что в ПВО есть рода войск и я один из их начальников, я понял, что это бесполезно. Особенно когда командир корпуса засмеялся и сказал: «Идите, побеседуйте».

Мы вышли, я думал, что пойдем в какой-нибудь кабинет поговорить, но он почему-то повел меня во двор штаба. Подводит к какому-то небольшому заглубленному укрытию, типа овощехранилища, рядом с которым я заметил развернутую радиолокационную станцию типа П-12 или 18. Спустились вниз, там оказалось небольшое помещение, стоит планшет метр на метр, стол с телефоном. Я спросил, что это, на что он с гордостью ответил: «Это командный пункт ПВО корпуса». Он, наверное, рассчитывал меня удивить этим командным пунктом. Возле стола сидел солдатик – то ли телефонист, то ли планшетист, то ли оператор РЛС.

Я понял, что он, наверное, думает, что я приехал с целью проверки и разговаривал со мной какими-то обрывками фраз и междометиями.

Думаю, надо задать какой-то вопрос. Спрашиваю: «Откуда получаете информацию о воздушной обстановке?» «Как откуда, – смотрит на меня удивленно, – от РЛС, вон же наверху стоит». Про себя он, наверняка, подумал, ну и прислали генерала, элементарных вещей не знает. Задаю вопрос: «Лучше, наверное, получать радиолокационную информацию по радиосетям 4031, 32 с КП Севастопольской дивизии, или с КП Одесского корпуса ПВО, и видеть воздушную обстановку не только в районе Крымского полуострова, но и до Турции включительно? Даже Российский ЧМФ, их КП постоянно дежурит в этих сетях и имеет полную воздушную обстановку с южного направления».

Но я понял, что ни о каких радиосетях оповещения речь идти не может, ведь здесь рядом «радиостанция на танке», как говорил прапорщик. Его кругозор, ограничен вот этим укрытием с РЛС.

Говорить не о чем, на этом наша встреча закончилась. Перед отъездом я зашел к командиру корпуса попрощаться и поинтересовался, как начальник ПВО. Он ответил: «Хороший офицер, жалко, что дурак, а так все в полной норме».

Прибыв в Киев, я узнал, что должность начальника управления непосредственного прикрытия, которую должен занять этот «специалист», делают генеральской. Командующему я сказал: «Раз берем офицеров с ПВО Сухопутных войск, значит надо отбирать лучших, как это делалось в любой отдельной армии ПВО». Это я к тому, что для службы в 8-й ОА еще при Советском Союзе кандидаты проходили такой профессиональный отбор, что с низкими знаниями в управлении армии, тем более, Главкомата, туда невозможно было попасть в принципе.

Командование ПВО Сухопутных войск никуда его не выдвигает, это его потолочная должность. Есть же подготовленные офицеры, такие, как на тот момент еще полковники Данильченко Николай Николаевич и Антошкин Владимир Петрович, прекрасно знающие технику, способные организовать подготовку войск и руководить ими при ведении противовоздушной операции. Да и кроме них, было немало других достойных офицеров.

На что мне Командующий ответил, что данная личность – протеже, и выдвиженец Министерства обороны. Ну, понятно, его даже сухопутчики не продвигают, при сегодняшнем министре, так его решили выдвинуть в ПВО. За время службы в управлении «непосредственного прикрытия», он не изучал ни одного руководящего документа. Разумеется, боевых документов в управлении не было, но можно хотя бы изучить все то, что касается боевой подготовки.

С учетом того, что уже были переработаны и изданы все Курсы боевой подготовки, руководства по боевой работе, издан новый Курс стрельб 95, соответственно, привязан уже к особенностям полигона Украины. Параллельно разработаны и внедрены в войска методики ведения боевых действий, основанные на опыте войны в Ираке и Югославии. Самым ценным документом для зенитных ракетных войск была Методика ведения боевых действий ЗРВ в условиях интенсивных помех. Это, по сути, было руководство по выполнению ключевой задачи ЗРВ, как, например, для авиации – вскрытие и преодоление ПВО противника.

Вышеупомянутый кандидат на пост начальника управления непосредственного прикрытия ни разу не был на УТЦ. Там он мог, хотя бы познакомиться с зенитно-ракетными комплексами, стоящими на вооружении ПВО страны и узнать порядок подготовки боевых расчетов, чего в ПВО Сухопутных войск никогда не было.

Так, главное, что я еще поучаствовал в продвижении этого «бездаря» по службе. Командующий меня уговорил, чтобы я выдвинул его на должность начальника ЗРВ. И я первый раз за всю свою службу смалодушничал, до сих пор не могу себе этого простить.

Я прошу прощения у генерала Дорошко Н. А., который соответствовал и должен быть назначен на эту должность. Он прошел все ступени по службе в войсках ЗРВ: от командира дивизиона, командира полка, бригады, начальника ЗРВ, корпуса ПВО, до заместителя начальника ЗРВ войск ПВО Украины. Выполнял боевые стрельбы лично на всех полигонах Советского Союза, хорошо знал ЗРК, стоящие на вооружении и умел готовить боевые расчеты к ведению боевых действий в сложных условиях воздушной обстановки.

Совещание руководящего состава ВПВО СНГ, г. Москва.

При назначении этого человека на должность начальника ЗРВ, стали массово уходить офицеры из управления. А там были подобраны одни из лучших специалистов во всех войсках ПВО, отбор проходил только на конкурсной основе. Так вот они уходили в другие управления, а некоторые вообще увольнялись из Вооруженных Сил. Это же о чем-то говорит?

Как можно назначить на должность начальника инженерно-ракетной службы, то есть, главного инженера ЗРВ, офицера, который случайно попал в управление ЗРВ? Не знали, куда его приткнуть, отправили в отдел технологии, то есть специалистом по техническим дивизионам. Так он за всю службу не смог освоить эту специальность, а его назначают главным инженером ЗРВ. Как говорил классик, «сам был не образован и других за это уважал».

Еще случай, хорошо характеризующий человека. Наконец-то он узнал, что существует Курс стрельб 95 для оценки частей ЗРВ и ПВО Сухопутных войск, выполняющих боевые стрельбы на полигоне. Он собрал всех офицеров управления ЗРВ и сказал, что вот есть Курс стрельб 95, и на следующей неделе он будет принимать зачеты у офицеров управления по знанию Курса стрельб, с выставлением оценок. На это ему полковник Яцкевич В. М., лучший специалист в войсках по трехсотым комплексам ответил:

– Вы сначала сами изучите Курс стрельб.

– А вы, товарищ полковник, сами Курс стрельб читали?

– Не читал, и читать не буду, – прозвучало в ответ.

– Это почему? – поинтересовался руководитель.

– Потому, товарищ начальник, что я его писал.

Вот такие кадры пришли управлять войсками ПВО. Хуже всего, что все они ушли на руководящие должности во вновь созданные войска воздушной обороны.

Правда, когда к руководству войск воздушной обороны пришли адекватные люди, то всех этих «специалистов» вычистили, но было уже поздно. С началом агрессии против Украины бывшая Крымская дивизия ПВО почти в полном составе перешла на сторону противника, а на Донбассе пьяницы и наркоманы, именуемые террористами, уничтожили 80 % оставшейся боевой авиации. А в зенитно-ракетных войсках на тот момент не осталось ни одного боеготового дивизиона. Если кто-то возражает, приглашаю совместно выехать на любой дивизион и проверить его боевую готовность, начиная от проверки параметров, заканчивая отражением удара воздушного противника.

Золотые слова, сказанные лучшим профессиональным военным имеющий огромный опыт по проведению спецопераций, командир спецназа Генерального штаба, Глава Совета по национальной безопасности Израиля, генерала Узи Дояна: «Очень важно назначать на командные должности людей, обладающие опытом. В современном мире много командиров, которые никогда не были солдатами. Если ты не понимаешь, что значит быть солдатом, сержантом, тебе не стать толковым офицером, кто бы мне что не говорил. Это относится и к гражданской жизни. Сколько политиков не сделали в своей жизни ничего! Они умеют лишь говорить, а когда требуется решение – в ситуации войны или кризиса, – выясняется, что у них нет никакого опыта». Точно о наших руководителях.

Создание полигона «Чауда»

Меня, как начальника зенитных ракетных войск ПВО Украины, больше всего волновали не дрязги по переформированию войск ПВО, и кто какие должности займет, а то, что с войсками не проводят тактические учения с боевой стрельбой. Если 1992 год прошел под знаком перехода 8-й отдельной армии ПВО в войска ПВО Украины, формирования корпусов ПВО и Главкомата, то в 1993–1994 годах уже сказывалось резкое падение уровня боевой готовности и боевой выучки войск. Вдобавок, в войска ЗРВ влились части ПВО Сухопутных войск, которые никогда не несли боевого дежурства и, в основном, в течение учебного года были свернуты. О какой боевой выучке могла идти речь!

Подписание договора ВПВО стран СНГ по действиям самолетов-нарушителей гос. границ.

Чтобы хоть как-то поддерживать войска в боевой готовности, мы начали с большей интенсивностью и нагрузкой прогонять боевые расчеты дивизионов через учебно-тренировочный центр (УТЦ). Постоянно проводили соревнования на лучший стартовый расчет, лучшего стреляющего, офицера наведения, захвата, пуска, лучший боевой расчет зенитного ракетного дивизиона С-75/125/300/200. К существующим ЗРК дополнительно развернули на УТЦ ЗРК «Бук» тренажерную аппаратуру. Но все это не могло заменить подготовку войск к выполнению боевой задачи в виде тактических учений с боевой стрельбой, где создавалась сложная воздушная обстановка и реальные пуски ракет по уничтожению воздушных целей. Трудно поверить, но начали уже назначать командиров дивизионов, которые никогда не проводили пуски ракет, ни в каком качестве. Доходило до того, что командир дивизиона вообще боялся переводить ЗРК в «боевой режим».

В кабинете маршала Жукова Г. К.

В 1993 году Украина обратилась к командованию ПВО России о возможности проведения стрельб на полигоне «Ашулук». Прорабатывали эти вопросы с заместителем Главнокомандующего ПВО РФ по странам СНГ генерал-лейтенантом Бондаревым Ю. С. и командующим зенитными ракетными войсками генерал-полковником Акчуриным Р. С. Они говорят: во-первых, учебные стрельбы мы вам обеспечить не можем, есть проблемы с авиацией. Во-вторых, прибываете эшелоном, с развертыванием палаточного городка и кухни, вплоть до своих кружек и ложек, с собственным автотранспортом и запасом ГСМ. ЗРК и ракетами обеспечим, с последующим обменом ракет. Цена с мишенью и техническим обеспечением – 250 тысяч долларов.

Для нас такой вариант не подходил, очень дорого и не решало проблему. При таком варианте смогли бы отстреляться максимум четыре дивизиона в год из полутора сотен. И мы понимали, что россиянам сейчас не до полигонов: шла реорганизация, сокращались целые армии ПВО и они сами еще не знали, какая у них будет конечная структура войск ПВО.

Но выход нам надо было искать срочно – шел 1995 год, еще несколько лет такими темпами, и когда-то мощнейшие, и, самое главное, боеготовые войска ПВО превратились бы в «потешные».

Первыми среди бывших стран Варшавского договора стала проводить ТУ с БС Румыния. Полигон они открыли севернее г. Констанца. Меня, с группой офицеров отправил на пологой, исполняющий обязанности командующего ВПВО генерал-лейтенант Стеценко А. Ю. Стрельбы проводили с ЗРК С-75В, С-125 и ЗРК «Круг». В результаты стрельб я не вникал, да это и не наше дело. Для нас было уроком то, что они организовали полигон в акватории Черного моря и успешно провели там стрельбы.

Следующей в этом же году стала стрелять Болгария, полигон в районе мыса Калиакра со стрельбой в акватории Черного моря. Польша провела испытания, переделанных на новую элементную базу ЗРК С-125, стрельба в акватории Балтийского моря.

На всех полигонах соседних стран я присутствовал в составе украинских делегаций. По результатам этих поездок доложил и. о. командующего ВПВО, что в этих странах созданы полигоны ПВО и нет никаких проблем с проведением ТУ с БС. Украина по прибрежной линии Черного моря в десять раз больше любой соседней страны, и мы не можем найти места – такого быть не может!

Предварительно я предложил два места для оборудования полигонов: побережье между Белгород-Днестровским и Татарбунарами, и в Крыму, за г. Приморский до Керченского пролива. Позже при детальной рекогносцировке выяснилось, что самое удобное место для полигона – это Крым от мыса Чауда до горы Опук. Но там располагается 31-й испытательный центр Министерства Обороны РФ.

Мне повезло, что я в 1995 году совместно с командиром дивизии полковником Мильченко Александром Николаевичем в качестве представителей МО Украины участвовали в тактических учениях Черноморского флота. Там я познакомился с командующим ЧФ адмиралом Кравченко Виктором Андреевичем, а нашим куратором на БПК «Керчь» (тогдашний флагман флота) был начальник ПВО ЧФ капитан первого ранга Криванчиков Валерий Николаевич. На учениях отрабатывали отражение воздушно-космического удара. Руководил противовоздушным боем Валерий Николаевич. Я, говорю, у вас проблем с полигоном нет – вышли в море и производите пуски ракет. Он отвечает: «А вам что мешает?»

Еще при СССР на 31-м ИЦ МО проводились все испытания зенитно-ракетного комплекса «Форт-М» и «Форт-РМ» с дальностью стрельбы 150 км. Это – прототип С-300П, только морского базирования.

Но сложность есть: 31-й центр не входит в состав ЧФ, а подчиняется напрямую МО РФ. По просьбе капитана первого ранга Криванчикова В. Н. я с начальником 31 ИЦ объездил весь позиционный район, а это несколько десятков километров. Там все было оборудовано для выполнения боевых стрельб: КП со всеми средствами связи, контрольно-измерительные пункты для контроля и записи стрельб, очень мощная подстанция, четырехэтажная гостиница, казарменно-жилой фонд. Правда, все было в запущенном состоянии. Как рассказал начальник центра, с 1992 года ничего здесь не проводится и финансирование сильно урезано. Управление и штаб 31-го ИЦ располагались в г. Приморском.

Участие в тактических учениях ЧФ РФ на ВПК «Керчь».

При переговорах с Москвой о возможности проводить стрельбы на территории ИЦ выяснилось, что 31-й центр имеет большой долг перед Украиной за аренду, электричество и т. д., так что нам придется платить чуть ли за каждый метр земли, где будет размещаться техника. Я понял, что мы опять заходим в глухой угол, из которого нет выхода.

Неподалеку находился 813-й авиационный полигон ВВС Украины (мыс Чауда), командир – подполковник Дьяченко. По размерам он был меньше 31 – го ИЦ, и находился ближе к населенным пунктам Феодосия, Приморское, решили остановиться на нем. Инфраструктура (ПН, ИП) сохранилась. Учитывая, что мероприятия на полигоне проводились редко из-за недостатка финансирования, потихоньку и здесь оборудование полигона начинало приходить в негодность.

С группой офицеров управления ЗРВ, РТВ, ИА, связи, инженерного отдела, мы провели детальную рекогносцировку с предварительной привязкой к местности ЗРК и их инженерного оборудования. Все помещается на 813 авиационном полигоне ВВС Украины и можно проводить ТУ с БС с зенитно-ракетными войсками. Прибыв в Киев, мы отработали документы по полигону: рабочую карту с пояснительной запиской, в которой было подробно расписано, какая техника будет задействована, порядок проведения ТУ с БС, меры безопасности, порядок закрытия воздушного и морского пространств, схема связи, все виды обеспечения, финансово-экономические расчеты, сроки исполнения. Плюс отработка руководящих правовых документов (Кабмина, Генштаба, Главкоматов СХ, ВВС, ВМС).

Просмотрев все материалы, генерал-лейтенант Стеценко спрашивает меня:

– Ты знаешь, что командующий ВПВО генерал-лейтенант Лопатин в 1994 году написал докладную на имя Министра обороны Радецкого В. Г., что на территории Украины отсутствуют полигоны соответствующих размеров, где можно проводить ТУ с БС.

Я ответил: «Знаю». Но, во-первых, в Украине таких полигонов соответствующих размеров, где можно проводить ТУ с БС (см. оригинал докладной), никогда и не было. Комиссия, назначенная им, просто просмотрела существующие полигоны (Гончаровский, Девички, Широкий лан, Яворовский и др.) и доложила, что на этих полигонах выполнять ТУ с БС невозможно. Но я думаю, что командующий и без их доклада знал, что на этих полигонах стрелять ЗРВ невозможно.

Во-вторых, смущает состав комиссии. Генерал Тимонов К. В., бывший начальник полигона «Ашулук», еще при Советском Союзе утверждал, что стрелять можно было только в «Ашулуке» и нигде больше. Второй член комиссии, полковник Нечхаев С. Н., никогда не выполнял и не участвовал в ТУ с БС. Что такое полигон и какова его структура, он понятия не имеет. Если и бывал на полигоне, то в качестве гостя – посмотреть, как ракеты летают, и водочки попить. В комиссию надо было еще включить начальника административно-хозяйственного отдела полковника Балашова, тогда вообще был бы полный комплект.

Да и в целом, генерал-полковнику Лопатину М. А. с 1992 по 1995 год было не до полигонов. Он занимался то разъединением, то объединением войск ПВО и ВВС, создавая при этом всевозможные «ШОРЫ» с определением своего места, в так называемых новых войсках. Но, оставаясь высококлассным специалистом, он чувствовал, что за такой промежуток времени без ТУ с БС боеспособность войск ПВО снизилась до нулевого уровня. И чтобы, так сказать, подстраховаться, родилась эта докладная записка.

Генерал-лейтенант Стеценко А. А. поручил мне подготовить все материалы и документы по полигону на доклад и утверждение Министру обороны. На согласование и оформление документов по полигону «Чауда» ушел почти весь 1995 год.

Морской полигон

Размеры «Чауды» – 31x10 км, площадь, с учетом закрытия акватория Черного моря (глубина 150 км) составляет 4650 км². Для сравнения, площадь полигона «Ашулук» РФ – ширина – около 50 км (усеченный прямоугольник), длина 141 км с учетом точек запуска мишеней, площадь больше за счет большого размера по ширине и составляет 7050 км².

Площадь и инфраструктура «Чауды» обеспечивала стрельбу всех зенитных ракетных комплексов, стоящих на вооружении ВСУ. Только стационарных измерительных пунктов (ИП) на нем было восемь. Радиолокационное поле обеспечивали Керченский радиотехнический батальон, радиолокационная рота Феодосия и радиолокационная рота на мысе Меганом – это без радиолокационных и радиотехнических средств, которые разворачивались на полигоне во время стрельб. Систему управления обеспечивали стационарные средства связи 813-го и 31-го испытательных центров.

Авиационное обеспечение осуществлялось с аэродрома Кировское. Он обеспечивал прием и подготовку к боевому применению широкий спектр авиатехники, от стратегических бомбардировщиков до истребителей и вертолетов включительно. Такого обеспечения не было ни на одном полигоне Советского Союза. После отработки и согласования документов по полигону «Чауда» с командующими видами ВС Украины, заместителями министра обороны, план полигона со всеми прилагающимися документами был подписан начальником Генштаба и утвержден МО Украины. Но встал самый проблемный для нас вопрос, где взять мишени или какую технику можно использовать в виде мишеней. В первую очередь, мы планировали использовать в виде мишеней ракеты 5В27 от ЗРК С-125, а также 20ДСУ и 5Я23 от комплекса С-75, переоборудованные под ракету-мишень (РМ) «Пищаль», «Синица» и «Лиса-М».

Но встал вопрос: если мы даже договоримся с Россией о предоставлении нам документации на переоборудование ракет под мишени, то какое предприятие может запустить этот технологический процесс? А если и найдется такое предприятие, то процесс займет 2–3 года.

Другая проблема: запуск мишеней необходимо производить со стороны моря. Для этого нужна морская платформа или большое судно, чтобы на нем можно было разместить хотя бы две пусковые установки и наряд мишеней на данную стрельбу, а это несколько десятков ракет. Но на тот момент для ВСУ и страны это было из области фантастики.

Я нашел в Харькове научно-исследовательское конструкторское бюро, которое когда-то занималось беспилотниками. Его главный конструктор уверил меня, что они могут изготовить беспилотник типа «мишень». Срок проектирования и изготовления опытного образца – от года до двух, цена от – 150 тысяч долларов. Ни сроки, ни цена не устроили. Заплатить $150 тыс. за железку с движком и потом ее расстрелять – как-то не по государственному.

Но нужно было выходить из положения. Я решил поставить С-75В с двумя пусковыми установками на горе Меганом. Пуск в секторе 80–90°, высота до двух километров, дальность 55 км, стрельба в крест, подрыв ракеты по К-3. Мишень очень сложная для дивизионов, курсовой угол полета относительно стартовых позиций – 90°, плюс очень большие угловые скорости.

Конечно, если бы все вопросы по полигону решались на государственном уровне, как в других странах, то все было бы намного проще. А так все это делалось на голом энтузиазме и патриотизме офицеров зенитно-ракетных войск и из-за безысходности.

Решить вопрос с мишенями помог случай. Как говорится, надо быть в нужное время в нужном месте. Я прибыл в штаб тыла ВСУ для согласования документов по полигону и, прежде чем нести документы на подпись заместителю министра генерал-полковнику Михайличенко, зашел к начальнику штаба тыла генерал-лейтенанту Напольских А. В. Он в это время говорил по телефону и разговор шел о частях, которые подлежат сокращению. Прозвучала фраза о Староконстантиновском авиационном полку беспилотников. Я у него спросил про этот полк. Он мне показывает директиву МО по сокращению ВС, и в разделе частей сухопутных войск, подлежащих расформированию, числится и авиационный полк беспилотных разведчиков. Я бегом документы в руки, говорю: «Анатолий Васильевич, приеду в другой раз, кое-что забыл взять», быстро в машину и к себе в штаб ПВО.

Сразу прибыл к командующему генерал-лейтенанту Стеценко А. А., рассказал о директиве МО по сокращению авиаполка. Он дал команду полковнику Олийныку, начальнику канцелярии, принести ему директиву МО из Генерального штаба, потому, что к нам она приходит только в части нас касающейся. Взяв директиву, командующий пошел на доклад к МО, который дал команду начальнику Генштаба об отмене пункта в директиве, касающегося расформирования авиаполка и передачи его в состав войск ПВО.

Приняв полк, мы переформировали его в авиаэскадрилью беспилотных самолетов-разведчиков ВР-3 «Рейс». Этим мы сохранили его от расформирования и не дали разделать самолеты-разведчики на металлолом. Злопыхатели нам позже ставили в вину, что мы использовали эти самолеты в качестве мишеней – то есть, мол, подрывали боеспособность ВСУ. На самом же деле мы их сохранили и, главное, использовали на полигоне те самолеты, у которых вышел ресурс эксплуатации. А таких было до 30 % от общей численности.

Штат отдельной эскадрильи отрабатывал командир полка полковник Кононов. Мы старались сохранить оклады и звания всем основным специалистам.

Исходя из тактико-технических характеристик беспилотного самолета-разведчика ВР-3 «Рейс» и ракурсом наблюдения его на выбранном маршруте полета эффективная поверхность рассеивания в диапазоне волн составляет от 0,1–0,01 м², диапазон высот полета составляет от 0,1 до 2 км.