Текст книги "Военное закулисье на сломе эпох"

Автор книги: Владимир Дьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Перевооружение на С-300 и «обломки» самолета Пауэрса

В 1982 году наша бригада была постановлена на перевооружение на зенитные ракетные комплексы С-300ПТ и ПС. Моей задачей, как первого заместителя комбрига, было, кроме переучивания на новую технику в учебном центре в Гатчине Ленинградской области, выбор новых позиций и их оборудование, а также строительство жилых городков дивизионов. Пять из шести дивизионов С-300, оборудовались на новых местах.

В строительстве жилых городков помог первый секретарь Свердловского обкома партии Борис Николаевич Ельцин. Все были сделаны по единому проекту, финансирование и строительство осуществляли городские строительные организации. Проект подразумевал двухэтажное здание, где на первом этаже размещались казарма и столовая, на втором – клуб и штаб дивизиона. Второе здание одноэтажное, где размещались учебные классы, класс для автомобилистов, банно-прачечный комбинат, гаражи на все машины по штатному расписанию и котельная. Также строевой плац и спортивный городок с полосой препятствия. Жилой городок для офицерского состава состоял из четырехэтажного дома, магазина и детской площадки. Стартовые позиции мы оборудовали с инженерным батальоном армии – делали обвалование и арочное сооружение для кабин управления и энергоцентра.

Ельцин Б. Н. лично ездил, проверял ход строительства. Позиционный район бригады был почти полностью новый, на старом месте остались только управление бригады, группа дивизионов С-200 и пятый дивизион с. Косулино возле аэропорта «Кольцово», который и сбил самолет-разведчик U-2 с Пауэрсом на борту. На стартовой позиции этого дивизиона оставили пусковую установку, с которой произошел пуск ракеты, рядом стояла стела с надписью.

Про сбитие U-2 написано очень много, а еще больше небылиц от так называемых «очевидцев». Чтобы развеять еще один миф, расскажу один эпизод.

В управлении 57 зенитно-ракетной бригады есть клуб боевой славы части, в этом клубе библиотека и музей боевой славы. Который состоит из нескольких залов, где расписан и отображен весь боевой путь бригады. Одно помещение выделено под материалы, касающиеся инцидента с U-2. Стенды с фотографиями и вещественными доказательствами этого случая от расчетов, которые были задействованы в работе по самолету-нарушителю, до судебного процесса и его обмена Пауэрса.

Однажды я попросил начальник клуба – открой, мол, музей, я хоть посмотрю, а то за всю службу ни разу в нем не был. Посмотрев все, подошли с начальником клуба к одному из стендов по летчику Пауэрса. Возле стенда на постаменте лежат обломки самолета, закрытые большим колпаком из плекса, а справа на стене в шкафчике висит никелированная ножовка по металлу. Я спрашиваю, что это за ножовка? Завклубом говорит, что, когда прибывают делегации, особо важные персоны просят кусочек обломка самолета на сувенир и он этой ножовкой отрезает.

Я подошел к этому колпаку, посмотрел на обломки и вдруг вижу на одном из них цифровой шильдик с маркировкой нашей ракеты. Что это такое, спрашиваю. А он мне отвечает: товарищ подполковник, когда вы едете на полигон, я прошу, чтобы привезли обломки мишеней или ракет, а потом их под колпак кладу. Потому что за двадцать лет здесь было столько делегаций и каждому надо сувенир, что не хватило бы не только сбитого самолета, но и всей стоящей на вооружении США эскадрильи самолетов U-2. Я, смеясь сказал: хоть срежь шильдики на обломках. А про себя подумал, что я, грешным делом, и сам хотел попросить обломок.

Награждение воинской части переходящим знаменем Свердловского обкома партии

В мае 1982 года боевые расчеты бригады убыли на полигон Капустин Яр. Получили шесть ЗРКС-300ПТ и Ф-9, отстрелялись по мишеням, вернулись на места постоянной дислокации, развернулись и через 30 дней заступили на боевое дежурство по охране воздушного пространства Свердловского региона.

По итогам 1982 года наша часть впервые в истории 4-й ОА ПВО получила переходящее знамя Свердловского обкома партии за достигнутые успехи в боевой и политической подготовке. Почему впервые? Обычно переходящее знамя получали части Уральского военного округа. Командующий округом был членом бюро обкома партии и влиял на то, чтобы знамя вручалось лучшим частям округа, а не частям, которые, находятся на территории округа, но не входят в его состав.

Командующим 4-й отдельной армии ПВО в это время был генерал-лейтенант Царьков Владимир Георгиевич. Он был в отличнейших отношениях с Ельциным Б. Н. (в одной команде играли в волейбол), и это в основном его заслуга в том, что знамя вручили нам.

Ритуал вручения знамени решили проводить на стадионе группы дивизионов С-200В, где выставили для прохождения торжественным маршем коробку офицеров управления бригады, четыре дивизионных коробки группы С-200В и коробку АКП.

По плану, после вручения знамени и прохождения торжественным маршем, делегация ехала на АКП, где мы показывали боевую работу расчета командного пункта и дежурного дивизиона по самолетам-нарушителям воздушной границы Советского Союза. Затем был фуршет с участием Ельцина Б.Н. в помещении пионерлагеря в близи г. Березовск. Декабрь месяц, в лагере никого нет.

Вручением и демонстрацией боевой работой руководил и организовывал тренировки я, как первый заместитель командира бригады, а вопросом фуршета занимался начальник тыла совместно с ответственным лицом от обкома партии.

Командир бригады полковник Третяк В.О. согласовал с командующим армии, сколько человек будет от обкома партии и штаба армии. Получилось человек 15–20 – это были исходные данные для начальника тыла, на сколько персон накрывать столы.

В день вручения знамени к 10:00 мы выстроили пять коробок, боевое знамя бригады, знаменный взвод и оркестр. Прибыли машины первого секретаря обкома, командующего и автобус. Командир бригады доложил командующему и Ельцину, что личный состав бригады выстроен для вручения переходящего знамени, и все пошли на трибуну. Я стоял во главе офицерской коробки, поворачиваюсь, сзади меня стоят четверо заместителей командира бригады в том числе и зам по тылу майор Айвазян. Я ему говорю, что ты здесь стоишь? Смотри, сколько человек на трибуне, там протолкнуться некуда, стоят в три ряда, они же все поедут в пионерлагерь, а там накрыто всего на пятнадцать человек! Я постараюсь их немного задержать при боевой работе на АКП. Начальник тыла рванул со всех ног со стадиона.

Провели ритуал, я сразу прибыл на АКП, там уже находился боевой расчет на своих местах. Все гости разместились позади рабочих мест боевого расчета. Так получилось, что Ельцин Б. Н. стоял между мной и начальником штаба, дальше стоял командующий, а справа от меня – полковник Третяк В. О.

Началась боевая работа. На планшетах дальней воздушной обстановки с северного направления появились цели. На АКП тишина, звучат только мои команды и ответы командиров дивизионов по громкоговорящей связи. В это время ко мне наклоняется командир бригады и говорит: дай команду боевому расчету снять головные уборы, все сидят в шапках.

Я ка-а-ак гаркнул: «Головные уборы снять!» В тишине получилось очень громко. Вместе с расчетом шапки с перепугу поснимали все гости, в том числе и Ельцин Б. Н. После боевой работы генерал-лейтенант Царьков посмотрел на меня, как на идиота, и сказал, что с такими командами я далеко пойду.

Но самое интересное было в пионерлагере. Все сели за столы, на которых, как всегда, стояли так называемые «тройки» – бутылки коньяка, водки и вина. Мы заранее узнали, что пьет Ельцин Б. Н., и его порученец сказал, что водку.

Командующий спрашивает, что будем пить? Ельцин Б. Н. посмотрел на бутылки: «Ну, раз коньяк на столе стоит, будем пить коньяк». А мы взяли только один ящик коньяка, остальное – водка… Гости по три рюмки выпили – и нет ящика коньяка. Что делать? Посылать машину за коньяком бесполезно: мы в лесу, до города несколько километров. Я сидел с краю стола, а начальник тыла стоял возле двери, он не садился. Как говорится, следил за порядком.

Майор Айвазян в панике – что делать? Когда мы определялись со спиртным, я ему сказал, чтобы на всякий случай взял канистру своего напитка, мы называли его «айвазяновкой». Начальник тыла, грузинский армянин, готовил свой напиток из спирта по своему рецепту. Его, если не специалист, то не отличишь от коньяка. А спирта на 300 комплексе очень много – я получал в месяц на бригаду цистерну спирта, 82 тонны, для регламентных работ.

Я говорю майору: собери пустые коньячные бутылки со стола и поставь в ящик, а прапорщику скажи, чтоб наливал туда «айвазяновку», и ставь их взамен пустых бутылок на стол. Тот стал белый, как стена: он только прошел собеседование на должность начальника тыла Вильнюсского радиотехнического училища и подумал, что ему за такую подставу не только училища не видать, но и с начальника тыла бригады полетит.

Но все прошло нормально – никто ничего не заметил, а кто заметил, то промолчал, все-таки уральские парни. Командующий тоже ничего не сказал, хотя, наверное, понял. Вот так я познакомился с Ельциным Б. Н. и трижды жал ему руку.

Золотодобытчик и писатель Туманов В. И.

В 1982-83 годах в Березовске я познакомился с Вадимом Ивановичем Тумановым, золотопромышленником, председателем крупнейшей старательской артели «Печора». Получилось так, что свою основную базу они развернули рядом с управлением 57-й зрбр. Построили красивые деревянные домики, склады, автопарк с тяжелой техникой. Мы поддерживали с ними добрососедские отношения. Они нам помогали техникой (экскаватором, бульдозером), мы иногда выделяли им солдат для погрузки техники и имущества. Когда они немного обжились, меня удивили их въездные ворота, я таких не видел в жизни ни до того, ни после. Кованные, с красивейшим орнаментом, наверху окаймлена желтым блестящим металлом, который совершенно не темнел ни от погоды, ни от времени.

Знакомство произошло случайно. Как-то мы с начальником штаба подполковником Гайдашовым Г. С. заехали договориться по сауне – очень она хорошо сделана, деревянный сруб. Обычно мы общались с главным инженером Зимином С. Г., а сейчас нам сказали, что прибыл председатель и какие у него планы по вечеру никто не знает, в том числе и по сауне, решайте с ним. Мы его вообще не знали, так как он очень редко на базе появлялся, все время мотался по приискам. Зашли в кабинет, за столом сидел человек крепкого телосложения, лысоватый, на вид лет 50. Мы представились, как соседи, поговорили. По сауне сказал, что без проблем, если надо, то он даст команду поварам, что нужно, все приготовят. Мы сказали, что спасибо, нам кроме сауны ничего не надо.

Тем не менее, вечером, когда мы приехали в сауну, к нам подошел человек, сказал, что Вадим Иванович поручил ему быть ответственным за нас и, если что-то надо, он будет в соседнем помещении в сауне. Мы говорим: спасибо, нам ничего не надо, у нас все есть. И, естественно, пригласили его в сауну. Так он принес с собой магнитофон, положил его на лавку в предбаннике, сам сел на пол, облокотившись на лавку, и весь вечер слушал Высоцкого. Выпил, может быть, рюмку, максимум две.

Потом я еще несколько раз общался с Вадимом Ивановичем. Подробнее о судьбе я узнал, уже живя в Украине, когда прочел книгу Высоцкого В. С. «Черная свеча», а в 2000 годах – книгу самого Туманова В. И. «Все потерять – и вновь начать с мечты».

Для меня был шок, что судьба меня свела с выдающимся человеком такой сложной судьбы. Вадим Иванович провел при Сталине восемь лет в тюрьмах и колымских лагерях за «шпионаж, террор и антисоветскую агитацию». Несмотря на сильнейшее сопротивление вредительской власти, не обозлился, а совершал такие масштабные государственные дела, не только по приискам, но и строительства дорог на Севере в условиях вечной мерзлоты. Начиная с 1950-х, Туманов В. И. организовал несколько крупных артелей по добыче золота, которые давали золота больше чем все прииски Советского Союза. Был другом Владимира Высоцкого, который посвятил ему две свои песни.

Если бы такие люди руководили нашим государством, то мы бы жили, я думаю, не хуже Европы, а может быть и лучше. Самое обидное, что тогда я не оставил на память ни открытки, ни книги, ни фотографии с его автографом. Память была бы на века.

Командир полка

В феврале 1983 года, после собеседования с командиром 20-го корпуса ПВО генерал-майором Кочерженко, на меня было отправлено представление на должность командира 736-го ЗРДн в г. Березники Пермской области. На военном совете армии ко мне вопросов почти не было. Правда, Командующий сказал, что у него в полку боевой расчет командного пункта всегда будет работать без головных уборов.

В марте меня вызвали в штаб Главного командования Войск ПВО страны на заседание военной коллегии в Москву (Черное). Прибыли все, кто назначался на полки, бригады, дивизии и корпуса войск ПВО.

В кадрах выдали оценочные листы, где выставлялись оценки, определяющие уровень личной подготовки. Начальник главного управления кадров проверял знание руководящих документов, касающихся кадровых вопросов, и Уставы ВС. После отдела кадров прибыли в главное управление ЗРВ, где сдали зачеты по тактической, технической и ракетно-стрелковой подготовке. Затем прибыли на собеседование к командующему зенитно-ракетными войсками генерал-полковнику Хюпенену А. И.

Все сели за стол для совещаний. На столе стоял небольшой глобус, и я сел так, чтобы меня не было видно со стола командующего. Он посмотрел на списки с нашими оценками и сразу спросил, где Дьяков. Я поднялся из-за глобуса. Командующий говорит: вот, он был командиром группы дивизионов, а я командующим армии, так мы группой вместе командовали. В конце беседы Хюпенен А. И. объявил, что завтра с утра вас будут представлять на Военной коллегии Главнокомандующему Войск ПВО маршалу Советского Союза Колдунову А. И., готовьтесь.

Перед коллегией многие переживали, попадут ли в те части, дивизии, корпуса, куда их представляли командующие. Потому что существовала такая практика: главком мог назначить с западных армий на Дальний Восток, а с севера на юг или Среднюю Азию. Я не переживал, потому что дальше Березников и Соликамска даже железной дороги нет. Севернее меня – населенные пункты Печора и Воркута.

Когда зашел в зал военной коллегии, подошел к столу, за которым сидели члены коллегии, заместители главкома и командующие родами войск. Столы стояли буквой «Т». За центральным, чуть на возвышенности, сидел Главнокомандующий.

Я доложил, что подполковник Дьяков на военную коллегию прибыл. Главком приподнял листок на столе и задал вопрос. В это время члены военной коллегии между собой стали говорить, и я вопрос Главкома не расслышал. Стою, не знаю, что ответить. В это время генерал полковник Хюпенен А. И. наклонился и кивнул головой. Я ответил: «Так точно, товарищ Главнокомандующий». Тот сказал: «Идите», я развернулся и вышел. Так я и не узнал, о чем меня Главком спрашивал. Не знаю, чем бы для меня закончилась военная коллегия Войск ПВО, если бы я начал переспрашивать.

В итоге, приказом Министра Обороны СССР № 0311 от 14 апреля 1983 года я был назначен командиром 736-го зенитного ракетного полка 20-го корпуса противовоздушной обороны.

Командир 736 ЗРП п/п-к Дьяков В. В., г. Березники.

В конце апреля я поездом Свердловск-Соликамск прибыл в Березники, в тот самый полк, где прослужил три года срочной службы, солдатом и сержантом. Два раза выполнял тактическое учение с боевой стрельбой с двумя дивизионами на полигоне «Ашулук». При этом, что в Вооруженных Силах Советского Союза несколько тысяч полков, и после стольких лет учебы и службы быть назначенным командиром в полк, где я проходил срочную службу! Не знаю, как после этого не верить в судьбу.

После прибытия полка, сразу пришел приказ командующего Уральским Военным округом о назначении меня начальником гарнизона г. Березники и Соликамска. Боевой порядок полка располагался на территории этих двух городов. В состав гарнизона входила в г. Березниках: ЗРП, полк внутренних войск, четыре военно-строительных отряда. В г. Соликамск: управление спецлагерей и бригада внутренних войск. Кстати, начальником управления спецлагерей был генерал-майор Сныцарев Василий Иванович.

Я переживал, как мне, подполковнику, строить взаимоотношения с генералом. Но на первом совещании Василий Иванович внес ясность – все, что касается гарнизонной службы, все приказы и указания выполняю беспрекословно. В будущем у нас сложились очень хорошие взаимоотношения, особенно с начальником политотдела полковником Яборовым Анатолием Федоровичем. Они очень помогли в оборудовании полигонного подвижного состава (кунги).

Для меня сложность была в том, что полк в июле месяце должен выполнять тактические учения с боевой стрельбой на полигоне «Балхаш», в составе АКП, два ЗРДН С-200В и 1ЗРДн С-75В, плюс два технических дивизиона. Остался один месяц для боевого слаживания с расчетом командного пункта и расчетами дивизионов.

При первой тренировке уровень слаженности где-то между двойкой и тройкой. Что делать? Проводить тренировки день и ночь. Но параллельно нужно подтягивать и тактическую, техническую и ракетно-стрелковую подготовку, осуществлять контроль за подготовкой техники и вооружения убывающего на полигон, плюс решать текущие вопросы – жизнь же в полку не останавливалась.

Здесь нам помог армейский УТЦ. Но что такое две тренировки, если планово расчеты полков и бригад, которые выезжают на полигон, тренируются минимум полгода?

Но ничего не оставалось делать – выехали на полигон и выполнили боевую задачу. Отстрелялись средне. Были пропуски целей, на учебных стрельбах из четырех мишеней поразили три, эффективность стрельбы 0,75 отсюда и оценка.

Оправдываться не было смысла, а начинать службу на новой должности по принципу «трех пакетов», я думаю, было бы неправильно. Единственное, что я понял и зарубил себе на будущее: менять командира дивизиона, полка, бригады перед стрельбой нельзя.

Вторая задача – это подготовка к зиме. А зима на Северном Урале начиналась в конце сентября, в октябре уже лежал снег и мороз до минус 20°. Заготовку овощей на зиму возложил полностью на начальника тыла. Под свой контроль взял подготовку котельных, а их в полку пять, теплотрасс, жилого фонда и заготовку угля. В зиму вошли более или менее нормально. Итоговую проверку за год проводил корпус ПВО, но итоговая оценка все равно не выше, чем за ТУ с БС.

Новый 1984 год

На Новый год назначил себя ответственным по полку, потом ввел это в традицию. Разница во времени с Москвой – два часа. Я сначала поздравлял дежурный боевой расчет на командном пункте, затем приезжал в управление или в ближний дивизион, поздравлял личный состав там, и в два часа ночи приезжал домой и успевал к бою курантов.

На этот раз перед Новым годом, пришел приказ, что командиру 4-го дивизиона присвоено звание подполковник. Это был самый дальний дивизион, за Соликамском еще 25 км. Я приказал заместителям, чтобы перекрыли все каналы связи, что сам поеду на Новый год в дивизион, поздравлю личный состав и вручу погоны командиру дивизиона. Как говорится, чтобы был сюрприз. Выехал я из Березников около 22:30 по местному времени.

Температура под минус 40°. Думаю, что за час доеду до дивизиона. Подъезжаем к дивизиону. Обычно ночью освещение городка видно издалека, а тут темно. Подъехали к воротам, кругом темно, кнопка вызова дежурного не работает. Посигналили, прибежал солдат, открыл ворота, спрашиваем, что случилось, он отвечает – сеть вырубило.

Говорю водителю, подъезжай прямо к казарме. Вхожу в казарму, у дневального горит керосиновая лампа. У дежурного спрашиваю, где командир и почему не включены дизеля и не выдано напряжение.

Здесь появляется начальник ДЭС прапорщик Василий Потурайко (фамилию и имя запомнил на всю жизнь), с монтерским поясом и когтями. Говорит, когда выключили напряжение, дежурный по дивизиону послал солдата-дизелиста включить бытовой дизель и выдать напряжение на городок. Дизелист, не согласовав фазы и не проверив, есть ли на входе напряжение, выдал напряжение с дизеля на городок. Произошла встречка и выбило масляные выключатели на внутреннем ПТП. Но, главное, выключился воздушный выключатель на высоковольтной линии за военным городком. Сейчас комбат старта пошел, заведут дежурный тягач, и я поеду включать воздушник.

У дежурного спрашивал, воду в котельной из системы сливают? Команду дали туда пошел прапорщик начхоз. В углу казармы стоит нагрузка с дизелей, которую как калорифер использовали для добавления тепла в казарме, а вокруг нее стоят солдаты последнего призыва. Эта нагрузка уже чуть теплая. Спрашиваю, где остальные солдаты. Дежурный говорит, а они все в караульном помещении, там печное отопление и там тепло. А на улице минус 40°.

Я сказал начальнику ДЭС: стой здесь, я съезжу в котельную посмотрю, что там, и поедем включим высоковольтный выключатель. Спрашиваю у дежурного по дивизиону, где командир. Дежурный говорит, что он собрал все семьи в одном из домов, где осталось печное отопление.

Вызовите его, сам сел в машину поехал к котельной. Там находился прапорщик, сливалась вода, я ему велел топки топить дровами, потому что нет поддува и уголь не горит, чтобы не замерзла вода в баке, который подпитывает систему. И, говорю, пройдись по теплотрассе – нет ли трещин.

Вернулся к казарме. Там уже прапорщик взял лыжи, спрашиваю зачем, он говорит, а мы от дороги до столба не доберемся, снега почти по уровню УАЗа. Появился командир дивизиона, разбираться некогда. Спрашиваю, где твоя машина, командирский УАЗ, он сказал, что в нем вода слита, сейчас придет дежурный тягач, я послал комбата. Но что здесь скажешь…

Я забрал начальника ДЭС и поехали к столбу, до него от дивизиона метров 500. Снег в рост, положили лыжи, хорошо, что лыжи еще 50 годов, как доски с ремнем для ног, до столба 8-10 метров.

Впереди стал прапорщик на лыжи, я за ним в обнимку, провалились по щиколотку, идти сложно, «дочовгали» до столба. Залезть надо всего на полстолба, так как от воздушника идет вниз труба и рычаг для включения и выключения выключателя. Водителя предупредил мотор не глушить.

Поднявшись на когтях на столб, прапорщик стал дергать рычаг, но тот окислился или заржавел. Пока он его расшатывал, у него упала меховая перчатка. Все-таки расшатал, включил воздушник и весь городок засветился.

Назад стал спускаться, пару шагов сделал – больше, говорит, не смогу, не чувствую руки и лица и ноги онемели, что делать? Я сам уже не чувствую рук и лица, холод уже под меховую куртку заходит, а он наверху, где еще и ветерок продувает. Кричу ему: «вынимай ноги с когтей и прыгай». Он одну ногу освободил, вторую не может, кричу – «прыгай с когтем».

А сам думаю, что под снегом рос пырей – высокая трава, когда замерзает, становится, как металлические иглы. Но, думаю, куртку меховую не пробьет.

Кричу: «дерни сильней ногой и прыгай!» Как он освободился и слетел вниз, я так и не понял. Я упал на спину, он на моих ногах, и мы на спине, отталкиваясь, ногами доползли три метра и свалились к машине. С водителем затащили прапорщика в машину, говорю, давай флягу со спиртом из дежурного чемоданчика. Растер ему руки, лицо, заодно и себя. В машине тепло, сразу стало легче. Потурайко взял у меня из рук флягу выпить. Я говорю, что спирт запивать нечем. Ничего, он выпил чуть не пол фляги, а в ней около 800 грамм. В это время пришел дежурный тягач. Я комбату сказал, подстрахуй нас, не хватало нам еще засесть в снегу.

Вернувшись в дивизион, пр-ка Потурайко отдали фельдшеру – у него уже руки начали опухать. Посмотрел на себя в зеркало в казарме – у самого уже, нос как картошка.

Пришел начхоз с котельной, говорит, систему запустили и, как будто, трещин в теплотрассе нет, но точно узнаем, когда дадим горячую воду и создадим максимальное давление в системе. Командиру сказал, если что, ставьте бандажи и проволокой закручивайте, с утра я пришлю мастерские.

Слышу – по трубам отопления уже зажурчала вода, значит, скоро будет тепло. Посмотрел на часы, подумал, что уже часа три ночи, а то и четыре утра, но оказалось, еще и часа нет. Спрашиваю у командира: почему не доложил, что у тебя здесь такое случилось, и сразу меры не принял по не размораживанию системы? Он говорит, что дал команду слить воду из системы, а утром бы при свете разбирались. Устраивать разборки в новогоднюю ночь я не стал, вручил погоны. Дежурному и оперативному по части, сказал, чтобы им с дивизиона докладывали через каждые два часа о температуре в казарме и в котельной на обратке. Фельдшер помазал мне нос какой-то мазью и сказал, что начальника ДЭС забирать не надо. Ему оказали помощь, и он спит. Если надо, то мы его завтра отвезем в госпиталь МВД в г. Соликамск.

По дороге обратно в г. Березники, когда я немного остыл и собрался с мыслями, меня в холодный пот бросило: ведь при таком морозе все решают минуты – не успели бы слить воду из системы, да вовремя не дали бы напряжение, остыли бы котлы в котельной. Замерзли бы ДОСы, казарма, столовая, автопарк и, главное, седьмое сооружение, где хранятся ракеты. Пришлось бы отселять семьи офицеров (куда? на какое время?) и снимать дивизион с боевой готовности. А как потом восстанавливать? Это бы я прославился на все Вооруженные Силы… То, что на моей карьере можно было бы поставить крест, это точно. Плюс, как бы я подставил командира корпуса и командующего армии! Жуть…

Я еще успел к 24 часам по Москве приехать домой. Новый год отмечали у меня все заместители с семьями, у меня были маленькие дети и идти, куда-то не было возможности. Встретили Новый год, еще полчасика посидели, говорю: давайте будем отдыхать, потому, что завтра в 9:00 одна колонна с автомастерскими и реммастерскими с зам. по вооружению, вторая колонна с зам. по тылу и работниками КЭЧ, слесарем, пожаркой, начмедом, санитарной машиной убывают в 4-й ЗРДн, проверить состояние автотехники и вооружения. Разберитесь, почему в автомобиль командира залита вода, а не антифриз, почему дежурный тягач целый час выезжал по тревоге, и как переводилась техника на зимнюю эксплуатацию. И посмотрите, что делается на продскладе и в овощехранилищах. Может, у этого командира все овощи перемерзли, а зимы еще минимум четыре месяца.

Замы спрашивают, что там такое случилось, говорю – там разберетесь. Никто, правда, не жаловался, что сегодня 1 января и выходной день. А сам думаю, что горе-командира этого надо куда-то убрать, а то он принесет такое ЧП, что потом годами не отмоемся. Вот так встретил 1984 год.

Генеральный секретарь ЦК КПСС

В 1985 году полк выполнял ТУ с БС в марте, то есть мы открывали полигон «Балхаш». Погрузились в эшелон в феврале, прибыли на станцию Сары-Шаган в первых числах марта. Погода – мороз до минус 10°, ветер и снег. Причем пустыня голая, и на дорогах, где есть какая-нибудь возвышенность или низина, снег набивается так, что и трактором пробить нельзя. Застревали тягачи КрАЗ-255 с ракетами.

Прибыв в район первой площадки, развернули палаточный лагерь. План разработан был детально. Каждый расчет дивизионов знал, что нужно делать при развертывании лагеря. Первым делом трактор «Беларусь» с ковшом роет траншею под туалеты. Потом разворачивают пищеблок, ставят «авроры» – умывальники в виде металлических бочек на треногах, в бочку вварена труба, снизу заварена и на расстоянии 15–20 см вырезано отверстие. В трубу через отверстие наливается солярка с водой и поджигается, через 30 минут вода в бочке горячая.

Каждый дивизион развернул утепленные палатки (УСБ) на 80 человек, в каждой палатке – две штатные печки (буржуйки). Мы с собой привезли в эшелоне КрАЗ угля и разобранные солдатские кровати. Раньше брали несколько двухъярусных кроватей, ставили в палатке по краям, а между ними укладывали доски, куда клали постели. Но мы отказались от этой практики. На бортовые КрАЗы грузили разобранные кровати. Их быстрее собирать и устанавливать в палатке, личному составу удобно спать и отдыхать, остаются проходы между двух кроватей.

Палаточный городок разворачивался в течении полудня: палатки для личного и офицерского состава, столовые, пищеблок, санчасть, умывальники и туалеты. Автопарк оборудовался на следующий день с оградой, КПП, шлагбаумом.

Хоккейная команда 736 ЗРП.

Первую ночь спали в одежде, а на второй день в палатках уже было до +25°. Это при 15-градусном морозе и сильном ветре со снегом. Утром, когда поднимали кухонный наряд, они поджигали «авроры», и к подъему в 6:00 личного состава в умывальниках была теплая и даже горячая вода.

Приняв боевые позиции и технику, мы приступили к ее расконсервации. Начали вычищать снег с окопов с пусковых установок. Снег приходилось пилить пилами на большие кубы, до того он был утрамбован, что не брала ни какая лопата. Солдаты брали листы железа, прожигали края, делали из проволоки ручки и на них вывозили снег с ПУ.

Технику расконсервировали и принялись за полугодовые регламентные работы. ЗРК С-200 была особенно плохо законсервирована на зиму. На кабинах К-1 (приемо-передающие системы) кабельные люки от антенн внутрь электронной части кабин, были плохо закрыты, все кабельное хозяйство залито водой и замерзло. Надо было отогреть, высушить, прочистить все соединительные муфты и высокочастотные фишки, и только после этого включить под напряжение, а это время. А стрельбу по каким-то причинам перенесли с 14 на 11 марта.

Нам был выделен наряд сил на боевую стрельбу, это высокая скоростная ракета-мишень РМ-205 для С-200В со сосредоточением огня двух дивизионов с расходом ракет по одной. И мишень «Звезда-2» для С-75В, высотная скоростная с пикированием на объект под углом 45 градусов с высоты 20 км. Ее начали применять впервые в конце стрельбового сезона в 1984 году. Из всех пусков по ней 80 % были неудачными. При старте с дальности 100 км пикировать она начинала с дальности 70–60 км. Оснащена она была линзой «Люнеберга», которая уменьшала отражающую поверхность мишени, и когда она начинала пикировать под углом 45 градусов, то ее радиолокационно наблюдаемая поверхность вообще сводилась к нулю. То есть, ее надо было обнаружить и захватить на сопровождение до начала маневра.

С начальником ЗРВ армии генерал-майором Тимоновым К. В. мы проанализировали предыдущие стрельбы и заметили одну особенность. Чтобы уничтожить цель по классической схеме, пуск надо проводить на дальность 38–39 км, чтобы встреча ракет с целью была на дальности 20 км в гарантированной зоне поражения.

А особенность была в том, что мишень, которая летела на высоте 18–19 км, когда уходила в пике, то с дальности в районе 40 км начинала резко идти вниз и, не входя в зону поражения, на дальности 25–23 км врезалась в землю и ракеты проходили без подрыва. Когда стали подпускать ближе и пуск делать на 30 км, цель в зоне поражения, то она на высоте 10 км уже входила за ближнюю зону поражения и опять ракеты проходили без подрыва.