Текст книги "Военное закулисье на сломе эпох"

Автор книги: Владимир Дьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Послал я Ростика с его конем куда подальше и пошли мы пешком. Рост всю дорогу объяснял, что это конь какой-то не такой.

Утром, когда мы ехали нашим автобусом в управление полка, не доезжая до поселка Колки, увидели несколько коней, которые паслись, и на одном из них мы хотели доехать до дивизиона. У всех этих лошадей передние ноги были связаны «путами», чтобы они не могли далеко уйти, а могли передвигаться мелкими шажками.

Я не мог удержаться и говорю Рост, ну ты и «сельский специалист по лошадям», как мы только себе кое-что не поотбивали. Рассказал на весь автобус, как мы с Николайчуком добирались в дивизион после танцев. Автобус весь трясло от смеха до самого Луцка.

Тяжело в учении

После каждой тренировки начальник «Аккорда» капитан Животовский проводил подробный разбор. Мы находились на рабочих местах, и он по громкоговорящей связи (ГГС) рассказывал, какие цели пропущены, какие обстреляны с неполными огневыми возможностями комплекса. У него на аппаратуре высвечивались все режимы работы ЗРК при обстреле каждой цели, кроме того, все записывалось на видеомагнитофон, от команд и кто какие переключения делал. На основании этого мог провести качественный разбор каждого противовоздушного боя.

Когда прибывал расчет командного пункта (КП) полка, то после каждого налета мы с командиром дивизиона приходили на ДКП, туда же прибывал расчет соседнего дивизиона. Мы выстраивались возле планшета, разбор делал командир полка, в основном все недостатки были нашего дивизиона, так сказать, учили «молодых». То же самое было и при проверке предстрельбовой подготовки, когда приезжала комиссия корпуса, во главе с начальником ЗРВ. Единственное, меньше было недостатков при подготовке техники, т. е. регламентных работ, так как руководил этим заместитель по вооружению, командир первой батареи майор Копейкин И. М., грамотный и опытный офицер. Кстати, он при боевой работе, особенно, при сложной воздушной обстановке, садился между оператором PC по углу места и мной и помогал при боевой работе. Так продолжалось весь зимний период обучения. Хотя уже в апреле начальник «Аккорда» утверждал, что по подготовке операторов PC мы уже на несколько голов выше всех дивизионов, которые он когда-либо тренировал. Но нас все равно продолжали «чихвостить». Особенно, когда приезжала комиссия с корпуса во главе с заместителем начальника ЗРВ. Начальник ЗРВ убыл уже на полигон, где выполняли полки корпуса боевые стрельбы. Заместитель начальника ЗРВ корпуса, полковник, я не помню его фамилию, очень интересно делал разбор боевой работы. Выстраивал расчеты двух дивизионов возле планшетов на ДКП, и начинал с того, что «как можно с таким уровнем подготовки ехать на полигон», костерил нас в хвост и в гриву, чуть ли не матом. Хотя конкретно не говорил, сколько мы целей пропустили и по чьей вине, какие обстреляны с нарушениями, все в общем. Я один раз не выдержал и сказал: «Товарищ полковник, что конкретно наш расчет неправильно делал?». Так он еще больше разозлился и говорит: «Он еще ни разу не стрелял, а уже разговаривает». На что командир полка рассмеялся, а командир дивизиона сказал: «Стой и молчи».

Немного легче стало, когда за два месяца до выезда на полигон командование 8-й ОА ПВО проводило тактические учения с нашим 28-м корпусом ПВО (Львов). Во все части корпуса прибыли посредники, в том числе и в наш дивизион. После выполнения всех мероприятий по переводу частей высшей степени боевой готовности и отмобилизования. Венцом учений, а проходили они в течение недели, было отражение удара воздушного противника. Столько реальных целей никто из нас еще не видел: на больших, малых и предельно малых высотах, с огромной плотностью (в помехах). При том, плотность была такая, что работать надо было с переносом огня, используя глубину зоны поражения. После удара была заполнена карточка обстрела целей, заполнял посредник, который потом убыл в управление полка и в дальнейшем в штаб корпуса. Но главное, все обстрелы мы должны были подтвердить документами объективного контроля, т. е. фотографиями АФК и экраном офицера наведения. Для этого давалась ночь. Но с этим справились благодаря начальнику штаба дивизиона майору Чкалову Г. А. Опытнейший профессиональный офицер. Кроме того, на нем лежала вся организация жизни дивизиона, это и внутренний порядок, и служба войск, внутренний караул, несение боевого дежурства. Я такого подготовленного начальника штаба дивизиона за всю свою службу не встречал.

После учений весь руководящий состав полка с командирами дивизионов убыли во Львов в управление корпуса на разбор. Командир нашего дивизиона майор Кобяков вернулся поздно вечером и сразу ушел домой, хотя начальник штаба, оба комбата и я ждали его в канцелярии. Ну, думаем, ничего хорошего он не привез. На следующее утро на разводе личного состава дивизиона командир сказал, что дивизион с выполнением боевой задачи в основном справился, а по отражению удара воздушного противника наш дивизион обстрелял больше всего целей среди всех полков и дивизионов корпуса. А меня еще и признали лучшим офицером наведения корпуса по результатам учений и вручили грамоту. А среди четырех дивизионов нашего полка хуже всех отработал дивизион п/п-ка Царюка вместе с Николайчуком Р., хотя до учений их все хвалили, а недостатки находили у нас.

После этого сразу стало легче дышать и при разборах боевого слаживания расчетов ДКП больше доставалось соседнего дивизиону.

Полигон, где впервые сбили межконтинентальную баллистическую ракету

Боевые стрельбы для нашего полка были запланированы на август на полигоне «Ашулук». Примерно, за полмесяца до погрузки с нами руководство корпуса провело первый этап ТУ с БС, согласно «Курса стрельб». Поставили нам заслуженную тройку, потому что перед стрельбой больше никто не ставил. Перед выездом на полигон «Ашулук» мы уже знали, какие площадки мы получим и какую задачу будем выполнять при боевой стрельбе, т. е. по каким мишеням проводить пуски ракет. Откуда это было известно. В отделе ЗРВ нашего корпуса был такой офицер, подполковник Фарфел В. П. По войскам он не ездил, ни в составе групп по проверке боевой готовности, ни в составе комиссии. Он занимался только боевыми стрельбами. Он выезжал на полигон до прибытия туда первых частей корпуса и уезжал с последней частью. Он знал уровень подготовки каждого функционера боевого расчета, от командиров частей, дивизионов, офицеров наведения и пуска. Но, главное, он знал каждого начальника полигона, старших технических руководителей и инструкторов на системах лично. На полигонах Капустин Яр, Ашулук, Балхаш, Телемба. Через него узнавали и налеты авиации (учебные стрельбы) и задачу на боевую стрельбу. Хотя все это могло измениться перед стрельбой, по техническим условиям, состоянию мишеней и пусковых столов.

За неделю до погрузки нам сообщили, что Ашулук закрыт на карантин по причине инфекционной дизентерии и полк будет выполнять задачу на полигоне «Балхаш» (Сары-Шаган). Он находится в Казахстане и предназначен для испытательных стрельб противокосмической и противоракетной обороны (до сих пор это – единственный во всей Евразии полигон для испытаний ПРО). Полигон был огромный от озера Балхаш он уходил в пустыню на несколько сотен километров в западном направлении. Первая площадка ЗРВ, там был развернут в конце 60-х годов, комплекс С-200А с дальностью стрельбы 180 км.

Если на Ашулук в Астраханскую область эшелон доходил за 3–5 суток, то до станции Сары-Шаган – от 10 до 14 суток. Прибыли на полигон, разгрузились и по бетонке двинулись на первую площадку, а это сотня километров по темно-серой пустыне. В одном месте дорога проходила между двумя небольшими скальными горами, на одной из них краской было написано: «Здесь в 1961 году впервые в мире была сбита межконтинентальная баллистическая ракета». Где-то на 70-м км по указателю «первая площадка» мы свернули налево, а бетонная дорога пошла дальше и уходила за горизонт.

Через 40 км от поворота прибыв на полигон, мы развернули палаточный городок, кухню со столовыми, автопарк. Учебный центр, жилой городок, штаб, учебные классы, казармы, были огорожены деревянным забором. Дальше, километрах в пяти, был оборудован командный пункт центра (КПЦ), оттуда руководил запуском мишеней начальник полигона со своим штабом.

Впереди КПЦ развернуто два канала ЗРК дальнего действия С-200А, а за территорией полигона две позиции ЗРК С-75В. На позициях стояло по одному кунгу для начальника площадки. Учебных корпусов с классами для проверки личного состава не было, как на полигоне Ашулук. Все было в стадии оборудования, строительства, элементов полигона.

В четверг впервые увидел пуски ракет ЗРК С-200. Впечатление неописуемое, когда две громадные ракеты одна за другой уходят в небо.

В пятницу мы приняли технику и по типовой неделе стали готовить технику и сдавать зачеты. В четверг учебные и боевые стрельбы. Задача на боевые стрельбы полку получили: стрельба по высотно-скоростной ракеты РМ-205, сосредоточением огня двух дивизионов расход ракет по одной. Мишень стартует на удалении 150 км, с набором высоты до 20 км при скорости до 800 м/с.

Не буду расписывать все перипетии. Особенно, если учесть, что мы были на этом полигоне впервые, и начальник площадки и старшие технические руководители для нас новые, так же как и мы для них. И все они в один голос говорили: «Здесь вам не „Ашулук“! Мы вам покажем настоящие требования к войскам!»

Добавлял нагрузку тот факт, что днем температура доходила до +45° в тени. Кабины накалялись, аппаратура грелась немилосердно. Штатная вентиляция не спасала – воздух горячий что снаружи, что внутри. Немного спасало, когда открывали обе двери в кабине, немного продувало, но при настройке и боевой работе приходилось закрывать двери, от света на экранах ничего не было видно. Особенно доставалось стартовым расчетам при сдаче норматива по заряжанию ракет в химкомплектах и с «подбегом». Из противогазов и химкомплектов они выливали по полведра воды. Ночью же пустыня очень быстро остывала– это не песок, а камень. В палатках холод пробирал даже через матрас. А днем в палатку зайти нельзя – дышать нечем. Бока палаток подымали, чтобы немного продувало.

Вторая неприятность: здесь тоже свирепствовала дизентерия! Притом в тяжелейшей форме – помимо расстройства желудка она давала температуру до +42° и обезвоживание организма. Первым заболел замполит дивизиона капитан Панов. Он не был занят ни в боевом расчете, ни в обеспечении, а к вечеру, когда мы приезжали в палаточный городок, уже был под мухой. Хотя все знали, что до конца учений сухой закон. Конечно, запасы у всех были, да и спирта для обслуживания техники хватало.

Утром после развода пошли к санитарной палатке проведать замполита. Когда подошли к санитарной палатке, перед входом стояла воткнутая лопата. На наш вопрос начмед сказал, что они не успевают добежать до туалета, поэтому бегут в пустыню с лопатой. Когда мы зашли в палатку, там лежало 3 человека, замполит лежал и улыбался. На наш вопрос о самочувствии только рукой помахал. Мы спрашиваем врача: раз улыбается, значит идет на поправку? Но врач ответил: «Да нет. Это произошло такое обезвоживание организма, что кожа на лице стянулась и оголила зубы». С ума сойти! Командир дивизиона спрашивает: «Где он мог заразиться?» На что комбат старта, капитан Деркач Г. М. Сказал: «Наверное, в тот день не выпил, потому и заболел». Но мне было не до шуток. Я боялся, чтобы не заболел кто-то из операторов PC, хотя взяли двоих запасных, но эти были лучшие. За соблюдением санитарного режима следили и медицинский персонал, и командиры. Перед приемом пищи контролировали мытье рук, после – полоскание в хлорном растворе. В столовой устроили проволочные каркасы, обтянутые марлей, чтобы накрывать хлеба от мух. В кухнях все протравлено хлоркой. Самое главное, после завтрака, весь личный состав под контролем подходил к бочкам и наливал во фляги чай, заваренный с колючкой от дизентерии. Вот так и спасались. Всего из полка заболело три человека.

В среду вечером нас собрал командир полка: командиров дивизионов п/п-к Царюка и м-р Кобякова, и два офицера наведения: ст. лт. Николайчук и я. Сначала разобрали учебную стрельбу. Хорошо, что разведка доложила примерный налет (подполковник Фарфел). И перешли к боевой стрельбе. Нарисовали схему полета мишени, сделали расчет и решили, что встреча ракет с мишенью должна произойти на дальности 30 км в середине зоны поражения. Ближняя граница зоны поражения 20 км. На высоте 20 км и дальняя 40 км. В середине зоны вероятность поражения цели равна почти единице. Значит, пуск ракет должны провести на дальности 60–65 км. Решили, что пуски обоих ракет произвести на дальности 65 км, на этом и разъехались по своим позициям.

В стрельбовый день мы были на стартовой позиции в 7 утра, еще раз проверили готовность ЗРК к боевой работе. В 9:00 прибыли инструкторы с начальником площадки, подключили к комплексу контрольно-записывающую аппаратуру (КЗА). В районе 11:00 объявили готовность № 1 по отражению удара воздушного противника, с имитированными пусками ракет. По окончании учебных стрельб был небольшой перерыв. Зарядили боевые ракеты на пусковые установки. Была объявлена часовая готовность к боевой стрельбе. В это время весь сектор стрельбы облетел вертолет, проверив местность. Весь личный состав, не задействованный на боевой работе, убирался в укрытие.

Для меня наступил момент истины: от результатов стрельбы зависела моя дальнейшая судьба и, главное, оценка годового труда всего личного состава дивизиона. Все зависело в этот момент от пяти человек: стреляющего (командир дивизиона), офицера наведения и трех операторов ручного сопровождения. И особенно от меня – сумею ли я обнаружить цель, отдать ее на сопровождение, произвести вовремя пуск и уничтожить.

Средства разведки и зенитно-ракетный комплекс работают на излучение, развернуты в сектор стрельбы, ракеты прошли цикл подготовки. Ракеты две, вторая на подстраховке. В кабине управления тишина неимоверная, слышно только гул работы дизелей.

Стараюсь какими-то командами приободрить операторов PC, хотя у самого ноги трясутся. В этот момент по громкоговорящей связи звучит команда «Старт РМ». Включаю передатчик, масштаб станции наведения ракет 150 км, режим излучения «узкий луч».

Отметка от цели появилась на экране «ВИКО» командира дивизиона. Дальность 145 – считывает командир, дальность 140, дальность 135, а я цели на своих экранах не наблюдаю! Хотя по углу места антенну выставляю на высоте с упреждением. Дальность 130 – не вижу, 125 – не вижу, 120… «Вот цель» – говорит командир батареи майора Копейкина, который всегда помогает мне при боевой работе. Но я не вижу ни на одном экране, спрашиваю: «Где?» Он показывает на угломестный экран. Вижу светлую узкую дорожку на всю ширину экрана.

Дело в том, что в «широком луче» (основной режим работы станции) экраны светятся зеленоватым, а отметка от цели – белым цветом. В «узком луче» экран темно-серый цвета и отметка от цели узкая дорожка через всю ширину экрана, но светится чуть темнее, чем весь экран, и с непривычки не сразу распознаешь. Подвожу горизонтальную метку на эту дорожку, командую операторам ручное сопровождение (PC). Мои штурвалы были отданы на ручное сопровождение еще до начала боевой работы. Как только те берут цель на ручное, а затем на автоматическое сопровождение (АС), цель за счет системы АРУ стала нормального вида. После взятия цели на АС, переходим в «широкий луч», привычный экран и привычная отметка от цели.

На дальности 7 5 км пора переключать масштаб экранов с 150 на 75 км. Командую «Масштаб 75», а сам дрожу, чтобы при переключении масштаба не сорвало с автоматического сопровождения. Но все нормально. При достижении целью дальности 65 км, командир дивизиона дает команду «Пуск», я командую «первая пуск» и нажимаю кнопку пуска первого канала. Погасло табло готовности ракеты и загорелось табло пуска. И все тихо, старта ракеты не слышно. Смотрю на табло и думаю, может нажал кнопку пуска не того канала? Оказывается, для меня секунды перед стартом превратились в вечность. Но вот послышался грохот, кабина заходила ходуном – хорошо, что мы все приборы пристегнули, не то все бы свалилось нам на голову.

Все внимание на экран. На дальности 5 км появилась отметка от ракеты и сразу щелчок, строб первого канала прилип к отметке от ракеты. Докладываю: «Есть захват!» И сейчас самое главное, наводится ли ракета. Смотрю траектория полета ракеты стала загибаться к центру экрана. Докладываю: «Наведение устойчивое». Теперь ждем встречи ракеты с целью. В кабине тишина. В этот момент на удалении километров 10 между нашей ракетой и целью сбоку угломестного экрана появилась отметка, прошла в перекрестии сквозь цель, пошла дальше и скрылась с экрана. «Что это?» – спрашиваю. «Ракеты соседнего дивизиона», – слышу от майора. Размышлять некогда, в этот момент ракета подлетает к цели и одновременно звучат доклад мой и операторов PC: «Есть подрыв!».

На экранах разлетались обломки, но операторы до того натренированы, что захватили самый большой обломок и довели его до земли. Когда прозвучал доклад оператора PC «Нижний упор». Я докладываю командиру дивизиона: «Цель уничтожена, расход одна». И опять в кабине тишина, слышно только, как начальник площадки по телефону разговаривает с КПЦ полигона.

Вдруг кто-то толкает меня в плечо, чувствую, что меня за плечо разворачивают, повернулся, а это командир стартовой батареи капитан Деркач Г. М. Протягивает мне руку, и говорит: «Поздравляю, Володя!». И сразу в кабине поднялся шум, крики «Ура!». Я не помню, как снимал питание с ПУ, переключал режим комплекса в КС. Все расчеты поздравляли друг друга и делились впечатлениями. Я ушел в курилку в полной апатии, не мог ни радоваться, ни веселиться.

Потом подошли все офицеры дивизиона – как мол, так, мы договорились пуски ракет произвести на дальности цели 65 км, условием стрельбы было уничтожение цели сосредоточением огня ракет двух дивизионов, при расходе по одной ракете. Они пустили раньше, таким образом, если бы их ракета уничтожила цель, то мы бы в лучшем случае работали по обломкам, а в худшем ракета прошла бы без подрыва. Они бы получили пятерку, а мы – двойку, в лучшем случае тройку. Получилось наоборот: у оператора PC азимута произошел срыв автоматического сопровождения цели, он несколько раз пытался перейти с PC в АС, но не получалось. Он так и сопровождал мишень в режиме PC, а та летела не в лоб к дивизиону, а с левым параметром, т. е. с большими угловыми перемещениями по азимуту. Получились большие ошибки наведения, радиовзрыватель ракеты не сработал по причине большого промаха, и ракета прошла без подрыва.

Не знаю, как там разбиралось командование полка и командиры дивизионов. Я больше командира того дивизиона Царюка не видел, да у меня и не было желания с ним встречаться. Николайчуку Р. я сказал: «Бог, шельму метит», правда, в других выражениях. На этом пути наши разошлись, я ушел служить в другой полк. Он получил назначение в третий дивизион, город Броды командиром батареи. Хотя в конце его службы мы пересеклись. Я был заместителем начальника ЗРВ армии, а он прибыл по замене с Дальнего Востока в Ковельский полк заместителем командира полка, оттуда и уволился.

В итоге мы получили общую оценку за ТУ с БС «отлично». Соседи за боевую стрельбу получили «неуд», общую же оценку натянули с помощью подполковника Фарфела «удовлетворительно».

Так я получил опыт реальных пусков ракет и того, чего можно ожидать от своих так называемых однополчан.

Особенности жизни военнослужащих в отдаленных гарнизонах

Кроме полигонов в повседневной жизни в войсках ЗРВ тяжесть службы, особенно для молодых офицеров и семей военнослужащих, состояла в отдаленности дивизионов от населенных пунктов, так называемой цивилизации. Я не знаю, чем руководствовались государственные деятели, когда разворачивали зенитные ракетные войска, но только не принципами максимального прикрытия объектов и максимальной возможности по обнаружению воздушного противника.

Дивизионы «засовывали» в леса, болота, пески, без дорог, без воды. Недостатки размещения наглядно показал пролет в 1960 году самолета-разведчика U-2, пилотируемого Пауэрсом. После вылета из базы в Пакистане, его маршрут проходил через всю страну с юго-востока на северо-запад, и летел он не через пустыню и тайгу, а над промышленными и военными объектами, используя дыры в системе зенитно-ракетного огня. Это показала проявленная фотопленка с фотоаппаратуры самолета. Причем, до него уже было несколько успешных подобных полетов.

В конце 1960-х, когда разворачивали зенитные ракетные комплексы дальнего действия С-200А и В, ситуация с размещением лучше не стала. Хотя была отработана вся наука по выборам позиций: идеолог ЗРВ, доктор военных наук, генерал-майор Неупокоев Ф. К. и его кафедра в Военной Командной Академии войск ПВО издала труды, выпустила учебник… Так опираясь на так называемую науку, пятиканальную группу дивизионов С-200А Кировского полка (а таких групп было в Советском Союзе всего две или три) разместили близ поселка Мураши, в болоте. Нормальные дороги там – только зимой, когда подмерзнет и мало снега, и летом один-два месяца, когда нет дождя. В остальное время проехать можно было только на тягаче КрАЗ-255.

До ближайшей станции, откуда можно уехать, – 25–30 км. И если не попал на машину, которая возила детей в школу, то добраться не на чем. Мой однокурсник по академии капитан Шклярик, служивший там, рассказывал, что если срочно надо было ехать, офицер седлал лошадь с хоздвора и доезжал на ней до станции. Назад лошадь возвращалась сама, так как знала дорогу. И это во второй половине XX века!

Видимо, хитрый замысел состоял в том, чтобы скрыть группировку ЗРВ от врага, чтобы сложно было обнаружить стартовые позиции. А мы должны были нанести неожиданный сокрушительный удар по передовому отряду империализма. Хотя скрыть это было невозможно: как только комплексы включались на излучение, все засекалось со спутников, определялись координаты…

Отдаленность особенно сильно действовала на молодых офицеров: хотелось же погулять. Как проводили свободное время? До ужина – футбол/волейбол отделение на отделение, взвод на взвод, батарея на батарею. После ужина смотрели телевизор. А в основном – преферанс. Была своя компания, специальный стол сделали с расчерченной пулей. Уровень у нас четверых был примерно одинаковый, так что играть было нормально. Иногда приходил поиграть лейтенант Прохоров, двухгодичник из Харькова, когда сбегал от жены. Но это был профессионал, было чему научиться, но он и сам говорил, что когда был студентом, то подрабатывал на этом.

Мне с досугом было немного легче, так как я играл в футбол за сборную полка, а команда наша была заявлена на первенство области от автозавода ЛУАЗ. Я, правда, на том заводе никогда не был, даже не знал, где он находится.

Поездили мы с командой по всем районам области. Да и, Председатель спорткомитета района сам был заядлый футболист, отпрашивал меня у командира дивизиона, чтобы отпустил играть за них на первенство района. Не говоря уже за соседний подшефный колхоз – там вообще почти вся, команда была из солдат нашего дивизиона.

Когда дивизион не дежурил, на субботу и воскресенье мы выезжали в Луцк (полчаса на автобусе) и там отрывались по полной. А в понедельник, как штык, стояли на разводе.

Но была одна проблема – в Луцке свирепствовала комендантская служба. С нарушением в форме одежды им на глаза лучше было не попадаться. Особенно это была проблемой для двухгодичников: пока они разобрались в форме одежды – полевая, повседневная, повседневная для строя, парадная, парадно-выходная.

Если офицеру надо было поесть, то только в военторге в столовой или в ресторане. В руках офицер мог нести только портфель или дипломат. Если сверхсрочника видели в рабочее время в магазине или, как говорил комендант, болтающегося на улице, патруль немедленно задерживал. Начальниками патрульной службы комендант требовал, чтобы назначались только старшие офицеры.

У нас в части был курьезный случай. Проводили «День младшего офицера» – на эти сборы прибывали все лейтенанты, которые служили первые два года после училища или института. В обеденный перерыв группа лейтенантов двухгодичников пошла в универмаг, который был в ста метрах от КПП. Их останавливает патруль и спрашивает, почему нарушается форма одежды, и нет монотона. Они посмотрели друг на друга, а лейтенант Соколов, шустрый такой москвич говорит: «А нам его не выдавали!». Начальник патруля, чего не выдали, почему носки не синего цвета. А дальше все по накатанной схеме: забираются удостоверения, и ты должен прибыть к 14 часам в комендатуру за документами.

Всех выстраивают на плацу по отделениям в соответствии с званиями и, не разбираясь за что задержан, четыре часа строевая подготовка. К 18:00 прибывают патрули, сдают дежурному по комендатуре документы задержанных с запиской, кто за что задержан. Если за нарушение формы одежды – идешь здесь же рядом в военторг, устраняешь недостаток, получаешь удостоверение и можешь быть свободен. За более крупные нарушения можно было загреметь и на гауптвахту. Но это еще не все. В конце месяца, в каждую часть прибывает ведомость за подписью начальника гарнизона, кто и за что был задержан и какие части отмечаются в худшую сторону по состоянию воинской дисциплины в гарнизоне. Здесь уже получаешь от своих начальников.

Я за всю свою службу такого коменданта больше не встречал. Хотя в Львове, говорят, комендант был похлеще нашего, ему домой офицеры даже траурные венки присылали.

Знакомство с женой

Однажды, когда командир дивизиона дал мне выходной, я в междугородном автобусе Владимир-Волынский – Луцк познакомился со своей будущей женой. Хотя, познакомился – это сильно сказано. Дело было так. Я зашел в автобус возле поворота на наш дивизион, смотрю – в проходе стоит красивая девчонка, в большой шляпе, с зонтиком от солнца и в юбке с широкими белыми и черными полосами. Думаю, надо как-то познакомиться, мы же едем вместе в Луцк.

Я лейтенант, как говорится, чисто выбрит и поглажен, расправил грудь, правда без орденов и медалей, потому что у меня их не было, подошел к ней и начал что-то лепетать. Она посмотрела на меня, как на муху, и прошла к передней двери. Пока я соображал, что к чему, автобус остановился и она вышла. Я подумал, неужели из-за меня? А следующий автобус – минимум через час.

Но нет, она пошла по центральной улице вглубь села. Подумал, неужели она здесь живет? Ни разу ее не видел, хотя мы иногда ходили сюда в клуб на танцы. На следующую субботу мы с лейтенантом Юрой Соколовым пошли в клуб, чтобы ее найти. На входе встретили капитана местной футбольной команды Александра – заводилу среди парней этого села. Говорю, Саша, в прошлую субботу здесь была такая-то девчонка, как бы нам ее найти. Он говорит, сейчас найдем, и стал приводить в клуб девчонок. Где он их находил – не знаю, но той, что нужно, среди них не было.

Подарок судьбы, Новосад Л. Г. и Дьяков В. В.

Саша сказал: она у нас не живет, мы с парнями все село перешерстили. Может, приезжала к кому-то в гости. Давай, найдем, к кому она приезжала и через них мы выйдем на нее. В следующую субботу встречаемся.

На неделе ко мне в дивизионе подходит прапорщик Васюра – он из этого села, служит у нас химиком-дозиметристом. Говорит, что девчонка, которую вы ищете, – его двоюродная сестра Люба. Она учится в Любомльском медицинском училище и приезжает домой только на праздники и каникулы.

В общем, в итоге мы познакомились. А в 1971 году, после окончания медицинского училища, мы поженились, и Любовь Новосад стала Дьяковой. Прошли мы с ней все гарнизоны от лейтенанта до лейтенанта, делили, как говорится, все радости и невзгоды. Не всегда, как говорят, все было «безоблачно», по причине, у нас с женой разные характеры и на возникающие проблемные вопросы у нас у каждого было свое мнение. Как говорил, один начальник, когда его заслушивали по какому-то вопросу на Военном совете. Командующий сказал: «Товарищ полковник, у Военного совета по вашему вопросу вот такое-то мнение, а у вас есть по этому вопросу свое мнение?» – «Так точно, товарищ командующий, есть. Но я с ним не согласен». Так и я, заходил домой со своим мнением, а выходил с мнением жены. Вырастили двух дочек, Ольгу и Галинку, имеем трех внуков и одну внучку. Как говорил Сухов в фильме «Жаркое солнце пустыни», что еще нужно для счастливой старости.

Организованный отдых в дивизионе

Еще был у нас так называемый организованный отдых – охота. У всех офицеров были ружья, в основном на птицу и зайца. Охотились в лесах и полях вокруг дивизиона. После удачной охоты готовили дичь. Для этого было оборудовано место рядом с домами офицеров, там стоял большой стол, врытый в землю, лавки, место для костра, вкопан диск от колеса КАМАЗА. Отдыхали до утра, а утром приходили жены, и все быстренько разбегались по домам.

Был интересный случай в августе, перед 13 числом (а 13 число в Вооруженных Силах, это день зарплаты). Наши охотники набили рябчиков и решили вечером душевно посидеть. Дичь всегда готовил старшина дивизиона старший сержант сверхсрочной службы Ковбан Н. Н., он в этом деле был специалист.

После обеда офицеры собрались за тем длинным столом в лесу на совет, чтобы решить главный вопрос дня – по спиртным напиткам. Как я уже говорил, день был перед зарплатой, и ни у кого денег нет. А пойти домой и попросить денег на водку у жены, да еще перед зарплатой, никто не решался. Да, еще если жены узнают, что собирается пьянка, то, как говорили декабристы, всю каторгу испортят. Но, выручил старшина: он утром ходил к молочнице в село и заказал трехлитровый бутыль самогона.

К вечеру собралось человек десять, пригласили командира дивизиона майора Кобякова. Каждый принес из дома закуски, зелень, поставили полный противень обжаренных рябчиков, расставили стаканы – не стол, а загляденье. Старшина ставит бутыль с самогоном, открывает – запах характерный пошел. Кто пил самогон, тот знает, с непривычки можно поперхнуться.

Тут встает лейтенант Кукса, командир стартового взвода, и говорит, что после школы работал в химической лаборатории и знает, что этот запах дают сивушные масла, и он знает, как его убрать. Сбегал домой, принес таз, фильтрующую коробку от противогаза и воронку. Взял фильтрующую коробку, вставил воронку, подставил таз и говорит старшине: «Лей самогон!». Когда тот вылил почти весь самогон из бутля, из коробки появилась небольшая струйка грязного цвета, а когда бутыль опустел – из коробки еще немного покапало, и все. Немая сцена…