Текст книги "Военное закулисье на сломе эпох"

Автор книги: Владимир Дьяков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

В итоге, руководящий состав Вооруженных Сил оказался не готов к таким изменениям, все делалось по старинке. Особо надо отметить политработников, они оказались не готовыми, бездарными как организаторами, так и руководителями. Повлиять на боевую подготовку и особенно организовать ее в условиях дефицита офицерских кадров не могли по причине ни знания, ни вооружения, ни боевой техники. Политработнику было все равно, в каких видах и родах войск служить.

Единственное, что они организовывали, это политическую подготовку дважды в неделю. Но даже ее проведение они делегировали и так «замученным» командирам взводов, рот и батарей, которые должны проводить занятия по 7–8 дисциплинам, плюс, наряды и несение боевого дежурства. А руководители «комсомольцы», как их называли, как черт боялся ладана, так они казарм. В итоге, при такой обстановке, они еще и сняли с себя обязанности отвечать за дисциплину в подразделении. Нет у них этого в обязанностях, который определяет Устав внутренней службы. За дисциплину отвечает командир…

Была еще одна, самая главная причина разгула дедовщины – командиру было очень невыгодно отдавать преступников под суд или возбуждать уголовное дело. По причине, что за такие судимости (так называемые палки в графе воинской дисциплины) командиров при подведении итогов подвергали такой обструкции, начиная от командиров батарей, заканчивая командующими армией, могли даже снять с должности. В первую очередь этим занимались политработники высшего звена. Командиры понимали, это касается в основном от командиров роты до командиров полков и бригад. Чем чаще они будут принимать жесткие меры к этому явлению, тем быстрее его снимут с должности. Поэтому командиры старались всячески скрывать преступления в частях. А безнаказанность порождает вседозволенность. И об этом все прекрасно знали.

В итоге, множество убитых и покалеченных молодых людей. Официальной статистики, конечно, нет, но ее несложно восстановить. Поднимите материалы за 1970-90 годы и посмотрите, сколько солдат умерло от сердечной недостаточности, так называемой ишемии, – это все молодые люди, убитые «в казарме». Кто за это ответит? Вопрос. Не говоря уже о том, как это влияло на боеготовность войск.

Сравнение системы подготовки офицеров ПВО в СССР и в Украине

В этом разделе хочу дать сравнительную оценку подготовке офицерских кадров в Советской армии и в Вооруженных Силах Украины.

В войсках ПВО подготовка офицерских кадров осуществлялась в средних и высших училищах по трех– и пятилетней программе, соответственно.

В ЗРВ училища делились и готовили специалистов по типу зенитно-ракетных комплексов. Так, Ярославское и Орджоникидзевское училища готовили офицеров на ЗРК С-75 и 125, Горьковское – на С-300, Энгельское – на С-200. Минское высшее инженерное училище готовило специалистов на все типы ЗРК. Специалистов радиотехнических войск выпускали в Киевском высшем инженерном радиотехническом училище, а также в Красноярске и Вильнюсе. Житомирское и Пушкинское училища радиоэлектроники обучали специалистов для противоракетной обороны (ПРО) и ПВО.

Истребительная авиация в Армавирском и Ставропольском авиационных училищах.

В зенитно-ракетных училищах аттестационная комиссия распределяла курсантов по трем учебным дивизионам в зависимости от баллов, полученных на вступительных экзаменах. Первый дивизион готовил специалистов по стартовому и технологическому оборудованию по сборке и подготовке ракет к боевому применению. Курсанты второго дивизиона изучали системы управления, обнаружения, захвата и наведения ракет на цель. Третий дивизион фокусировался на высокочастотной части комплекса, т. е. на приемо-передающих устройствах и антенно-фидерных системах. Из общеобразовательных предметов основной упор делался на основы электрорадиотехники.

Все три дивизиона изучали работу комплекса и ракеты по функциональным схемам. Профильные дивизионы готовили специалистов уже по своим системам в объеме принципиальных схем, умение настраивать системы и устранять неисправности. Таким образом, по окончании училища, лейтенант, прибывая в войска, знал досконально свою систему, мог проводить регламентные работы, т. е. настраивать технику и выполнять боевую задачу по уничтожению воздушного противника.

Такой лейтенант быстро завоевывал авторитет у личного состава. Он имел багаж знаний, достаточный для роста по службе до командира батальона и дивизиона и до звания подполковника включительно. Остальное уже зависело от его организаторских и личных способностей и желания служить.

С обретением независимости началось формирование Вооруженных Сил Украины и сразу же встал вопрос о подготовке офицеров. Для войск ПВО в Украине остались Харьковская инженерная академия им. Маршала Говорова, которая готовила инженеров для ЗРВ и РТВ, Киевское высшее инженерное радиотехническое училище (КВИРТУ) и Днепропетровское высшее зенитно-ракетное училище (ДВЗРКУ).

Только-только начав формирование ВСУ, а новый министр обороны Морозов сразу же взялся реформировать войска ПВО. Реформы в армии в начале 1990-х могли означать только одно – сокращать и объединять. В итоге количество первичных должностей в войсках ПВО стало меньшим, чем возможности выпуска офицеров военных училищ и академий. Пришлось сократить КВИРТУ и ДВЗРКУ. Подготовку младшего и среднего звена войск ПВО сосредоточили на факультетах Харьковской инженерной академии.

В 1993 году реформировали всю украинскую систему военного образования. Училища переименовали в военные институты, академии – в университеты с соответствующей переаттестацией. Военные вузы перевели на общеобразовательную систему подготовки, когда после четырех лет учебы выпускается бакалавр, после пяти – специалист. Это делалось с той целью, чтобы выпускник военного университета со своим дипломом был специалистом, как для Вооруженных Сил, так и для народного хозяйства. То есть, должны были выпускаться своего рода «усредненные специалисты».

Программа подготовки конкретной военной специальности преподавалась в течение года-полутора, а за такой срок фундаментально изучить очень сложную технику маловероятно. Это сразу почувствовали в войсках, а особенно слабая компетенция отразилась на состоянии боевой готовности техники.

Понятно, что программу подготовки военных специалистов необходимо было менять, исходя из условий ведения современных боевых действий, которые очень сильно изменились. Опыт локальных войн в Ираке, Югославии, Чечне показал, что к офицеру, как к руководителю боя в условиях современной войны, предъявляются совершенно новые требования. В соответствии с этими требованиями, надо менять программу подготовки офицерских кадров, и диплом выдавать только как военного специалиста. Правда, сейчас поменяли программу подготовки, убрали «специалиста». Но это же опять в общеобразовательной программе, 3,5 года готовится бакалавр и 5 лет – магистр. В военном отношении мало что поменялось.

В СССР для продвижения по службе дальше нужно было заканчивать военную академию видов Вооруженных Сил, где слушатель в течении трех-четырех лет осваивал программу оперативно-тактического звена. Выпускник академии мог руководить войсками от полка и бригады до дивизии и корпуса, вплоть до заместителя командующего армией – должности генерал-майора и генерал-лейтенанта.

Для руководства высшими объединениями и видами Вооруженных сил необходимо было два года отучиться в Академии Генерального штаба. После этого карьерный рост был неограничен – до Начальника Генерального штаба и Министра Обороны. Таким образом, офицер высшего звена, в общей сложности проходил учебу в течении 10 лет, не считая курсы переподготовки на новую технику и Высшие академические курсы (ВАК).

В Украине для подготовки оперативно-тактического и стратегического звена была создана Академия Генерального штаба Украины. Обучение офицеров решили осуществлять по НАТОвским стандартам. Для этого учебные заведения три раза переименовывали, наконец определились с «натовским» наименованием «Державний Університет Збройних Сил України». Потом узнали, что НАТОвской программы подготовки офицерских кадров в природе нет. Каждое государство готовит офицеров по своим программам, исходя из наличия материально-технических средств и задач, которые стоят перед вооруженными силами этой страны.

Затем решили примкнуть к Болонскому процессу. В младшем звене подготовки офицеров учредили бакалаврат со сроком обучения 3,5 года и магистратуру со сроком обучения 5 лет. В государственном университете ВСУ обучение среднего звена от майора до подполковника – 1,5 года, высшего звена от командира бригады и выше – 1 год.

Исходя из опыта боевых действий, Российская Федерация первая отказалась от Болонского процесса подготовки офицеров. Но нам их опыт нельзя перенимать, а то вдруг подготовим военные кадры, которые смогут побеждать противника. Наши же военные кадры, выученные по передовой Болонской системе, показали свою бездарность в ходе боевых действий за территориальную целостность Украины. За первые полгода позволили противнику уничтожить всю бронетанковую технику и 50 % авиации, тысячи украинских военнослужащих погибли и попали в плен. При этом всегда утверждалось, что против ВСУ воюют сепаратисты, террористы, алкоголики и наркоманы.

На результаты боевых действий ВСУ сильно повлиял острейший дефицит квалифицированных командиров взводов и рот, а штабные командиры первичного звена имели низкую подготовку и были неспособны эффективно руководить боем.

Хотя противник ничего нового не изобретал, а вел боевые действия по опыту второй чеченской войны, один к одному. Таким образом, уже сейчас можно сказать, что присоединение Украины к Болонскому процессу не только не решило проблем в военном образовании, но даже усугубило их. Точно так же многие сегодня думают, что достаточно одного только вступления Украины в ЕС и НАТО, чтобы решить наши проблемы сразу. Так не бывает ни в какой сфере, особенно в военной.

В итоге наша система военного образования проделала путь от одной из лучших в мире до не скажу, худших, но довольно средних показателей, является печальным подтверждений этой истины.

Символично, что из центрального здания на Соломенской площади «Державний Університет Збройних Сил України» перевели на территорию бывшего среднего военного училища, где готовили техников самолетов, чья максимальная должность – капитанская, а здание отдали под наш «справедливый» суд.

СЛУЖБА ОФИЦЕРОМ

Прикрытие пусковых шахт на Волыни

По окончанию военного училища я в звании лейтенанта был распределен во 2-й зенитный ракетный дивизион Луцкого зенитно-ракетного полка, который входил в 8-ю отдельную армию ПВО. Дивизион располагался на 42-м километре трассы Луцк – Владимир-Волынский. Основной задачей дивизиона было прикрывать пусковые шахты Луцкой ракетной дивизии стратегического назначения, и вместе с ними и все остальные объектов военного и народного хозяйства Волынской и Львовской областей.

Лейтенант Дьяков В. В., г. Острава, 1968 г.

Здесь хочу дать небольшую справку о том, что из себя тогда представляли войска ПВО. В Советском Союзе в их состав входило: два округа ПВО, восемь отдельных армий (территория Украины и Молдавии была в сфере ответственности киевской армии) и один отдельный корпус ПВО, которые замыкались на главное командование войск ПВО во главе с главнокомандующим. Войска ПВО состояли из трех основных родов войск: радиотехнических, зенитных ракетных и истребительной авиации и войска. Также в состав войск ПВО входила армия противоракетной и противокосмической обороны (ПРО-ПКО), станции предупреждения о ракетном нападении (СПРН) и станции слежения за космическими объектами.

Почти все воздушное пространство СССР и прилегающих стран контролировалось радиотехническими войсками. Зенитно-ракетные войска и истребительная авиация находились в пятиминутной готовности действовать дежурными силами и в 15-минутной готовности к пуску дежурных ракет. Дивизионы и эскадрильи несли боевое дежурство тоже по графику. Вот в таких войсках я прошел службу от солдата до офицера.

Луцкий полк состоял из 4 ЗРДн, каждый был вооружен зенитно-ракетным комплексом С-75В. Что очень сильно удивило по прибытию в дивизион, так это большой некомплект офицеров. В стартовой батарее один комбат, ни одного командира взвода. В радиотехнической батарее из 8 офицеров только 5. Как поддерживать комплекс в боевом состоянии – непонятно. Некомплект офицеров дивизионов составлял 40–45 %. Нагрузка особенно на начальника 2 отделения и командира стартовой батарее была неимоверная. В стартовой батарее находилось 6 пусковых установок, 6 заправленных и заряженных на пусковые установки дежурных ракет, система управления стартом (СУС). Технологический поток по сборке и заправке ракет – 6 тягачей с транспортно-заряжающими машинами и седьмое сооружение (хранилище) с 18 ракетами. Все это надо было поддерживать в боеготовом состоянии, настраивать и обслуживать. Плюс, наряды, и, главное, готовиться и проводить занятия по всем предметам боевой и политической подготовки. Во втором отделении радиотехнической батарее, кроме начальника, на 4 системах кабины «А» был один офицер на СДЦ. На приемо-передающей системе кабины «П» вообще офицера не было. О настройке систем речи не было. Он успевал только проверять параметры, определяющие боевую готовность систем и всего. На остальное ни времени, ни сил не хватало.

Когда дивизион заступал на боевое дежурство, выделялись оперативные дежурные, которые сутки несли боевое дежурство на дивизионном командном пункте (ДКП) и должны были обеспечивать приведение дивизиона в боевую готовность в течение пяти минут.

Условия службы были тяжелейшие, на износ. Про такую службу в армии писатель Владимир Войнович говорил: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеется».

Такая ситуация с некомплектом офицерского состава сложилась из-за того, что начали поступать на вооружение новые комплексы дальнего действия С-200. Офицерские кадры перераспределили за счет дивизионов С-75 и С-125 – подразделения с новой техникой укомплектовывались офицерами на 100 %. При этом в военных училищах, которые перешли на обучение новой технике, первый выпуск ожидался лишь через четыре года.

Когда дивизион не нес боевое дежурство, тогда каждый офицер, за исключением командира дивизиона и его заместителя, согласно графика заступал в наряд дежурным по дивизиону (по части) на сутки. Он отвечал за несение службы внутренних нарядов и караулов. В среднем, даже при таком некомплекте в наряд заступал один раз в неделю.

При заступлении дивизиона на боевое дежурство, продолжительность дежурства – один месяц, предшествовала проверка готовности дивизиона. Создавалась комиссия из офицеров управления полка, которая прибывала в дивизион. Начиналось с проверки перевода дивизиона в готовность № 1 по временному нормативу, затем наносился удар воздушного противника (имитированными или реальными целями). Плотность удара была не ниже огневых возможностей дивизиона, а то и превышала. На всех системах проверялись параметры определяющие б/г, операторы PC проверялись на точность сопровождения целей, стартовые расчеты – на заряжание ПУ. Переводился ЗРК в «боевой режим», проверялись ответчики дежурных ракет. Заканчивалась проверка принятием зачетов у офицеров по проведению контроля функционирования ЗРК (норматив 4; 4,5, 5 минут, соответственно, оценка «отлично», «хорошо», «удовлетворительно»). Кто выполнил норматив, допускался к несению боевого дежурства в качестве начальников дежурных смен. Начальниками сокращенных боевых расчетов назначались командир дивизиона, начальник штаба и заместитель по вооружению. Лишь заместитель командира дивизиона по политической части никуда не назначался и не был задействован в выполнении боевой задачи. Даже подстраховать в экстренных случаях кого-нибудь из номеров боевого расчета не мог, так как не знал ни боевой техники, ни порядка ее применения.

По результатам проверки отдавался приказ по части «О несении боевого дежурства зенитно-ракетным дивизионом», где перечислялись сроки перевода в дивизионную боевую готовность, отдавались приказам начальники сокращенных боевых расчетов и начальники дежурных смен.

Первого числа текущего месяца в дивизион прибывал командир части или один из его заместителей со знаменем части. Проводился ритуал, зачитывался приказ о заступлении на боевое дежурство, назначался сокращенный боевой расчет и дежурная смена. Поднимался флаг на флагштоке под исполнение гимна. После слов командира: «Сокращенному боевому расчету на боевое дежурство заступить» дивизион проходил торжественным маршем.

Сокращенный боевой расчет прибывал на дивизионный командный пункт, проверялась готовность техники, и начальник смены докладывал оперативному дежурному полка, оперативный дежурный полка ПВО докладывал оперативному дежурному КП корпуса ПВО, тот докладывал оперативному дежурному КП армии ПВО, оперативный дежурный, КП армии – дежурному генералу ЦКП войск ПВО страны, где высвечивался красный флажок на карте страны. И так по всему Союзу первого числа каждого месяца происходила смена дежурных зенитных ракетных дивизионов. Так что при боевом дежурстве на офицеров нагрузка увеличилась вдвое. Плюс, занятия с личным составом по боевой подготовке. Особенно выматывало то, что на каждое занятие с личным составом, а это и техническая подготовка, и специальная, и физическая, и строевая, и стрелковая, и защита от ОМП – нужно было писать план-конспект. Комбаты проводили еще занятия по политподготовке дважды в неделю – на них тоже конспект. Кроме того, у каждого офицера отрабатывался план личной подготовки, где в специальных рабочих тетрадях отрабатывались темы этого плана. Вся литература и рабочие тетради хранились в секретной библиотеке. Утром после развода офицеры получали секретную литературу и шли на занятия в классы, или на материальную часть проводить занятия, или настраивать техники.

При таком некомплекте офицеров служить было очень тяжело. Но нагрузку это выдерживали, наверное, за счет хорошей физической подготовки.

Каждый офицер после училища имел высокий разряд по какому-то виду спорта. Плюс занятия по физподготовке три раза в неделю. Через каждые полгода обучения проводилась плановая проверка по всем дисциплинам курса боевой подготовки ЗРВ.

Волей-неволей, но приходилось держать себя в тонусе. Я после училища был кандидатом в мастера спорта по офицерскому многоборью. Участвовал в соревнованиях на первенство Вооруженных сил, но там команды по уровню подготовки были не очень сильные, особенно из военных округов. А вот на первенстве военных учебных заведений ВС там уровень команд курсантов и служащих был очень высокий. Во всех командах были мастера спорта и кандидаты в мастера спорта, перворазрядников почти не было. Там боролись за каждую секунду и сотую балла. Так что к нагрузкам было не привыкать.

Вопрос некомплекта офицерского состава касался не только войск ПВО, но и других видов ВС. И решался он на правительственном уровне: было принято решение призывать офицеров запаса, окончивших военные кафедры при вузах. В основном это был добровольный призыв офицеров на два года. Многим выпускникам это было выгодно – не приходилось ехать по распределению «в Тьмутаракань», да и денежное довольствие было намного выше, чем у новоиспеченного инженера.

В войска ЗРВ поступали лейтенанты-выпускники Харьковского и Ленинградского политехнических институтов и Бауманского училища, электронщики и радиоинженеры, военные специалисты по ЗРК С-75В, С-125 и С-200А. Подготовка была у них очень высокая, и они быстро осваивали систему, на которую попадали служить. За полгода становились специалистами 1 и 2 класса. Такой подход сразу поднял уровень боевой готовности войск.

По прибытию в дивизион я хотел стать на должность офицера наведения, но она уже была занята выпускником Ордженикидзевского военного училища (кстати, кандидатом в мастера спорта по штанге). Тот в часть прибыл раньше меня – похоже, он даже отпуск свой полностью не отгулял. Меня назначили старшим техником координатной системы – я эту должность знал, выполнял на ней боевую задачу на полигоне.

1969 год для нашего дивизиона был стрельбовой. Стрельбы спланированы на апрель месяц на полигоне «Ашулук». Нам повезло, мы начинали стрельбы. Это был конец март – начало апреля. Полигон был не загружен, нам не надо было разворачивать палаточный городок. Нас поселили в казармы, питание личного состава было организовано в полигонных столовых, развернули только автопарк и площадку для техники. Полигон за 3 года изменился, развернуты были командные пункты полков, бригад, оснащенных автоматизированной системой АСУРК-1М, добавились площадки ЗРК С-125 и подготовлены площадки для стрельб ПВО сухопутных войск, ЗРК «Круг».

Отстрелялись на оценку хорошо, снижена была оценка за учебную стрельбу. При отражении удара воздушного противника, с имитированными пусками ракет, было пропущено несколько целей.

В 1969 году наш дивизион был укомплектован офицерами уже на 100 %.

Капитан Лаба

Из 15 офицеров дивизиона нас было трое, лейтенантов холостяков. Для нас в качестве общежития была выделена двухкомнатная квартира, где с нами жил четвертый – капитан Лаба, начальник первого отделения радиотехнической батареи.

Семья его жила в Луцке, и когда дивизион не дежурил, он на субботу и воскресенье уезжал в город, а в понедельник утром прибывал на службу. Ему было уже за сорок, и называли мы его «карьеристом» – к 45 годам, как раз к увольнению, с выслуги больше 25 лет он дослужился лишь до капитана. Судьба его очень удивительная. В армию его призвали в начале 1945 года, попал в пехоту, сразу отправили на фронт. Как участник ВОВ, при увольнении в запас в 1972 году он получил звание майора.

Дед Лаба, как мы его называли, на службу приезжал в полевой форме – в гимнастерке, с портупеей, в брюках, заправленных в яловые сапоги, которые он почему-то носил с портянками. Мы все ходили в более легких и удобных хромовых сапогах и в носках. Лабу я ни разу не видел в кителе, не говоря уже о рубашке с галстуком. В полевой форме он ходил зимой и летом, у офицеров она полушерстяная. Получилось так, что мы жили с ним в одной комнате.

Во время обеденного перерыва, а у нас он длился два часа, Лаба ложился в форме на кровать, не снимая ни сапог, ни портупею, – только загибал только матрас под сапогами – и читал газету. Все его движения по занятию койки были отработаны до автоматизма.

Когда мы возвращались из столовой, мы все переодевались – кто в спортивную форму, кто вообще в трусах и майке, читал прессу или книгу, кто смотрел телевизор, если было, что смотреть, потому что телеканал был один, а может два, но второй включался только вечером. Я ему как-то сказал:

– Дед Лаба, вы хоть сапоги снимите и отдыхайте нормально!

На что он отвечает:

– Молодой, офицер должен быть все время одет по форме.

Ну, думаем, мы тебя заставим хотя бы снять сапоги! Дело было в начале декабря. Натопили печку (она была обложена кафельной плиткой, одна сторона ее была недалеко от его кровати). Температура в комнате была больше 25 градусов. В рубашках было жарко. Приходим с обеда, Лаба автоматически ложится на кровать в своей любимой позе и разворачивает газету. Мы застыли в ожидании, что будет дальше. Выдержал он минут 10, встал со словами «Ну и натопили». Ну, думаем, все – сейчас форму снимет. Он расстегнул две верхние пуговицы на гимнастерке, снял сапоги, размотал портянки, опять надел сапоги и улегся обратно на кровать читать газету. Мы выскочили из общежития и долго не могли прийти в себя от смеха.

Интересное было то, как Лаба попал в зенитно-ракетные войска, имея семь классов образования. В армию его призвали в начале 1945 года, он попал в пехоту и сразу отправился на фронт. Бои уже шли в Германии. Как он рассказывал, во время его первого боя нужно было занять какой-то хутор из трех или четырех домов. Роту, которая вся из необстрелянного нового пополнения по 18–19 лет, подняли в атаку. Солдаты метров 100 пробежали и залегли под огнем, потом стали отползать назад, прикрываясь саперными лопатками, как щитами. Командир роты стал их подымать пинками, сам даже не пригибался. Солдаты под его пинками ползли вперед, а как только он отходил к другим, ползли назад от страха. Так целый день атаковали этот хутор, пока к вечеру не сообщили, что соседнее подразделение заняло этот хутор.

После этой атаки Лаба понял, что долго здесь не протянет. Когда войска наступают и ночью привал, после команды «Подъем, вперед!», тех, кто не поднимался, никто не проверял. Просто утром комендатура подгребала всех отставших и проспавших и отправляла на сборный пункт, куда после боя прибывали «офицеры-покупатели» и забирали для укомплектования своих подразделений. Танкистов к танкистам, артиллеристов в артиллерию, а так как Лаба был с пехоты, то ему было все равно, в какие войска, то попал он в противотанковую артиллерию. А там – еще хуже: когда танки наступают и ведут огонь со всего вооружения, ты один на один с ними. Наводчик и заряжающий хотя бы за щитом пушки, а подносчики вообще на открытой местности, бегают к ящикам со снарядами и обратно к пушке. В пехоте хоть в окопе можно спрятаться, а здесь все на виду и такое впечатление, что все танки стреляют именно в тебя!

Как я понял из его рассказа, трюк с «засыпанием» после привала Лаба делал не раз, пока не попал в авиацию, обслуживать самолеты и подвешивать боеприпасы. После войны он остался на сверхсрочную службу, там были организованы курсы по подготовке техников самолетов. Лаба был дисциплинированным и исполнительным сержантом сверхсрочной службы и его, как говорится, «по путевке комсомола» отправили на эти курсы. По окончанию курсов присвоили звание младшего лейтенанта, и так он прослужил в авиации до начала 1960-х, дослужившись до старшего лейтенанта.

В то время образовывался новый род войск – зенитные ракетные, он на первых порах укомплектовывался офицерами со всех видов и родов войск ВС Советского Союза. И как всегда, когда командиру нужно отправить кого-то служить в другие части, то посылают самых «лучших». Так Лаба попал в ЗРВ. Переучивали всех на ЗРК С-75Д в учебном центре в г. Улан-Уде. Я удивлялся, как он смог освоить обязанности офицера наведения и изучить материальную часть кабины «У», с его-то семью классами образования и курсами техника, ну точно, как маршал Жуков. Когда послужил с Лабой, то понял, что работу комплекса он не знал, а порядок настройки и проверки техники просто-напросто зазубрил… Зато охотником он был превосходным – в лесу мог жить месяцами, как говорится, на подножном корму, и никогда он не возвращался с охоты без дичи. Знал все ягоды, грибы. Даже знал, как готовить вредные мухоморы, которыми нас и угощал. Но говорил об этом, когда мы грибы уже съели. Вот с таким своеобразным человеком довелось мне служить.

Подготовка к стрельбам и ночное родео

В конце 1971 года меня назначили на должность офицера наведения ЗРК С-75В. В 1972 году полк должен был выполнять тактические учения с боевой стрельбой в составе командного пункта, двух ЗРДН С-75 и технического дивизиона. При этом ни командир дивизиона, ни я ни разу не выполняли боевые стрельбы на этих должностях. И нам приходилось проводить вдвое больше тренировок по-боевому слаживанию дивизионного командного пункта (ДКП), чтобы при отражении удара воздушного противника стреляющий офицер наведения, операторы ручного сопровождения (PC) и оператор системы управления стартом (СУС) работали, как одно целое. В этом нам сильно помогла появившаяся в начале 70-х тренажерная аппаратура «Аккорд», которая могла имитировать удары воздушного противника, в несколько раз превышающие огневые возможности дивизиона. На базе нашего дивизиона командир полка полковник Демченко В. В. Создал так называемый учебно-тренировочный центр (УТЦ). В дивизион был прикомандирован боевой расчет первого дивизиона во главе с командиром дивизиона подполковников Царюк и офицером наведения – начальником отделения старшим лейтенантом Николайчук Р. С Николайчуком Р. мы были друзья, оба холостяки. На всех сборах и командировках в свободное время отдыхали и проводили вместе. А познакомился я с Ростиком на «Дне младшего офицера». Сборы были трехдневные. Первый день в техническом дивизионе, второй день – занятие проводилось на первом дивизионе, где служил Николайчук офицером наведения. Дивизион находился в 4–5 км от поселка Колки, Волынская область. Вечером после занятий нас, молодых лейтенантов, было 25 человек. Ростик предложил пойти в Дом культуры в Колки. Там должен был быть концерт, а потом танцы. Пошли в основном холостяки, человек 10–12.

В поселок нас подбросили на машине из дивизиона. В центре – двухэтажный универмаг, где на втором этаже сделали кафе, рядом комбинат бытового обслуживания и дом культуры.

Мы посидели в кафе, потом пошли в Дом культуры на танцы. Договорились, что после танцев встретимся на улице, которая выходит на дорогу дивизиона. Но так получилось, что встретились лишь мы вдвоем со старшим лейтенантом Николайчуком. Постояли, подождали – никого больше нет. Ростик говорит, мол, идем, хватит ждать, завтра (то есть уже сегодня) подъем в 6:00. Третий день занятий – в управлении полка, начало занятий в 9:00, а ехать до Луцка километров 50, т. е. выезд где-то в 7:30.

Мы пошли по дороге пешком, прошли не больше километра. Ростик говорит, кажись, лошадь пасется, давай мы на ней поедем до дивизиона. Говорит, что он из села, пас коней и знает, как с ними обращаться. Я, правда, засомневался, потому что знал, что пасут коров, и то днем, а не ночью. Но, думаю, что все равно на лошади доехать лучше, чем топать пешком 5 км по песку.

Подошли к лошади, я помог Ростику взобраться, сам разогнался, подскочил, плюхнулся животом на лошадь, взобрался сзади, держусь за него. Он держится за гриву, ногами дернул и крикнул «но». Лошадь с места как скакнет, и мы с Ростом как мячики шмякнулись об землю. Хорошо, что там был песок. Еле нашли фуражки – ночь безлунная была.

Говорю Ростику, чтобы вскачь не гнал, пусть лошадь шагом идет. Он говорит: «Я ее не гнал, я не знал, что она такая прыткая». Опустили мы на фуражках ремни, затянули на подбородке – Ростик говорит, что мы сейчас, как донские казаки. Подсадил его, сам запрыгнул сзади, взялся за него и говорю, давай потихоньку. Рост опять ногами дрыгнул: «Пошла!». Лошадь подняла передние ноги и опять как прыгнет, притом так сильно, что я перелетел и через Ростика, и через коня. Поднялись, полный рот и глаза песка, хорошо, что ремешками пристегнули фуражки, и синяков нигде нет. А то хороши были бы на утреннем построении, в синяках и без фуражек. Заместитель командира полка, он был руководителем занятий, сказал бы, ну лейтенанты и погуляли. А конь стоит и не уходит.