Текст книги "Закон эволюции (СИ)"

Автор книги: Влад Тепеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Он отправил в рот кнедлик и запил чаем. Мир вспыхнул в огне мировой войны и возродился из пепла, словно феникс… Правда, не полностью возродился. Не везде.

– Это, Янек… А что сейчас в Северной Америке? Я имею в виду, там, где были Штаты. Совсем нет жизни?

– Ну жизнь штука такая… – медленно сказал Каспар, – … упорная. Ее даже бомбы не искоренили, но… Поймите меня правильно. Там все настолько изуродовано мутациями, что, по словам одного из участников экспедиции, в одном лесу нет двух одинаковых деревьев. С животными та же картина. Экспедиция та, к слову, лет сорок назад была. Сейчас там вряд ли лучше.

– А люди?

– Людей не осталось.

– Все те, которые там остались и не смогли выбраться вовремя, погибли? Многие подземные базы, шахты, другие защищенные места, метрополитен, наконец – тоже бомбоубежище. НОРАД под толщей гор, наконец. Они не могли не попытаться…

Каспар вздохнул:

– Они пытались выжить. Некоторым это, к несчастью, удалось…

– Не понял⁈

– Людей там не осталось. Те, которых видели участники экспедиции – перестали ими быть, во всех отношениях. Ни членораздельной речи, ни интеллекта. Первобытные стаи, не чурающиеся скушать себе подобного. К слову, это я иносказательно, потому что с людьми там то же, что с деревьями, двух похожих не найти. Уродливые мутанты, полидактилия или полидентия у каждого второго, у некоторых и то, и то. Ну и куча всяких… уродств и отклонений, третий глаз, четыре уха… Впрочем, им недолго осталось страдать такой жизнью… За последние двадцать лет со спутников не удалось засечь ни одного стойбища или других признаков. Те, которые, возможно, еще не вымерли – скоро вымрут все равно. Судя по отчетам последней экспедиции – та земля для людей будет потеряна на ближайшую тысячу лет как минимум.

– Да уж, – тяжело вздохнул астронавт.

Каспар допил свой чай и направился в сторону туалета, оставив его в компании тяжелых мыслей.

Маркус поймал себя на мысли, что неплохо бы вновь надраться до деревянного состояния, и некоторое время взвешивал все «за» и «против», когда его внимание привлек разговор за одним столиком. Точнее, даже не сам разговор, просто фраза прозвучала как-то насмешливо и слишком агрессивно, выделяясь этим из общей спокойной обстановки. Астронавт скосил глаза в сторону источника шума.

За столом сидел тот самый худощавый парень с шарфом на шее, возле него стоял крепкий с виду мужчина, высокий и широкоплечий, с длинными волосами, схваченными в хвост на затылке, и в кожаной куртке на манер байкерской косухи. Видимо, он вошел только что, потому что раньше Маркус его не видел.

– Не тупи, – сказал длинноволосый, – давай сюда ключи. Прекрасно ведь понимаешь, что будет в ином случае.

– Да уж, недолго я на ней покатался, – мрачно отозвался парень в шарфе, звякнув по столу металлом.

Длинноволосый протянул руку, взял ключи и снисходительно заметил:

– А чем ты думал, стоя в магазине? Эта тачка слишком хороша для тебя, и ты это сам знаешь. Не надо было выпендриваться. Но, в любом случае, за машину спасибо.

Маркус чуть приподнял бровь. Грабеж среди бела дня? И все молчат? Мафия, что ли? Он дождался, пока длинноволосый пройдет мимо него к двери, и выставил из-под стола ногу. Тот, само собой, споткнулся и растянулся на полу с коротким возгласом «дерьмо!».

Он не стал прятать ногу под стол, давая длинноволосому, а заодно и всем присутствующим сообразить, что упал он отнюдь не случайно.

– Ты что творишь⁈ – возмутился тот, поднимаясь с пола.

– Верни ключи, – ласково предложил ему Маркус.

– С какой вдруг стати⁈ Тачка моя!

Астронавт поднялся из-за стола, оказавшись на полголовы ниже длинноволосого.

– Ты в своем уме, приятель?

Вместо ответа Коптев резко выбросил кулак, вначале левый в желудок, затем правый в нос. Жесткая быстрая двойка из нехитрого арсенала армейской рукопашки. Длинноволосый отлетел на два шага и упал на толстяка с бантом на руке, из-за чего толстяк пролил на себя содержимое своей кружки.

– Эй, да что вы творите-то⁈ – возмущенно воскликнул он.

Маркус резко повернулся в ту сторону.

– Ба, голосок прорезался? Что ж ты раньше молчал, а? Сидишь, жрешь, как будто тебя это не касается? Я бы на твоем месте помалкивал и дальше, чтобы под горячую руку не попасть!

Толстяк последовал совету в точности, сделав вид, что ничего особенного не произошло, и принялся вытирать салфеткой одежду.

– Какого хрена⁈ – загундосил, лежа на полу и зажимая сломанный нос, длинноволосый, – ты соображаешь, на что напрашиваешься, псих больной⁈

– Еще слово скажешь – попадешь в реанимацию. Ключи. Быстро.

Маркус взял из его руки две тонкие металлические пластинки на кольце и бросил их бывшему владельцу:

– Держи, парень. И это, вызовите кто-нибудь, наконец, полицию.

Но кто-то, оказывается, уже успел сделать это, потому что двое полицейских появились на пороге всего пятью секундами позже.

– Внимание, полиция! – громко сказал один из них. – Всем сохранять спокойствие и оставаться на своих местах. Что здесь произошло?

Две пары глаз под масками сошлись на Маркусе.

– Вот этот тип, – кивнул астронавт на длинноволосого, – попытался отобрать ключи от машины у владельца. Предложению вернуть по-хорошему не внял, мне пришлось применить силу, чтобы вернуть ключи законному владельцу и задержать злоумышленника.

Обычно в таких ситуациях свидетели происшествия принимаются галдеть, выражая свою точку зрения на произошедшее и свое личное отношение к участникам. Но в этот раз все присутствующие хранили какое-то странное, зловещее молчание.

– Какого хрена лысого! – осмелев при виде полиции, принялся гундосить длинноволосый, – вот этот гад подставил мне ногу, я упал, а когда встал – ударил меня и сломал нос! Просто так, без причины!

– Здесь все видели и слышали, как ты отбирал ключи у парня, так что не валяй дурака.

Старший в паре перевел взгляд с пострадавшего на Маркуса:

– У кого, говорите, он отнял ключи?

– Вон у того человека.

Полицейский повернулся к парню в шарфе.

– Этот человек действительно отнял у вас ключи?

– Да нет, я сам отдал. У меня нет к нему претензий. Мне кажется, этот, м-м-м, господин – приезжий. Он не наш.

Мысли Маркуса заметались в голове на третьей космической скорости. Он уже понял, что происходит что-то странное, не поддающееся его пониманию. Но полицейский не оставил ему времени на раздумья.

– Ваш ПЦП.

Астронавт вынул из кармана планшетник и протянул его копу глазком лазерного интерфейса вперед. Тот считал данные своим браслетом и обратился к напарнику:

– Пробей по базе.

Длинноволосый медленно поднялся с пола, опасливо косясь на своего обидчика и явно намереваясь, чуть что, юркнуть за спину полицейского.

– Ваше имя? – осведомился младший коп.

– Маркус Коптев.

– Все сходится, – сказал тот старшему, – ПЦП легален. Я был готов поклясться, кто он краденый и взломанный, но подозреваемый – действительно гражданин первой категории, полное совпадение сигнатуры и данных. Это же… невозможно. Господин Коптев, вы действительно не понимаете, что тут происходит, или мне так только кажется?

– Вы правы, я действительно не понимаю некоторых вещей, – сухо сказал Маркус, – например, почему вы до сих пор не спросили ни имени, ни ПЦП у этого типа, который отнял ключи у…

– Вы же слышали все. Ключи были ему отданы добровольно.

– Добровольно? Вымогательство с угрозой – это добровольно, по-вашему⁈

– Как именно звучала угроза?

– Цитирую. Не тупи, давай сюда ключи. Прекрасно ведь понимаешь, что будет в ином случае. Конец цитаты.

– А в чем тут угроза? – недоуменно спросил младший.

Старший внимательно посмотрел на Маркуса.

– Кажется, я понял. Вы случайно не тот ли самый капитан Маркус Коптев, вернувшийся на днях на пропавшем четыреста лет тому назад космическом корабле?

По залу прокатился удивленный шепот.

– Тот самый.

– Вы не похожи сами на себя, каким я вас по ящику видел.

– По ящику показали актера.

Полицейский тяжело вздохнул.

– Тогда все понятно. В общем, господин Коптев, гражданство первой степени вам дали, а в курс дел ввести забыли.

– Так введите вы, офицер.

Тот покачал головой.

– Не моя специальность. Я вам настоятельно рекомендую обратиться к юристу, и сделать это безотлагательно, иначе вы рискуете нажить большие неприятности. Вы прямо сейчас их едва не нажили.

Тут вмешался длинноволосый.

– Едва⁈ Вы шутите? Он меня избил ни за что ни про что!

Младший полицейский его осадил:

– Дайте-ка ваше ПЦП… Готово. Разумеется, ваше право на ответный вызов запротоколировано, и вы можете воспользоваться им в трехдневный срок. Но, поскольку у вашего обидчика две зеленые восьмерки – я бы на вашем месте не рыпался. Себе дороже будет.

В этот момент Маркусу, совершенно ничего уже не понимающему, пришла подмога в лице вернувшегося Каспара.

– Что тут происходит⁈ – с ходу вклинился в разбирательство специальный агент, протягивая копу свой ПЦП.

Тот считал данные и взял под козырек фуражки:

– Я так понимаю, вы сопровождаете господина Коптева, или это совпадение?

– Верно понимаете, сержант.

– У господина Коптева сильный пробел в юридической грамотности. Я порекомендовал ему обратиться к юристу. Желаете получить протокол?

– Да.

– Передаю.

Тут снова не вытерпел длинноволосый:

– Да что это за галиматья такая? Восьмерки у него или нет – но это немотивированное насилие! Почему вы не арестуете его⁈

Полицейский посмотрел на Маркуса:

– Вы ударили пострадавшего, поскольку полагали, что он грабитель?

– Я и сейчас так полагаю, – ответил астронавт копу.

Тот повернулся к длинноволосому:

– Как видите, причина была.

– Но я же не грабитель! Я ничего не сделал!

– Верно. Но причина, основанная на ошибке – все равно причина. Немотивированного насилия нет. Дело закрыто. Всем хорошего дня и спасибо за сотрудничество с департаментом правопорядка.

Оба копа взяли под козырек и пошли прочь, длинноволосый, держась за окровавленное лицо, юркнул следом, явно опасаясь продолжения рукоприкладства. В помещении снова стало тихо и спокойно.

– Ну и где этот засранец с шарфом? – мрачно спросил Маркус.

Каспар нахмурился:

– Парень в рубашке и с шарфом? Я только что разминулся с ним, когда выходил из туалета. Он при чем?

Неблагодарный запуганный говнюк. Маркус вдохнул и сосчитал до десяти.

– Янек, тут коп сказал, что мне гражданство дали, а по части законов не просветили. Вы мне ничего не хотите объяснить? Что за хрень тут творится? И что это за гребаные две зеленые восьмерки⁈

– Мда, – печально сказал Каспар, – а я так надеялся, что меня минует сия чаша… ладно, что делать-то. Сейчас расплачусь за ужин…

Они сели в машину, агент нервно забарабанил пальцами по рулю.

– Даже не знаю, с чего начать… В общем, каждый гражданин имеет право вызвать другого гражданина на спортивное состязание. Победитель может отнять у проигравшего что-нибудь. Машину, дом, работу, ну или… ну вы поняли, да?

– … Или – что? Продолжайте.

– Или жену, к примеру.

– Чего-о-о⁈ Это что за дебилизм такой⁈

Каспар шумно вобрал в себя воздух, словно набираясь силы воли, и выдал:

– Не дебилизм. Ряд взаимоотношений между гражданами регулируется не юридическими, а природными механизмами. Проще говоря, в законодательство Доминиона введены некоторые элементы естественного отбора. Выживает сильнейший, так сказать. В переносном смысле, конечно.

Маркус некоторое время смотрел на сопровождающего молча.

– Это шутка такая? – сказал он наконец. – Светлое будущее с первобытными порядками?

Каспар покачал головой.

– Нет, не шутка. И порядки не первобытные. Напротив, наш социальный строй – наиболее прогрессивный из всех, когда-либо существовавших. И я, и Первый, и все остальные понимали, что вам, человеку из демократического прошлого, – слово «демократического» прозвучало у него почти как «первобытного», – это будет трудно понять и принять, потому и решили вам сразу всего не говорить.

– Вот как? – недобро прищурился Маркус, – вы называете первобытные порядки наиболее передовыми?

– Ах, как я надеялся избежать этого разговора… Видите ли, капитан, я знаю, какие картины возникают в вашем воображении. Ничего подобного. Безусловно, первые лет пятьдесят-семьдесят с того момента, как Вацлав Основатель сформулировал доктрину нового общества, были свои трудности, но мы столетиями шлифовали нашу систему, и на данный момент имеем наиболее справедливую и совершенную социальную модель, лишенную множества пороков, с которыми демократическое общество справиться не смогло.

– Первое, что мне приходит в голову – это паразитирование сильных на слабых… Общество, где кулак правит интеллектом…

– … И это неверно. Интеллект – всего лишь один аспект силы. Давайте я вам на примерах объясню, как все происходит, мне так проще будет, чем теорию рассусоливать.

– Ну давайте.

– Предположим, у кого-то машина лучше, чем у меня. Я вызываю его на состязание, у нас это называется – «бросить Вызов». Ставка – машина моего оппонента. Вначале я должен победить его на его поле. Если я проиграю состязание по его правилам – на этом все, мои притязания безосновательны. Если выиграю – я должен повторно победить его, но уже по моим правилам. Если, предположим, мой противник умнее меня – он выбирает соревнование в интеллекте, и у меня шансов нету. Таким образом, физически сильный человек не имеет шансов отобрать что-то у слабого, но умного. Верно и обратное. Если мистер Умник вызывает мистера Силача – Силач выбирает перетягивание каната, у Умника нет шансов. Таким образом, отобрать что-то у кого-то можно только при условии, что вы превосходите свою, э-м-м, жертву во всем. Да и то, это не так-то просто.

– Тогда зачем работать, если можно просто отбирать все необходимое у слабых⁈

– Говорю же, не все так просто. Поймите, система совершенствовалась сотни лет, а вы думаете, что с наскока найдете изъян? Паразиты никому не нужны, само собой. Граждане второй категории могут бросать вызов лишь три раза в год. Граждане первой – пять раз. Кроме того, бросающий вызов должен оплатить организацию и судейство состязания, это недешево. Так что пользоваться правом на Вызов может только активный, работающий, полезный обществу гражданин. Более того. Вы можете отобрать чужой дом при условии, что у вас самого есть дом, стоящий не менее половины стоимости того дома, который хотите отобрать. Если побеждаете – ваш дом отходит проигравшему, бездомным он не станет.

Маркус криво усмехнулся. У него уже давно было чувство, будто что-то тут неладно. Он опасался всего, даже такого ужасного поворота, как нацистское сообщество, но чтобы вот так…

– Так, говорите, можно и жену отобрать? Женщины что, бесправны?

– Ничуть. Полное равноправие. Женщина тоже вправе отобрать чужого мужа. Правда, для этого ей нужно быть сильнее мужчины.

– Охренеть. И как это происходит?

– Точно так же. Хотите чужую жену – бросаете вызов ей и мужу. Вы должны последовательно победить и мужа, и жену. Как правило, это нереально, потому что стандартная защита в таком случае следующая: они выбирают состязанием марафонский бег. Причем вправе выбрать датой один и тот же день, что и делают. На дистанцию отводится по часу на каждые восемь километров из сорока. Даже если муж не в состоянии пройти всю дистанцию и сойдет, скажем, на третьей восьмерке – через перерыв в один час вы должны состязаться с женой, перед этим пройдя минимум шестнадцать километров, а то и двадцать четыре. И если женщина окажется хорошим бегуном – а вы ведь заметили, что молодые женщины увлекаются бегом? – вы ничего не поделаете, даже если будете мировым чемпионом по марафонскому бегу, потому что дважды по сорок километров с минимальным перерывом вряд ли можно пробежать. Так что, несмотря на теоретическое право отнять чужую жену, разрушить нормальную семью у вас не получится. Исключения – если оба супруга физически ущербны или если женщина сама не против стать вашей женой, тогда вам надо победить только ее мужа. Опять же, если хотя бы один из супругов умнее вас – вам не победить. Если сильнее – снова вам не победить.

Кстати, именно поэтому у нас нет молодых женщин без пары. Одинокой девушке гораздо труднее отстоять свою независимость, она обречена быть партнершей кого-либо помимо своей воли, иногда на день, иногда на всю жизнь.

– И вы считаете это нормальным?

– Я считаю ненормальным одинокую женщину. Природой нам предусмотрено иметь партнера. Природой женщине предусмотрено иметь защитника-мужчину. И благодаря нашим законам, мы живем в соответствии с законами природы, то есть, наиболее правильным способом.

– И часто вы бросаете Вызов? – спросил Маркус.

– Никогда не бросал. Думаю, именно потому Первый и выбрал в сопровождающие для вас именно меня, понимая, что другие могут быть вам неприятны лично. И мне никогда не бросали, кстати. Статистически, семьдесят процентов граждан первой категории ни разу в жизни не бросают Вызов. Из второй категории, эти правом никогда не пользуется более половины. Тут очень тонкая грань. Сообщество не заинтересовано в том, чтобы люди постоянно бросали друг другу Вызовы. Главное как раз само существование такой возможности, а не ее постоянное использование.

– Хм… Не совсем понял, что вы имеете в виду.

– Я объясню. Главнейшее отличие нашего общества от вашего в том, что в вашем – все равны, все споры решаются через суд. Это неэффективно и несправедливо. У нас же вы можете решить свои проблемы своими силами, если они у вас есть. Когда я работал летчиком-испытателем, то часто переутомлялся, особенно когда испытывал системы ночной навигации. А жил я тогда в многоквартирном доме. Вдобавок, вторая жена только-только родила. И вот один сосед ремонт затеял. Что бы вы делали в своей стране? Ничего. Даже в суд подать не могли бы. А я пришел к соседу, говорю, приятель, так и так, я днем сплю, еще и ребенок малый дома, из-за твоего перфоратора спать невозможно. И он перестал. Приостановил ремонт на время. И все счастливы.

– А если бы он не прекратил?

– Есть много способов наказать того, кто мешает вам жить, при условии, разумеется, что у вас индексы выше. Но необходимость в этом возникает редко. Понимаете, сама возможность заставить своего обидчика отвечать перед вами лично накладывает очень сильный отпечаток на все общество. Допустим, босс на работе никогда не станет хамить подчиненному. Даже если сам босс имеет высокие индексы – ну, у него, к примеру, может быть дочь с низкими, а у обиженного подчиненного может найтись друг с высокими. Если вы осознаете, что за простую грубость вашу дочь может поиметь чужак в канун ее свадьбы – вы не позволите себе хамства. Принципы Вацлава Основателя – это то, что сделало нас культурными, высокоразвитыми во всех отношения, морально и физически здоровыми людьми.

– Вы считаете, что это справедливо по отношению к дочери, которая никому ничего плохого не сделала? Вы хоть понимаете, что на самом деле не изжили преступность, а узаконили ее? Вы и насилие узаконили!

Каспар пожал плечами:

– Не надо давить на меня, я всего лишь ваш гид и сопровождающий. Я – продукт своего социума, вы – продукт своего. И мой социум, в отличие от вашего, не сгорел в ядерном пламени, потому, будьте любезны, воздержитесь от перехода на личности.

Маркус шумно перевел дыхание и ослабил воротник рубашки.

– Прошу меня простить, Янек… Сорвался. Но вы же понимаете, что меня шокирует рассказанное вами?

– Понимаю. И мне тоже неприятен этот разговор. Если бы не дурацкое стечение обстоятельств, его бы не было. Вы-то, конечно, от неприятной вам правды никуда не делись бы, но зато мне б не выпала такая обременительная обязанность. Впрочем, я знал, на что подписывался, становясь представителем Первого.

– А он тоже хорош… Заливал, как соловей, про светлое будущее, хотя знал, что на самом деле оно ни хрена не светлое!

– Это уже от точки зрения зависит, – тихо сказал Каспар, – я бы, к примеру, не хотел жить в вашей демократической стране. В любом случае, идеологию вы обсудите с ним, а я, несмотря на высокие индексы и полномочия, всего лишь безрукий летчик и обычный семейный человек, тихо-мирно растящий детей.

– Вы правы. Но все это… А у меня счет в банке тоже могут отобрать?

– Нет. Деньги – не собственность, это мерило заслуг перед обществом. Они не могут быть отобраны Вызовом.

– Ясно. Что такое индексы? О каких зеленых восьмерках говорил тот коп? И давайте, должно быть, поедем обратно. Смеркается.

Каспар завел машину, вырулил на проезжую часть и продолжил лекцию.

– Ваши восьмерки, индексы – это, проще говоря, показатели физических и умственных возможностей. Они носят исключительно информационный характер, но по ним вы можете определять свои шансы. Норма обычного человека в Доминионе – четверки и пятерки. Если показатель соперника выше на единицу – у вас есть шансы. Если два – шансы минимальны. Три и больше – ни малейшей надежды. Правда, максимально возможное число – десять, что соответствует максимально возможному уровню интеллекта и максимально разрешенному физическому развитию…

– Простите, не понял? На физическое развитие наложены ограничения⁈

– И да, и нет. Вы вправе накачать себе хоть центнер мускулатуры, но если ваша мышечная масса переваливает за рационально допустимый – вы теряете право во время Вызова выбирать физические виды состязаний. Это делается для того, чтобы люди не жили в тренажерных залах и не наращивали грубую силу в ущерб личной жизни, досугу, умственному развитию и просто здравому смыслу. Слабак не вправе получить преимущество лишь за счет чрезмерной траты времени на бодибилдинг.

– Понятно. А что значит зеленый цвет?

– Цветом обозначаются особые привилегии. Конкретно зеленый значит, что у вас, поскольку вы военный летчик, есть особые профессиональные знания, навыки и умения, и вам разрешено ими пользоваться при обороне, а некоторыми – и в нападении. В общем случае, перечень возможных видов противоборства включает в себя только базовые состязания и тесты. На силу, ловкость, скорость, интеллект, сообразительность, храбрость и так далее. Причем, к примеру, спортсмен-бегун не вправе выбирать любые состязания на бег.

– То есть, тотальное увлечение бегом…

– Поясняю одну вещь. Выбор состязания для нападающего ограничен. Защищающийся имеет гораздо больший выбор. Если вы много лет бегаете в парке – при нападении вам запрещено выбирать бег. А защищающемуся, который тоже бегун – разрешено. Смысл таких правил в том, чтобы вы не могли победить равного, потому у защищающейся стороны всегда преимущество.

Так вот. У вас за плечами курс армейской рукопашки, вы профессионально обучены думать очень быстро. Обычному гражданину запрещено использование любых специальных навыков. Но за определенные заслуги ограничения снимаются. Человек, достигший чего-либо на службе обществу, вправе пользоваться соответствующими привилегиями. Например, инструктор рукопашного боя, обучивший сотни солдат, получает право использовать в защите свои навыки. Выдающийся физик может выбрать решение физических задач на время. Само собой, что победить его сможет лишь другой выдающийся физик – ну а выдающимся физикам незачем бросать Вызовы, ни друг другу, ни вообще, у них и так все есть. Так что заслуги перед обществом можно сравнить с фактическим иммунитетом. Допустим, солдат, совершивший в бою подвиг, получает право выбирать в качестве состязания дуэль на огнестреле или ножах. Со смертельным исходом, само собой. Как вы понимаете, лишь идиот бросит ему Вызов.

– Я просто не верю своим ушам. Смертельные поединки в светлом будущем⁈

Каспар пожал плечами в искреннем недоумении:

– А в чем проблема? Не вызывайте солдата – не будет смертельного поединка.

Маркус тяжело вздохнул.

– О господи… Отправьте меня в полет еще раз… Или там в холодильник запихните лет на пятьсот. В любом случае, запишу себе памятку ни в коем случае не доживать до старости…

Машина притормозила на светофоре, Каспар, улучив момент, полез в бардачок и достал оттуда книгу.

– Вот, держите. Это «кодекс вызывающего» – все, что нужно знать о Вызове и о защите от него. Видите ли, капитан, вы по-прежнему думаете, что наша система ущербна. А зря. Думаете, старики не защищены от молодых и сильных? Ошибаетесь. Существует много способов защиты для стариков, из которых простейший – выставить вместо себя любого из своих потомков. Хоть сына, хоть внука. Если вы дали обществу достойных граждан – это ваша законная привилегия. Опять же, есть и другие методы. Спортсмен, установивший рекорд по бегу, не обязан больше бегать на каждом вызове. Он может всего лишь потребовать повторить свой рекорд.

– Честно говоря, меня все это сбивает с толку, – признался Маркус, – всю эту систему я не могу понять. Она выглядит искусственной, в ней нет большого смысла, кроме как узаконить произвол. Вот какая польза обществу от чьего-то рекорда?

– Рекорды ставят люди, одаренные генетически. Привилегии даются либо за заслуги перед обществом, либо за вклад в генофонд человечества. Именно это помогает нам становиться все лучше и лучше. Я думаю, остальные пробелы в своих знаниях вы заполните с помощью книги.

– Вы чрезвычайно предусмотрительны.

– У меня работа такая.

По дороге Маркус молча смотрел в окно. Как ни крути, но первобытные порядки, даже облеченные в форму законов будущего – все равно первобытные порядки. Его родина так много сил вложила в торжество свободы и демократии, и что в итоге? Закон джунглей снова в силе. Охренительно светлое будущее.

* * *

Следующие два дня Маркус провел без няньки, сославшись на то, что собирается засесть в библиотеки и за прессу. Он тщательно проштудировал полученную от Каспара книгу, но не нашел там того, что искал. Любая система априори имеет свои недостатки, просто потому, что совершенства не существует. Безусловно, чем совершеннее и продуманнее социальный строй, тем сложнее найти обход или лазейку, но они все равно существуют. Ничто не совершенно, все имеет свою уязвимость, вопрос лишь в том, чтобы найти эту ахиллесову пяту. И Маркус Коптев, убежденный демократ и приверженец справедливости, равенства и свободы, чрезвычайно сильно мотивирован найти то место, куда можно будет вставить палку с максимально разрушительным эффектом. Он провел пару бессонных ночей в раздумьях и колебаниях. Для чего ему, человеку, потерявшему все, жить дальше? Пытаться устроиться, начать все с начала? Нет, это не то место, в котором Маркус Коптев желал бы жить своим детям.

Наутро второго дня затворничества решение было принято. Маркус, мрачный и небритый, стоял на балконе и созерцал пробуждение города. Жизнь снова обрела смысл, ведь теперь у него опять есть цель. Дегенеративная, загримированная налетом цивилизованности первобытная система Доминиона окончательно приобрела в лице астронавта из двадцать первого века непримиримого, смертельного врага.

[1] Кусияки и якитори – японские аналоги шашлыка. Короккэ – жареная котлета из картофеля с добавлением мяса, овощей, морепродуктов.

[2] Так называется отрешенный, несфокусированный взгляд, который часто наблюдается у солдат, получивших боевую психическую травму.