Текст книги "Закон эволюции (СИ)"

Автор книги: Влад Тепеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

По дороге домой астронавт составил в уме набросок плана. Точнее, дело даже не в плане, надо продумать последствия. Маркус, конечно, готов пойти на огромный риск, но он не камикадзе. Погибнет – так тому и быть. Но если сможет – попытается выжить.

Само собой, что выживание подразумевает бегство за пределы Доминиона, потому как способ покушения однозначно укажет копам на него, скрыть свою причастность не удастся. А как можно сбежать из самого сердца Доминиона и куда? Либо Сибирь, либо Азия. Скорее Сибирь, среди русских будет проще затеряться, чем среди китайцев. Расстояние из Франции до Уральских гор неблизкое, вариант тут один, по воздуху. Матиас Руст когда-то из Хельсинки на Красную площадь прилетел – и ничего. Сможет ли Маркус обойти ПВО Доминиона? Шансы есть, Руст был восемнадцатилетним любителем, когда обошел ПВО Советского Союза. Маркус на десять лет старше, он талантливый и опытный военный летчик.

Он быстро нашел в сети нужную фирму и набрал номер.

– Алло, здравствуйте! Вы торгуете частными самолетами, не так ли?

– Здравствуйте, сэр! Да, мы можем продать вам любой разрешенный для гражданского использования летательный аппарат.

– Меня зовут Маркус Коптев, знаете, да? Так вот, я хотел бы купить самолет. Что-то… антикварное, скажем так. Желательно редкое.

– Реактивный, поршневой? На сколько пассажиров? Насколько старый? Другие требования?

– Понимаете… я хочу самолет, на котором я буду летать, а не который будет меня возить по небу. Что-то старое, вроде самолетов эпохи второй мировой. В котором именно летчик – та деталь, что приводит в действие все. Это для души, понимаете? Я хочу своими руками управлять самолетом, через тяги, а не чтобы за меня это делали компьютер и бустеры… Хотя если вы не летчик, то вряд ли поймете…

Собеседник оказался очень сообразительным.

– Например, «Шторьх» тысяча девятьсот сорокового года? Или «Сессна Скайхок» ранних моделей?

– У вас есть «Шторьх»⁈ – искренне удивился Маркус.

– Не совсем. Оригинальные самолеты такого возраста остаются в единичных экземплярах, однако для истинных ценителей доступны реплики, как построенные с учетом новых технологий, так и исторически точные. Просто для примера, прямо сейчас у нас в ангаре пылятся интересные машины, например, Дэ Хэвилэнд «Комета-88» и…

– Вы о гоночном самолете тысяча девятьсот тридцать четвертого года выпуска?

– О, вы знаете, о чем речь, хотя кто бы сомневался. Он самый. Как вы понимаете, это реплика, оригинальных самолетов было всего пять, и последний экземпляр был утрачен, когда разбомбили музей, где он экспонировался.

– Круто… Он вроде деревянный?

– Оригинальные были деревянными. Наша копия имеет всего два отличия от оригинала: использование в конструкции фибергласса вместо фанеры для облегчения веса и катапультируемые кресла. Оба места членов экипажа оснащены самыми современными катапультируемыми креслами, внесены минимальные изменения в фонарь кабины, необходимые для работы катапульт. Вес самолета точно соответствует оригиналу: что сэкономили на материале – ушло на компенсацию веса кресел. Так что пилот этой машины может насладиться прикосновением к истории с повышенной безопасностью…

– Беру! Куда приехать посмотреть?

Вечером того же дня Маркус стал владельцем самолета, в котором из металла – только движки, баки и кресла, ну и мелочи типа тяг, приборной доски, рамы фонаря. Максимальная скорость – свыше четырехсот километров в час, и это при отличной дальности полета и крайне низкой заметности для радаров и спутников. Гоночно-рекордный самолет – для побега то, что надо. «Комета» обошлась в четыре миллиона, но Маркус бы и миллиарда не пожалел: все равно деньги ему уже не нужны.

В довершение всего он поручил фирме выкрасить самолет в цвета летнего камуфляжа и дорисовать на носу акулью пасть.

– Мой штурмовик так был раскрашен, с пастью, – объяснил астронавт свое желание, чтобы требование нанести военный камуфляж не вызвало подозрений.

Фирма арендовала ангары на небольшом аэродромчике частного гражданского назначения, и весь персонал аэродромной команды – диспетчер, три механика, двое пожарных и два врача. Маркус сразу арендовал себе отдельный ангар там же. Он прикинул, что давать драла можно было бы и отсюда, все равно диспетчер и механики ему не помеха, однако все же решил отказаться от «гангстерского» стиля в пользу военного: лучше свалить по-тихому с импровизированной площадки, чем с рукопашным боем – с этого аэродрома.

На следующий день астронавт через биржу земельных участков присмотрел себе окруженный лесом пустырь в тридцати километрах от столицы, вместе с агентом на вертолете слетал на осмотр и сразу же купил: почва отличная, поднять с нее легкую машину – дело плевое, а лес как нельзя лучше подойдет для маскировки самолета.

Следующим этапом плана стал сбор информации. У Маркуса всего одна попытка, если сделать ее тогда, когда первого попросту не будет дома… Досадно получится.

Астронавт посвятил целых два дня чтению прессы и глянцевых журналов, выискивая статьи о Рейхсминистре, однако в итоге этого скучного труда все же собрал нужные данные. В то время как первые четыре дня каждой недели Виттман может провести как угодно и где угодно, но пятницу и субботу на протяжении последних двадцати лет неизменно проводит в своем замке, если только не случаются какие-либо особые события. При этом в субботу вечером Первого обычно посещают его фаворитки, которые никогда не остаются в резиденции дольше, чем до воскресного утра. Первую половину воскресенья Виттман всегда работает, вторую проводит как посчитает нужным. Еще одна важная деталь – даже болея, он всегда посвящает работе первую половину дня, где бы ни находился, и если дома – то неизменно в своем кабинете на верхнем этаже Венсенского бастиона, который целиком является «личным пространством» Рейхсминистра.

Итак, время и место известны, пятница, суббота и воскресенье, первая половина дня. Раннее утро субботы – самый неблагоприятный момент, возможна лишняя жертва. Осталось только дождаться благоприятной ситуации.

На следующий день Маркус официально нанял солидную архитектурную фирму для постройки особняка на своем участке, перевел им первый платеж и слетал с ними на место для замерочных работ, рассказал, где и что должно быть. Ответственный специалист заверил его, что в течение пяти рабочих дней ему представят эскиз проекта. Отлично. Теперь тот, кто, возможно, следит за Маркусом, знает, для чего был куплен участок.

На самом деле астронавт не думал, что за ним действительно следят, но лучше перестраховаться. Ставки велики, осторожность лишней не бывает.

Вернувшись домой, Маркус заказал себе из ближайшего ресторана ужин: самому готовить времени нету. Предстоит решить еще одну проблему: ему понадобится три взломанных ПЦП на чужие имена, потому что использовать свой будет невозможно. Все приборы, как он прекрасно знает, передают системе имя владельца и его местоположение, а говорить надо будет так, чтобы инфосеть не увязала разговор с Маркусом.

С того злосчастного происшествия в кафе, когда он вступился за парня, у которого отнимали машину, астронавт знал из слов полицейского, что взломанные ПЦП существуют, ими пользуются нелегальные иммигранты. Теперь ему надо каким-то образом выйти на людей, которые этим занимаются. Для человека, далекого от криминала и расследований – задача непростая. Хотя…

Он набрал номер Пайпер, вскоре она приняла вызов.

– Привет. Как дела?

– Да нормально. А твои?

– Еще нормальней.

Оба засмеялись.

– Слушай, Пайпер, есть разговор. Мне нужны твои журналистские таланты. Только это разговор не телефонный.

* * *

Два дня спустя Пайпер через свои связи сумела найти выход на нужных людей аж на территории бывшего Туниса. Маркус перевел ей деньги, передал инструкции, еще через четыре дня позвонили из службы доставки и сообщили, что товар прибыл. Товаром оказались два крайне странных деревянных идола, явно африканского происхождения.

– Ну и что это за божки такие?

Они с Пайпер сидели в том самом кафе, где произошла их первая встреча. Девушка почти не изменилась с того времени, но в глубине ее глаз угадывалась затаенная боль, и Маркус догадывался, почему.

– Вот, держи, – ответила Пайпер и достала из сумки пакет, по размерам похожий на четыре ПЦП-браслета.

– Это еще не объясняет божков.

– Какой ты недогадливый. Это прикрытие. Так работает схема: ты платишь человеку деньги, получаешь взломанный ПЦП. Но ответить на вопрос, за что он получил эти деньги, продавец не может. Потому у него – магазин, торгующий всякими экзотическими разностями, которые на деле толком ничего не стоят. Ты официально покупаешь грошовых идолов за большие деньги, в подарок – ПЦП. На вопрос «за что получил деньги?» человек честно ответит, что продал тебе экзотических божков.

Маркус усмехнулся.

– Мне вот интересно, как ему платят нелегальные иммигранты? У них ПЦП еще нет, счета нет, они в принципе не могут иметь денег. Финансовая схема Доминиона намертво закрыта для внешнего мира.

– У таких людей все схвачено. Нелегалы платят золотом, серебром, драгоценными камнями, шкурами леопардов, а также другой экзотикой, но такой, которая стоит денег. В том магазине можно обычным образом заказать не только ничего не стоящих идолов, но и весьма дорогие ювелирные украшения, статуэтки, которым по восемьсот лет, натуральные шкуры и прочие ценные вещи, за которые богачи готовы отвалить много денег… Слушай, Марк, зачем тебе взломанные ПЦП, да еще и целых четыре штуки?

Маркус загадочно усмехнулся:

– Возможно, когда-нибудь узнаешь.

– Мне вот интересно… Кто-то из… тех, для кого ты написал «инструкцию», выходил с тобой на связь?

– Нет. В книге я несколько раз устами главного негодяя сообщил, что абсолютная секретность – залог успеха, и доверять нельзя никому.

* * *

Попрощавшись с Пайпер, он направился в магазин спецсредств, где не так давно покупал травматический пистолет и баллончик.

– Доброго дня! В общем, тут такое дело, травматик, что я купил давеча, я потерял. Какое заявление и куда я должен написать?

Полицейский-продавец облокотился на прилавок.

– При каких обстоятельствах?

– Ездил за город, присмотреть себе участок земли, а заодно и «пикничок эгоиста» провести…

– Не понял, какой пикничок?

– В смысле, пикник на одну персону. Ну и взял пистолет с собой, просто пострелять. Пострелял, положил в сумку, но не застегнул. И, видимо, обронил, пока возвращался к дороге, заметил пропажу только дома. Решил, что даже вернувшись, я вряд ли его найду, маршрут был не короткий, и не по асфальту. Трава, кусты, такие вот дела.

Полицейский махнул рукой:

– Не надо никуда ничего писать. Пусть себе ржавеет, если не жаль.

– А если кто-то найдет?

– И что? Найдя такую вещь, ее полагается сдать в полицию. Использовать травматик можно, только подписав документ, что обязуетесь применять по правилам, ну который вы и сами подписывали. Если кто найдет и применит незаконно – это уже его вина, а не ваша проблема.

– Понятно. Что ж, а мне тогда нужен новый пистолет.

Маркус выбрал самый крупнокалиберный травматик и покинул магазин с новым приобретением. Теперь у него уже два резиноплюя, в качестве эрзаца нормальному пистолету кое-как сгодится. Боевой пистолет был бы уместнее, но его в столице не найти без связей, а пытаться отыскать копа, носящего табельное оружие – занятие неблагодарное, к тому же на попытке завладеть им можно погореть преждевременно.

На следующий день Маркус посетил военно-технический исторический музей и справился о расписании показательных полетов. Из планирующихся в ближайшее время – пара вертолетов, поршневые истребители, ударный палубный штурмовик вертикального взлета и посадки, произведенный девяносто лет назад. Надо будет подумать.

Затем астронавт еще раз посетил выставочные залы с огнестрелом. Со слов экскурсовода, с которым был знаком еще с прошлого посещения, он узнал, что абсолютно все экспонаты рабочие, если попали в музей рабочими, ничто не деактивировалось, даже патроны – боевые.

– А вы не боитесь, что боеприпасы, которым много лет, могут… сдетонировать? – спросил Маркус.

Экскурсовод покачал головой:

– Нет. Как вы думаете, почему все боеприпасы экспонируются под пуленепробиваемыми стеклами?

– Ну, я думал, чтобы нельзя было украсть…

– Шутите? Кому оно надо? Теоретически, тут круглосуточное видеонаблюдение, передающее данные в полицейский участок, но вот где «охрана» действительно нужна – так это в ангарах с техникой. Потому как каждую неделю находится какой-нибудь мальчуган, желающий пролезть под ограничительными «флажками» и посидеть внутри танка или самолета. Сами понимаете, с техникой вековой давности так нельзя. А малый огнестрел… Вот, глядите. Все оружие, выставленное вместе с боеприпасами, под пуленепробиваемым стеклом. А к которому нет боеприпасов – под обычным небьющимся. Кстати. У нас не так давно появился отдел композиций и панорам, но в прошлый раз вы его не посетили. Хотите посмотреть?

Маркус согласился – и попал в обширный зал на первом этаже, где посетителям предоставили возможность лицезреть остановленные моменты из жизни разных армий и войск. Вот американский пехотинец забрался на надгусеничную полку танка и указывает пальцем вдаль, а командир панцера, высунувшись из люка, внимательно смотрит. Вот два бойца в неизвестной форме обустраивают огневую точку, вот снайпер британской армии наблюдает в бинокль. Были и другие композиции: ниндзя, подкрадывающийся к стражнику, японский солдат-киборг, проходящий техобслуживание, техники, везущие на тележке бомбу, рыцарь, принимающий из рук оруженосца новое копье, два солдата на складе боеприпасов, сверяющие бумаги и выдающие ящик патронов третьему.

Маркус обратил внимание, что все композиции с использованием огнестрельного оружия закрыты пуленепробиваемым стеклом, причем «танк» и «склад» – тройным слоем.

– Это что, все настоящее⁈

Экскурсовод кивнул:

– Почти. Мы стремились сохранить полную историчность. Здесь все настоящее, кроме людей: это, сами понимаете, очень искусные манекены. Ну и, как исключение, боевых снарядов тут нет. В композиции с танком все абсолютно исторично, только баки пустые и все снаряды – муляжи. Но есть вытащить с места стрелка-радиста его манекен – кстати, внутри танка весь экипаж присутствует, хоть и невиден – сесть на кресло и передернуть затвор пулемета – сможете стрелять. Мечи и доспехи ниндзя и стражника – подлинные. У солдат автоматы настоящие и полностью снаряженные боевыми патронами, только патронники пусты. У этого вот солдата на танке даже гранаты на поясе боевые – оттого и стекло тройное, которое гарантированно выдержит взрыв.

– Постойте, и этот склад?..

– Именно. Тут сложено около ста тысяч патронов самых разных калибров. Разумеется, все, что крупнее гранаты – муляжи, настоящие боеприпасы калибров больших, нежели легкое оружие, хранятся в подземном бункере в единичных количествах под весьма прочным стеклом толщиной от тридцати сантиметров, в камерах с инертным газом и неизменным температурным режимом.

– Сто тысяч боевых патронов⁈ Вот так просто, в музее?!!

– Ну да. Стекло тройное, даже если внутри начнется пожар и патроны примутся стрелять – стекло выдержит. Полная историчность, конечно же, недешево стоит, но… Здесь как нигде силен дух былых времен.

Дело было в субботу, и посетители в музее имелись, потому на его территории работала кафешка, декорированная под полевую кухню. Маркус купил порцию рыбного салата и сэндвич, сел на ящик из-под патронов и заработал челюстями. Этот музей стал для него своего рода особым местом, местом, где красивая сказка про светлое будущее неожиданно для астронавта ощущалась реальной. Как бы сильно он ни ненавидел режим, позволяющий ублюдкам творить произвол над теми, кто слабее их, здесь, в музее, Маркус на деле понял то, что раньше знал только в теории.

Не бывает абсолютного зла или добра.

Как бы ни были уродливы определенные аспекты этого социума, астронавт просто не мог понять, как можно хранить такую гору оружия и боеприпасов вообще без охраны. Старики-военные без табельного оружия. Молодые сотрудники – тоже солдаты, технических специальностей. И тоже без оружия. При входе в военчасть-музей – как и положено, контрольно-пропускной пункт, но там сидит старый сержант даже без табельного пистолета.

Гора оружия. Патроны, которых хватит на небольшую войну. Боевая техника, хоть и без боекомплекта, но способная возить экипажи и защищать от пуль и снарядов.

И все это – никому не нужное. Неохраняемое, потому что не от кого охранять.

Мир, в котором царят первобытные законы – но мир без революций. Без уличных перестрелок. Без терроризма, без захватов заложников, без киллеров, без вооруженных ограблений. Мир невооруженной полиции, которая не носит дубинок и наручников.

Как бы сильно Маркус ни ненавидел практику Вызовов – эти Вызовы заменили людям все те аспекты незаконных взаимоотношений, где раньше применялось оружие и насилие.

Маркус откусил от сэндвича очередной кусок. Может быть, проблема на самом деле не в этом социуме, а в чужаке? Может быть, все дело в том, что практика Вызовов не делает социум жестоким и первобытным, а всего лишь видоизменяет то зло, которое в нем и так есть? Которые было и в демократическом обществе? Может быть, светлое будущее на самом деле не хуже прошлого, а лишь кажется Маркусу таковым?

Тяжелые это мысли. Астронавт доел салат, выбросил пластиковую посуду в урну и покинул музей. Споры с самим собой – бесполезное занятие. Правильно ли делать то, что Маркус задумал? Не найти ответа. Чем все это может обернуться для человечества – тоже вопрос, на который ответить может история, но никак не обычный смертный. С другой стороны… Даже если допустить, что Доминион на самом деле «добр и хорош», что только варвару из двадцать первого века его нравы кажутся дикостью… Даже если так, то Доминион – еще не целый мир. Это страна на восемьсот миллионов, что всего двадцать процентов от целого человечества. И даже если допустить, что Доминион идет к успеху и процветанию – то весь остальной мир, увы, катится к чертям, в том числе и потому, что лучшие бегут в цивилизованные края. А в этих цивилизованных краях правит диктатор, высказывающийся в духе Гитлера, о людях второго сорта и недолюдях, грезящий о расе сверхлюдей, убежденный, что слабые должны умереть, но уже слишком старый, чтобы воплощать наихудшие свои убеждения в жизнь.

Маркусу вспомнилась переписка, которую он в двадцать первом веке вел через интернет с одним философом, то ли из России, то ли откуда-то из тех примерно краев. И однажды собеседник написал: «Выживает не сильнейший, а самый приспособленный. Доказано глистами. В мире полно разных заблуждений вроде этого. Люди придумывают слова и наделяют их смыслом, не понимая, что смысл этот сомнителен. Придумывают изречения, которые на деле, увы, не мудрость, а самообман и самоутешение. Справедливость торжествует, добро побеждает зло… Чушь. Побеждает не добро, а тот, кто сильнее. Справедливость? Ее не существует. Добро и зло? Самообман. Если я убью человека – я плохой, и никого не волнует, что люди каждый день убивают миллионы живых существ себе на мясо. Правильный выбор? Бред. Не существует правильного выбора, есть выбор, который ты сделал, и его последствия. Правота? Чушь. Не существует правых и виноватых, просто одни люди отстаивают свои позиции и интересны успешнее других. Таким образом, правым неизменно оказывается победитель, мысль о том, что в самом начале конфликта одна сторона „права“, а другая „неправа“ – нонсенс. Самообман. Просто потому, что если ты, мой друг, сбрасываешь бомбу, которая убивает десятки тысяч, тебе нужна подпорка, костыль для психики. Да, да, люди именно таковы. Вначале тебя воспитывают в духе „не убий“, чтобы ты не стал проблемой для общества. А когда все-таки надо убивать – тебе скармливают сказку о том, что ты прав, и отправляют на войну. И твой враг на войне тоже с убеждением в том, что за ним правда. Но в итоге прав оказывается победитель. А в нашем с тобой споре правды нет: ведь мы оба обладаем своими убеждениями, а на любой довод противника найдем свой контрдовод.»

Перед Маркусом остановилось такси, он сел на заднее сидение и назвал адрес.

Что ж, согласен он со своим былым оппонентом в споре, или нет, но одно довольно очевидно: в словесном споре не найти ни правды, ни справедливости. И если так, Маркусу Коптеву, астронавту из далекого прошлого, не остается ничего другого, как начать действовать в соответствии с собственными принципами и убеждениями, не задумываясь о том, хорошо ли он поступает. А прав он или нет – рассудит история.