Текст книги "Закон эволюции (СИ)"
Автор книги: Влад Тепеш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
* * *
Ток-шоу в двадцать пятом столетии оказались настолько похожи на привычные Маркусу передачи, что прямо найди десять отличий. Оно и к лучшему: тут он чувствует себя в своей тарелке, потому как что известному космонавту выступать по телевидению не впервой.
Собеседники подобрались достаточно интересные, хотя никого из них Маркус не знал: за все время с момента прилета времени почитать обычную книжку у него не нашлось, неудивительно, что писателей современности он не знает ни в лицо, ни по имени.
Беседа практически сразу приняла предсказуемое направление «как вам в нашем времени?», затем Маркусу пришлось отвечать на вопросы о том, с чего вдруг астронавт начинает писать книги, да еще не мемуары, а обычные детективы, да еще и на такую специфическую тему.
– Видите ли, так уж вышло, что я вижу все под таким углом зрения, с которого не может посмотреть никто, кроме меня. Собственно, это одна из причин, по которой мы с Первым вели дискуссии, чей социальный уклад лучше, и в итоге остались каждый при своем. Когда мы обсуждали рациональность того, как устроен социум Доминиона, на любой мой довод он находил контраргумент. Ну да что вы хотите, куда уж солдату переспорить политика, который к тому же почти в три раза старше… Когда речь заходила о морали… Ну, моя мораль против его…
– То есть, вы считаете, что принципы естественного регулирования межличностных взаимоотношений посредством Вызова неправильны или аморальны? – ведущая сделала стойку, почуяв острую тему.
– Мораль оставим в стороне, у каждого она своя. Я считаю практику Вызовов нецелесообразной с естественной точки зрения – то есть, с точки зрения физики.
– А при чем тут физика? – полюбопытствовал один из гостей, журналист.
– При том что физика – наука о законах природы. Мораль у каждого своя, а физика одна на всех, и ее законы вы не сможете ни нарушить, ни обойти, ни проигнорировать. Понимаете, как космонавт и летчик, я знаю одну фундаментальную истину, причем по своей практике, а не в теории.
Видите ли, чтобы что-то выиграть, надо что-то проиграть, и проигрыш всегда больше выигрыша, потому как идеальные условия в природе не существуют. Я на примере объясню. У вас есть… самолет. И вы хотите, чтобы он летал быстрее, чем сейчас. Для этого вы должны установить более мощный двигатель. Более мощный двигатель больше весит и занимает больше места – растет вес самолета и габариты. Он требует больше топлива – а это опять увеличение веса и габаритов. Наконец, возросшие вес и размеры самолета требуют более крепкого и тяжелого корпуса. А это – снова увеличение веса. – Маркус внимательно обвел собеседников взглядом и спросил: – понимаете, куда я клоню? Небольшая прибавка к скорости оборачивается большими жертвами в плане веса, громоздкости, сложности, надежности, дороговизны и самого самолета, и его эксплуатации.
Я пытаюсь подвести вас к пониманию простой истины: вы не можете вот просто взять и улучшить что-нибудь. Вы можете улучшить лишь конкретную характеристику, расплатившись за это ухудшением других. Хотите выиграть в прочности – потеряете в легкости. Хотите выиграть в цене – потеряете в качестве. И так далее. И то же самое касается социальной организации общества. Я не стану ничего говорить о моральности или аморальности, но вся суть отличия современного общества от демократического общества двадцать первого века сводится к перераспределению благ и привилегий в пользу сильных. В результате мы получили страну, лишенную многих пороков моей собственной родины. Но вы же помните, что я только что сказал? Нельзя получить что-то, не пожертвовав чем-то.
– Пожалуй, я не соглашусь с вами, – возразил еще один гость, писатель-публицист, – вы говорите о самолетах, отлично. Давайте сравним самолеты вашего времени и нашего? И мы увидим, что современные лучше. По всем параметрам.
– Вы сравниваете самолеты разных технологических эпох. Это некорректно.
– А вы сравниваете общества разных эпох. Это тоже некорректно.
Зал зааплодировал, Маркус лишь улыбнулся.
– Самолеты состоят из материалов, узлов, агрегатов. Все это стало значительно лучше со временем. А общество состоит из людей, и люди, как я посмотрю, не изменились ни капли за эти четыреста лет. Когда мы спорили с Первым, он перечислял преимущества нового строя, и мне нечем было крыть. Теперь – есть чем. Вы спрашивали, почему я тему такую выбрал? Ну, во-первых, это злободневно, во-вторых, сейчас повсюду происходит то, что было бы невозможным в моем обществе.
– Позвольте, разве насилие и жестокость не были нормой в ваше время?
– Были. И вы от этого никуда не сбежали. Просто насилие и жестокость приняли другие формы, еще более дикие. В мое время жены не звонили в прямой эфир и не просили убить их мужей. В мое время люди тоже били бутылками друг друга по голове, бывало такое. Но всегда – того, на кого имели зуб. Ненависть носила определенный, локализованный характер. Сейчас же куча люди убивает тех, кто им, лично им, ничего плохого не сделал. Понимаете, это уже ненависть не человека к человеку, а человека к его социуму. При демократии все равны, однородная масса. Здесь же люди разделены на две группы, и одна группа безумно ненавидит вторую.
Лично я всю эту ситуацию описал и попытался проанализировать в своей книге, придав ей форму коммерческого детектива. Описал на примере вымышленных персонажей историю, которая сейчас происходит повсеместно. Человек, сжигаемый ненавистью, совершает череду убийств, и его никто не может поймать, потому что с жертвами его ничто не связывает. Это уже даже не беллетристика, это то, что происходит повсеместно прямо сейчас.
Так вот, вернемся к самолетам. Если у вас есть самолет, вы можете его усовершенствовать. Уменьшить вес, габариты, тем самым увеличив скорость и маневренность. Но в полете он внезапно разваливается, потому что ради скорости пожертвовали прочностью, и вы с ужасом обнаруживаете, что парашюта у вас тоже нет, потому что вместо неудобного кресла-катапульты поставили комфортабельное кожаное. И вот именно это сейчас и происходит с Доминионом. Вспышка неконтролируемого насилия и убийцы, которые не ловятся привычными методами. Первый решил массу проблем, обеспечив райскую жизнь сильным за счет слабых… но цена – ненависть вторых к первым. Решив многие проблемы, которые существовали испокон веков, взамен мы получаем новую проблему, прежде невиданную и оттого особенно страшную. Где было тонко, там и порвалось. Триста лет граждане с высокими индексами сидели на бочке с порохом, поджечь фитиль было вопросом времени – а теперь спасайся, кто может!
* * *
В общем и целом, поставленная цель была достигнута. Маркус засветился на телевидении, четко обозначил свою позицию, прорекламировал книгу и дал довольно прозрачный намек тем, кто остро нуждался в инструкции.
Полиция тем временем сделала определенные успехи, повысив процент раскрываемости до сорока процентов, и Маркус отдал им должное: быстро учатся. Утешало его лишь то, что все пойманные по-прежнему попадались на собственных ошибках. Неделю спустя расклад изменился: процент раскрываемости в небольших городах вырос до девяноста процентов. Скорее всего, полиция попросту стала допрашивать всех подряд, кто подвергался Вызову сам или у кого от этого пострадала родня, где людей мало, Вызовы редки – там и круг подозреваемых невелик.
Однако в крупных городах убийства продолжались, хоть и не так активно, как прежде. Через три недели после выступления Маркуса книга появилась на полках магазинов, была сметена оттуда покупателями, все три издательства принялись в спешке допечатывать.
Три дня спустя началась новая волна убийств, самая масштабная за все время. За бутылки взялись многие из тех, кто до того не решался, опасаясь поимки. Однако замаскированная под беллетристику инструкция, детально расписывающая, как полиция ищет преступника и как тот может избежать поимки, подстегнула к действию. За все время с того момента, как Маркус впервые нанес удар бутылкой в темной подворотне, жертвами нападений с применением стеклотары стали почти две тысячи человек. Полиция сумела поймать менее трехсот мстителей. Средства массовой информации истерили, отпуск за свой счет взяли, по разным данным, от пятидесяти до трехсот тысяч человек, появились ситуации, когда мелкие и средние предприятия разорялись из-за того, что весь руководящий состав исчезал в неизвестном направлении. Полиция сбилась с ног, Первый и его спецслужбы пытались стабилизировать ситуацию, экспериментируя с комендантским часом, драконовскими мерами, установкой нескольких сотен тысяч видеокамер по всей стране – все напрасно или почти напрасно. К смерти приговорили свыше ста человек, не считая расстрелянных без суда придурков, мстивших собственным обидчикам – но количество погибших от бутылки перевалило за тысячу двести, сотни стали инвалидами. И нападения продолжались, наращивая размах.
Маркус ликовал. Хищников всегда в разы меньше, чем травоядных, это закон пищевой пирамиды. И если размен «один к одному» является выигрышным для травоядных, то текущие пропорции – один пойманный за четверых убитых и двоих выживших инвалидов – приведут к истреблению хищников еще быстрее. И даже если идиотов выловят – умные все равно останутся и продолжат убивать до тех пор, пока не утолят свою жажду мести…
…Или пока убивать станет некого.
* * *
В один прекрасный день неожиданно позвонила Пайпер.
– Привет, Маркус. А ты, оказывается, писателем стал?
– Привет. Типа того. Как твои дела?
– Да нормально. Наконец-то свободна.
– Рад слышать. Его убили?
Девушка хихикнула.
– Нет пока. Просто идиот, наконец, понял, что нормальной наша семья, – она чуть ли не выплюнула это слово, – не будет, да к тому же каждые три месяца его бы ждала прогулка над пропастью за его же счет, пока кто-то из нас не разбился бы.
– Э-э-э… Не понял?
– У жены есть право бороться за свою свободу, бросая мужу Вызов каждые три месяца за его же счет. Кретин понял, что хорошей супругой я ему не стану, вот и все.
Они немного помолчали, собираясь с мыслями.
– Как дела у ОСС?
– Идут в гору. Правда, в последнее время приток новых людей сократился, потому как Вызовы стали идти на убыль.
– Я над своим «муженьком» подтрунивала, периодически пересказывая ему сводки криминальных новостей. Как-то раз сказала, «смотри, какое красивое праздничное платье. Я бы замечательно смотрелась в нем на чьих-нибудь похоронах». Видел бы ты, как его рожу перекосило.
– Ха, представляю себе. Ты где сейчас?
– Гуляю по парку возле своего дома.
– Составить тебе компанию?
– Нет, Марк, не надо. Я не хочу видеться ни с кем. Думаю, некоторое время мне стоит побыть одной.
Маркус вздохнул.
– Я понимаю.
Вечером он вышел на четвертую охоту.
* * *
Наутро позвонил Кавано.
– У меня крайне хреновые новости, – сказал он, – как я и опасался, Рейхсминистр решил вмешаться лично.
– Каким образом? Куда?
– Он ввел новый закон. Чтобы заключить законный брак, необходимо подать письменное заявление за пять дней до этого. Якобы брачующиеся должны потратить эти пять дней на размышления, а надо ли оно им, будет ли их семья крепкой… Чушь собачья.
– То есть, теперь мы не сможем заключать фиктивные браки для защиты жертвы, потому что отсрочка вызова максимум три дня? – догадался Маркус.
– Вот именно. Наша самая эффективная методика больше не работает.
– Проклятье…
Немного поразмыслив, астронавт позвонил Каспару. Тот почти сразу же ответил.
– Слушаю?
– Здравствуйте, Янек. У меня вопрос возник, думаю, вдруг вы ответ знаете… Первый только что принял новый закон, может, слыхали?
– О пятидневном сроке на окончательное решение при заключении брака? Да, я в курсе всех новых законов, работа такая.
– Ну, в таком случае, возможно, вы еще знаете, для чего этот закон был принят? Уж не потому ли, что движение социальной самозащиты стало набирать обороты?
Каспар ответил без задержки.
– Первый не отчитывается ни перед кем о причинах, побудивших его принять тот или иной закон. Но я сейчас могу позвонить и справиться.
Через несколько минут он перезвонил.
– Первый поручил мне передать, что если вы желаете обсудить новый закон, он будет ждать вас на обед сегодня в три.
* * *
Первый Рейхсминистр Хорст Виттман сидел напротив широкого окна с видом на город, слушал Вагнера в исполнении оркестра на сорок восемь инструментов, потягивал фруктовый коктейль и покачивал ногой в такт музыке и своим мыслям. Все замечательно. Все по плану.
Он скосил взгляд на настенный экран со списком дел. Синее, синее, синее, зеленое, синее… Все сплошь дела с низким приоритетом, попадающие в список исключительно для отчетности и не требующие его внимания. Зеленые строчки – успешно выполненные задания, дела, проекты и программы. Вот желтая – отчет министра охраны правопорядка.
Виттман вывел на экран подробную информацию. Всплеск насилия продолжается, на убыль не идет, но и полиция действует все эффективнее. Просто чудесно.
Волна бутылочных нападений первоначально запланирована не была. Это вообще как-то само собой получилось, но Виттмана все устраивало. От этого выиграют все. Полиция восстанавливает навыки, некогда утраченные за ненадобностью, и делает это быстро. Каждый пойманный и расстрелянный идиот, не врубающийся, что такое детектор лжи – минус один набор ущербных генов из генофонда человечества. Погибшие… Увы, омлет не приготовишь, не разбив яиц. Умные и предусмотрительные найдут способ избежать нападения, внимательные заметят своевременно, быстрые сумеют отреагировать. Уже четыре нападающих пойманы их же жертвами при неудачном нападении, как-никак. Ну а те, которые не сумели, не подумали, не озаботились собственной безопасностью… Не особо их и жалко. Мало быть сильным и умным, надо уметь пользоваться этими качествами.
Еще одним пунктом, заинтересовавших Первого, стал список мер, предложенных советниками для противодействия развивающимся организациям коллективной защиты от Вызовов. Меры предлагались разные, в основном юридического характера. Самый радикальный способ предложил замминистра обороны: напрямую запретить подобного рода объединения граждан, ввести наказание в виде смертной казни и для начала расстрелять всех членов столичной группы без судебного разбирательства. В комментариях к проекту замминистра ручался, что этой меры будет полностью достаточно. Смелый человек, не боится рискнуть, как и положено солдату. Правда, узколоб слегка и истории не знает. Надо будет взять его на карандаш, посмотреть, на что он вообще способен.
Тут на столике мигнул телефон. Виттман протянул руку и посмотрел на дисплей. Каспар звонит, и Первый Рейхсминистр догадывался, по какому поводу.
Как только он поднес телефон к уху, оркестр синхронно умолк.
– Слушаю.
– Здравствуйте, сэр. Мне только что звонил наш астронавт… В общем, все, как вы и предсказали.
– Ну вот и отлично. Пригласи его на сегодняшний обед.
– Вас понял.
Затем Виттман позвонил секретарше, сообщил, что обед будет на четыре персоны и велел сообщить об это магистру Хрбице.
Как только он положил телефон обратно на столик, оркестр возобновил игру с прерванной ноты. Первый Рейхсминистр сидел напротив широкого окна с видом на город, потягивал коктейль и улыбался.
Все чудесно. Все точно по плану.
* * *
Обед состоялся в том же зале, и присутствовали на нем все те же: Первый, Хрбица, Каспар и сам Маркус. Вначале подали рыбные блюда, суп и рис, приготовленный тремя разными способами, на второе – блюда из птицы, морепродуктов и салаты. После того, как все насытились, прислуга убрала грязную посуду и подала десерты – добрый десяток низкокалорийных деликатесов и прохладительные напитки.
Первый пододвинул к себе порцию пахлавы, налил вишневого сока и полюбопытствовал:
– Итак, друг мой. Выступая в прямом эфире, вы обронили, что теперь вам есть чем крыть, не так ли? Предпочитаете вначале вернуться к нашему былому спору с новыми доводами или сразу перейдем к закону, который вам так не понравился?
Маркус отхлебнул какао из чашки и улыбнулся:
– А это суть одно и то же. Я совершенно случайно обнаружил, что все время существования так называемой политики эволюции все, кто ее проводил, бились головой в стену рядом с дверью. Правда, не факт, что дверь эту легко будет открыть, но, будучи поставленным перед необходимостью выйти или войти, я бы вначале попытал счастья с дверью.
– Хм… Интересно сформулированная мысль. И что же это за стена и дверь?
– Да все та же эволюция. Право сильного введено в правовую сферу, чтобы вернуть эволюции человека естественное течение, но эффект на самом деле обратный. Дело в том, что механизмы эволюции вовсе не давали сбоя на человеке, как вы считаете. Напротив, эволюция изменилась так, чтобы вывести хомо сапиенса из эволюционного тупика, а вы продолжаете цепляться за механизмы, которые уже не могут привести нас к дальнейшему развитию.
– Вы называете белым то, что я привык считать черным. Каковы ваши аргументы?
Маркус налил себе еще какао.
– Механизмы эволюции, которые безотказно работали сотни миллионов лет, не рассчитаны на разумное существо. Я приведу пример. Возьмем все тот же наболевший аспект «самки достаются сильнейшему». Положим, мы все тут – самцы в одной стае. Положим, магистр Хрбица будет вожаком стаи, сильнейшим самцом, которому достаются все самки. А мы трое – молодые самцы. Мы не можем соперничать с вожаком, который сильнее любого из нас, и вынуждены ждать, пока он ослабеет. И затем один из нас победит в разборках и станет новым вожаком, возможно, убив кого-то из проигравших, и получит всех самок. Примерно так происходит эволюционный процесс у животных.
– Я слежу за ходом вашей мысли, – сказал Первый и отправил в рот кусок пахлавы.
– А теперь давайте предположим, что мы трое, молодые самцы, внезапно обретаем разум. Первое последствие – мы осознаем, что нам не обязательно соревноваться с вожаком один-на-один. Мы можем убить его втроем, или просто жахнуть камнем по голове во сне. После чего два варианта. Мы втроем делим самок полюбовно, или же останется только один, который будет вынужден перебить остальных, чтобы не повторить судьбу вожака. Но самки в любом случае уже достанутся не самому сильному, а либо всем подряд, либо самому подлому и коварному.
К чему это я клоню… Обычные законы эволюции перестали работать не тогда, когда возникла демократия, а когда человек обрел разум. Попытка продолжать жить по законам животных выливается в нарушение этих законов, потому что они противоестественны. Законы животной эволюции для разумного существа – это как если бы мышь пыталась жить по законам орла. И сейчас по всей стране происходит именно то, что я описал: слабые, не способные бороться за самку по бессмысленным правилам, попросту истребляют сильных. Регресс вместо прогресса. Люди с четверками-пятерками истребляют тех, у кого восьмерки и девятки, потому что им не оставили выбора.
Виттман кивнул:
– Да, картина безрадостная. Но можно привести и другие примеры ситуаций, когда погибают лучшие, а кто похуже – выживает. Та же война, чтоб далеко не ходить. Герои гибнут первыми, трусы – живут дальше. Мир не идеален. Нет, я, конечно, согласен, ваши аргументы вполне весомы, но критика ничего не стоит, если критик не предлагает альтернативу. Хаять существующий строй можно сколько угодно – но если ничего лучшего пока не придумано, это только слова.
– А вы пытались? Или даже не задумывались?
– А с чего бы мне это делать? Существующий порядок вещей наилучшим образом отвечает моему мировоззрению.
Маркус полувопросительно приподнял бровь:
– А разве я только что недостаточно убедительно разъяснил, что нынешняя модель эволюции противоестественна? Тут дело даже не в том, что слабые истребляют сильных. Миллионы лет предки человека развивались по определенным принципам, гармонично. Теперь это не работает: естественный отбор как таковой закончился, теперь слабые сопротивляются этому отбору. И знаете, почему? Потому что сила человека разумного – в командной работе. Чтобы вам, военному, было понятнее, что вы выбрали неверный путь – вспомните алебарду западного образца – древко и лезвие – и аналогичное восточное оружие, которое имело два лезвия на концах, а иногда еще и третье – посреди древка. Так уж традиционно сложилось, что в Азии ставку делали на личное мастерство бойца, а в Европе – на командную работу. Европа выиграла.
И вот теперь мы плавно переходим к новому закону. Мнение о том, что выживает сильнейший, как бы сильно оно вам не нравилось, ошибочно, это доказывают глисты. Выживает самый приспособленный. А выживание сильнейшего – лишь частный случай, когда именно сила нужна для приспосабливаемости. Вы, фактически, лишили общества социальной защиты возможности защищаться, хотя они делают именно то, благодаря чему человек стал королем природы. Работают в команде. И будущее человечества – именно в эволюции социальной. Миллионы, слаженно работающие, способны на свершения, недоступные горстке даже сверхлюдей.
Виттман хмыкнул:
– Вот тут вы кое-что либо умышленно умолчали, либо просто не заметили. У вас забавный перевертыш вышел. Раньше люди сообща защищались от хищников – а теперь от себе подобных. Вы крайне наивно пророчите будущее социальной эволюции, отвергая эволюцию индивидуума. По-вашему выходит, что только слабые способны работать в команде. Это у вас, капитан, в подкорке заложено, в подсознании. А все потому, что в ваше время слабые, работая в команде, не давали сильным поступать так же. В этом суть демократии, объединиться и провозгласить всех равными, а затем затоптать толпой тех, кто попытается объединиться и доказать, что они лучше.
Так вот, капитан. Принципиальная разница между демократией и новым порядком лишь в одном. В Доминионе в команде работают не только слабые, но и сильные. Точно так же, как слабые пытаются объединиться и сообща защищаться от сильных, сильные работают в команде, чтобы защитить свои права от численно превосходящих слабых. И я, друг мой – в команде сильных. Теперь понимаете, для чего новый закон? Слабые хотят компенсировать свою ущербность числом или наемниками, а моя задача – не позволить им этого.
Вы так наивны, капитан. Противопоставляете горстке сверхлюдей миллионы слаженно работающих обычных… Я делаю на один шаг дальше. Мое видение будущего – это миллионы слаженно работающих сверхлюдей. Когда такие, как я, с десятками, будут обычными. А руководить ими будут люди с двадцатками.
Первый сделал паузу, чтобы промочить горло, но Маркус уже догадался, что он скажет дальше.
– Понимаете, капитан, вы говорите тут о социальной эволюции, в которой примут участие все подряд, слабые и сильные. Я не отвергаю дальнейшее совершенствование человечества как социума, но хотел бы, чтобы в этом участвовали только сильные. А слабые… Весь механизм естественного отбора в том, чтобы слабых не стало. Это законы природы. Против которых, как вы сами по телевизору говорили, не попрешь. Эволюция слабых? Как, черт возьми, вы себе это представляете?
– Вы гордитесь своими десятками? – ледяным голосом осведомился Маркус. – Но, кажется, забыли, что вашим предком была обычная глупая обезьяна.
– Нет, это вы забыли две вещи, – отрезал Первый. – Первое – что на эволюцию обезьяны ушли миллионы лет. Второе – что у человечества этих миллионов лет нету. Нам повезет, если еще хотя бы пять тысяч лет мы будем предоставлены сами себе. Как я уже говорил, мы можем совершить качественный скачок, если самые худшие представители рода людского просто возьмут и… исчезнут. И тогда в один момент население уменьшится вдвое, а средний уровень индексов повысится минимум на две отметки.
Маркус сжал челюсти. Этот нацист снова начал знакомую песню.
– Не ново, – покачал головой астронавт, – некто Гитлер придумал все это раньше вас. Напомнить, чем это закончилось для него и его «высшей расы»?
Виттман покачал головой:
– Вы не видите леса за деревьями. Отдельные мысли, высказанные Гитлером, были верны, как я уже говорил. В частности, что доминировать будет та нация, у которой будут здоровее и развитее люди. Что мы и видим на примере Доминиона. И вот тут наши пути расходятся. Дальше Гитлер облажался по полной программе.
– Угу, – кивнул Маркус, – его идея высшей расы оказалась провальной, неужели это вас ничему не научило?
Виттман усмехнулся:
– Вы путаете мягкое с теплым. Провальной оказалась попытка провозгласить высшей расой свою собственную, потому что немцы были люди как люди. Вторая мировая вовсе не была войной сверхрасы с низшими, это была война равных с равными, и арийцы оказались в меньшинстве. Вот и все. Однако железный факт в том, что одни люди лучше, другие хуже. Одним достались лучшие гены, другим худшие. И делить надо именно по этому признаку. Есть сильные, есть слабые.
– Вот, значит, как? – недобро прищурился Маркус. – И что вы намерены делать со слабыми?
Первый покачал головой:
– Ничего. Начнем с того, что у меня уже нет времени, моя жизнь близится к концу, потому эта проблема останется следующему правителю. Далее, есть масса объективных причин, почему с ними никто ничего не будет делать. Кто-ведь должен и улицы мести, и унитазы ставить, и автобусы водить. На данный момент эта работа – пустая трата потенциала людей с высокими индексами. И наконец – а что вообще делать? Истребить? Хоть вы и обвиняли меня в бесчеловечности – но подобное я не в состоянии сделать. Да и кто в состоянии? А если и найдется такой… Ну, он получит колоссальную оппозицию в виде сильных, у которых в семье есть кто-то слабый. Так что вопрос этот искусственным путем не решить. Все, что я могу сделать – это создать условия, при которых сильные будут эволюционировать все сильнее, а слабые – деградировать. Возможный путь решения – депортация за пределы Доминионы самых худших. Это тоже жестоко… Но поймите, капитан. Эволюция предусматривает доминирование сильных и уничтожение либо вымирание слабых. Другие механизмы мне неизвестны. Вы говорите – жестоко? Но вспомните, что и вы сами – продукт многомиллионнолетней жестокости.
– Всегда есть альтернатива, – возразил Маркус, – как вариант – ограничение рождаемости. Чем лучше у человека индексы – тем больше детей он может иметь. Это тоже не идеальный вариант по отношению к тем, у кого индексы низкие, но тут хотя бы не доходит до прямого насилия в духе рабовладельчества. И тогда с течением времени сильных будет все больше, слабых – все меньше.
Виттман тяжело вздохнул:
– Тут есть два момента. Во-первых, у меня лично времени на работу в данном направлении уже нет. Во-вторых, отменять практику Вызовов не видится возможным. По множеству причин. Это хребет, на котором выстроено наше общество, и попытки отменить его вызовут закономерную негативную реакцию всего населения с активной жизненной позицией. Именно Вызовы дают возможность четко делить людей на лучших и худших, превращая лучших в приверженцев системы и держа худших в повиновении.
В любом случае, капитан, хоть вы и не приняли нашу систему ценностей, у вас есть возможность послужить человечеству. Коррекция ошибок возможна благодаря критике. Мне осталось недолго, и если я не умру в течение ближайших пяти лет – то сам уйду в отставку. И тогда вы сможете работать в выбранном вами направлении уже с моим преемником. А пока что у вас есть несколько лет на усиленное изучение социологии. В конце концов, если кто-то найдет способ сделать нашу систему еще гуманнее – так я только за, и буду рад, если смогу дожить до этого. Но для этого придется, ни много ни мало, преодолеть законы природы.
– Что вы имеете в виду?
– Человечеству многое не нравится в нем самом. Не нравится, что мы стареем. Не нравится, что мы умираем. Люди издавна ищут средства от старости и смерти – а толку? Поколения должны сменяться – и точка. Все, что мы можем – немного оттянуть смерть, немного продлить молодость. Так и тут. Слабым нельзя помочь, разве только временно. Рано или поздно им придется вымереть, исчезнуть, быть истребленными или еще как-то прекратить существование. Чтобы средние значения вида выросли, слабые должны умереть. Таков закон эволюции, друг мой.
И то, что мы называем злом и жестокостью – неизбежные попутчики жизни как таковой. Хищники едят травоядных, сильные отбирают самок и еду у слабых – это нормально. Это нерушимые законы природы. Вода течет, огонь горит, сильные попирают слабых. Так было и так будет, и не в человеческих силах изменить это.
Маркус не ответил. Первый прав, отчасти, но это лишь одна сторона медали. Когда гнет сильных становится невыносимым, слабые восстают, чтобы истребить своих угнетателей, и это тоже нерушимый закон человеческой природы.
* * *
А на следующий день начались расстрелы. По личному приказу Первого всех пойманных и уже получивших свои сроки «бутылочных мстителей» казнили.
– Как?!! Господи боже мой, как такое возможно?!! – вопрошал Маркус.
– А что тут вам кажется невозможным? – уныло пожал плечами Кавано.
Они сидели в небольшом кафе и медленно прихлебывали кофе.
– Но они же получили свои сроки!!
– И что с того? Вы не знали, что верховный правитель Доминиона обладает абсолютной властью?
– Как же правосудие⁈ Как же пусть долбаные, но хоть какие-то законы⁈
Кавано бессильно развел руками:
– А Первый и есть закон. Он может делать все, что хочет, до тех пор, пока его сторонники это поддерживают. И вы, конечно, понимаете, что сторонники Рейхсминистра, будучи «сильными», всецело поддерживают уничтожение слабых, осмелившихся бунтовать и поднять руку на них.
Маркус молчал. Вот оно, «прекрасное» «светлое» будущее. Беспредел, именующийся властью сильных, во всей своей красе. Мировой порядок, так красиво завуалированный оберткой законности и благополучия. Отбирай у слабых, не сопротивляйся сильным, вот и вся жизненная премудрость. А самым слабым остается страдать молча, никому нет дела до стенаний слабаков. Система порочна сверху донизу и неодолима: ворон ворону глаз не выклюет. Первый, опираясь на плечи сильных, творит, что ему вздумается, а законы… законы только для слабых. Кто сильнее, тот и прав.
Астронавт позвал официанта, расплатился, попрощался с Кавано и вышел на улицу. Накрапывал мелкий дождь, тяжелые серые тучи очень гармонировали с тем, что творилось на душе у Маркуса. Крах всех надежд и планов на перемены: изменить мир, настолько открыто попираемый железной пятой, не выйдет. Сила признает лишь силу. И если так… Что ж, Первый не оставил ему никакого иного выбора.
Маркус прикинул в уме варианты: для задуманного нужен сообщник, в одну пару рук ему просто не справиться. И в качестве помощника отлично подойдет Ганн, ведь он у Маркуса на крючке, так сказать. Когда дойдет дело до реализации – задействует Эдвина.
