Текст книги "Закон эволюции (СИ)"
Автор книги: Влад Тепеш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
– Получается, в деньгах и смысла нету особого?
– Почему же? На деньги можно покупать то, что отбирать не станут. Вы можете посещать дорогие рестораны, театры, ездить на курорты, носить дорогие шмотки. Можете позволить себе вторую или даже третью жену. А если заболеете – будете лечиться в самой современной больнице. Но сегодня у нас деньги уже перестали быть воплощением и гарантией богатства. Что мы имеем в итоге? Преступности ради выгоды практически нет, это бессмысленно. Те немногие, которые пускаются на это дело по глупости, легко перевоспитываются, как итог, мы сильно экономим на тюрьмах. Наркотики? Капитан, ваша страна отчаянно боролась с наркотиками, но, помнится, их продавали чуть ли не в школах.
– Поменьше смотрите голливудские фильмы, – буркнул Маркус.
– В них если не правда, то очень близкая к правде картина. А давайте, найдите у нас наркотики. В Сингапуре и некоторых других странах в двадцать первом веке за наркотики была смертная казнь – и все равно возили. У нас всего десять лет тюрьмы – и не возят. Наркоту не найти, просто потому, что толку мало, а риск – огромен. Посылая детей в школу, вы не боитесь, что их там подсадят. Отпуская на дискотеку, не опасаетесь, что они там чем-то запрещенным закинутся. Так и со всем остальным: у нас не совершают преступления ради денег. Человек, способный пойти на преступление, например, если его дом сгорел, может купить любую лачугу и законно отобрать у кого-то дом в два раза лучше. Затем – еще раз отобрать дом в два раза лучше. И еще раз. И вот у него снова есть дом, соответствующий его статусу. Совершенно законно. Это наша система в деле, капитан. Преступность – многоголовая гидра, с которой ваша демократия не справилась, а у нас это чудище само издохло.
– А как же те, кто в самом низу этой пищевой цепочки?
– В самом низу те, которые не способны ни на какой протест или нарушение закона.
– Вот я и говорю – вы узаконили преступность.
– Ваши слова логически бессмысленны. Преступность – это преступление закона. Его нельзя узаконить.
Виттман поерзал в кресле, закинул ногу на ногу и сделал внезапный выпад:
– Капитан, а вам известно, что все то, против чего вы тут выступаете, имело место и в вашей стране? Естественный отбор происходил и у вас. Тот же университет. Только умные проходят и поднимаются наверх. Кто глупее – остается рабочим. Передел имущества? Так он и у вас был. Те же казино, покер, к примеру. У вас, в вашей демократической стране, была целая прослойка паразитов, профессиональных игроков в покер, живущих исключительно за счет умения держать «покерфэйс» и просчитывать вероятности. Откуда возьмутся блага для народа, если куча людей только в карты играет и ничего не производит⁈
– Да, тут крыть мне нечем, – неохотно согласился Маркус.
– Вот-вот. У нас все то же самое. Просто у вас перераспределяли блага покером, в выгоде были паразиты-бездельники. У нас перераспределяют состязаниями, выгоду получают наиболее ценные для общества люди. На самом деле мы ничего нового не придумали. Просто форма чуть другая. Более прогрессивная. Что мы получаем в итоге? Нет преступности, нет насилия – огромная экономия. Все повально заняты спортом – экономия на здравоохранении. Вот за счет этого мы и повышаем уровень жизни населения. В том числе и самых слабых.
– Только покеристы женщин в карты не выигрывали, ага. Мне вот интересно, а бывает так, чтобы проигравший Вызов убил выигравшего?
– Бывает, иногда. Но очень редко, потому что наказание – казнь. Без суда. А что касается женщин – я еще раз объясню. Меня, как правителя человечества, не волнует счастье определенной чужой мне женщины. Если гены хорошие – ее задача родить здоровых полноценных детей. Поймите, мы, люди, всего лишь на краткий миг задерживаемся под звездой по имени Солнце и уходим в небытие. А человечество остается, и вместе с ним – наши гены. И чье-то короткое счастье для процветания нашего вида значения не имеет.
Маркус устало покачал головой.
– И зачем все это? Мы – не белковые тела. Мы люди. И мы хотим просто нормально жить и быть счастливыми. Все хотят быть счастливыми. Вы говорите в целом рациональные вещи, но творите, прикрываясь ими, ужасные дела. Да еще и берете на себя, словно господь бог, право решать, кого осчастливить, а кого – сделать несчастным. Нимб не жмет?
– Кто-то должен это делать. Вам все не идет из головы герой-калека и его жена?
– Угадали.
– А разве я не доказал вам, что счастье для них двоих невозможно? Умыть руки, как в свое время сделал Понтий Пилат – это трусость. Я обладаю правом принимать решения и мужеством, чтобы брать на себя ответственность за свои решения. Я решил, что в том случае Франчи заслуживает счастья больше, вот и все.
Астронавт кивнул.
– Да, все звучит гладко, как это всегда и бывает у политиков. Прогресс и эволюция – это хорошо, но вот методы… Уверен можно было бы добиться тех же результатов, только не такими жесткими методами. Принудительный подбор партнеров – это все равно варварство. Как, черт возьми, юная девушка должна отстоять свою свободу против здорового взрослого мужчины? Получается, если я умный, можно творить что угодно, меняя молоденьких партнерш по три или пять раз в год⁈ Да мне подумать страшно, что за люди те, которые так поступают!
Виттман покосился на Хрбицу:
– Магистр, цифры?
Тот откашлялся и сказал:
– Статистически, из каждой тысячи Вызовов только сто сорок шесть – за обладание женщиной. Из которых победой претендента заканчиваются пятьдесят два, то есть едва ли треть. Из этих пятидесяти двух победителей тридцать девять оставляют за собой права на женщину более чем на месяц. А из этих тридцати девяти заключают полноценный доминантный брак тридцать пять. Из этих тридцати пяти браков рождаются дети – в тридцати трех, тридцать длятся до смерти одного из партнеров.
– Как видите, – сказал Виттман, – вызов как средство домогательства используется очень редко, обычно на это идут ради создания семьи. И большинство этих семей весьма прочно. Если вы не знали, то девочка по вызову обойдется в разы дешевле Вызова, простите за каламбур. А что до юной девчушки – во-первых, совершеннолетние граждане с восемнадцати до двадцати одного года могут быть вызваны только ровесниками. Во-вторых, если молодая женщина не может отстоять свою свободу – значит, ей достался гораздо лучший супруг, чем она сама. Пусть радуется.
– Честно говоря, для меня дика такая концепция брака… Как можно создать семью с человеком, который тебя не любит, а то и презирает, если не ненавидит?
– Вам честно ответить? Сам не представляю. Потому это такая редкость.
– Что такое доминантный брак?
– Это когда у одного партнера есть права на другого. Если вы завоевываете женщину на Вызове и женитесь – ее права внутри семьи меньше ваших. Проще говоря, жена обязана во всем вас слушаться.
– Это уже рабство получается!
– Серьезно? У мусульман такие порядки были еще в ваше время, и ничего. А чтобы вы не думали, что в таких семьях царит беспредел – муж, имея права главы семьи, имеет и соответствующие обязанности. А если он плохой или жестокий муж – жена вправе пожаловаться либо в суд, либо таким людям, как Янек. Периодически мои агенты рассматривают подобные жалобы, они обладают достаточными полномочиями, чтобы расторгнуть брак и наказать мужа.
– Все равно бредовые средневековые порядки. И попытки как-то их окультурить только оттеняют это варварство.
– Варварство? – прищурился Виттман. – Так я вам секрет открою. Любой гражданин вправе выехать за границу. Некоторые и правда едут, надеясь, что там устроятся лучше. Большинство возвращается очень быстро, некоторых больше никто никогда не увидит. Но не потому, что им там хорошо. Вот там – варварство. Женщина, которая опасается Вызова, вполне может уехать за границу. Там, если ей повезет, ее не изнасилуют в километре от пограничной стены, не убьют, не продадут в рабство…
– В рабство⁈
– Ну да, а что? Я разве вам не говорил, что местами сохранились порядки семнадцатого века? В каждом обществе свои порядки. У нас – какие есть, такие есть. И если кто-либо продолжает жить тут после совершеннолетия – значит, согласен соблюдать наши законы. Никто ведь никого не держит. Напротив, это за границей запрещают ехать к нам. Даже расстреливают тех, кто хочет жить у нас, а не там. Варварство, говорите? У нас страна, где мечтает жить каждый. А варварство, самое настоящее варварство – за пограничной стеной.
Первый коснулся своего ПЦП. Дверь открылась, пропуская дворецкого, катящего перед собой тележку с массивной стеклянной витриной на ней. Подкатив ее поближе, дворецкий поклонился и ушел.
– Полюбуйтесь, капитан.
Под стеклом на подставке находился странный предмет длиной сантиметров в семьдесят. Толстый стержень вроде черенка, плавно переходящий в две параллельные пластины, формой напоминающие длинный заостренный листок. Оба «листка» соединены сложной системой перемычек.
– Выглядит… увесистым. Что это?
– Понятия не имею. И никто не имеет. Это один из двух артефактов, найденных на Луне. Магистр?
Хрбица кашлянул:
– Вес – четыре килограмма сто десять граммов. Материал неизвестен, свойства напоминают окаменевший либо кристаллизованный полимер, а также, частично, керамику. Химический состав – органические соединения и металл, преимущественно цинк. Внутри находятся тонкие прожилки из еще одного вещества, также, предположительно, металлокерамика, обладающая колоссальными по размеру макромолекулами. Длина одной молекулы может достигать нескольких сантиметров. Все вместе волокна внутренней структуры образуют чрезвычайно сложную систему, возможно, сложнее, чем нейроны человеческого мозга, однако предмет, по всей видимости, не является вычислительным устройством. Назначение неизвестно, можно судить лишь о том, что основанием, стержнем этим, артефакт во что-то вставлялся. Приблизительный возраст – около десяти-двадцати тысяч лет. Что крайне интересно – изотопы в нем не обнаружены. Вообще. Два артефакта найдены в одном месте, на расстоянии меньше метра друг от друга. Примечательно также, что координаты места находки – геометрический центр проекции Луны на Землю. Проще говоря, та точка лунной поверхности, которая ближе всего к нам. Что позволяет предположить, что все это как-то связно с Землей.
– А еще проще – они наблюдали за нашей планетой, вот что, – сказал Первый.
– Возможно, но не факт.
– Спасибо, магистр. – Виттман наклонился вперед, и в его голосе снова зазвенел металл. – Итак, капитан, вы спрашивали, почему мы устроили тут эволюцию такими жесткими методами? Потому что время играет против нас. Мы ведем самую настоящую эволюционную гонку на выживание, и у нашего предполагаемого врага фора в десятки тысяч лет эволюционного и технического развития. Таинственные «они» овладели технологиями межзвездных полетов минимум на двадцать тысяч лет раньше нас.
– Но за эти тысячи лет они никак не проявили свою враждебность. Времени у них было полно, не правда ли? – возразил астронавт.
– Нет, неправда! Капитан, а вам не приходило в голову, что телепортация – единственная возможная технология мгновенного путешествия?
Маркус потер подбородок.
– И что, если так?
– А то! Что противник, желающий колонизировать нашу планету, попутно истребив нас, будет лететь на скорости, близкой к скорости света. Его субъективное время практически остановится, для него все равно перелет будет мгновенный. Но зато не будет риска на миллиарды лет пропасть в темпоральной девиации. Примерно пятнадцать тысяч лет назад тут побывали разведчики. Нашли планету, полетели докладывать. Затем враг собрал флот и вылетел к нам. Если, предположим, до его родной планеты пятнадцать тысяч световых лет – пятнадцать туда, пятнадцать обратно – то у нас еще есть сто или сто пятьдесят веков в запасе. Но если только десять – увы, они могут нагрянуть через сто лет или даже завтра. А закон эволюции неумолим: выживает сильнейший. Мы должны использовать все отпущенное нам время с наибольшей пользой, чтобы, когда «они» прилетят, не оказаться слабейшими. Вы тут разглагольствуете о счастье, а я пытаюсь спасти наш вид от судьбы динозавров.
– Вы уверены, что они непременно летят? Что они непременно враги?
– Не уверен. Но надейся на лучшее, готовься к худшему. Хочешь мира – готовься к войне. И даже если именно эти визитеры про нас давно забыли, если они не враждебны – ну, мы уже точно знаем, что не одни во вселенной. А раз так – кроме «этих» наверняка есть и другие. И те, другие, тоже могут нагрянуть в любой момент. Я вам скажу прямо. Лет за сто двадцать до сегодняшнего дня тогдашний правитель взял курс на смягчение. Но потом нашли артефакты, и стало понятно, что у нас нет возможности расслабиться и радоваться жизни. Мы под угрозой. Будущее нашего рода под угрозой. Все правители с того момента следуют простой политике: эволюция и развитие на первом месте. А гуманизм и прочее – только если не во вред главной задаче. Вы говорили, вам жалко тех несчастных, что родились слабыми? Мне, Хорсту Виттману, тоже жалко. Но как правитель всего человечества, я не вправе идти на поводу своих эмоций. Я хочу, чтобы мои потомки, встретившись с внеземной формой разумной жизни, говорили с ними как равные с равными, как сильные с сильными. Мы не должны проиграть эту гонку.
Маркус криво усмехнулся:
– Только и слышу, правитель человечества да правитель человечества. Доминион вроде бы – восемьсот миллионов из нескольких миллиардов, нет? Ах да, у вас же самое крутое оружие, вы всех из космоса разбомбить можете. Согласен, вы главный. И не для протокола замечу, что с преступностью вы разобрались, а с тщеславием – нет.
Если этот выпад и достиг цели, то Виттман никак этого не показал.
– Дело не в оружии, ведь мы не завоевываем никого. Дело в той же эволюции. В качестве этих восьмисот миллионов. Тесты на коэффициент интеллекта, сложенные еще в ваше время так, чтобы средним показателем было сто баллов, сегодня среднестатистическим доминионцем проходятся со ста двадцатью баллами. В то время как средний уровень интеллекта в остальном мире – девяносто пять.
– Люди там поглупели, что ли?
– Люди не поглупели. Просто самые умные перебираются к нам. И не последнюю роль тут играет наша политика. Мы принимаем всех иммигрантов с показателями выше среднего, тем самым повышая наши собственные возможности и улучшая наш генофонд. Все умные и сильные стремятся перебраться к нам, ибо знают, что тут у них будет достойный уровень жизни и права. А там, само собой, остаются те, которые нам не подходят. Потому за границей средний уровень интеллекта падает, а у нас растет, по многим причинам, включая эту.
Маркус чуть склонил голову, взяв со стола чашку:
– Выходит, Доминион, как упырь, высасывает из окружающих территорий самых лучших людей…
– … Тем самым обрекая остальные народы на упадок, бедствия, вырождение и вымирание, – продолжил за него Виттман, – да, все верно. Вам известно, как происходит эволюция отдельно взятого вида? Когда случается катаклизм, слабые погибают, выживают только альфа-особи. И весь вид получает параметры альфа-особей. Затем из них снова выделяются новые альфы. И когда случается еще что-то – опять же слабые гибнут, выживают только лучшие. Они занимают территории слабых, размножаются… Потом опять катаклизм. И так этот процесс продолжается, и с каждым циклом вид становится все лучше. Если прямо сейчас вымрут все люди за пределами Доминиона – средний уровень интеллекта человечества мгновенно вырастет со ста двух до ста двадцати. То есть, я не хочу, чтобы вы подумали, будто мы намерены истреблять тех, кто хуже нас, ни в коем случае. Но давайте будем реалистами. Человечество – вот оно, тут, в Доминионе. А за его пределами – в основном люди второго сорта. А некоторые уже скатились до уровня недолюдей…
Маркус сам не заметил, как чашка в его руке хрустнула, раздавленная, и разлетелась на осколки, расплескивая чай по столу.
– С меня хватит! – выпалил он, поднявшись во весь рост. – Господь свидетель, что этой нацисткой херней я уже сыт по горло! Можете больше не трудиться, выискивая себе оправдания, выглядящие аргументами, для толпы это работает, но мне мозги полоскать – увольте!
Астронавт вышел из-за стола и стремительно двинулся к дверям. У самого выхода он обернулся и сказал, вложив в свои слова как можно больше желчи:
– Да, чуть не забыл: спасибо за обед!
Глава 4
Каспар догнал его во дворе.
– Вас подвезти обратно?
Маркус остановился и обернулся:
– Спасибо, но я уж сам как-нибудь.
Агент огорченно развел руками:
– Жаль, что так вышло. Насчет нацизма – это вы напрасно. Я, конечно, понимаю, что озвученная Первым точка зрения в чем-то совпадает с тем, что Гитлер пропагандировал, но факт в том, что одни люди рождаются одаренными и с отличным генным потенциалом, а другие – во всем обделенными и не способными произвести на свет полноценное потомство. Нравится нам это или не нравится, но природе неведомы понятия равенства и справедливости, она придумала жизнь, эволюцию – а в основе эволюции лежит механизм уничтожения слабых сильными. Выступая за равенство, вы отвергаете законы природы. С таким же успехом можете и гравитацию отвергнуть.
– Не согласен, – покачал головой астронавт. – Безусловно, Первый отлично разбирается, как работает эволюция, но забывает о том, что человек, однажды поняв что-то, всегда старается приспособить любое открытие под свои нужды. Эволюция работает так, как он описал, но только с неразумными животными. А мы люди. Лично я на эволюцию ценой человечности не согласен. Пришельцев Первый боится? Так это две крайности. Хоть мы проиграем гонку и будем уничтожены, хоть выиграем, заплатив за это человечностью – оба варианта одинаково ужасны. Оба – смерть человечества. Если ваши потомки, Янек, станут биороботами, лишенными доброты, сострадания, милосердия, всего того, что мы ценим в нас самих и окружающих – зачем им тогда жить дальше?
– Я как-то не задумывался о смысле жизни, – признался Каспар, – жизнь есть форма существования белковых тел, ага. Я и существую. По умолчанию. Живу, пока живется, и не размышляю о высоких материях.
– А вы задумайтесь. Если жизнь есть форма существования белковых тел – почему мы не остались просто протоплазмой? Протоплазма существует – а мы живем. Животные живут как животные. Мы же обладаем мозгом. Если мы используем наши умственные способности, чтобы как можно лучше уподобляться тем, у кого их нет… Ну подумайте, Янек! Существо, поднявшееся на одну ступеньку эволюции выше, использует свое превосходство лишь для того, чтобы походить на тех, кто находится ниже! Это прогресс разве⁈ Регресс как он есть. Дегенерация.
Каспар почесал затылок.
– Что-то есть в ваших словах. Но вы перфекционист, а я, видимо, и есть просто белковое тело, употребляющее свой мозг исключительно для того, чтобы наилучшим образом выполнить свою генетическую программу: хорошо устроиться, обеспечить себе выживание и оставить потомство, несущее мои гены.
– Не говорите так. Вы ведь занимаете высокую должность, являетесь важным человеком в системе, да и Первый, если не ошибаюсь, работает только с идейными людьми.
– Ну да, – подтвердил Каспар, – а где вы усматриваете противоречие? Да, я занимаю высокую должность: с этого я имею доходы и привилегии, позволяющие мне жить и содержать семью. Да, я идейный человек, но моя идейность приземленная, она заключается в моей вере, что именно это устройство общества для меня самое лучшее и что для моих детей оно тоже будет наилучшим вариантом. Потому я убежденный сторонник нового общества, но мое убеждение произрастает исключительно из утилитарных соображений. А вы… Знаете, я попытался посмотреть на мир вашими глазами. И даже думаю, что понял вас. Вы тоже идейный человек, но наша идейность разная. Вы верите в идеалы, которые кажутся вам высокими, и не желаете смотреть вниз, на грешную землю, при этом игнорируя даже собственные интересы. Что же до меня, то моя идейность – не от веры, а от понимания. Я знаю, что данная среда хороша для меня, и знаю, почему.
– Еще бы, – с сарказмом ответил Маркус, – при каком другом строе вы могли бы ездить на танке в гости к соседу?
Каспар ухмыльнулся:
– Вот это еще одна причина, почему наше общество лучше демократии. Вы говорите о равных правах – но демократия это на самом деле бесправие, потому что если ваши права равны правам других – значит, все бесправны. Моя дочь смотрит мультики про супергероев, так там один персонаж сказал замечательные слова: «Когда все вокруг „супер“ – никто не супер».
Представьте себе, что мы в двадцать первом веке. Представьте себе, что я трахаю вашу жену. А вы – вы не имеете ни малейших прав что-то сделать. Совершенно беспомощны. Запереть дома жену? Нельзя, суд и тюрьма. Начистить мне рожу? Нельзя, суд и тюрьма. Только развестись можете. После чего ваша теперь уже бывшая жена будет жить у меня дома, при каждой встрече на улице со мной или с ней вас будет захлестывать чувство бессильной злобы и горечи, а все соседи будут за вашей спиной шептаться, какой вы неудачник, раз ваша жена ушла от вас к соседу напротив. А вот у нас все иначе. У нас вы можете бороться и попытаться доказать и соседу, и всему миру, что ваша жена – только ваша и ничья больше.
В этот момент на улице за воротами остановилось такси.
– Это я вам вызвал, – кивнул в сторону машины Каспар, – если что – обращайтесь. Мой номер знаете.
Маркус хмыкнул:
– А разве Первый еще не освободил вас от обязанности быть моей нянькой?
– Уже освободил. Но мой служебный долг – нести порядок и справедливость туда, где их, по моему мнению, не хватает, и следить, чтобы все было без сбоев. Работа такая.
Астронавт кивнул на прощание, прошел через дверь в воротах мимо почетного караула с флажками вместо штыков, сел в машину и назвал свой отель.
По пути он обдумал весь разговор. Безусловно, Виттман – не слепой фанатик, его идеология вполне рациональна и местами правильна, и Маркус поймал себя на мысли, что если бы он точно знал, что вот прямо сейчас к Земле летит на досветовой скорости колонизационный флот пришельцев-завоевателей, то сам стал бы фанатичным последователем идей нового общества. Да только вероятность этого крайне мала. И вообще все виды рано или поздно вымирают. Средний срок жизни отдельно взятого вида – пять миллионов лет. Одни вымирают очень быстро, другие, как крокодилы, живут уже десятки миллионов. Но итог в любом случае один. Даже если допустить, что человечество не вымрет, а будет жить миллионы и миллиарды лет – все равно вселенная рано или поздно перестанет расширяться после Большого Взрыва и вновь сожмется в то, из чего родилась, уничтожая все живое, чтобы в результате нового Большого Взрыва снова образовалась новая вселенная… А раз так – зачем куда-то к чему-то стремиться? Стоило бы просто жить, радоваться этой жизни и стараться не делать другим того, чего не желаешь себе.
Из задумчивости Маркуса вывел писк ПЦП. Он достал наладонник и увидел, что ему пришло сообщение из банка: пополнение счета. Три с половиной миллиарда.
Вовремя. Теперь, когда Маркус осознал неизбежность борьбы за реформы, деньги ему очень пригодятся, хотя он пока что не знает даже, с чего начать. Впрочем, начинать такое всегда надо с создания команды, и один единомышленник уже есть.
Астронавт принялся тыкать пальцем в экран, набирая номер Пайпер.
* * *
– И как прошел ваш обед? – полюбопытствовала девушка, когда они не спеша прогуливались в тенистом скверике с мороженым в руках.
– Обед – хорошо. Застольная беседа – плохо, но конструктивно: теперь я, по крайней мере, знаю, с кем и чем придется иметь дело, – и он вкратце пересказал ход полемики.
Пайпер доела свою порцию и бросила палочку в урну.
– Вы все еще собираетесь сместить Первого? Я же говорила, это безнадежно.
– Нет, не сместить. Замена одного лидера не имеет смысла, если не изменить идеологию. Сила Виттмана – в менталитете граждан. Если как-то изменить точку зрения людей – правление Виттмана пошатнется.
– Изменить менталитет? Маркус, вам жизни на это не хватит.
– Я знаю. Но иногда самый важный шаг – первый.
– И как вы собираетесь подойти к этому?
Астронавт пожал плечами:
– Да если б я знал. Я ведь летчик, а не реформатор и политик. Лично мне видится разумным вначале отыскать людей, которые хоть что-то пытаются сделать, и посмотреть, чем я смогу им помочь. Я уверен, что хоть какая-то оппозиция должна быть. Слабость системы я вижу в конкретных людях. Вы могли бы быть сторонницей режима, если б не печальное детство. Я мог бы быть сторонником его, если бы трое из восьми моих прапрадедов не погибли за идеалы свободы и равенства во второй мировой и если бы я сам не был воспитан на тех же самых идеалах. Наверняка есть и другие способные люди вроде нас с вами, которые в теории должны были бы быть за систему, но по личным причинам стали ее врагами. И я собираюсь как-то поискать своих идейных единомышленников.
– Думаю, что могу помочь вам в этом, – негромко сказала Пайпер.
– Даже так? – оживился Маркус.
– Угу. В городе действует ячейка так называемой «социальной самозащиты», или СС, и так уж вышло, что я знакома с ее организатором.
– И тут СС⁈ То Рейхсминистр, теперь СС? Да вы все сговорились, что ли⁈
Пайпер уставилась на Маркуса совершенно непонимающим взглядом:
– А в чем дело?
– Аббревиатура подразумевает, в переводе с немецкого, «звено прикрытия». Это нацистская организация, которая во времена второй мировой войны творила кошмарные антигуманные злодеяния.
– Ну что поделать? – виновато развела руками девушка, – вы же понимаете, что большинство людей, состоящих в «самозащите», никогда не слышало о такой организации, как и я. Совпадение.
– Мда… А поподробнее про эту «социальную самозащиту»?
– Неформальное объединение добровольцев. Как вы и говорили, сила людей в числе и командной работе. Смысл в том, что члены СС сообща защищаются от Вызовов всеми законными способами. Иногда это помогает.
– Например?
– Например, если вам бросили Вызов, то информация о том, что у агрессора есть уязвимая родственница, может очень вам помочь. Еще вариант – вы можете заключить пари на деньги с кем-то, кто сильнее вашего противника, что тот сможет отобрать у агрессора что-либо. Дом, машину и так далее. СС так защищаются. Сообща собирают деньги на пари, информацию… Обычно угроза сломать жизнь кому-то из родни агрессора вынуждает его отменять вызов, гораздо хуже, если находится кто-то крутой, не имеющий ахиллесовой пяты.
– И это законно? Странно, что подобную уязвимость не прикрыли.
– Платить за то, чтобы кто-то вызвал указанную цель, запрещено. Но человек, с которым я хочу вас познакомить, нашел лазейку: держать пари на что угодно – законно. Он смышленый парень, но недостаточно целеустремленный. Ему сильно недостает ваших качеств, прямо скажем, организатор так-сяк, но никакущий лидер. Если бы удалось сделать СС массовым явлением – это сильно пошатнуло бы позиции модели Вызовов. То есть, ничего нового в СС не изобрели, такие методы используются повсеместно, но – сильными против сильных. Массовое использование того же слабыми несколько изменило бы расклад.
– Что ж, с этого и начнем. Есть такая шутка у летчиков, что даже вопль «Меня подбили, я падаю!» в отдельных ситуациях звучит как план.
* * *
Маркус и Пайпер встретились с лидером Самозащиты вечером того же дня в неприметной забегаловке, когда тот, компьютерный специалист, вернулся с работы. Звали его Тао Кавано, это был невысокий полный человек лет тридцати восьми, типично европейской или славянской внешности, в очках и лысый.
Кавано не спросил у Маркуса, с чего вдруг астронавт захотел примкнуть к организации, но сам исчерпывающе ответил на все вопросы. Маркуса главным образом интересовали успехи и планы на будущее, и дела тут обстояли весьма так себе, чтобы не сказать – из рук вон плохо.
– Видите ли, – сказал Кавано в ответ на вопрос о планах продвижения социальной самозащиты в массы, – есть несколько факторов, которые препятствуют какому бы то ни было дальнейшему прогрессу. Во-первых, неопределенность. Даже человек без высоких индексов может за всю жизнь не подвергнуться Вызову ни разу. Наше общество выполняет свои функции за счет денег, получаемых с членских взносов. Они невелики, но желающих платить взносы всю жизнь не так уж и много. Во-вторых, способы пассивной защиты. Вы можете просто не владеть чем-либо ценным, или владеть вещами, которые чуть-чуть хуже того, чем владеют люди вашего уровня. В этом случае шансы быть вызванным уменьшаются еще сильнее, и какие-то там общества вам уже ни к чему. Третий фактор – очень специфические характеристики членов Самозащиты. Это люди вроде меня: низкие физические индексы и средние или чуть выше средних – умственные. Именно мы наиболее уязвимы на вызовах, потому что основная масса граждан – примерно нашего уровня по уму, но сильнее. Я чуть умнее остальных, но такой вот расклад. Мы чаще других становимся жертвами. И, оцените иронию, именно мы чаще всего находим более эффективные методы защиты, нежели общество самозащиты, что в значительной мере срезает и без того не очень высокое число потенциальных членов. Итог печальный: о дальнейшем развитии не может быть и речи, некому этим заниматься. Я? Я и так нагружен. Общество изначально мною создано для дочки, она растет красивой, но со здоровьем не заладилось, да и воли к борьбе у нее нет. Готовая жертва. Проще говоря, я – почти то же самое, что владелец вещи, которая слишком хороша для него. Но слишком хорошую вещь можно продать, а мне от любви к дочери как избавиться? На нее засматриваются соседские парни, боюсь, она получит Вызов очень быстро после совершеннолетия, вот и должен я что-то делать. И тут есть другие, которые нуждаются в защите члена семьи, но их мало. Вы? Вы вообще уникум среди нас, с вашими-то индексами, и оказались тут не потому, что мы вам нужны, а потому что у нас общий враг. Пайпер? Ей система поломала детство, но насмешка в том, что подобные люди редки, а прямое следствие этого детства – как минимум хорошие гены отца и нередко – от матери тоже неплохие. Пайпер ненавидит систему, но большинство таких, как она принимает нашу данность как есть и вместо ненависти сами становятся частью системы, прокладывая себе путь наверх за счет своих индексов.
Так что на данный момент расклад уж какой есть. Нас мало, потенциальных рекрутов мало, людей, способных что-то делать, активно действовать и брать на себя ответственность – вообще кот наплакал. Среди нас нет военных, среди нас нет гениев, у нас нет лидера. И даже я – я плохо представляю себе, что еще можно сделать, чтобы стать сильнее, чем мы есть. Ну а хуже всего то, что общество состоит из пассивных людей. Они довольствуются тем, что платят взносы, как-то усиливать организацию им ни к чему, все думают только о себе.
