Текст книги "Возвращение в Петроград (СИ)"

Автор книги: Влад Тарханов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– То есть, народ волнуется из-за того, что нет хлеба, а распущенная Дума приказывает хлеб из столицы вывезти. И куда? – Пётр старался сохранить хладнокровие, но его бешенный характер вот-вот грозился вырваться наружу.

– В Кронштадт, на склады Балтфлота, Ваше императорское величество. – Казимирович говорил весьма тихо, но при этом постоянно оглядывался, как будто искал какой-то сторонней помощи или поддержки, или инструкции к действию. По виду чинуши можно сказать, что единственным желанием оного было исчезнуть отсюдова, вот только что-то или кто-то мешало ему это осуществить. А так чернильная душонка ушла в пятки, но тут у складов появились новые действующие лица. И были они, к тому же, вооружены, правда, в основном, револьверами, но всё-таки… Возглавлял эту решительно настроенную группу молодой человек в студенческой тужурке, с огромным красным бантом на груди.

– Господа и товарищи! – дурным пьяным голосом возопил студент. – Партия кадетов берет склады купцов Стахеевых под охрану! Мы не допустим разворовывания хлеба и грабежей со стороны населения! Склады опечатать! Всем посторонним лицам требую немедленно покинуть охраняемую территорию!

– Чё творится! Чё деется? То никому нахрен мои склады не нужны были, то у нас тут охранников воз и маленькая тележка! А вам не кажется, студентишко, что именно вы тут лишний? – прорвало Батолина.

– Не-не-не, господин хороший! Пока порядка в столице не будет мы тут главные! – нагло заявил студент, поправляя красный бант на тужурке.

– И кто тут тебя, уродец, главным назначил? – поинтересовался Пётр.

– Попрошу без оскорблений! Меня народ назначил! И решением партийной организации. Я член боевой дружины партии кадетов!

– Шо ты член, мы видим – хохотнул Батолин. – только к Его императорскому величеству, великому князю Михаилу Александровичу, тебе, сосунок, стоило бы обращаться с вежеством, а не буром переть, вот прислали придурка на мою голову…

– Ась??? –попытался что-то мыкнуть в ответ кадет, с которого важность и интеллигентность сразу же куда-то слетела, да только народец вокруг посмеивался над этим незадавшимся защитником, отчего тот чувствовал себя еще более глупо, чем было на самом деле. Охрана регента аккуратно оттеснила прибывших то ли налетчиков, то ли защитников от великого князя подальше попутно освобождая от оружия, но тут раздался топот и грохот – к складам начали подъезжать подводы и подтягиваться серьезные крепкие мужики, многие с кольями да дубинами в руках. Пётр понял, что утро перестает быть томным[1].

– Ничо, Ваше Императорское Величество! Это наши люди – развозка грузчики да охрана. Вот только, кадет в чём-то прав! Народ может подводы разграбить. Нам бы это… охрану усилить… Помогите, сейчас начнем муку развозить, к вечеру в магазинах хлеб появиться.

Пётр кивнул, потом развернулся к Келлеру.

– Надо выделить людей, генерал. И пускай пришлют грузовики – необходимо ускорить доставку.

– Будет сделано, Ваше императорское величество! – браво отрапортовал Брюс, развернулся и тут же стал отдавать приказы ординарцу, который быстро куда-то умчался. Казалось, что конфликт исчерпан. Ан нет, Грохот ломающихся льдин возвестил, что к месту события приближаются новые действующие лица. Действительно, по реке шёл ледокол, взламывая февральский лёд как тонкую скорлупку ореха, за ним буксир тянул две баржи в сцепке одна за другой. На кораблях развевались красные флаги, на баржах толпились группы матросов с красными бантами на форме.

(Ледокол «Волынец», построенный в Германии в 1914 году для России под именем «Царь Михаил Фёдорович», прослужил на Балтийском флоте до 1988 года)

– Ситуация на флоте не самая благостная. – пробурчал под нос граф Келлер.

Хорошо стали видно название ледокола «Царь Михаил Фёдорович», названный в честь самого первого царя из династии Романовых.

– Новейший ледокол послали, так хлебушку хотят! – пробурчал Бигаев, всматриваясь в приближающиеся неприятности. – А матросики-то все вооружены, правда, пулеметов не вижу, но винтовки почти у каждого.

Развернувшись к охране, он коротко скомандовал:

– К бою!

Всадники спешились, коневоды отвели коней за склады, от греха подальше. Пётр понимал, что он се час не имеет права отступить, показать хоть каплю трусости – это конец всему. Он слышал уже, что именно трусость его предшественника, Николая, стала причиной падения престижа института монархии в целом. К сожалению, одна паршивая овца всё стадо портит! Он спокойно стоял, не пригнувшись, рассматривая быстро идущие к пристани корабли и баржи. На носу ледокола стоял круглолицый молодой матрос, размахивающий бескозыркой. Как только ледокол подошел к пристани, он сбежал по перекинутым сходням на причал, махнул рукой и «Царь Михаил Фёдорович», выпустив клубы дыма из обеих труб прошел немного ниже по течению, давая возможность подтянуть к причалу баржи.

– Господа буржуи! Открывайте склады! Балтийскому флоту нужен хлеб!

Стоявший на пристани Батолин криво усмехнулся.

– И с какого ляда мы тебе калитку[2] откроем? – поинтересовался он.

– А с такого, что если не откроешь, морда буржуйская, то матросики, что на баржах идут тут всё вынесут сами. И некоторых, особо борзых – вперед ногами! Усёк?

– Уверен, товарисч матросик? – поинтересовался полковник Бигаев, намеренно искривив слово «товарищ».

– А чё эт у нас такое? Морда офицерская? Так вы бы, ваше благородие, как бы вам сказать, потухли и не отсвечивали! Моряки народ горячий. Пара десятков ваших подпевал на штыки быстро наколють. Это я сюда прибыл такой честный-благородный, даже оружия с собой не прихватил. «А мои дружки рассусоливать не будут!» —произнес матросик и лихо заломил бескозырку на затылок.

Вообще-то он был прав. Конвой регента не внушал сильного опасения, тем более что на баржах подходило под полсотни революционно настроенных морячков.

(Матросы-балтийцы – двигатель революции)

– Балтиец, представься. И на каком основании ты тут командовать решил? – поинтересовался генерал Татищев.

– Николай Ховрин[3] я, матрос с «Павла»[4], сюда отправлен по предписанию Центробалта. Вот мой мандат! – и матросик помахал перед носом генерала какой-то сомнительной белизны бумажкой, на которой, правда, красовалась печать ярко-красного цвета.

– Это какого такого Центра? – в разговор вступил регент. – Я что-то о таком военном формировании на флоте не слышал. Может быть вы слышали, ваше превосходительство?

Последнюю фразу Пётр произнёс, развернувшись к Келлеру. Матросик только усмехнулся в ответ:

– Вчера ночью созвали депутатов от всех служб и кораблей Балтфлота. Теперь мы командуем на Балтике! Царя нет! Свобода.

– Что-то вы, батенька, напутали, нет у нас свободы, делай что хочешь. Император Николай умер, на трон взошел его сын, Алексей Николаевич, регентом назначен великий князь Михаил Александрович. Или ты манифестов не читаешь? Неужто неграмотный?

– Э нет, ваши превосходительства. Мы всё читаем, всё знаем. Но хлеб заберем! Вот предписание Центробалта, подтвержденное комитетом Государственной думы.

Тут как раз к причалу подошла баржа и оттуда начали высаживаться матросики.

– А ну назад! Осади назад! – заорал Татищев и выстрелили из револьвера в воздух. Матросы быстро ощетинились стволами винтовок и револьверов, занимая позиции за малейшими укрытиями. Кто знает, как развивались бы события дальше, если бы не подъехавший грузовик с пластунами, которые тут же высыпали из него, прихватив с собой ручной пулемет Мадсена, который быстро установили на позиции. Теперь преимущество в огневой мощи стало за обороняющимися. По шуму и гаму среди матросиков стало ясно, что переть буром на пулемет да под винтовочный огонь охраны они желанием не горели. Окончательно точку в противостоянии поставило появление броневика, два пулемета Максима убедили революционную плавбратию, что самое лучшее, что они могут сделать – это убраться назад, в Кронштадт.

– Вот это и называется «битва за урожай» – брякнул генерал Келлер. Увидев удивленно вскинутую бровь Михаила заметил. – Потом объясню, государь… Правда всё это говорилось весьма тихо, пока внимание всех на берегу было приковано к медленно разворачивающемуся по реке ледоколу. И только когда буксир потащил обе баржи обратно в Кронштадт, люди на берегу смогли выдохнуть. Правда, не все. Люди генерала Татищева постарались, чтобы господин Минестерский никуда не делся из их крепких и горячих объятий. На очень уж многие вопросы ему предстояло дать ответ.

[1] Сам не зная, Пётр почти точно угадал фразу из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова

[2] Тут калитка – это кошелёк, старое значение слова, то есть его фраза обозначала примерно: ты че, оборзел, ко мне в карман лезть, чувырла?

[3] В РИ Николай Александрович Ховрин – активный революционер, член партии большевиков с 1915 года, один из создателей Центробалта, участник Февральской и Октябрьской революций.

[4] Линейный корабль «Император Павел I» позже переименован в «Республику».

Глава двадцать вторая

Петр закупает хлеб на весь город

Глава двадцать вторая

В которой Пётр закупает хлеб на весь город

Петроград. «Торговый дом братьев Блиновых»

26 февраля 1917 года

Время приближалось к полудню. Когда небольшой отряд во главе с регентом подъехал к складам «Торгового дома братьев Блиновых», громыхнула пушка с Петропавловской крепости, возвестив столицу о зените дня. Пётр выдвинулся к этому весьма солидному хранилищу продовольствия только после того, как получил известие, что пластуны и юнкера взяли под охрану и проводят конфискацию складов видного думского деятеля Рябушинского[1]. Тем более, что арестованный депутат и был одним из тех, кто организовывал хлебный саботаж в столице. Вообще, торговцы этим самым главным продуктом питания, в императорской России чувствовали себя особой кастой, позволяя себе слишком многое. Один из самых крупных негоциантов – миллионеров Степан Тарасович Овсянников (на момент ареста в 1875 году его капитал составлял двенадцать миллионов) отличился умышленным поджогом застрахованной собственной мельницы, за что и был осужден. Голод в провинциях великой империи был постоянной переменной. Переменной – потому что перемещался из одних провинций в другие, постоянной, потому что каждый год хоть две-три губернии да голодали. Если же число голодающих губерний переваливало за пять-шесть штук, это уже называлось Великим голодом. В 1891–1892 годах голодом было охвачено 17 губерний! И в эти, самые страшные для народа времена, хлеботорговцы, опасаясь, что начнут падать цены на зерно стали массово вывозить его за границы империи! Насколько мне известно, только один-два губернатора на свой страх и риск запретили вывозить хлеб из своих подведомственных территорий, не смотря на окрик правительства, в частности, господина премьера Витте, который требовал не препятствовать движению зерна за границу. Еще одними складами, где хранились большие запасы муки были помещения, принадлежащие товариществу братьев Блиновых. Как таковых, братьев-основателей сего товарищества тут уже и не было. Всем делом руководил Асаф Аристархович Блинов – внук основателя этой торговой империи, бывшего крепостного крестьянина князя В. Н. Репнина Андрея Блинова. Сей достойный муж выкупил себя из в 1840-м году и сразу же переселился в Нижний Новгород. Его сын Фёдор тоже занимался торговлей зерном и разбогател на поставках в русскую армию муки во время Крымской войны. Богатство свое нажил нечестным путем: качество поставляемой муки было ниже всякой критики, часто товар был протухшим и в пищу не годился. Он же поднял нехилую деньгу на вердереевской афере: благодаря благосклонности крупного чиновника местные купцы в далекие 1864–1865 годах незаконно торговали государственной солью (естественно не по государственным ценам).

Пётр ожидал увидеть у складов Блиновых тот же бардак, что и у купцов Стахеевых, да нетушки: эти здания были обнесены мощным забором, ворота оказались наглухо закрыты, а около ворот прохаживалось не менее десятка до зубов вооруженных мужичков весьма решительно настроенных. Естественно, никого на территорию пропускать эти мужи не собирались, даже и самого императора, но человечка за хозяином послали, чего уж там: к ним вежливо, и они с вежеством. Пётр заметил, что эти крепкие охранники крестятся двумя перстами, старообрядцы. Тут же в голове распаковалась и вылезла справка о том, что в центральных и восточных регионах империи торговлю зерном держат, в основном, старообрядцы, а в южных – больше евреи, в том числе выкресты. Пётр поморщился, ибо и тех, и других терпеть не мог. При нём старообрядцев преследовали особенно жестоко, а к жидам отношение было крайне негативное: они нашего Иисуса распяли![2]

Примерно через четверть часа из тщательно охраняемых ворот выбрался дородный господин в богатой одежде. На его круглом лице выделялись роскошные густые усы, а вся фигура просто вопила о богатстве и довольстве жизнью. Как говориться – дорого-богато! Увидев группу военных, причем в довольно солидных чинах, купчик соизволил снизойти с небес на грешную землю.

– С кем имею честь, господа? – не самым вежливым образом поинтересовался он, как бы забыв при этом представиться.

– А вас, господин хороший, вежливости в детстве, видимо, не обучали. Не мешало бы вам, сударь, поначалу самому представиться. – ледяным тоном заметил граф Келлер.

– Отчего же, вежливость это мы всегда, вот только… (купец запнулся, как бы что-то обдумывая) только непрошенным гостям представляться не намерен, это вы уж сами извольте…

Петр понял, что это препирательство может длиться бесконечно, поэтому произнёс:

– Великий князь и регент Российской империи Михаил Александрович. Теперь и вы снизойдите, до нас, сирых и убогих, вашество…

Получилось у Петра довольно резко, да еще и иронично, но, казалось, сквозь толстую шкуру владельца хлебного запаса это не пробилось.

– Купец первой гильдии, Блинов, Асаф[3] Аристархович! – произнесено это было таким же тоном, как будто говорящий имел в виду: «Я – король-Солнце!». – Владелец этих складов и глава торгового дома Блиновых. Что вам угодно, Ваше Императорское Величество?

Надо сказать, что к сознанию купца все-таки дошло, с кем он разговаривает, вот он и исправился в самом конце.

– Граф Татищев. – представился в ответ жандарм. – Нас интересует ситуация с хлебом в столице. Каково состояние ваших складов.

– Моё состояние – моя коммерческая тайна, Ваше Сиятельство, уж извините вы меня, но зерна и муки на складах достаточно.

– А скажите, не было у вас гостей, которые хотели склады опечатать, а хлеб вывести? – Татищеву ответ купца не понравился, но ему нужна была информация, так что наглость купчика пока что приходилось терпеть.

– Отчего же, были тут непонятные господа. Охрана у меня надежная, получили по зубам и убрались куда подальше.

Пётр понял, что по зубам они получили в прямом смысле этой фразы, отчего усмехнулся.

– А подробнее нельзя – кто это были да что предъявляли? – Татищев гнул свою линию.

– Так это у Силантия лучше спросить, он охраной у меня командует. Силантий! Подь сюды! – окликнул купец заросшего до бровей густой бородой мужика, который в длину и ширину казался одинаковым, напоминая телосложением бочку.

Пётр и сопровождающие его лица спешились, Татищев отвел для беседы подошедшего Силантия в сторону, Пётр тоже предпочёл с Блиновым переговорить тет-а-тет, для чего отвел его в сторону.

– Почему хлеб не продаешь? – хмуро поинтересовался.

– Так хлеба нигде по лавкам нету! Значит и цена вверх пойдет. Да уже пошла! Чего мне свой профит терять? Ишо немножко потерплю, да барыш будет существенней. Мы тут торговый дом, а не богадельня, Ваше Императорское Величество. Да…

– Я у тебя хлеб покупаю. – спокойно произнёс Пётр.

– Весь? – неожиданно спросил купец и аж весь как-то подтянулся.

– Весь. – подтвердил регент.

– И зерно, и муку? – продолжал гнуть свое Блинов.

– Я сказал «всё», значит всё!

– А деньги-то хватит, Ваше Императорское Величество? Мы, Блиновы, знамо дело, в долг не даем[4].

– Держи! – И Пётр достал из кармана шинели медную полушку, одну из первых медных монет, выпущенных в ЕГО время. Он увидел эту монету в одном из кабинетов Зимнего, та находилась под стеклом в какой-то нумизматической коллекции. Пётр не знал, чьи это покои и чья эта коллекция, но несколько медных монет своего времени прихватил, так, на всякий случай. Вот сейчас этот случай и настал.

– Полушка? – уточнил Асаф Аристархович.

– Она самая? Мало? – очень вежливо поинтересовался император. Не знаю, что почувствовал купчик, но внезапно как-то подобрался еще больше, став похожим на хищную кошку – льва, после чего ответил:

– Согласен! По рукам! – и был поражен, когда в ответ регент Михаил Александрович протянул свою руку. Блинов пожал руку регента, закрепив договор. Пока еще и купцов-старообрядцев слово весило куда больше договора на бумажке.

– Видишь того полковника, он при моей персоне состоит. Покажешь ему эту монетку – получишь аудиенцию. Любую просьбу выполню, если она в моей воле будет. – сообщил Пётр купцу.

– Любую? – не поверил торгаш. – А министром меня сделаешь?

Регент в ответ протянул руку. Туда упала медная полушка.

– Как раз ищу министра продовольственной безопасности.

– Чего это? – не въехал Асаф. Пётр сам удивился, каково он это завернул… Собрался с мыслями.

– Будешь отвечать за снабжение хлебом. Всей страны. Указ о монополии на вывоз зерна за границу империи уже готов.

– Это ты меня, Ваше Императорское Величество главным по хлебу делаешь? – уточнил купец, охреневающий от открывшихся ему першпектив.

– Делаю. В девять вечера чтоб был в Зимнем. Охрана проводит. Указ будет готов.

– Тут эта, Ваше Императорское величество… Вот та мука, что под навесом – я ее рабочим Путиловского обещал. Не за деньги. За охрану. Их отряд с минуту на минуту подойти должен будет. Боялся я, что своих сил отбиться не хватит, особенно, если солдатня с запасных навалится…

– А не поспешил ли ты, герр Питер? – поинтересовался Брюс у государя, когда они отъехали от складов. – Не слишком-то эти купчики на руку чисты. Должен же знать.

– Да знаю, знаю… всё про них знаю, что в голове засело. Только на этом месте любой воровать будет![5] Но Блиновы со многими думскими на ножах, даже старообрядцами, какие-то разные секты у них. Так что будет сей воз тянуть. А сейчас народу надо дать хлеб или он власть снесет. Сам мне про это столько твердил!

– Да помню я, помню… Не лежит просто сердце к этим купчикам. Жаль, Бугров умер. Вот ему бы я точно доверился.

– Сам говорил, что нет лишних людей, есть только кадры. И от того, как мы будем их использовать – так наше дело и сладится!

– Так это не я говорил, кто-то умный, да… Нет, запамятовал, кто. – и Брюс, смущенный, сместился на фланг небольшой колонны, которая спешила к Зимнему дворцу, ставшему на время штабом контрреволюции.

[1] Тут Петру доложили неточно. Эти склады принадлежали не так давно умершему купцу Александру Петровичу Бугрову, державшему в своих руках торговлю хлебом практически по всему Поволжью. Наследника у него не осталось и теперь его склады принадлежали нескольким группам хлеботорговцев, среди которых были и Терещенки, и некоторые родственники думцев, в том числе князь Львов. И Рябушинские к этому бизнесу имели некоторое отношение, хотя, более всего косвенное, как банкиры, осуществляющие финансовое прикрытие торговых операций.

[2] Не стоит удивляться тому, что Пётр повторял расхожие в его время «мудрствования» – систематического образования он не получил, схватывал знания урывками, да и те, которые необходим были ему для решения каких-то конкретных задач. Впрочем, эта фраза дожила и до наших дней, я слышал ее во время трансляции проповеди в одном из православных монастырей в году 2010 примерно.

[3] Это имя Асаф библейское, означает «надежный», «устойчивый», впрочем, есть и арабские корни этого имени, означающие «скорбящий». Встречалось в среде старообрядцев.

[4] Вот тут Асаф Аристархович соврамши. Одна из граней торгового дома Блиновых было как раз банковская деятельность. Они даже кое-кого разорили, чтобы крепче стоять в этом деле на ногах. Так что ростовщичеством Блиновы занимались.

[5] Не совсем правда. Тот же наркомпрод Цюрупа не воровал. Правда, и в голодные обмороки не падал. Это уже миф, правда, довольно стойкий.

Глава двадцать третья

Возмущение гвардейских полков переходит в мятеж

Глава двадцать третья

В которой возмущение гвардейских полков переходит в мятеж

Петроград. Лесной корпус. Английский проспект

26 февраля 1917 года

Когда-то это считалось дальней окраиной города. Тут была так называемая Английская ферма (принадлежавшая поданному британской короны) да рядышком Спасская мыза. Именно они стали основным участком земли так называемого Лесного корпуса – места традиционного загородного отдыха петербуржцев. В конце девятнадцатого века этот район стал застраиваться многочисленными дачами, сдававшимися в аренду на короткий летний период.

В человеке, который ранним утром пробирался по Английскому проспекту, узнать известного мецената и коллекционера Сиднея Рейли было практически невозможно. Предпочитавший в обычной обстановке добротные костюмы отборного английского сукна, носивший дорогое габардиновое пальто в теплое время года и роскошную меховую шубу зимой, этот уроженец славного города Одессы сегодня выглядел словно мещанин среднего достатка. Ни пальто на рыбьем меху, ни поношенные ботинки, ни зимняя шапка не первой свежести принадлежать богатому человеку не могли. Правда, и на обитателя городских низов случайный прохожий не похож совершенно. Увы, слишком много театральщины, от которой Соломон Розенблюм (именно так звали нашего персонажа при рождении) никак не мог избавиться. Представление о нем, как о гении разведки оказалось некоторым преувеличением. С юных лет сообразительный представитель еврейской общины уяснил, что информация стоит очень дорого. И продажа ее может быть делом весьма-таки прибыльным.

А если ты в конце девятнадцатого века связан с еврейскими националистическими организациями, а через них с революционерами, то через них появляются выходы и на разведки заинтересованных государств. Заинтересованных в неких информационных услугах. Впрочем, в биографии самого Рейли всегда оставалось очень много «белых» или, скорее всего, «чёрных» пятен. Но что невозможно не отметить – он всегда работал против России: и когда «трудился» на японцев, и когда сотрудничал с представителями страны со звездно-полосатым флагом, и когда вел дела с разведслужбами империи, над которой никогда не заходило солнце. Надо признать еще несколько вещей: Шломо не был разведчиком-профессионалом, но он оказался чертовски удачливым сукиным сыном!

Ему поразительно везло по жизни, как везло и сейчас, совсем недавно, в ЭТОЙ реальности, где ему удалось не только провернуть операцию по устранению царя, но и избежать провала. Он ушел с конспиративной квартиры буквально за час до того, как туда явились люди регента, ведомые бароном Унгерном. И не только ушёл, сумел сбить со следа своих преследователей, несколько раз преображался, используя оставленную в неприметных местах сменную одежду. И всё-аки сумел уйти! Хотя со смертью он несколько раз сумел разминуться. На чистом везении. И никакой накладной бороды и усов! Сидней вспомнил, как полицейский подергал его за бороду, опять-таки, повезло: он быстро зарастал густым черным жестким волосом.

(Джордж Бергманн, он же Сидней Рейли в 1918 году)

Рейли спешил. Из-за погони он провалил операцию по возведению на престол англичанки, внучки Елизаветы и новоявленной вдовы императора Николая – Александры Фёдоровны. Ах, если бы это дело выгорело! Наверняка, такой успех обернулся бы титулом для удачливого агента. Не говоря о том, что казначейство отсыпало бы ему достаточно полновесных английских соверенов. Ну не ожидал Шломо, что по его следу так резво бросятся ищейки регента Михаила! Конечно, жаль тех денег, что были потрачены на подкуп офицеров Первого запасного пулеметного полка, очень жаль! Но он-то не единственный в Петроградском гарнизоне! И, хотя город патрулируют кавалеристы Первой конной армии, есть на кого опереться в трудном деле свержения династии. В конце-то концов, главного он достиг: смерть Николая привела к разброду и шатанию в семье Романовых, о чем говорит заточение трех двоюродных братьев регента в Петропавловской крепости. Нет единства в СЕМЬЕ! И на этом можно сыграть! Тем более, что и Сидней, и его люди довольно успешно работали с офицерами гвардейских и запасных полков. Особенно концентрируя свое внимание на служащих в столичном гарнизоне.

Шломо злобно оскалился. Он не привык так быстро сдаваться, тем более, что шансы исправить положение все еще имелись. Даже, если не удастся возвести на трон гессенскую принцессу, то поставить московскую империю на грань развала уже будет потрясающим успехом!

(вот так выглядели дачи на Английском проспекте Лесного корпуса)

А вот и дом № 11 по Английскому проспекту[1]. Рейли про себя усмехнулся, ему показалось забавным, что встреча с британскими агентами влияния происходит именно на этой улице. О! Только не надо путать этот проспект с одноименным в центре столицы. Лесной корпус – это большой дачный массив на северной окраине города. Тут обычное место летнего отдыха многочисленных петербуржцев среднего и более высокого достатка. Большинство дачных домов имеют от шести до тринадцати комнат, около каждого – небольшой сад и уютный дворик. В некоторых домах живут и зимой. Дачи по этой улице считаются самыми престижными, поэтому многие из них полны жизни и сейчас. А вот хозяин места конспиративной встречи, господин Павел Иванович Половников был столь любезен, что предоставил ее господам гвардейским офицерам, даже несмотря на то, что в самом Петрограде места жительства не имел. Рейли заходил со стороны Большой Объездной улицы, куда доехал на извозчике, но за несколько кварталов до нужного места шёл уже пешком. Дом Половникова находился между Большой Объездной и Институтским проспектом, почти посередине квартала, улица была хорошо вымощена камнем, этот район считался весьма неплохим для отдыха и жизни. На лето тут дома сдавали по 350–400 рублей за сезон, вот только жадный хозяин за предоставленное для кутежа гвардейцам помещение заломил несусветные сорок целковых.

Подойдя к искомому дому, Сидней увидел, что господа офицеры гуляют! В окнах свет. Играет музыка. Не смотря на сухой закон, который государь Николай II ввел с началом войны, на таких вот «частных» вечеринках крепкие и даже очень крепкие напитки не переводились. А во многих ресторациях, где собиралась весьма обеспеченная и влиятельная публика, этому решению императора вообще не придавали никакого значения. В общем, шуму и гаму достаточно для того, чтобы никто не подумал, что господа офицеры замышляют что-то нехорошее.

Сидней аккуратно приоткрыл калитку, сделал пару шагов и тут же спиной ощутил дуло револьвера.

– Что вам тут угодно, милейший? – раздался голос из-за спины.

– Я от господина Свешникова с пакетом английского чая. Еще довоенная поставка. – чуть грассируя произнёс английский агент одесского разлива.

– Проходите, вас ждут.

Убедившись, что охрана места встречи на должном уровне, Сидней прошел через деревянную веранду в дом. В гостиной было людно – около десятка гвардейских офицеров в не самых больших чинах веселились за накрытым столом. Кто-то играл на гитаре, дым сигар и сигарет висел густыми клубами, несколько господ увлеченно резались в карты, причем умудрялись еще и петь, и пить, и орать какие-то глупости и непристойности – и всё это одновременно. Впрочем, ему нужно было другое помещение. Он толкнул дверь, которая открылась легко и без скрипа.

В комнате находился всего один человек, который курил сигару. Крупный дородный гвардии полковник Николай Николаевич Игнатьев[2]был аккуратно коротко подстрижен, зато носил густую окладистую бороду, имел крупные правильные черты лица и при этом на его лице застыло выражение упрямства. Увы, будучи на весьма ответственной должности (фактически, он возглавлял штаб всех гвардейских частей), Игнатьев так и оставался полковником. Хотя должность эта считалась генеральской. Всего были сформированы три пехотные и одна кавалерийская гвардейские дивизии, которые сражались на фронте. Но основу столичного гарнизона составляли запасные батальоны этих полков, причем многие по своему составу сами фронтовые полки превосходили. Запасные полки и батальоны не гвардейских частей по большей части располагались за городской чертой. Надо сказать, что производство Игнатьева в генералы задержал император Николай, которому донесли, что кандидат в генералы не слишком лестно отзывался о его супруге. Это была ложь, что было легко установлено, но как говориться, ложечки нашлись, а осадочек всё же остался! Так что Николай Николаевич весьма охотно пошел на сотрудничество с господами-союзниками. Нет, он не шпионил и не служил им… так, обменивался слухами да сплетнями. Ничего серьезного! До этого момента.

– Принёс? – мрачно поинтересовался генерал у вошедшего британского агента.

– Вот этот документ. – Рейли вытащил из свертка сложенный аккуратно лист.

– Хм… – начал читать его полковник. – Да…это серьезный аргумент, господин…

– Бергманн… Джордж Бергманн, с вашего позволения. – отреагировал на незаданный вопрос Соломон Розенблюм.

– Да… итак, согласно завещанию императора Николая Александровича, регентом должна стать его супруга Александра Фёдоровна. И никто более! Хорошо. Этим документом отменяется все предыдущие распоряжения и только его необходимо считать траляля и улюлю… понятно… ну что же… это аргумент, господин Бергманн! Да, аргумент… Но он требует силы, а у вас силы нет! Кстати, вы знаете, что объявлено, что вдова Николая Александровича, мир его праху (при этих словах военный трижды размашисто перекрестился) изъявила желание уйти в монастырь?

– Я слышал эту сплетню. Скажите, генерал, вы в неё верите?

– Я немного знаю Александру Фёдоровну. И я пока еще полковник. Поэтому, да, не верю! Это просто арест и ничего более, если называть все своими словами. Но… увы… Чтобы эта ваша затея получилось надо два фактора: сама вдова императора и штыки, которые возведут ее на престол.

– Мои люди устроят налет на поезд императрицы и освободят ее. – сообщил Сидней. Туда отправлены самые надежные люди.

– Тогда с меня штыки? Но их необходимо смазать, чтобы они не заржавели! – усмехнулся военный.

– Сколько?

– Чего сколько? – не понял вопроса полковник.

– Сколько вы сможете выставить штыков?