Текст книги "Дальний и Ближний (СИ)"

Автор книги: Вийя Шефф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

Глава 22

Аудитория. Последний ряд.

Внизу распинается препод по экономике, но слушаю я его краем уха. Сейчас меня больше волнует Белкина коленка в капроновых колготках, на которой лежит моя рука.

Она старается делать вид, что её это совсем не волнует и внимательно слушает лекцию, только по лёгкой улыбке на лице понятно – она тоже держится, как может.

– Белочка…– зову шепотом и провожу рукой вверх по бедру.

Алина вцепляется ноготками мне в кисть и сбрасывает, прикрываясь юбкой.

Уу, заноза!

– Морозов, слушай лекцию, скоро зачёт! – цыкает на меня.

– Не хочу, – возвращаю руку на коленку.

Блин, я от неё глаз не могу оторвать.

Желание – утащить подальше от всех и целоваться до помутнения сознания. Вообще-то хочу я больше, но пока нельзя. И от этого всего сводит ниже пояса.

– Морозов, Белкина, мы вам не мешаем? – доходит громкий голос Игоревича в онемевшей аудитории.

– Нет. Но если хотите, то можете оставить нас наедине, я не против…– борзею в край.

Таких огромных глаз, которыми посмотрела на меня Белка, я в жизни не видел.

Она вспыхивает и закрывает лицо рукой.

– Вышли вон! Оба! – орёт на нас экономик.

Ну, слава Богу! А то я уже задолбался слушать эту нудятину. Только Алина мой энтузиазм не разделяет. Огревает учебником, как только мы выходим за дверь.

– Морозов! Тебя в детстве головой о пол не роняли случайно? Как можно было такое сказать⁈– ещё один замах, но я уворачиваюсь. – На следующем занятии зачёт. Я и так эту экономику с трудом понимаю. И ты ещё…– закипает.

– Зачем тогда было на неё поступать? Как ты экзамены сдала?

– Не твоё дело! – мешкает с ответом.

– Да не парься ты так. Пара бумажек с тремя ноликами и зачёт у нас в кармане, – пытаюсь её обнять, но она рубит книгой по моим рукам.

– Ты всё деньгами решаешь? А в голове тогда что останется? – со злостью.

– Белка, корка – это только для галочки, что у тебя вышка есть. По сути, она нахрен никому не нужна. Деньги и без неё можно заработать.

– Всё с тобой понятно! – разворачивается и идет прочь. Возвращается. – Не подходи ко мне. Понял? – смотрит гневно, краснея от злости.

– Алина! – бегу за ней. – Это же шутка была…

– Дурак ты, Морозов! И шутки у тебя дурацкие. Отвали! – отпихивает, когда я перекрываю ей дорогу.

Ну, нет! Только помирились же… Нельзя так…

Удар кулаком в стену.

Ай, блядь! Больно! – трясу рукой.

Костяшки в кровь.

* * *

Три дня уже дуется. На звонки не отвечает, сообщения игнорит. Что мне опять у Михи праздник закатить среди ночи, чтобы её на разговор вывести?

Зачёт, кстати, на отлично сдала, и стоило так переживать.

Решение проблемы подкидывает, как ни странно, её лучшая подруга Красникова.

– Ребят, послушайте! – встаёт у доски и кричит на весь кабинет. – На выходные собираемся на турбазу Мухинка, желающие должны сдать мне по пять тысяч рублей до пяти часов завтра. Потом я буду бронировать места. Принимаю налом и на карту. Кто не сдаст, значит, не едет.

Придётся переступить через себя и поехать. Не фонтан, конечно, идея, но я другого выхода не вижу.

Только вот всё едва не срывается. Я случайно слышу, проходя мимо, как Белка говорит, что не поедет, потому что ещё зарплату не получила.

Э, нет! Я изменяю своим принципам, а ты решила не ехать? Не прокатит!

– Красникова, – торможу её в пустом коридоре после занятий.

– Что тебе, Морозов? – останавливается и смотрит с явным пренебрежением.

– Сделай лицо попроще – народ потянется.

– В остротах тренироваться не на ком? – скрещивает руки на груди.

Кривит высокомерно губы.

С каких пор ты такая? Раньше совсем другая девочка была. Покладистая.

Сам виноват.

Достаю из кармана две пятерки и протягиваю ей:

– За себя и Белкину…

Её брови ползут вверх, а на лице рисуется недоумевающая ухмылка.

– Ты? С нами? Не порть погоду, Морозов!

– Представь себе…

– У тебя со здоровьем всё нормально? Или после того, как собаки покусали, ты решил от общей массы не отрываться, так сказать – влиться в стаю? Я тебя не узнаю, – нагло.

– Я тебя тоже. Раньше ты такой язвой не была, особенно когда любовные записки мне писала, – загоняю её в угол.

Глазки растерянно бегают, а на щеках вырисовывается румянец.

Об этом никто не знает, кроме нас двоих.

– Берёшь? – опять протягиваю деньги.

Она пару секунд поколеблется, а потом вырывает их у меня из рук.

– И как я объясню Алине, кто за неё заплатил?

– Скажи, что одалживаешь ей до зарплаты, – накидываю вариант.

– Я предлагала, но она сказала, что не занимает денег. Принципиально.

– Красникова, ты девочка умная, придумаешь что-нибудь, – льщу ей.

– Ладно… Скажу, что нам сделали скидку, а я обменяла её на ещё одно место.

– Вот, умница. Можешь, когда хочешь, – хвалю.

– Морозов, не понимаю, что у тебя в голове? Порой ведёшь себя, как ненормальный.

– Мозги, Красникова, мозги. Как у всех. Белкина где?

– На репетиции.

– Какой ещё репетиции? – не понимаю.

Она показательно усмехается.

– Ухажёр называется! Она в нашу студенческую группу пошла. У неё талант, между прочим, – дергает бровями.

– Это я и без тебя знаю. В актовом репетируют?

– В актовом.

– Значит, покедова. И не вздумай Алине сказать, что я поеду. Иначе она сольётся.

Собираюсь уже двинуться к лестнице, когда Красникова останавливает меня.

– Глеб, подожди!

– Что ещё? – поворот к ней, закидываю рюкзак на плечо.

– Тут к Алине какой-то тип неприятный пару раз приезжал, – нервно дёргается.

– Кто такой? – теперь напрягаюсь я.

– Имени она не назвала, сказала, что знакомый. Но мне он не понравился.

– Красникова, ты мне тоже не нравишься, но это не причина считать тебя подозрительной.

– Просто Алина вся сжалась, когда он приехал. Мне даже показалось, что она его испугалась, – говорит на тон тише, так как мимо нас проходит парочка девчат.

– Как он выглядит?

– Да никак. Обычный, – пожимает плечами. – Глаза только какие-то…

– Высокий, светлый с рыбьими глазами?

– Да. Вот! Ты прям в точку попал. Глаза, как у дохлой рыбы, почти бесцветные.

Значит, снова этот Алешенька на горизонте появился.

– Ясно. Молодец, Красникова! Если ещё раз появится – мне маякни.

– Хорошо, – согласно качает головой.

* * *

Приоткрываю дверь в актовый зал, где играет музыка.

Красникова не обманула, Белка действительно подалась в нашу тухлую группу. Надеюсь, теперь её захочется слушать, а не как раньше – заткнуть уши и тихо плакать.

Прохожу в зал и сажусь в последнем ряду, сюда свет от сцены почти не доходит, может, и не заметит.

Напрасно надеялся.

Ещё как замечает. Смотрит с вызовом, дёргает курносым носиком и просит ребят сыграть. Что-то очень знакомое в проигрыше. А потом я слышу слова.

«Небезопасно было в тебя влюбляться… Как у обрыва танцы – шаг, и я упаду… Знаешь, мое сердце – это не игрушки… Засыпаю тихо… Слёзы на подушке… Знаешь, мое сердце мучается сильно… Я в тебя влюбиться его не просила…»

( исп.: ASAMMUELL, escape – Сердце не игрушка)

Глава 23

Глава 23

Ранний утренний сбор в субботу и выезд на турбазу.

В интернете написано, что это уголок девственной природы, бережно сохраняемый для отдыха в первозданном виде.

В принципе, не обманули.

Сосновый бор, озеро и лиственных деревьев достаточно много. Сейчас, в конце сентября, особенно красиво. Листва пылает яркими красками, создавая хорошее настроение.

Обожаю золотую осень. В краях, откуда я родом, она обычно приходит гораздо позже, чем здесь, и значительно теплее. Но я рада, что можно окунуться в яркость сезона в другом месте.

Но если природа рада стараться улучшить настроение, то люди нет.

От стоянки к нам идёт Морозов, с рюкзаком через плечо.

– Могла бы и сказать, что он тоже поедет, – упрекаю Красникову.

– Кто, Морозов? – мельком глядит на него. – Он в последний момент передумал и перевёл деньги…

– Три дня назад?

– Ну, извини! Он попросил тебе не говорить, – делает невинное лицо.

– Это он за меня заплатил, да? – догадываюсь.

– Нет…– отводит глаза подруга.

Врёт и не краснеет.

Сговорились.

– Рита! С каких пор вы с ним спелись?

– Ни с каких! Жалко его просто… Я всегда думала, что он чурбан бесчувственный, а сейчас вижу, что реально в тебя влюбился. Он переживает.

– Рит, он меня перед всеми опозорил! Я чуть со стыда не сгорела. Весь университет пальцем показывает.

– От зависти. Им-то не светит больше. Всё, успокойся, Алин! Подумай лучше о прощении. На парня уже смотреть жалко, – кивает на Морозова, который разговаривает с нашими ребятами. – Похудел, осунулся, потрёпанный какой-то…

Быстро же ты переобулась.

– Не спит, потому что и кофе хлещет ведрами, – отворачиваюсь от него, когда он бросает на меня грустный взгляд.

– Пойдём размещаться. Ребят, давайте по комнатам, – кричит всем Рита.

Она как нарочно старается догнать всех и поравняться с Глебом.

– Морозов, надеюсь, тебя не будет напрягать тот факт, что тебе придётся жить в одной комнате ещё с четырьмя парнями? – решает его подколоть.

– Всего четыре? – равнодушно, затягиваясь сигаретой.

– Ну да. Здоровых и потных…

– Я год жил с целой ротой. И не дай боже тебе попасть в казарму после марш броска или на полигоне. Задохнёшься! Так что четверых как-нибудь ночь переживу, – показательно выдыхает сигаретный дым ей в лицо.

Перекидывает рюкзак на другое плечо и ускоряет шаг.

Рита кашляет. Машет руками.

– Получила, – смеюсь над ней.

После размещения и обеда в уютном кафе прогулялись, покатались на велосипедах. Девчонки устроили фотосессии во всех красивых местах и под самыми яркими деревьями. Особенно красиво смотрятся стены, опутанные диким виноградом и лимонником.

Вечером собираемся на берегу озера у костра.

Одногруппники вспоминают смешные истории из прошлых лет учёбы. Жаль я не могу ничего рассказать. У нас в институте тоже было весело.

Кто-то приносит гитару.

– Алин, спой, – протягивает мне Ритка. – Ты у нас теперь отвечаешь за музыкальное сопровождение.

– А что спеть? – теряюсь, принимая и проверяя натяжение струн.

– Что хочешь, – проговаривает Фомина, которая сидит рядом со мной.

Что хочу?

Ну, есть у меня одна любимая…

«А ты врываешься ко мне в квартиру… Ты применяешь грубую силу… А я тебя так и не спросила… Какого чёрта ты такой красивый?»– напеваю.

( исп.: Liza Evans – Квартира )

Все понимают, кому посвящены строчки, дружно оборачиваются на Морозова, когда звучит строчка " врываешься в мою квартиру ". Он стоит, прислонившись к дереву, в тот момент, а потом исчезает, просто растворяется в темноте.

Потом исчезаю я.

Приспичило меня, не в корпус же бежать… А кустики рядом.

– Ты куда? – слышу знакомый хриплый голос откуда-то справа, когда пытаюсь пробраться сквозь орешник.

Поворот на голос.

Морозов сидит на поваленном дереве и курит, наблюдая за мной.

– Тебе не обязательно знать.

– Опасно одной по кустам шарахаться. Мало ли кто там, – попытка меня в очередной раз запугать.

Любит он это делать.

– И кто там может быть? Медведи? – храбрюсь.

– Эти вряд ли… Но ты же в курсе про амурских тигров? – выпускает струйку дыма в сторону.

– Прикалываешься? Откуда они здесь?

– Нет. Они на то и Амурские… Знаешь, какой у них ареал обитания? – смотрит на меня.

Я отрицательно кручу головой.

– Сотни километров.

– Иди ты! Сказочник! – машу на него рукой.

Впереди в кустах что-то громко хрустнуло.

Я от испуга бегом к Морозову и едва не залезаю ему на руки.

– Всё? Пописала со страху? – усмехается и заглядывает мне в глаза, посмеивается. – Можешь в кусты не ходить?

– Идиот! Наплёл тут про тигров, – ударяю его кулаком в плечо, но он только сильнее сжимает кольцо рук на моей талии.

А потом подхватывает ноги и усаживает себе на колени.

– Ладно, про тигров соврал. Но кабаны могут быть точно, они тоже зверюги свирепые. Ещё лисы, барсуки, еноты, – покачивает меня, как маленькую, придерживая за коленки. – Дальневосточница, а ничего о своём крае не знаешь, – глядит с подозрением.

– В Хабаровске точно тигры есть…

– Ага, по улицам гуляют, – смеётся надо мной.

Мы играем в гляделки. Я даже в темноте вижу, как горят его глаза. А от тепла тела становится жарко внутри.

Я так скучала по этим ощущениям. Его близость – это самое лучшее, что есть в моей жизни.

– Прости меня, – проговаривает, поправляя мне выбившийся из-под шапки локон. – Обещаю – впредь буду думать, что говорю.

– Клянёшься?

– Клянусь! – поднимает пальцы вверх. – Я не могу без тебя, Белка, – прижимается к моему лбу. – Мне плохо…

Обхватываю руками его лицо.

Чёрт! Какой же ты красивый. Даже небритость тебе идёт. Провожу пальцами по лицу, как слепая, изучая кожей любимые черты. Большим очерчиваю губы. Я помню их вкус, от него сносит голову.

Глеб ловит ртом мой палец. Проводит языком, запуская разряд тока во всём теле.

В кармане вибрирует телефон.

– Морозов, ты меня любишь? – давить, так на полную.

– Люблю, – не задумываясь ни на секунду. – А ты?

– И я люблю. С первого взгляда…

Он приподнимает немного бровь. Но не расспрашивает. Просто снимает с меня очки и целует. Чувственно, глубоко, так, что голова кружится, а внутри всё начинает ныть и просить больше – больше объятий, больше поцелуев.

Не знаю, сколько мы так целуемся, но в сознание нас возвращает голос Ритки.

– Эй, голубки! Вы на телефоны хотя бы отвечали. Мы думали уже в лес вас идти искать, – сердито.

– Красникова, вали отсюда! Не мешай людям личной жизнью заниматься, – осаживает её Глеб.

– Морозов, ты обещал! – толкаю в плечо.

– Она не препод, с занятий не выгонит.

– Ты неисправим! – слезаю с его колен и иду за Ритой.

Но и пяти метров не прохожу, как он подхватывает меня и перекидывает через плечо.

– Глеб, не надо! Уронишь! – стучу в спину.

– Не волнуйся, своё не уроню, – хлопает по моей заднице.

– Рит, ну скажи ему! – приподнимаюсь и смотрю на подругу.

– У вас личная жизнь, я не мешаю, – смеётся, разводя руки в стороны.

Глава 24

Глава 24

Когда захожу в комнату, то в нос сразу ударяет характерный неприятный травяной запах. Передёргивает.

Могли бы проветрить, идиоты.

Но помимо этого однокурсники явно собираются хорошо отдохнуть, стол уже накрыт.

– Глеб, давай с нами! – предлагает Сидоров, почёсывая свою бритую голову.

– Не хочу.

– А ему впадлу с нами выпить. Мы же ему не друзья, – начинает нарываться Гусев.

Ляпни ещё раз что-нибудь, и я зубы тебе пересчитаю. Давно руки чешутся вломить по наглой роже. Раздражаешь ты меня люто с первого дня в вашей группе.

– Если ты думаешь, что дружба – это повод нажираться, то глубоко ошибаешься, – достаю из рюкзака полную пачку сигарет.

– А может тебе Белкина запрещает? – кривляется. – Смешно смотреть, как ты под бабу прогибаешься. Раньше весь из себя такой крутой был, а сейчас сопли из-за девки распустил. Влюбился что ли? – петушится.

Думаешь, если тут ещё шесть человек, я тебе не отвешу пиздюлей?

Ошибаешься… Ещё как отвешу. С пребольшим удовольствием.

Оглядываю присутствующих. Сидят, смотрят и ждут моей реакции.

– Не твоё собачье дело, – с презрением глядя Гусеву в глаза.

– Влюбился…– протягивает медленно. – Что ты только в ней нашёл? Даже посмотреть не на что, – ржёт, оборачиваясь к друзьям и показывая дули у груди.

Это было последней каплей моего терпения.

Просто подхожу, хватаю его за горло, сжимая кулак. Он хрипит и пытается оторвать мои пальцы.

– Слышь, долговязый, ты ничего не попутал? Помелом своим не там метёшь, – рычу ему в лицо, наклоняя его вниз. – Ещё раз хоть слово от тебя похабное в адрес Алины услышу – я тебе кадык вырву. Думаешь, если хапанул, то тебе море по колено и силушка богатырская проснулась? Не на того нарвался. Понял, сука? – складываю его вдвое, нагибая. – Не слышу ответа!

– Понял…– еле слышно.

– Вот и отлично, – отдёргиваю от него руку и вытираю брезгливо о штаны. – Это, кстати, всех касается, – окидываю взглядом.

Никто даже не попытался встрять за Гуся.

Задумайся. Друзья ли они тебе.

Выхожу из комнаты и собираюсь пойти вниз покурить, но вспоминаю, что сигареты бросил на кровать. Приходится вернуться.

Все вскакивают с мест.

– Расслабьтесь! – беру пачку и снова выхожу.

* * *

– А ты что здесь один делаешь? – подходит ко мне Белка с электрическим чайником в руках.

Мимо, в сторону их комнаты, пробегает Фомина с кружками.

– Курю, – показываю сигарету и выпускаю дым в открытое окно.

– Морозов, продует! И почему не в комнате?

– Не хочу мешать людям «культурно» общаться, – тушу окурок и выкидываю в окно, закрывая его.

– Знаю я, что они пьют…

– Зачем тогда спрашиваешь? – притягиваю её к себе.

– Осторожно! Чайник горячий. Пошли к нам. Мы с девчонками чай пить собрались.

– В малинник меня зовёшь? – трусь о кончик её носа своим.

– Я тебе сейчас кипяток на одно место вылью, чтобы ты поменьше так шутил, – смотрит строго. В очках это выглядит, как взгляд суровой учительницы. – Пойдём, – тянет за собой.

– Подожди, я посмотрю – все ли одеты, – открывает дверь и скрывается, оставив её приоткрытой.

Я вламываюсь внаглую, не дожидаясь приглашения. Фомина взвизгивает, прикрываясь кофтой, и опускает русые волосы вперёд.

– Глеб! – кричат хором.

– Ой, да что я там не видел? Минус первый? – ухмыльнувшись, закрываю дверь.

Дашка всё так же стоит, обнимая свитер, красная, как рак, и лупает глазами.

– Ладно-ладно, – отворачиваюсь к противоположной стене. – Всё?

– Да, – цедит Фомина.

Тоже мне – скромница! Бить лобовуху мне на машине ты не стеснялась.

– Тебя выгнали? – наливает Рита в кружку чай и протягивает мне. – Извини, кофе нет.

– Норм, – забираю чашку. – Я сам ушёл, – сажусь на подоконник.

– Ну, если ты к нам в гости пришёл, давай, развлекай нас, – требовательно смотрит Красникова.

– Вас слишком много, – шучу.

И зря, Белка прожигает гневным взглядом, а девчонки глядят как на извращенца.

– Что? Пошутить уже нельзя?

– У вас парней вечно мысли об одном, – бухтит Зорина, ещё одна наша одногруппница.

Маленькая розовая пухлая булочка.

– А что поделаешь? Такова природа, – отвечаю ей.

– Ой, не надо на природу стрелки переводить, Морозов, – кривит лицо Рита. – Ты лучше всех знаешь, что это не так.

– Красникова, не верь ты слухам о моих великих любовных похождениях. Они слишком преувеличены. Да, Фомина? – улыбаясь, смотрю на неё и ставлю горячую кружку рядом.

Давай, расскажи всем!

Как ты насочиняла про наш секс, любовь неземную и сама в это поверила. А потом ещё обиделась, когда я на тебя при всех наорал за разбитое стекло, не выдав, кстати, что у нас ничего не было, наоборот приукрасив.

Ревность в девке взбрыкнула и она мне кирпичом в лобовое. Хорошо успел пригнуться, так бы в голову прилетело, дурачком мог остаться. Девушку, которая со мной была в машине, перепугала до чертиков своей выходкой, она меня послала куда подальше.

Фомина краснеет под взглядами подруг, ожидающих от неё хоть слова. Я спрыгиваю с подоконника и растягиваюсь на кровати рядом с Белкой, притянув её за шею к себе и уложив головой на плечо.

– Да, не было у нас ничего! – взрывается признанием Дашка. Браво! – Я соврала. Можно подумать я одна тут такая! Ты, Рита, ему любовные записки и сообщения писала.

Сюрприз! – перевожу на них взгляд по очереди.

Я думал, что мы оставили этот случай между собой. А оказывается, ещё кто-то в курсе.

Теперь краснеет Красникова.

Вечер откровений какой-то.

Белка глядит на меня с недовольной миной.

– Не было у меня с ними ничего, – поднимаю вверх руки. – Правда, – чмокаю в губы в оправдание.

С Зорькой уж сто процентов. Она не в моём вкусе.

– Морозов, ты кобель! – пихает меня локтём в бок.

– Теперь я старый домашний пёс, – утыкаюсь носом ей в шею, а потом целую в это место.

– Морозовы, прекращайте на людях лобызаться! Совесть имейте! – ругает нас Красникова.

– Морозовы? – что за новости!

– Конечно. Вас уже все так зовут, после того, как Ломов вас с экономики выгнал. Так что теперь, как честный человек, ты обязан на Алине жениться.

– Рита! – прикрикивает Белкина.

– Не волнуйся, ты сей факт не пропустишь, – обнимаю сильнее свою девушку, прижимаясь губами к виску.

Плевать, что мы не одни, что на нас смотрят с завистью и мечтают быть на месте Алины. Я эту девчонку люблю, а на остальных мне глубоко пофиг.

Морозовы? А что? Неплохо звучит!

Рита уходит, решив проверить всех наших. Возвращается минут через двадцать.

– Глеб, можешь в комнату не возвращаться, там, похоже, до утра праздник. Чувствую, я завтра получу от администрации.

– Надеюсь, вы не против приютить бедного студента? – удобнее располагаюсь на кровати Белки.

– А я надеюсь, что ты не храпишь, – язвит.

– Никто не жаловался…

– Глеб! – опять тычок в бок от Белки.

– Шучу. Со мной обычно никто не засыпал, – очередная шутка.

– Морозов! – дружно в один голос.

– Всё-всё, – со смехом приподнимаю руки и закрываюсь от летящей в меня подушки.