Текст книги "Лотосы Храмовой Горы (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– Теперь можно, – объявила она, окатив меня напоследок чистой водой.

В о-фуро я забиралась осторожно, держась за край обеими руками. Вода оказалась горячее, чем ожидалось, натёртые места немедленно выразили своё мнение, но через несколько мгновений я всё-таки смогла устроиться и перевести дух.

– Ну вот, – пробормотала я. – Теперь меня отсюда только вместе с купальней выносить. Буду сидеть до завтра… еще бы теплого сакэ бутылочку…

– Как в тот раз, когда вы вместе с Госпожой Сидзукой и Госпожой Судзуной напились и на поэтический турнир навеселе пришли и скандал учинили? Нет уж. – сказала Бай Лин. – Вы и так сегодня уснете. А от сакэ вас разморит, сенсей, вы прямо тут заснете и утонете. Я лучше чаю принесу. – и она отправилась за чаем.

Соно, уже сидевшая в воде, подвинулась, освобождая мне место, и положила руку на бортик.

Тут я и заметила синяк.

Небольшой, на предплечье, чуть выше запястья; на её светлой коже он был виден отчётливо даже при свете купальных светильников. Я задержала взгляд, пока химэ поправляла убранные волосы, и увидела ещё несколько отметин выше, на другой руке. Когда она повернулась ко мне, над водой показался край следующего кровоподтёка.

Я поджала губы. На предплечье… три синих отметины. Это от пальцев, кто-то держал ее за руку, она сопротивлялась, а он ее держал. Такие синяки не получить при падении, на ее белоснежной коже все видно, как на контурной карте – вот тут ее держали за предплечье, а тут – за плечо. Я перевела взгляд ниже. Горячая вода искажает, и пар поднимается вверх… ничего не видно, но если у нее есть синие отметины на бедрах…

Соно ничего не заметила – опустила руку в воду, провела ладонью по поверхности, разгоняя мелкую рябь, и придвинулась поближе.

– Не слишком горячо? Я попросила не делать воду совсем горячей. – сказала она.

– Хорошо, химэ.

Сказала я это, кажется, вовремя и нужным голосом, потому что она довольно улыбнулась и прислонилась ко мне плечом.

Вот теперь мне совсем не понравилось, как легко она отпустила меня во дворе. И это тихое «я мешать не буду», которому я тогда не нашла объяснения, тоже вспомнилось – вместе с тем, как она поправляла мой воротник, опустив голову.

Вода тихонько плескалась о деревянные стенки. Бай Лин собирала оставленную одежду, разбирая её перед тем, как вынести, а химэ сидела рядом, наконец получив своё: я вернулась, никуда больше не собиралась и могла сколько угодно слушать про Таму.

Спрашивать сейчас я не стала. Обняла её за плечи, осторожно, чтобы не задеть замеченных отметин, и устроилась так, чтобы ей было удобнее на меня опираться.

– Так что там с рыбой? – поинтересовалась я. – Масахиро от злости не лопнул?

– Рёри-си ее простил и дал еще рыбки, но она есть не стала, куда-то унесла. – призналась Соно и немного помолчала. – А ты правда завтра никуда не пойдёшь?

– До обеда точно собираюсь лежать. Если Тама место уступит.

– Я её подвину.

Сказано это было с такой решимостью, что я невольно улыбнулась и чуть крепче прижала химэ к себе, продолжая смотреть на её руку, лежавшую теперь у меня на колене под прозрачной горячей водой. Дома было хорошо… но мне не давали покоя кровоподтеки на предплечьях у химэ. Кто-то схватил ее за руку с такой силой что остались синяки… но кто? Никто из служанок не посмел бы даже в шутку, Идзуми и Сора давно выстроены и по струночке ходят, танцовщицы Бай Лин еще более дисциплинированы… а у павильона выставлена стража, никто сюда проникнуть не может. Какая скотина оставила следы своих пальцев на моей химэ?

– Ой, я же совсем забыла! Мне такой красивый браслет подарили, я сейчас… – химэ встает из о-фуро, а я смотрю на нее и у меня сжимаются кулаки. Синяки есть и ниже.

Глава 14

Глава 14

– И тогда хитроумный Тануки-сан собрал все деньги и посадил всех очень богатых и очень старых людей города в темную-темную комнату и запер за ними дверь… – я слежу за тем, чтобы мой голос тек ровно как горный ручей через камни, ровно и мягко словно бархатный платок накрывая тишину в комнате.

– Но… неужели хитроумный Тануки-сан действительно владел заклинанием, которое возвращает молодость и красоту… ведь он и сам стар и… ну тануки. То есть… – химэ открывает глаза и смотрит вверх, а я продолжаю расчесывать ее длинные, черные волосы.

– … то есть не то чтобы все тануки были непривлекательными, но наш Тануки не совсем красавец, да? – спрашивает она. Я хмыкаю. Голова химэ лежит у меня коленях, а сама она лежит в своей постели, умытая до скрипа и одетая в свежее белье, укрытая одеялом и готовая ко сну. Сон не идет, потому что история про хитроумного Тануки-сана сегодня особенно длинная, ведь «тебя не было так долго, Сан-сан! Нечестно! Ты должна мне две, нет, три истории!». Так что уже почти полночь, а мы все разговариваем и разговариваем, уже и глаза у химэ слипаются, и она несколько раз их кулачком протерла и зевнула пару раз, но все еще держится. В другое время я была бы тверда как гранит, рассказал одну историю и скомандовала отбой, но сегодня, после того что я видела в купальне.

Я сглотнула. Темная тяжесть в груди собралась воедино, мешая дышать. Кто бы ты ни был, подумала я, кто бы ты ни был, тварь, я до тебя доберусь. А сперва… сперва я разберусь с охраной в этом доме, с охраной и прислугой. Что за дом у нас такой, что всякая тварь может проникнуть сюда и…

– … нет, глупенькая. – тихим голосом говорю я вслух, стараясь чтобы каждое слово убаюкивало и успокаивало принцессу. – Хитроумный Тануки-сан же сказал, что есть одно условие, ты помнишь?

– Ах да! – глаза у химэ широко распахнулись, прогоняя остатки сна. – Какое условие⁈ Съесть лягушку? Они склизкие и горькие, я в детстве пробовала на спор! Нипочем бы лягушку не съела, даже если бы мне пообещали, что я стану молодой и красивой!

– Тебе-то куда еще? – наклоняю голову я, разглядывая свою принцессу вблизи. – Ты и так молода и прекрасна… куда тебе еще? Тебя красивей уже не сделать.

– … ну вот ты опять меня в краску вгоняешь, Сан-сан… нечестно… – пробурчала она, натягивая одеяло до самых глаз. – Однажды я тебя так же засмущаю, вот увидишь! И… какое там было условие у Тануки-сана? Не думай, что я забыла!

– И в голову не приходило. Так вот, условие… перед тем, как закрыть дверь в темную-темную комнату хитроумный Тануки-сан сказал, чтобы в течение часа никто и ни за что не думал бы о наглой, кривляющейся краснозадой макаке, а иначе заклинание не сработает.

– … и всего лишь? – одеяло опускается, и я снова вижу лицо моей химэ, на этот раз немного озадаченное. – Но это же легко! Просто не думать об макаке и все!

– Легко? – усмехаюсь я. – А ты попробуй!

– Попробовать? – она морщит лобик и закрывает глаза, а я смотрю на нее и думаю что когда она вот так лежит с закрытыми глазами – она совсем как маленькая девочка. Но вместо улыбки мое лицо искажает гримаса. Я найду тебя, думаю я, найду и заставлю ответить за свои поступки… кто бы ты ни был. Наверняка какой-нибудь ночной выползень, вроде того же Киехару или еще кого, привыкла тут «золотая молодежь» по ночам шастать, стража-то у ворот, для тех, кто пришел днем и с бумагой. Нет, ночью Алые несут стражу и по периметру, обходя его, но… я бы прошла сквозь них и этот кто-то – тоже. Наверное, с лестницей пришел и стену перелез, в спальню к химэ пробрался, а тройки танцовщиц Бай Лин недостаточно чтобы круглосуточно периметр внутренний пасти, да и с прибытием охраны из Алых наверняка, и они расслабились. Скорее всего это кто-то из мажоров по старой памяти, дескать помним кто такая эта Соно, а дай-ка я к ней сегодня ночью визит нанесу… я сжимаю ладонь так, что ногти впиваются в кожу.

– … вот! – снова открывает глаза химэ, и я едва успеваю сменить выражение лица. – Вот! Я не думала о твоей макаке!

– Серьезно? – приподнимаю я бровь. – Прямо-таки ни разу? Это невозможно, моя химэ. Люди обычно не умеют владеть своими мыслями и…

– В этом нет ничего особенного. – пожимает она плечами. – Я давно так делаю. Когда я не хочу думать о плохом – я не думаю. Забываю об этом и все.

Я сглатываю комок в горле. Вот значит, как она справляется со своей жизнью? Кто-то научил ее не помнить плохое и она не помнит… или не воспринимает это как плохое. Для этого надо иметь потрясающий уровень нейропластичности… ну или такое прошлое, что ломает несгибаемых, оставляя только тех, кто в состоянии согнуться так, что это уже не доставляет неудобств. «Когда я не хочу думать о плохом – я не думаю». Это способ выживания.

– … хорошо. – мягкий голос льется из меня как патока из кувшина. – Не все могут так сделать, моя химэ. Вот и старые и богатые люди города Хэйан-кё не умели, а потому все то время что сидели в темной-темной комнате – думали только о наглой, кривляющейся краснозадой макаке, а потому – были уверены, что магия не сработала только потому что они сами не смогли удержаться. Так хитроумный Тануки-сан разбогател, и никто не потребовал назад свои деньги.

– Как же здорово! Все-таки Тануки-сан – веселый! Я бы не хотела, чтобы его побили, возвращая деньги! – кивает химэ и вынимает одну руку из-под одеяла. – Правда, красивый браслет?

– Правда. – соглашаюсь я, глядя на нефритовый обруч на предплечье. В спальне у химэ горит всего один светильник и потому я не вижу синяки на руке, но знаю, что они там есть. Может все-таки спросить прямо? «Кто тебя обидел, химэ? Откуда у тебя отметины?» Или… сперва спрошу у Соры с Идзуми… у девочек Бай Лин, у самой Бай Лин уж она должна была со своими поговорить… вот как только химэ заснет – тогда и спрошу сразу. Плевать что заполночь – подниму.

– Госпожа Тайра-но Тиё подарила! – в очередной раз похвасталась химэ. – Раньше она была Ичи, твоя подружка, а теперь – знатная дама! Знатней меня! Правда, красиво?

– Правда. – раз в десятый соглашаюсь я. – Очень красиво. Рада что Ичи все же нашла применение своему обретенному богатству.

– Она сказала, что «за доставленные неудобства», за то, что послала тебя сопровождать Принца Рэндзи к храму Исияма-дэра. Дескать всего пара дней тебя рядом нет, пара дней и одну ночь, а взамен такой вот браслет. – она покрутила его на запястье и нахмурилась. – Но я бы все равно тебя не отпустила, кабы знала! Не променяю тебя ни на какой браслет! Ты… ты же теперь никуда не поедешь, да?

– Никуда не поеду… – киваю я, гладя ее по черным волосам. – Спать не хочешь, принцесса?

– Хочу. Но слушать тебя хочу больше. – тут же честно признается она.

– Что же… тогда слушай. – я поджимаю губы. Придется применить нечестный трюк. Эта история, в отличие от тануки, не кончалась ничем и ничему не учила, в ней вообще ничего не происходило, кроме того, что повторялось снова и снова, и я знала, что именно такие истории и убаюкивают лучше всех.

– Жил в одном селении старик со старухой, – говорю я, снова принимаясь за гребень. – Старика будем звать Одзи-саном, а старуху – Обаа-сан. И была у них во дворе маленькая грядка, а на грядке – дайкон-чан. Ухаживали за ним весь год: поливали, пололи, траву выщипывали, чтобы не отнимала у него еду и свет, и к концу года он вырос большой-пребольшой. Такой, что Одзи-сан уже и телегу нашел чтобы на рынок увезти, только вот вытащить его оказалось не так-то просто.

– А он не хотел вылезать? – сонно спрашивает химэ и трет глаза кулачком в третий раз.

– Он был очень обстоятельный дайкон-чан, – отвечаю я. – В земле спокойно и никаких тебе заговоров, интриг и гражданских войн, понимаешь? Ну вот, настало время наконец вытянуть Дайкон-чан из грядки. Одзи-сан тянет-потянет, вытянуть не может. Позвал Одзи-сан Обаа-саан; Обаа-сан за Одзи-сана, Одзи-сан за Дайкон-чан, тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвала Оба-сан Внучку-тян. Внучка-тян за Обаа-сан, Обаа-сан за Одзи-сана, Одзи-сан за Дайкон-чан, тянут-потянут, вытянуть не могут. Позвала внучка Собачку Ину… – я не сбиваюсь, потому что сбиться тут нельзя, вся история и держится на том, что нить не рвётся, и на десятой строке слушатель перестаёт задавать вопросы и просто слушает, как слушают шум воды на камнях. Глаза ее закрываются, улыбка на лице разглаживается, и я чувствую, как по телу проходит легкая дрожь, возвещающая о том, что Принцесса Павильона Весенней Луны наконец погрузилась в глубокий сон.

– Спокойной ночи, химэ. – бормочу я, затихая и как Шахерезада – прекращая дозволенные речи. Некоторое время прислушиваюсь к ее ровному дыханию во сне, смотрю как плавно поднимается и опускается ее грудь. Вдох. Выдох. Открыть глаза. У меня полно дел. Я осторожно убираю голову химэ с колен, она поворачивается на бок и что-то бормочет во сне. Замираю, выжидая пока ее дыхание снова не выровняется…

Поднимаюсь, растирая онемевшие ноги и морщась от боли в бедрах. Задуваю светильник, химэ обожает засыпать со светом, но оставлять его на ночь нельзя, голова с утра болеть будет. Несколько раз моргаю, пока глаза привыкают к темноте. Абсолютной темноты тут нет, по крайней мере я не видела, а может просто у Аяко глаза так устроены, что я всегда вижу очертания предметов даже если луны на небе нет. Выхожу из комнаты, осторожно задвинув за собой перегородку-сёдзи. Иду по темному коридору, мягко ступая по полированным доскам, белые носочки-таби мелькают внизу, а я заворачиваю за угол и отодвигаю перегородку.

В комнате царит полутьма, скорее всего кто-то другой сказал бы что тут темно, но мои глаза отчетливо видят в этой темноте. Скромная комната, такая же как у меня, небольшая, но отдельная. Футон на полу, у изголовья шкафчик с личными вещами, на стене какая-то картина с изогнутым деревом, в ногах сложена одежда, в углу – какие-то мешки. Рядом с футоном, так чтобы достать рукой – прямой меч в ножнах.

– Хватит прикидываться. – говорю я. – У тебя дыхание изменилось, когда я вошла. Вставай давай.

– Извините, сенсей. – Бай Лин открывает глаза и садится в постели. – И как вы все в темноте видите? И слышите… сейчас, я светильник зажгу, не у всех такие глаза как у вас. Что-то случилось?

– Случилось. – киваю я. – Твои девчонки… как их там? Ничего не говорили о… прошедших днях?

– Ничего такого. – она достает бамбуковую трубочку с трутом, раздувает алый огонек и поджигает фитиль у масляного светильника, щурится на свет. – В павильоне все было в порядке, никто не входил, посторонних не было, разве что Масахиро-сан на рынок самостоятельно ходил и с собой в дом привел двух носильщиков, одного с кувшином масла, а другого с корзиной овощей. Что же еще… – она прикрывает ладонью рот, скрывая подавляемый зевок. С ее точки зрения начальница блажит, ночью пришла к ней в комнату и доклад требует.

– К принцессе никто не приходил? Ночью? – прищуриваюсь я. По тону моего голоса Бай Лин понимает, что дело серьезное и садится прямо, кладет руки на колени и нахмуривается, наклонив голову и вспоминая.

– Мне о таком неизвестно. – качает она головой. – Если бы кто-то приходил, мне бы доложили… кроме того у павильона выставлена охрана, сенсей. «Алые Нобори», лучшие воины рода Тайра, наверное, сильнейшие буси страны.

– Может через стену забрались ночью, как этот юный мастер Киехара Киехару? – предполагаю я. Синяки сами собой не появляются… особенно такие. Ладно руки, но на бедрах… даже если бы она вместе со мной на лошади скакала – там бы потертости были, но не синяки.

– Вечером патруль проходит. – говорит Бай Лин. – Там только по одной стене можно попробовать забраться, с улицы никак… а ту стену у меня девчонки караулят по очереди. Их всего трое, а у Лин Ли рука все еще заживает, но это не мешает ей службу нести, если что она бы шум подняла и Алые тут же прибежали бы.

– Ладно. – говорю я. – Тогда откуда на теле химэ эти синяки? Кто ей это поставил?

– Ааа… вы об этом. – моргает Бай Лин. – Ну так ее к себе Император вызывал.

– … что?

– Еще тем днем, когда мы только уехали – пришел посланник от Императора, вместе с указом. И вас вместе вызывал – Принцессу Соно и Госпожу Такэда – да там же в гостиной письмо лежало на виду, я думала вы читали… какая честь! Положение нашей химэ идет в гору, а то я беспокоилась что так вдовой и останется, ан нет, сам Император заметил! И очень жаль, что вас в столице не было, сенсей… – она грустно опустила голову. – Такой шанс был! Если бы не эта поездка… но вы не расстраивайтесь! Я же видела, как вы аж лицом потемнели в купальне… не переживайте, он и вас обязательно заметит, я уверена! Вы – самая замечательная женщина, красивая и мудрая, Император обязательно вас вызовет!

– … еще раз – чего⁈

– Не переживайте вы так, сенсей. – Бай Лин сочувственно смотрит на меня. – Все будет хорошо, если он вас обоих вызывал, то наверняка хотел не только в «тучку и дождик» поиграть, но и историю вашу выслушать из первых уст! Вы не кто-то с улицы, Сан-сенсей, вы та самая «Смертоносная Вдова», которая устроила Кровавую Полночь в Павильоне Весенней Луны, про вас уже песни складывают! Я мужчин знаю, он обязательно захочет с вами обеими сразу… конечно же неприятно что химэ вызвали первую, но она же не хотела, так получилось, вы уж на нее не серчайте, она у нас…

– Помолчи… – выдавила я из себя, чувствуя, что информации внезапно стало слишком много.

– Слушаюсь! – Бай Лин тут же замолкает и склоняется в поклоне, а я смотрю на рассыпавшиеся вокруг черные волосы, на ее спину и мысли у меня в голове как будто застыли. Вот такой кусок льда внутри. Император, мать его. Сам государь-правитель, Сын Неба и прямой потомок Аматэрасу, повелитель всех и вся в этой стране. Я поднимаю ладонь и с силой провожу по лицу. Император Тоба взял мою химэ просто так, как забытую вещь… и тут это даже преступлением не считается. Скорее тут было бы преступлением если бы Принцесса Соно сопротивлялась, как можно противиться Сыну Неба, скажите мне? И этот не крадется ночью как вор и не заявляется днем как гость, он вызывает к себе, как хозяин. Лучшие воины рода Тайра не в силах защитить от такого ухажера… да полно ухажер ли он? Кажется, я начинаю понимать Сидзуку, которая предпочла убраться из столицы, а не «встать на сторону своего Императора».

– Сенсей? – осторожный шепот снизу.

– Чего тебе? – спрашиваю я. В голове все еще пусто, что с этим делать – ума не приложу. Вариант А – бежать. Бежать к чертовой матери, сломя голову, куда глаза глядят, забрать все дорогое и легкое, все что можно на себе унести, вывести коней из конюшни Алых и – за ворота. Куда? Ни я, ни химэ страну толком не знаем, а Бай Лин и вовсе чужестранка. Несколько женщин на дороге, да еще и с деньгами – просто пиршество для разбойников. Нет, если дать мне время собрать информацию, провести рекогносцировку и дождаться безлунной или пасмурной ночи… но времени у нас нет. Я не испытываю иллюзий, поисковые отряды тех же Минамото догонят нас влет. Всюду, где будем проходить – будем слишком выделяться, нам не спрятаться. Разве что – в поместье к моему мужу, Мертвецу Такэда? Этим я не только себя, но и его подставлю… хорошо, вариант Б? У меня же есть вариант Б, должен быть… моя рука невольно тянется за спину.

– Я могу вам помочь, сенсей! – горячий шепот снизу, у Бай Лиг блестят глаза. Точно, думаю я, она же танцовщица, уж она знает, как путешествовать, не привлекая внимания и оставаясь живой и здоровой, может чего посоветует?

– Можешь помочь? – переспрашиваю я. – У тебя есть советы, как мне поступить в такой ситуации? Бай Лин?

– Да! Я владею особой техникой «Взлет Бабочки». Вообще-то там целое искусство, сенсей, но для начала вам бы один прием освоить. Сперва один, потом другой… и в то же время овладевать всем! Это неотразимое искусство, сенсей! Никто не сможет противостоять вам! «Шелковые Покровы», «Поцелуй Асуры», «Река Наслаждений» и конечно же – «Нефритовые Врата в Небесный Дворец»! Все эти техники вы сможете делать вместе с химэ! И… у меня есть настойка, которая отменяет действие ягод синфу! Вы сможете забеременеть наследником трона! Я не обещаю, но все возможно!

– Да чтоб тебя… – я закрываю лицо ладонью. – Ты меня с ума сведешь, паршивка.

– Я сколькому могу вас научить! – глаза у девушки блестят, отражая огонек светильника. – Вы только скажите! Вы же еще девица, да? А я все знаю!

– Ой, заткнись.

– Слушаюсь! Но техника безотказная, сенсей! Ни один мужчина не устоял!

– Ксоо…

Глава 15

Глава 15

Выдох. С пятки на носок, плавно, переношу вес тела чуть вперед. Мой противник бросается вперед с расставленными руками и в другое время я бы шагнула в сторону, перехватив правую в локте и запястье, крутнулась бы вокруг своей оси, используя силу оппонента, добавляя ему инерции, исполняя «Кайтен», движение-вихрь, оставаясь на месте, тогда как он полетел бы пахать носом землю. В другое время я была бы неколебима как все самураи рода Такэда, но не сейчас.

Шаг в сторону, удар ногой в колено, подламывая его. Шлепок открытой ладонью в ухо, оглушая. Поворот к другому атакующему, захват за руку, короткий рывок на себя и в противоход – такой же короткий, злой удар кулаком. Сметающая подсечка. Прыжок с ударом коленом в лицо. Поворот, вход прямо между выставленных в защите рук и… локтем снизу вверх! «Клыки Королевского Слона»! Еще удар! Еще!

Когда красная пелена с глаз спадает, я обнаруживаю себя стоящей на утоптанной земле позади казарм «Алых Нобори», тяжело дышащей и уставившейся невидящими глазами куда-то в пространство. У моих ног на земле грузно ворочаются несколько буси из Алых, без доспехов и оружия, только в белых рубахах и штанах для тренировок, кэйкоги. Один из них и вовсе не шевелится, у парочки разбиты носы, еще один держится за руку, которая повисла плетью вдоль тела.

Вокруг стоят остальные буси и смотрят на нас. В воздухе висит гнетущая тишина. Я выпрямляюсь, хватая воздух ртом. На душе лежит огромная, склизкая и темная жаба, такая же уродливая как нравы Императорского дворца.

– … вот… так… вы можете справиться с противником… будучи безоружным. – выдыхаю я, выравнивая дыхание. Пятеро «Алых Нобори», лучшие буси рода Тайра – лежат на земле, кто-то помогает другому встать… но мне все еще мало. Темная ярость требует от меня ударить основанием ладони в нос снизу вверх, ломая переносицу и вбивая осколки костей в мозг или ребром ладони в гортань, заставив корчиться на земле в попытках вдохнуть воздух… я сглатываю. Возьми себя в руки, Аяко, эти парни не твои враги, они ни в чем не виноваты, даже если бы Тоба пришел в Павильон Весенней Луны – как они могли бы не пустить его. А так… они даже и не пускали, химэ саму вызвали. Ты просто сорвалась, тебе просто нужно было излить свой гнев на кого-то, а они под руку попали, вот и все. Я закрываю глаза и выдыхаю, успокаиваясь.

Нечего, думаю я, они же воины, буси. Значит должны терпеть и они – терпят. Я не слышала ни одного стона боли. Кряхтят, выдыхают, когда падают на землю, но сдерживаются. Боль полезна для воина, а я никого не покалечила, била в грудь, не в горло… может пару носов разбила, но без крайностей. Жить будут.

Открываю глаза и вижу безмятежное лицо Алого Великана, который стоит впереди своих людей, одетый так же как и остальные – лишь в тренировочную одежду, белую куртку и штаны с поясом.

– Стало легче, сенсей? – спрашивает он, наклонив голову и я вздыхаю.

– Наверное. – ворчу я, отряхивая одежду. – Вон тому руку вправьте… кажется из сустава вылетела. И остальных лучше бы лекарю показать…

– Сами дойдут. – пожимает он плечами. – Хороший урок, Аяко-сенсей. Может быть, и со мной в круге сойдетесь?

– Хм? – смериваю его взглядом и отказываюсь от такой чести. Не объяснять же ему что я тут пришла злость на них сорвать, потому что в голове у меня бедлам и катастрофа и если я такая буду ходить, то обязательно сорвусь на ком-нибудь, а «Алые Нобори» к боли привычны и для них это урок. Как там говорилось – если встретишь монаха из монастыря северного Шаолиня – ударь его. Потому что если это опытный монах – то ты не сможешь его ударить. А если новичок и ты все же ударишь его – он поблагодарит тебя за науку. А если это мошенник, который выдает себя за монаха – то поделом ему. Вот и тут – они же воины. Моя наука может спасти им жизнь… а ничто не мотивирует лучше, чем боль. А я уж постаралась сделать им больно, чтобы урок запомнился. Какой урок? Не стоит недооценивать противника…

– Уж извините, Мицусада-сан, но не сегодня. – произношу я вслух. Хорошо быть сенсеем, тут это фигура почти сакральная, не так как инструктор, тренер или учитель на западе. Там обучение рассматривают как услугу «мы тебе деньги платим, обучай нас быстро и правильно!». К учителям относятся как к прислуге. Совсем другое дело тут. В стране Ямато сенсей – это не просто учитель и наставник, тут сенсей – что-то вроде отца и матери вместе взятых, потому что «родители – на всю жизнь, сенсей – на вечность». Потому никто не спрашивает, о чем именно был этот урок и почему для урока мне нужно было крепко поколотить пятерых буси. Надо – значит надо, значит это чему-то учит. И отказ от спарринга с Алым Великаном тоже не надо объяснять, значит не заслужил еще, тренируйся.

На самом деле справиться с Мицусадой в «щадящем режиме» я вряд ли смогу, это в доспехах и со своей канабо он не так быстр, а в тренировочном костюме совсем другое дело. Чтобы его остановить точно придется бить в полную силу, да так чтобы из строя вывести. Тут и покалечить недолго… а если он меня достанет – точно что-нибудь сломает. А мне сейчас с переломом валяться никак нельзя, у меня дел полно.

– Какая жалость. – гудит низким басом Алый Великан, которого я в первый раз вижу без его покрытых красным лаком доспехов.

– Жалость. Точно. – киваю я, глядя как Алые помогают подняться пострадавшим и как они хромают к лекарю. – Скажите, мне Мицусада-сан… у вас все в порядке?

– Вполне. – пожимает он могучими плечами. – Правда свежей морской рыбы тут не найдешь… ну или цену за нее заламывают. Но рис и мисо хорошие, речные и озерные карпы тоже вполне съедобны, хотя соли тут все время недокладывают. Надо бы побеседовать с местным поваром… – он хмурится. – Кто так готовит?

– Эээ… а кроме жалоб на еду – все в порядке? – спрашиваю я. Меня волнует то, как главы рода Тайра отреагировали на возвращение Старого Императора Ширакавы и то, что во главе процессии их собственные воины были. Не наказали ли случайно Мицусаду и его Алых за то, что они сопровождали Ширакаву? Ведь Господин Корэмори, нынешний Министр Правой Руки и Господин Киемори с Госпожой Кагуя – на стороне Императора Тоба… вроде как. Про Госпожу Кагуя я совершенно точно знаю, что она на стороне Императрицы, а вот на чьей стороне Императрица?

– Упаси Хатиман! Я на еду и не жаловался, сенсей! – возмущается Алый Великан и упирает руки в бока. – Если и жаловаться на еду, так на местное сакэ! Оно – прозрачное как вода! И совершенно безвкусное! Не то что настоящее кутикамидзакэ из храмов Исэ и Сэтоути! – он качает головой. – Здесь такого не найти, тут сакэ – варят! Представляете, Аяко-сенсей⁈ Варят!

– Ну… – хмурюсь я. – Конечно варят, что тут такого?

– Настоящее сакэ прозрачным не бывает! – решительно мотает головой Алый Великан. – Оно цвета палой листвы и спелой земли и если взболтать его в чашке – оно едва колыхнется. И пахнет… – он закатывает глаза. – Пахнет оно просто чудесно! И его не варят!

– Хорошо, хорошо. – вздыхаю я. – Его не варят. Так значит никого у вас не наказали? За сопровождение Старого Императора?

– А почему кого-то должны наказывать за столь почетное действо? – удивляется Мицусада. – Это же честь – не просто сопровождать Дайдзё Тэнно Ин в его поездке, а возглавлять ее! Теперь все увидели славу и мощь рода Тайра!

– … хорошо. – киваю я. Значит Алых не наказали… что это значит я пока без понятия. Может быть, как и говорит Мицусада – это почетная обязанность и Киемори-доно остался доволен тем, что буси рода Тайра возглавляли процессию. Что же с тем, что сам Киемори поддерживает Тоба? Не знаю, тут сам черт голову сломит, главное, что моих учеников не наказали из-за меня.

– Хорошо. – киваю я. – тогда я пойду, пожалуй… – у меня онемела правая рука, содраны костяшки на кулаках, побаливает левое колено. Выплеснула энергию, а теперь пора думать, думать, что же делать. Может к Ичи зайти, она наверняка знает о случившемся… хотя я примерно знаю, как она среагирует, наверняка так же, как и Бай Лин «это такая честь, Сан-сан! Какая удача что Император положил глаз на Соно-химэ!». И возразить ей в местных реалиях нечего, уж если кто и может официально сейчас на химэ жениться – так это он. Соно – вдова его двоюродного брата, но тут на вдове брата жениться за здрасьте, а никто кроме него и не может. Вот она – удача, хватайте ее за хвост, еще чуть-чуть и Соно уже не химэ, а Императрица! Только наследника родить здорового…

Я прикусываю губу. Сама химэ ничего мне не сказала, но по мельчайшим признакам я поняла, что ей визит во Внутренние Покои не понравился, да и синяки сами за себя говорят, если бы все по любви и обоюдной симпатии было – не было бы таких синяков. Следы от поцелуев совсем по-другому выглядят. Некоторые из синяков ниже могли быть сделаны только если ударить. Не кулаком, нет. Открытой ладонью, но с размаха. Химэ даже охнула один раз, когда я ее обтирала. Нет, я все-таки у нее открыто спрошу, чего гадать. Сейчас она наверняка думает что у нее и выбора особого нет – приказал Император и все тут. Будешь возникать… конечно же никто казнить знатную даму, вдову брата Императора не будет, что вы. Запрут в красивых покоях под предлогом «благоустройства и безопасности» и еду приносить прекратят, вот и все.

– Как скажете, сенсей. Раз уж занятия закончены… – он поворачивается ко своим и рявкает зычным голосом. – Чего встали как немощные⁈ СТАНОВИСЬ! ПОКЛОН СЕНСЕЮ!

– БЛАГОДАРИМ ЗА УРОК, СЕНСЕЙ! – рявкает в ответ добрая сотня луженных глоток и я кланяюсь в ответ, как и положено.

– Погодите. – морщу я лоб. – Секунду, кое-что забыла…

– А НУ СЛЫШАТЬ СЮДА! СЕНСЕЙ ГОВОРИТЬ БУДЕТ! – снова рявкает Мицусада, да так что у меня в ушах закладывает. Буси в тренировочных одеждах снова вытягиваются, а Алый Великан делает мне приглашающий жест, дескать публика готова, приступайте, Аяко-сенсей. Я откашливаюсь, ведь за этими рукомашествами и дрыгоножествами с мордобоем лучших воинов рода Тайра – совсем забыла зачем, собственно, пришла сюда. Первой целью было узнать не наказали ли Алых за путешествие от Исияма-дэру, а второй…

– Представьте себе, что вы несете караул. Охраняете… ну например Три Яшмовых Ценности. И поставил вас на этот пост ваш командир, Господин Мицусада, который приказал никого не пускать кроме него самого и… скажем меня. – говорю я, повышая голос и понимая, что до высот Мицусады мне далеко. Впрочем, над казармами царит тишина, буси дисциплинированно хранят молчание, обратившись в слух.