Текст книги "Лотосы Храмовой Горы (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Пока северяне пропускали паланкин, я оглянулась на собственных Алых. Красные доспехи, Алая Агэха на стягах, впереди Мицусада со своей убедительной дубиной, а теперь еще и Минамото пристраиваются… представительное общество, ничего не скажешь. Минамото и Тайра в одном кортеже, цветок горечавки и бабочка-махаон вместе – когда еще такое увидишь? Кажется я начала понимать что происходит тут… это не просто возвращение старика в столицу чтобы внука повидать, нет, это политическое заявление. Старый Император, не сказав ни слова показывает своему непутевому сыну кто в доме хозяин, он как бы говорит – «ты дозволил беспорядки в Хэйан-кё, резню в Павильоне Весенней Луны, бойню между Тайра и Минамото. А мне достаточно лишь вернуться и злейшие враги – не смеют драться между собой в моем присутствии». Если вспомнить что Тайра спасли меня, то есть род Такэда выступил на стороне Алой Агэхи, вместе с Господином Такэда, умеющим стрелять на звук, получившим звучную кличку той ночью – Мертвец Такэда… а род Абэ – был на стороне Императорской Гвардии, то есть Минамото… то все становится еще пикантней. Не зря Старый Пердун поставил меня во главе процессии, ой не зря…

Обычный старик, который отошел от дел и возвращается в город чтобы повидать внука – укротил всех врагов одним своим присутствием, и Тайра и Минамото и Абэ и Отомэ – все пали к его ногам, не осмеливаясь затевать дрязги в его присутствии. Да что там, сама Смертоносная Вдова, Первая Похабница, Детоубийца Такэда – у него в свите устроительницей выезда служит… нет, рановато Старика со счетов списывать, в столицу идет тот, от кого зависит судьба этой страны и что именно он несет с собой – будущую грозу или «эпоху мира» – знает только он сам.

Цветы мандарина на следующих стягах-нобори я узнала прежде, чем разглядела стоявших под ними людей, и невольно потянулась в седле, отыскивая глазами знакомое лицо. Отряд расположился на широкой обочине, возле уходившей в поля дороги: впереди стояли спешившиеся всадники, за ними пешие буси с копьями, а дальше слуги держали запасных лошадей и поправляли поклажу на вьючных. Нашего приближения здесь ожидали без суеты, даже коней развернули так, чтобы они не лезли на тракт, и когда один из них все-таки потянулся мордой к соседу, намереваясь выяснить отношения, державший поводья человек коротко одернул его, не отвлекаясь от дороги.

Наместник Татибана стоял возле своего коня, положив руку на седло, и я не сразу совместила этого человека с тем северным медведем, которого придворные дамы так ловко заманили в спальню Соно.

В тот раз, разодетый в шелка наместник действительно выглядел как неуклюжий медведь, богатое одеяние смотрелось на нем как седло на корове, зато сейчас доспехи сидели на нем так, словно он в них родился. Все было пригнано, подтянуто и закреплено, широкие наплечники не мешали рукам, меч находился там, где его можно было достать одним привычным движением, а сам Митицуна, несмотря на всю эту тяжесть, держался свободно и расслаблено. Шлем он держал под рукой; ветер шевелил выбившиеся у виска волосы, и, слушая подошедшего к нему буси, наместник чуть наклонил голову, после чего коротко ответил и указал в сторону замыкавших отряд людей.

Буси поклонился и сразу отправился исполнять.

Вот таким его Соно показать надо было, подумала я, оценивая старого знакомца издали, а не в придворной упаковке, где он выглядел весьма неловко. Здесь же никто не собирался потешаться над его неловкостью, да и самой неловкости куда-то не стало. Впрочем, потешаться над человеком, который так расслаблено умеет стоять в доспехах, привычным движением поправив меч… я бы не стала. Потому что жить очень хочется, пусть даже как Начальница… и далее по списку.

При нашем приближении Татибана повернулся, посмотрел на Алых, затем на меня – и узнал. Лицо его заметно потеплело, он передал шлем стоявшему рядом воину и шагнул к дороге.

– Рад видеть вас в добром здравии, Аяко-тян.

Я уже открыла рот, собираясь ответить что-нибудь столь же любезное, и тут некстати вспомнила, в каком именно виде он видел меня в прошлый раз.

Судя по короткой заминке после приветствия, наместник тоже вспомнил. Во всяком случае, взгляд его на мгновение ушел в сторону, к голове моего коня, после чего он снова посмотрел мне в лицо, уже с подчеркнутой внимательностью.

Ладно, подумала я, сегодня я одета, в отличие от прошлого раза, да и не стесняюсь я наготы, тут вообще к этому проще относятся, даже купальни совместные есть… чего из мухи слона делать.

– И я рада вас видеть, Татибана-доно, – ответила я, поклонившись из седла.

Он улыбнулся, выпрямился и поискал глазами. Ну конечно подумала я и едва не улыбнулась в ответ на это действие. Конечно, он обратился ко мне на «тян», бедняга еще не знает как сильно изменился мой статус за это время. Сколько мы не виделись? Три недели? Больше?

– Скажите, в добром ли здравии находится ваша госпожа и как дела у Соно-химэ? – поинтересовался он немедленно после приветствия. Беспокоится, с удовлетворением подумала я, значит сильно запала ему в душу моя химэ, впрочем оно и понятно. Лапочка она у меня.

– Все с ней хорошо. – киваю я. – Впрочем вы же едете в столицу? Уверена что она будет рада вас видеть.

– … это… это было бы прекрасно… – пробормотал он себе под нос, но тут же справился с собой, выпрямился и оглянулся.

– Не подскажете ли, к кому следует обратиться за дозволением сопровождать Государя в монашестве? Я хотел бы вместе со своими людьми присоединиться к выезду.

– Ко мне, – сказала я и, заметив, как он чуть поднял брови, пояснила: – Высочайшим Указом мне поручено его устроение.

Татибана посмотрел на Мицусаду, скорее по привычке ища подтверждения неожиданной новости, чем усомнившись в моих словах, а тот почтительно склонил голову.

– Такэда-доно распоряжается выездом.

– Прошу простить, Такэда-доно, – наместник поклонился уже официально, но я успела заметить, как округлились его глаза. – Я не был осведомлен о вашем назначении.

– Вы не первый, Татибана-доно, – ответила я. – Назначение состоялось совсем недавно.

– В таком случае не дозволите ли вы мне и моим людям сопровождать Государя до столицы? Мы почли бы это за честь.

Говорил он серьезно, без малейшего желания дать понять, что помнит меня в совершенно ином положении, и за это я была ему искренне благодарна. Другой ведь непременно вставил бы что-нибудь про удивительные перемены судьбы, а этот попросил разрешения и спокойно ждал ответа, как будто мы всю жизнь только тем и занимались, что встречались при исполнении служебных обязанностей.

– Разумеется. Пропустите паланкин и свиту, потом вам укажут место.

– Благодарю вас, Такэда-доно.

Он отступил, освобождая дорогу, но я еще задержалась, потому что теперь уже видела: спросить ему хочется совсем не об устроении выезда. Наместник мельком посмотрел на моих спутников, затем снова на меня, и я почти услышала вопрос, который он не решался произнести при стольких посторонних.

Очень хотелось сказать что-нибудь про Соно, только вот обсуждать ее здесь, с человеком, чье ночное посещение Павильона уже и без нашей помощи наделало достаточно шума, было бы верхом благоразумия. Особенно если начать утешать его так громко, чтобы услышали все сопровождающие.

– Надеюсь, в столице у нас будет возможность поговорить, Татибана-доно, – сказала я.

– Буду очень рад, – ответил он сразу, и вот тут прежний северный медведь на мгновение вернулся: Митицуна улыбнулся с такой неприкрытой надеждой, что мне захотелось немедленно отыскать Соно и показать ей это выражение лица. – Если ваши обязанности позволят.

Обязанности мои пока позволяли только ругаться про себя и собирать по дороге вооруженные формирования буси от высоких родов, но я кивнула и тронула поводья.

Оглянувшись чуть дальше, я увидела, как наместник вернулся к своему отряду. Достаточно было нескольких слов, чтобы люди подобрались, слуги отвели лошадей, а стоявшие дальше буси выровнялись, приготовившись приветствовать Ширакаву. Татибана занял место впереди, уже без всякой заминки, и при приближении паланкина склонился вместе со своими людьми.

Еще один отряд. Еще один господин, пожелавший засвидетельствовать почтение Старому Императору.

К столице приближался скромный кортеж одного простого монаха… и если бы кто-то приказал бы нам взять столицу штурмом – уверена что взяли бы.

– Кажется будет дождь. Вон облака собираются. – сказала Бай Лин, поравнявшись со мной и кивнув на темнеющее небо.

– Скорее гроза. Или буря. – невпопад отзываюсь я, оглядываясь на процессию за моим плечом. Она настолько разрослась, что хвост скрывается за поворотом дороги.

– Как бы хотелось, чтобы солнышко выглянуло. – вздыхает Бай Лин. – Я так устала от непогоды.

– Я тоже. Но похоже мы везем ее с собой…

Глава 11

Глава 11

В столицу я въехала во главе процессии, стараясь держаться прямо и не ерзать в седле, потому что действие волшебной мази Бай Лин постепенно проходило и теперь у меня там внизу все зудело, почесаться хотелось – жуть. И ехала бы я позади или в середине колонны – так и почесалась бы, но будучи в голове процессии, возглавляя ее – чесаться у всех на виду? Пришлось терпеть.

Впереди освобождали путь, по сторонам теснились люди, а за моей спиной тянулся весь наш шалман, который Старый Пердун собрал по дороге и теперь намеревался предъявить столице в полном составе со всеми стягами, разноцветными доспехами и прочими украшениями, не хватало разве что транспарантов «Да Здравствует Старый Дракон!» и «Раньше было лучше!».

На меня поначалу смотрели с откровенным любопытством, и я даже успела пожалеть, что не попросила Бай Лин проверить, прилично ли выгляжу: молодая фрейлина, распоряжавшаяся государевым выездом, не такое уж частое тут явление, женщины тут по большей степени ночные кукушки, а не политические фигуры. Но по мере нашего приближения взгляды опускались, люди склонялись в глубоких поклонах, а те, кто замешкался, торопливо следовали примеру соседей, так что, оглянувшись на первом повороте, я увидела вдоль пути Ширакавы два ряда согнутых спин.

И каким бы ни было отношение к Императору в отставке, каким бы «простым монахом» он не прикидывался, зрелище получилось внушительное. Особенно если помнить, что никто из этих людей не знал, зачем он возвращается и надолго ли намерен остаться. Я так понимаю, что он и из монастыря мог страной управлять, авторитета у него хоть отбавляй.

Мы двигались медленно, поскольку на улицах и без нас хватало забот: не везде успели убрать повозки, кое-где мешали оставленные у лавок тюки, а там, где дорога сужалась, приходилось придерживать передних, чтобы сопровождавшие не сбились в тесную кучу. Я передавала распоряжения, следила за поворотами и временами всё-таки оглядывалась, хотя со стороны, вероятно, было бы красивее, если бы устроительница выезда только величественно восседала на лошади, предоставив остальным самостоятельно угадывать её намерения.

Позади проехавшего Ширакавы люди постепенно выпрямлялись и теперь рассматривали сопровождение, узнавая родовые знаки и лица; переговаривались негромко, наклоняясь к соседям, а при появлении очередного знатного участника снова кланялись. Вооружённых монахов из Ондзё-дзи тоже заметили, благо их нагинаты были видны издалека, а луки и мечи никто не прятал, и я подумала, что к вечеру в столице наверняка пересчитают всех прибывших, как обычно преувеличив везде где только можно. В свое время так количество погибших в Ночь Короткого Клинка выросло сперва до пяти десятков, а потом и вовсе до сотен и всех конечно же я самолично вот этими самыми руками прикончила.

Старый Император не торопил процессию, позволяя выезду двигаться с обычной тут основательной неспешностью. Судя по всему, возвращение Ширакавы из храмового монастыря тут – целое дело и обставлено оно было соответственно. Интересно было и то, что на солидность всей этой процессии, фактически ставшей демонстрацией его власти и авторитета он не потратил и гроша – люди сами присоединялись к нам по пути, а изначальный отряд и вовсе состоял из Алых Нобори под командованием Мицусады, сотни буси под камоном Абэ и двух сотен монахов… так что можно сказать что я здорово помогла Старому Пердуну с представительностью его выезда. Вот как так получилось, что этот змей все в свою пользу повернул, да так ловко! Ведь Алые Нобори и Господин Киемори поддержали первый порыв Императора Тоба о восстановлении его власти и убрали братьев Фудзивара от трона, а кое-кого и из жизни. При этом – не пощадив Гвардию, состоящую из Абэ и Минамото. Тут вроде и дураку понятно, что основные силы Тайра – на стороне Тоба, а не на стороне Ширакавы. Но нет – вот Старый Пердун едет в столицу, а во главе его процессии развеваются алые стяги с бабочкой-агэхой на них и солнце сверкает на красном лаке доспехов лучших воинов рода Тайра. И в этой же процессии – синие стяги с цветком горечавки Минамото, со скрещенными соколиными перьями Абэ… вот как у него это удается? Я знаю Старого Императора всего несколько часов, но уже понимаю, что мне до него как до Лояна пешком прямо от ворот Хэйан-кё, если прямо сейчас выйду, то лет за сто дойду. И да, там море по пути, совершенно верно.

Между тем у дворцовых ворот нас уже встречали, и здесь мне пришлось окончательно забыть о воротнике, который натер шею, местах, начавших зудеть после мази, о пояснице и желании поскорее слезть с лошади, потому что впереди стоял Министр Правой Руки Тайра-но Корэмори, а возле него я различила Господина Киёмори и Госпожу Кагую. Ну конечно, как без них. Эти трое на данный момент были ближе всего к понятию правительства, у них была реальная власть – после того как братья Фудзивара фактически были низложены.

Корэмори занимал положенное его должности место, и именно ему предстояло первым приветствовать Государя, однако присутствие Киёмори делало всю эту расстановку несколько двусмысленной, по крайней мере для тех, кто понимал, откуда в столице взялись Алые Нобори и кому новый министр обязан своим возвышением, кто на самом деле главный среди Тайра. Впрочем, сам Киёмори, насколько я могла судить издали, никаких затруднений по этому поводу не испытывал, видимо прекрасно понимая свое место.

Я передала знак замедлить движение, отвела лошадь в сторону и спешилась, чтобы не оказаться верхом между Государем и приветствовавшим его министром. Ноги после дороги приняли это решение без особого удовольствия, я чуть не споткнулась на ровном месте, но все же удержалась… надо будет практиковаться в верховой езде, вот растянулась бы я тут посреди двора, то-то смеху было бы…

Тем времене Господин Корэмори, Министр Правой Руки выступил вперёд, а вместе с ним склонились и остальные встречавшие. Приветствие оказалось длинным, как и следовало ожидать от речи, в которой благополучие Государя, радость его возвращения и милость небес требовалось выразить так, чтобы ни одно из этих обстоятельств не показалось обойдённым вниманием. Я слушала вполуха, следя за прибывавшими к воротам, однако пропустить ответ Ширакавы всё равно не смогла: он ответил кратко, но радушно, что удивительно, раньше я за ним особой доброты не замечала, а тут… прямо-таки добрый дядюшка из деревни приехал к родственникам.

Киёмори приветствовал его после министра, соблюдая положенную почтительность, а затем подошла Кагуя, и я невольно задержала на ней взгляд, пытаясь понять, что она думает о нашем появлении. Ничего полезного лицо госпожи мне не сообщило, зато сама она заметила меня почти сразу, посмотрела внимательно, чуть дольше, чем требовалось для простого узнавания, и вернулась к разговору с Ширакавой.

Я предпочла не замечать ее взгляда, поскольку у меня с Госпожой Кагуя уже имелась история отношений и не сказать, чтобы мы с ней подругами были, скорее даже наоборот. Понятно, что я для нее как мышь под камушком, но и к мышке можно испытывать неприязнь.

Пока шёл обмен любезностями, стало особенно хорошо видно, с каким обществом мы приехали: к воротам подтянулись всадники, за ними показались монахи, и вооружённые люди Ондзё-дзи оказались напротив тяжёлой пехоты Тайра, сохраняя самый мирный вид, какой только можно сохранять с нагинатой в руке. Никто не делал ничего непристойного, не тянулся к оружию и даже не разглядывал друг друга слишком открыто, но я всё-таки постаралась побыстрее передать распоряжения и освободить проход. Хотелось как можно скорей закончить всю эту тягомотину и снять со своих плеч ответственность за весь этот сброд, шалман и бардак что собрался под знамена Старого Императора. Вот пусть Рыбий Глаз теперь за все отвечает.

Глядя на все это, я поняла, что почти не чувствую ног – второй день в седле и это при том, что до этого времени Аяко ни разу верхом не ездила… удивительно что я вообще стою тут ровно и прямо, а не согнулась враскоряку, спасибо волшебной мази, но завтра и послезавтра и третьего дня у меня все будет болеть так что мама не горюй. Или… снова мазью намазать? Интересно, сколько в той баночке осталось?

– Сан-сенсей… – жаркий шепот в ухо. – Там… левее… – Бай Лин кивком указывает в сторону, я смотрю туда. Безупречное одеяние, черная шапочка на голове, меч на поясе, веер в руках и ледяной взгляд. Господин Кикути-но Такаясу смотрит прямо на меня и под его взглядом мне становится неуютно. Аматэрасу, думаю я, это же не я твою дочку соблазнила и бросила, чего ты на меня взъелся-то? Я всего лишь проводила его до храма, хочешь мести, ну так вспрыгни в седло и вперед, тут до Исияму-дэра день пути, полдня если на хорошей лошади… езжай туда и заруби его, теперь я за него не отвечаю.

– Не успокоился… – ворчу я себе под нос.

– Думаю, что вам имеет смысл вызвать его на дуэль, Сан-сенсей. – шепчет Бай Лин. – Чуть позже… скажем завтра. Он все равно будет замышлять дурное, а ум у Господина Такаясу очень проницательный. Лучше будет убить его сразу.

– Думаешь? – бормочу себе под нос. Она, конечно, совершенно права, оставлять таких врагов за спиной себе дороже, а пока тут бардак во власти идет имеет смысл слегка подстричь себе лужайку… этот Кикути Такаясу меня в покое не оставит, по глазам вижу, так чего тянуть? Если ноги в порядке будут – завтра и вызову. В дуэли пешими, один на один и без доспехов… никто в этой эпохе не сравниться с отточенной сотнями лет постоянного кровопролития техникой итальянского фехтования. Судя по тому, как он стоит, как держит руку на рукояти меча – он опытный рубака, однако в соревновании между двуручным мечом и рапирой точка поставлена раз и навсегда, меч лучше во время войны и свалки, но в дуэли один на один победителем выходит рапира. Это при прочих равных, не учитывая навыки фехтования, а ведь у меня за спиной знания и умения мастеров клинка на восемь сотен лет вперед, все грязные трюки что только изобрело человечество за это время…

И надо закончить с ним на моем поле, там, где я могу с ним справиться, потому что сцена у ворот показала его изощренный ум и полное отсутствие морали, и невероятное упрямство. Он нанял ронинов чтобы утомить меня! Он пытался заставить меня сражаться с его племянником, которому едва ли двенадцать лет! И что он выкинет в ближайшее время еще – я не могу знать. Так что у меня ровно два варианта действий – либо вызвать его на «прогулку к монастырю кармелиток», стряхнуть пыль и проткнуть мечом, либо нанести визит ночью…

И это было бы разумно. Но убивать людей превентивно, просто «чтобы ничего не вышло в будущем» – как-то… не знаю. Еще раз смотрю на Лорда Кикути. Он отвечает мне своим холодным взглядом. Боюсь ли я его? Нет. Как я это поняла? Меня к нему не влечет. Такаясу – типичный тигр, он показывает клыки, он дает знать, что опасен и что вот-вот нападет. Предсказуемый.

– Нет. – говорю я вслух. – Ему надо – пусть он и вызывает. Это его проблемы, а у меня своих хлопот полон рот. Вызовет – убью. Не вызовет – будет жить. И вообще на его месте я бы лучше в паломничество поехала. В Исияму-дэра.

– Он не может. – хмыкает Бай Лин за плечом. – На святой земле храма нельзя убивать.

– Вот пусть там поселится и плюет в Рэндзи каждый день… у него в слюне яда столько что Принц долго не протянет, загнется бедняга. – ворчливо говорю я, кладя правую ладонь на рукоять «Благословения Рэнки». – Вон сколько у него изобретательности, его бы энергию да в мирное русло, можно было бы города освещать…

– Города? – не понимает Бай Лин.

– Угу. Ладно, демоны с ним, с этим Кикути, не желаю о нем больше думать. – именно в этот момент к нам подошла Мидори и поклонилась почтительно. Я невольно оглянулась, проверяя, не стоит ли за моей спиной кто-нибудь, кому этот поклон подходит больше. Бледно-розовое косодэ, белый фартук, зелёная лента в волосах.

– Такэда-доно, Госпожа Тайра-но Тиё велела проводить вас к ней, как только вы освободитесь.

Я уже собиралась ответить, что ещё распоряжаюсь выездом, но, посмотрев вокруг, обнаружила, что распоряжаться мне, собственно, больше нечем: встреча закончилась, Ширакаву сопровождали к его Павильону, Киёмори шёл возле него, чуть склонив голову, а люди, которые всю дорогу обращались ко мне, теперь получали указания от дворцовых служителей и без малейших затруднений обходились без своей Начальницы.

Пока я решала, стоит ли убивать Такаясу завтра или предоставить ему самому выбрать удобный день, у моей лошади уже появился конюший, сопровождавших отводили с прохода, а к Рыбьему Глазу подошли сразу двое и что-то докладывали, причём слушал он их с таким видом, будто именно этого и ждал. Один из служителей пробежал мимо меня, даже не остановившись спросить, куда ему бежать, и я проводила его взглядом с неожиданным удовольствием.

Однако уйти просто потому, что обо мне забыли, было бы неразумно, поэтому я попросила Мидори немного подождать и направилась к Рыбьему Глазу, который заметил меня поверх головы докладывавшего и едва заметно нахмурился.

Я дождалась, пока он выслушает служителя, сообщила, где остановились оставшиеся сопровождавшие и кто ещё ожидает распоряжений, после чего спросила, требуется ли от меня что-нибудь ещё. Он уточнил насчёт монахов, посмотрел туда, куда я указала, и ответил, что дальше прибывшими займутся люди Государя, а я могу быть свободна.

Поклонилась я ему с совершенно искренней благодарностью, хотя, зная наши отношения уверена, что он принял это за издевку. Но я была откровенна рада тому, что наконец все закончилось. Теперь отчитаться перед Ичи, принять ванну, встретиться с моей химэ и лечь спать и спать до завтрашнего обеда, пузом кверху.

– Бай Лин, ступай в наш павильон, скажи химэ, что мы вернулись и со мной всё хорошо, только Ичи хочет меня видеть, поэтому я немного задержусь.

Произнеся это «немного», я посмотрела на Мидори, но та предусмотрительно не стала ни подтверждать, ни опровергать мою надежду, а лишь посторонилась, пропуская меня к галерее. Понятно, что, заняв место Мамочки Фудзино наша Ичи теперь требует отчета о поездке, а у меня есть что сказать, да. Начав с того, что приезд Старого Императора Ширакавы в столицу не вышел тихим и незаметным как следовало бы ожидать от приезда бывшего властителя, а ныне – простого монаха, отошедшего от мирской суеты и власти. Нет, приезд получился демонстрацией авторитета и власти экс-правителя, а еще он как будто показал на чьей стороне будут кланы если не дай Аматэрасу сын с отцом вздумают поссориться. Да в этой стране принято почитать Императора почти как бога, но именно – почти. Помимо уважения к власти не менее важным считается и почитание старших, особенно – родителей. В этом свете конфликт между Императором Тоба и Старым Пердуном Ширакавой вовсе не кажется предрешенным, как в любой другой стране. Правящий Император сейчас все еще слаб, ему нужны союзники, ему нужно чтобы благородные и древние семьи поддержали его. И что мы видим? Почти все по-настоящему влиятельные кланы страны прислали свои камоны в процессию Ширакавы. Даже я, не всегда понимающая здешние реалии, понимаю, что это значит. Старый Император все еще имеет тут власть.

Я иду за Мидори, люди уступают мне дорогу, на проспектах дворцового комплекса необычно людно, прямо-таки толпы хотят посмотреть на возвращение Императора в отставке, видимо понимая, что это означает перемены. В любом случае будут перемены, Ширакава уже дал понять, что его не устраивает поведение Императора Тоба на престоле, но что именно он собирается делать? Провести воспитательную беседу? Или устроить несчастный случай, так сказать «король мертв, да здравствует король»? Понятно, что Тоба его сын, но «я тебя породил, я тебя и убью», я уже успела убедиться, что общепринятой моралью Старый Пердун себя не ограничивает… иначе не стал бы с Рэнкой спать. И самое главное – а на какой стороне мы? Я, Ичи, моя химэ – за кого мы? Кто наш союзник, а кто враг? И да, «все мы сражаемся за Императора» – так сказал Сякухати. Вопрос – за которого?

– Наконец ты вернулась, Сан-сан! – встречает меня Ичи, одетая как положено знатной даме в двенадцать шелковых нарядов. – Проходи, проходи, стол уже накрыли. У нас есть о чем поговорить, моя дорогая…