Текст книги "Лотосы Храмовой Горы (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– А ты мне нравишься. – хмыкаю я, про себя решив называть секретаря «рыбоглазым». – Учись, Бай Лин, как надо над людьми издеваться, вроде и слова худого не сказал, а все равно потоптался по чести и достоинству.

– Постарайтесь впредь не ронять на пол ни то, ни другое. – серьезно предлагает мне «Рыбий Глаз». – С этим потом такая морока… очень трудно пятна выводятся.

– Нет, серьезно, ты мне нравишься…

– Не могу сказать, что это взаимно, Такэда-доно. Хорошего вам дня.

Глава 9

Глава 9

Бай Лин в последний раз одернула на мне дорожную одежду, поправила пояс и отступила, все еще глядя придирчиво, будто собиралась не в дорогу со мной ехать, а выставлять меня на продажу и заранее огорчалась, что хорошей цены за такое не дадут. Учитывая мою репутацию, здесь так и вовсе доплатить придется. Я забрала меч, проверила, удобно ли легла рукоять под ладонь, и направилась к двери.

Снаружи было светло, шумно и пахло нагретым деревом, влажным после уборки. Жрицы-мико все утро носились взад и вперед с тряпками и прочим уборочным инвентарем, натирая, убирая, протирая и полируя. Местные буквально помешаны на чистоте.

Пока мы завтракали, утро успело окончательно обосноваться в монастырском дворе: солнце забралось на крыши, высветило края черепицы, протянуло косые полосы между столбами галереи, оставив под широкими свесами такую густую тень, что выходившие оттуда люди сперва казались черными силуэтами и только потом обзаводились лицами, одеждой и занятиями. За оградой стояла свежая, еще не успевшая потемнеть зелень, а на утоптанной земле кое-где сохранялись сырые пятна, которые обходили нарядные господа в одеяниях из дорогой, привезенной с континента парчи.

Во дворе суетились носильщики, подоткнувшие полы своих простеньких одежд аж до пояса, так что сразу же становилось понятно почему таковых тут называли «голоногими».

Они складывали у стены последние дорожные узлы и какие-то котомки, возле ступеней двое слуг поправляли поклажу, третий придерживал ее сверху и давал советы с таким уверенным видом, словно без него оба немедленно разучились бы завязывать веревки. Через двор пробирался человек с охапкой каких-то свертков, из-за которых ему не было видно собственных ног; навстречу прошли монахи, пришлось уступать, поворачиваться боком, и один сверток все-таки упал, вызвав сдавленный вздох, в котором я без труда узнала отношение работяги к существующему мироустройству.

От ворот доносились лошадиное фырканье, стук копыт и голоса. Люди уже собрались в дорогу, но еще не стали процессией, а потому мешали друг другу с той особенной добросовестностью, какая бывает только при большом количестве начальства.

Сидзуку я заметила возле галереи. Она стояла в стороне от прохода, не заставляя никого обходить себя, и смотрела на приготовления; при виде меня сразу повернулась, улыбнулась и пошла навстречу.

Одетая просто, без придворного нагромождения шелков, она казалась чуть меньше чем обычно, напоминая снова ту самую Юну, с которой мы познакомились в купальнях – обычную женщину, которая устала прятаться от мира за масками. Сегодня, как и тогда на ней не было ничего, что нужно было бы нести, бесконечно поправлять или красиво раскладывать по полу, прежде чем приступить к разговору; сдержанный цвет, аккуратно лежащие складки, буквально два-три одеяния вместо привычных двенадцати. Впрочем, носить все это Сидзука умела так, что простота выглядела ее собственным выбором, а не последствием внезапного разорения.

Она оглядела меня, задержала взгляд на рукояти «Благословения Рэнки», потом снова подняла глаза к моему лицу и улыбнулась.

– Сама Госпожа Смертоносная Вдова, Первая Похабница Киото и Первая Скряга Павильона Весенней Луны почтила меня своим присутствием этим утром. Какими заслугами в прошлой жизни я заслужила такую честь? – наклонила она голову набок, разглядывая мое дорожное одеяние. – Неужели такая скромная девушка как я достойна этого?

– Скромность тебе к лицу, Госпожа Лисица. – усмехнулась я в ответ. – Правда она на тебе недолго продержится, я уверена. К сожалению, не могу остаться и продолжить обмен колкостями, потому что долг зовет.

– Слышала я что Аяко-доно теперь большой человек, Госпожа Начальница Устроения Высочайшего Выезда. – она встает рядом со мной, разглядывая суету во внутреннем дворе Храма-на-Горе.

– Что есть, то есть. – вздыхаю я. – Не было у бабы заботы, купила баба себе порося… сюда я тебя сопроводила и Принца Рэндзи, обратно – Старого Императора… сдается мне что моя новая работа – курьером по доставке августейших особо из пункта А в пункт Б. Ты-то как? Вчера пришлось встретиться с… Ним. – легкая заминка, оглядываюсь по сторонам. Вроде никто нас не подслушивает, а во всеобщей суете наш разговор и вовсе проходит незаметно для окружающих. Только Бай Лин стоит сзади на почтительном удалении, заодно присматривая чтобы никто не приблизился.

– С Ним? Ты про Ширакаву? – из недр своих рукавов Сидзука извлекает белый веер с изображением цветущей сливы и обмахивается. – Все мужчины одинаковы, Аяко-тян, запомни это. Всем нужно одно и то же… и ты никогда не должна давать им это до самого конца. О нет. Что отец, что сын… – она пожимает плечами.

– Всем нужно одно и то же? Ты про… игры уточек-мандаринок на пруду? Про «тучку и дождик»? – хмурюсь я. – Да ладно, я про это все знаю, может даже побольше тебя, я же Первая Похабница!

– Дурочка. Всем нужно чтобы их видели и принимали такими, какие они есть. Выслушивали и поддерживали. Неет, Аяко, в Цветочном Квартале ты бы недолго задержалась. – качает она головой. – Такая наивная. Как-нибудь я дам тебе парочку уроков, чтобы твой Такэда тебя не сразу бросил…

– Да не бросит он. – отмахиваюсь я. – Я ему жизнь спасла.

– После того как подвергла ее опасности? – наклоняет она голову набок и улыбается, увидев мое лицо. – Что? Все слышали «Песнь Кровавой Полуночи», Сан-сан!

– Да… и ладно. – я поправляю меч на боку, понимая, что спорить с ней бесполезно, хотя и приятно. Было бы у меня время, сидели бы мы в купальне поднимая очередной тост – еще как бы поспорила, до хрипоты. И напилась бы до состояния риз, вот чтобы кривой как турецкая сабля выползти… но дела, дела. Надо поторапливаться, а то вдруг Старому Пердуну вожжа под хвост попадет и решит он отдать меня в руки палачей… что кстати неожиданно, обычно тут только простолюдинов казнят, а я уже вроде как к славному роду Такэда принадлежу.

– Спасибо за сопровождение, Аяко. – уже серьезно говорит Сидзука. – Я знаю, что если бы не твои «Алые» то на меня обязательно по дороге напали бы. И в столице оставаться я не могла, так что… спасибо.

– Это был приказ от Рэнки. – честно признаю я. – Если бы тебя зарезали по пути, то все подумали бы именно на нее, а у нее и так сейчас забот полон рот. Ты ей нужна живая.

– Даже не знаю радоваться этому или нет. – хмыкает она. – Но все равно спасибо тебе. Именно ты сопроводила меня до храма. Тут я в безопасности. Несмотря на то, что ты служишь Рэнке – я благодарна тебе и считаю тебя своей подругой. Если вдруг Рэнка все же решит, что я устраиваю ее больше мертвой чем живой – я надеюсь, что именно ты будешь исполнять такой приказ.

– А я надеюсь, что у тебя хватит ума не дожидаться его исполнения. – ворчу я, покачав головой. – До чего же вы тут любите драмы устраивать, сирабоси. В отличие от моей химэ ты у нас к жизни за стенами дворца привычная, деньги у тебя есть… я очень удивлюсь если застану тебя тут через неделю. Я бы не стала ждать. Тут и стен толком нет… кто тебя удержит?

– Я и сама так думала. – кивает она, продолжая наблюдать за суетой во дворе. – Думала исчезнуть, и чтобы Госпожа Сидзука Годзэн пропала, а вместо нее появилась… ну не знаю. Знатная дама, например. Или хозяйка придорожной таверны. Гостиничного двора. А может быть устроительница танцевальной труппы? Кто знает. Но кое-какие обстоятельства заставили меня поменять намерения. Уверяю тебя что через неделю и через месяц, а может и через год я все еще буду этой Сидукой Годзэн. – она метнула быстрый взгляд в сторону. Я посмотрела туда же. Северо-восток, именно там располагались покои Старого Пердуна Ширакавы… может ли быть что…

– Погоди, так ты и Ширакава… – я сглотнула. Ну конечно же. Старый Пердун не мог упустить такую возможность, ведь он спал с Рэнкой прежде, чем отдать ее замуж за сына… у него нездоровое соперничество, эдакий Эдипов комплекс, наоборот, наверняка он подсознательно завидует Императору Тоба, потому что тот молод. Бесхарактерный, бесхребетный, слабый, отвлекающийся по пустякам и не способны настоять на своем, но – молодой. Он будет жить, а Ширакава умрет, просто потому что таков закон природы. Пытаясь доказать обратное и вернуть время вспять Старый Пердун как будто соревнуется с Тоба в том, в чем лучше бы не соревноваться… например – забрать у сына его женщину. Получается, что этой ночью…

– Ты переспала со Старым Драконом⁈ – шиплю я на Сидзуку и та торопливо на меня веером.

– Ты что, с ума сошла⁈ – шипит она на меня в ответ. – Тише! И не спала я с ним! Кому я только что объясняла, что не в похоти дело! Тут совсем другое!

– Ай, да какая разница! Ты – соблазнила его!

– Огромная. – взмахивает она веером. – Соблазнить и спать – разные вещи. Твоя задача, Аяко, – не отдаться мужчине, а покорить его. Чтобы каким бы могущественным он не был, отходя ко сну каждый вечер – он думал о тебе, понимаешь? Если ты дашь ему свою драгоценность, то он удовлетворится ляжет спать как сытый боров. Нет, ты должна быть рядом, казаться доступной, быть понимающей и скользить по краю… эта игра требует терпения и хитрости, чего у тебя и в помине нет.

– Охренеть. – говорю я. – А я еще тут песенку про инцест пела, так получается я прямо в яблочко этой песенкой попала?

– А ты думаешь, почему такой популярной от пары стихов стала? – приподнимает она бровь. – Как тебя из столицы не выслали после такого… хотя да, слишком известной стала, совсем как Рэндзи со своими стихами об бледном цветке хризантемы. Того, кстати, выслали в конце концов.

– … чем дальше в лес, тем толще партизаны, да. – теперь я понимаю Сидзуку окончательно. В свете дворцового переворота и всего этого бардака в столице она решила было исчезнуть с политической сцены, и это верно, так она целее будет. Деньги у нее есть, Император Тоба ее одаривал, на безбедную жизнь хватит. Уйти в тень, сменить имя, переехать… понятно, что гарантий нет, такая уж эпоха, а деньги и ценности могут и отобрать, но все равно больше шансов выжить чем в этой банке со скорпионами что из себя представляет Императорский Дворец. Однако встретив в храме Старого Пердуна она увидела для себя возможность… ведь для Ширакавы она прежде всего женщина его сына, та, которую Тоба сам себе выбрал. И обладать ею – важный пунктик в голове у Старого Императора. Воспользовавшись этим она и осталась в его покоях на ночь… понятно, что они не спали, сразу же дать старику попользоваться ее телом означало бы лишиться преимущества, так что Сидзука стала играть в Шахерезаду, соблазняя и привязывая Ширакаву. Впрочем, тот тоже не лыком шит и ее игру наверняка насквозь видит, но ему это нравится… до поры, до времени. Вот тут и возникает гонка со временем, Сидзука должна стать ему другом и близким человеком до того, как ему надоест играть во флирт и разговорчики. Получится – значит станет приближенной Старого Императора, что в свою очередь наверняка подстегнет к ней интерес и самого Императора Тоба… опасную игру затеяла Госпожа Сидзука, но и выигрыш тут немалый, если все разумно разыграть, то можно встать у трона «ночной кукушкой», теневым советником, серым кардиналом…

– Я тебя недооценивала. – честно признаюсь я. – В этом есть доля благородного безумия, Син-сан. Ты… в любом случае я восхищаюсь твоими амбициями и желаю, чтобы ты достигла своих целей. А как достигнешь – не забудь о своей скромной подруге, которая, не жалея живота и рискуя своей жизнью сопровождала тебя в храм отбиваясь от разбойников и демонов-они в пути!

– Что-то я не заметила ни разбойников, ни демонов в дороге…

– Вот видишь как хорошо я справилась со своими обязанностями! – я оглянулась по сторонам. За нашими спинами продолжали ходить, переносить, звать кого-то вполголоса; Бай Лин продолжала стоять позади, следя чтобы никто не подслушивал наш разговор. Сидзука, оглянувшись по сторонам, легко увлекла меня за рукав к столбу галереи. Бай Лин в свою очередь отошла на несколько шагов, предоставив нам ровно столько уединения, сколько можно было получить посреди двора, набитого готовыми к отъезду людьми.

– Ладно, ступай уже, Начальница Устроения Высочайшего Выезда. – улыбнулась она. – Если у меня все получится – обязательно вспомню тебя. Помни и ты меня, Первая Скряга Павильона Весенней Луны, мне может понадобиться твой не знающий пощады меч… какая ирония что этот клинок благословлен Рэнкой…

– Прощай, сирабоси. – наклонила голову я. – Я бы посоветовала тебе не играться с сильными мира сего, но уже опоздала со своими советами.

Мы обнялись коротко, без церемоний; отступив, Сидзука еще на мгновение удержала мою руку, сжала пальцы и отпустила.

Я пошла дальше, к ожидавшим у ворот Алым, и только раз оглянулась. Сидзука оставалась возле галереи, уже пропустив перед собой очередного торопящегося слугу; встретившись со мной взглядом, слегка приподняла руку. Здесь она одна никуда не спешила. В конце концов она паломница в этом храме, здесь ей все двери открыты.

Сделав жест, Бай Лин я пошла дальше – туда, где виднелись красные стяги у ворот.

У ворот было тесно от людей, лошадей и оружия, причем лошади вели себя куда благоразумнее людей: переступали, фыркали, отмахивались хвостами, но хотя бы не пытались давать друг другу распоряжения.

Алые уже изготовились к дороге. На покрытых красной кожей и лаком кирасах играло солнце, широкие наплечники, стянутые красными шелковыми шнурами, сходились на спине при движениях, кто-то подтягивал крепление наруча, кто-то, поставив ногу на выступающий из земли камень, поправлял наголенник. Над шлемами и лошадиными головами поднимались полосатые луки-юми, виднелось белое оперение стрел, кое-где торчали копья-яри. Мне поклонились, признавая и узнавая, я кивнула в ответ, подмечая что Алые готовы к выходу, все-то у них на месте и все как надо. Уже хорошо. В дороге непременно выяснится, что кто-нибудь что-нибудь забыл, потерял или привязал так, что теперь не развязать. Закон дороги, куда деваться, что-то да пойдет не так.

Монахи тоже собрались, и было их столько, что утреннее «две сотни» уже не казалось мне преувеличением Моромицу. Одни ожидали у стены, придерживая дорожные узлы, другие стояли ближе к воротам; над их головами поблескивали лезвия длинных нагинат, а по тому, как охотно им уступали дорогу носильщики, можно было догадаться, что здешнее духовенство умело убеждать не только ссылками на учение Будды, но и прямым кинетическим воздействием. Уверена, что взмах нагинаты обращал в истинную веру куда лучше коанов и философских диспутов о бренности бытия. Несколько человек еще пробирались к своим, подоткнув одежду и не слишком церемонясь с теми, кто застревал на пути.

Свита занимала все пространство, которое не успели занять остальные.

Здесь уже царило настоящее чиновничье усердие: один чиновник подзывал слугу, второй тут же отсылал его в противоположную сторону, третий, взяв за локоть четвертого, что-то настойчиво ему объяснял, и все, совершенно все выглядели очень сильно занятыми и уверенными в том, что делают важное и ответственное дело. Закон Паркинсона в действии, из всего этого сброда разве что пять процентов настоящим делом заняты, плавали, знаем.

Посреди всего этого мелькала темно-лиловая парча Моромицу. Толстяк успел вспотеть еще сильнее, распоряжался сразу в нескольких направлениях и, заметив меня, моргнул и поспешно отвернулся.

Рыбоглазый стоял возле паланкина, спрятав руки в рукава зеленого каригину, и выглядел так же как и всегда – невозмутимым и спокойным.

Сам паланкин был готов. Длинные несущие брусья оставались свободны, занавеси поправлены, проход перед ним расчищен; носильщики держались рядом, уже без поклажи, поглядывая в сторону галереи.

Мне подали поводья. Я взялась за седло, поставила ногу в стремя и взлетела на коня, заранее поморщившись, – сейчас-то мои бедра непременно должны были напомнить вчерашний день в седле и ночь на жестких циновках. Но… ничего.

Я поерзала, осторожно устроилась удобнее. К моему удивлению, бедра не болели. Вообще «там» все как будто онемело, как будто местной анестезией жахнули. Ай да мазь, ай да Бай Лин…

Бай Лин, заметив, как я усаживаюсь, чуть приподняла брови. Я кивнула, и она с довольным видом отвернулась. Ну ладно, паршивка, признаю. Хорошая мазь, и правда жаль, что заканчивается, найти бы еще такую… впрочем наверняка и отходняк будет, это же не лечение, а именно что анестезия.

Сверху двор просматривался лучше. Алые готовы, монахи собрались, поклажу дотаскивают, свита в наличии, причем даже с избытком. Все вроде тут… единственно – занавеси на паланкине подняты и видно, что он – пустой.

Я поискала глазами Старого Пердуна, потом посмотрела на Мороёси. Тот встретил мой взгляд с обычным своим выражением вежливого неудовольствия.

– Так мы выезжаем? – поинтересовалась я. – Там же в свитке явно указано «через половину стражи», а где Старый Император?

– Ин-сама изволит принимать утреннюю ванну. – вежливо отвечает мне чиновник.

– Но… чего же вы меня так торопили? – хмурюсь я. – Если выезжаем после обеда?

– Выезжаем вовремя. – отвечает Рыбоглазый. – Старый Император никогда не опаздывает.

– Но сейчас уже половина стражи!

– Старый Император задерживается.

Глава 10

Глава 10

Согласно Высочайшего Указа в обязанности Начальницы Устроения Высочайшего Выезда входило также и следить за тем, чтобы все встречные-поперечные приветствовали Старого Императора надлежащим образом, а именно – спешивались, освобождали дорогу и склонялись в глубоком поклоне, оставаясь в таком положении, пока выезд не пройдет мимо. И как, интересно, как я должна это обеспечить? Скакать впереди и пинками народ пополам сгибать, а тех, кто недостаточно низко наклонился, придерживать за затылок до полного удовлетворения Высочайшей особы? Мне-то казалось, что я тут за охрану отвечаю, но, судя по всему, охранять предстояло прежде всего процедуру самого выезда, и чтобы все «прошло в соответствии с традициями, нормами и правилами, установленными нашими предками», как сказал Рыбий Глаз. Я себе это представляла примерно так – я с отрядом сатрапов под алыми стягами Тайра скачу впереди и ору что есть мочи – дескать едет Старый Император и кто не поклонится – тому голову с плеч и сапог в задницу, да так глубоко, что по меткому выражению майора Пэйна – «они почувствуют вкус ваксы у себя в глотке». Перепуганные и закошмареные обитатели дороги от Храма-на-Горе до столичных ворот – падают ниц, а кто не падает – с тем поступаю согласно своему прозвищу и мрачной репутации. Если так подумать, то за время пути «собачка могла подрасти», то есть репутация могла стать еще более мрачной… может потому меня Старый Пердун и назначил главной по выезду? Дескать «у этой рука не дрогнет»?

К счастью, местные сами все понимали и, завидев стяги и представительную процессию, старались убраться с дороги задолго до нашего приближения. Пешие сворачивали на обочину, торговцы утаскивали за собой навьюченных лошадей, а возчики, которым повезло меньше остальных, принимались торопливо теснить свои телеги к придорожной канаве, одновременно прикидывая, успеют ли поклониться раньше, чем им за эту медлительность прилетит. Мысль, что можно просто проехать мимо такой процессии и остаться с головой на плечах, здесь, похоже, считалась излишне смелой.

Сразу за воротами храма к нам присоединились воины с зелеными вертикальными флагами-нобори, на которых были изображены скрещенные соколиные перья. Камон рода Абэ, древний воинский род, те, про кого ходят слухи что именно они выполняют щекотливые поручения Императора. За ними стойко закрепилась слава «Палачей Императора». Старший над буси под камоном с скрещенными соколиными перьями – представился, поклонился мне и испросил разрешения «сопровождать Государя в монашестве». Сперва я от такой чести офигела, потому как Абэ вообще-то с Ширакавой с самого начала в храме, с чего им разрешения спрашивать. Но потом… потом поняла. Как говорит Рыбий Глаз – «все должно следовать установленному порядку, Такэда-доно». Если уж назначили меня Начальницей Устроения Высочайшего Выезда, так его растак, то и устраивать этот самый выезд – мне. Пусть даже формально. Понятно, что отказать воинам рода Абэ в сопровождении я никак не могу, куда деваться, но формальности должны быть соблюдены. Правда, очень интересно что бы они делали, если бы я им запретила? Впрочем и проверять не хочу, я и так Начальница только потому что при выезде из столицы вроде как старшей была над Алыми, вот и попала как кур в ощип.

– Конечно, уважаемый Мунэтада-доно. – поклонилась я в ответ, давая это самое формальное разрешение. Куда именно встанут буси под зелеными стягами – не мое дело, вон пусть у толстого Моромицу голова болит. Или у Рыбьего Глаза. У меня своих обязанностей хватает – обеспечивать безопасность допустим. И следить за тем чтобы все тут кланялись надлежащим образом, дел невпроворот. Кстати – что-то не вижу я тут Ледяных Великанов, так что безопасность обеспечена, никаких претензий не принимается. Кто молодец? Я молодец.

День обещал быть теплым. В низинах еще держалась сырость, копыта с чавканьем вытаскивались из темной земли, зато на открытых участках дорога уже подсыхала, и конь шел охотнее, иногда поворачивая голову к обочине, где зеленело что-то особенно соблазнительное. Я привычно придерживала поводья, поглядывала вперед и постепенно переставала ожидать боли при каждом движении: мазь Бай Лин работала на совесть, так что можно было хотя бы не думать о собственных бедрах, когда вокруг имелось столько других поводов для беспокойства.

Первый такой повод обнаружился возле боковой дороги, спускавшейся к тракту между полями. Там стояли вооруженные люди с лошадьми, а над ними ветер разворачивал желтые нобори с замысловатым изображением раковины, явно имевшей для собравшихся какое-то особенное значение. Чей это знак, я не знала, зато мечи, луки и копья увидела издалека и придержала коня, внимательно разглядывая незнакомцев. Неужели кто-то все-таки решил напасть на кортеж Старого Дракона Ширакавы? В конной сшибке, да еще и в первых рядах у меня практически не было шансов, в отличие от буси Тайра и Абэ на мне никаких доспехов, обычное дорожное платье и меч на поясе… если начнется заварушка, то придется придумывать как сражаться чтобы стрелу в грудь не схватить и по голове мечом-тати… или копьем-яри. Нет, конный воин из меня как из дерьма пуля, дуэль на земле, пешими или там ночью глотку кому перерезать – это за здрасьте, а вот чтобы «саблю и коня да на линию огня» – это все не про меня.

Едущий чуть впереди Алый Великан Мицусада повернул ко мне голову и положил свою дубину поперек седла, изготовившись. Я сделала знак не торопиться, одновременно прикидывая, сколько людей стоит у дороги и нет ли кого за ними, среди деревьев; после последних столичных развлечений привычка сперва считать оружие, а потом выяснять намерения казалась мне вполне здоровой. Впрочем, в лесу никого не было, местные лучники не смогли бы спрятаться, уж больно длинные концы луков демаскируют… да и не привыкли тут прятаться, ни разу еще не видела буси в хаки или в неприметной одежде, обычно чем ярче – тем лучше, спрятать в кустах лучников знатного рода – это придется их раздеть и землей запачкать. А местные скорее сеппуку себе сделают, чем позволят такое с собой проделать. Вот разбойники – они могут… но эти явно не разбойники, чего же им от нас нужно?

Впрочем, намерения вскоре изложили сами незнакомцы. Из отряда вышел человек, уже передавший поводья слуге, остановился в стороне от нашего пути и поклонился.

– Прошу простить, что задерживаю вас, Тайра-доно. Я – Киехару-но Норимаса, начальник охраны моего господина, – представился он и, выпрямившись, продолжил: – Не будете ли столь любезны указать, кому вверено устроение Высочайшего Выезда? Мой господин желал бы засвидетельствовать свое почтение Государю в монашестве и испросить дозволения сопровождать его до столицы.

На меня он за все это время посмотрел ровно один раз, причем совершенно без интереса, как на спутницу воина, которой следует терпеливо подождать, пока мужчины закончат разговаривать. Впрочем, если выбирать между Алым Великаном в доспехах, с дубиной поперек седла, и девицей в дорожном платье, то я бы тоже сперва обратилась к Мицусаде. У него даже конь выглядел так, словно имел право отдавать распоряжения, а при необходимости мог самостоятельно добиться их исполнения, возглавлять и вести за собой.

– Устроение Высочайшего Выезда поручено Такэда-доно, – ответил Мицусада, указав на меня. – Вам следует обратиться к ней.

Норимаса перевел на меня взгляд, на мгновение задержал его на мече у моего пояса и снова посмотрел в лицо, словно надеялся обнаружить что-нибудь, способное объяснить услышанное. Вопрос, судя по всему, напрашивался, однако воспитание позволило ему удержать его при себе, и следующий поклон достался уже мне.

– Прошу простить мою оплошность, Такэда-доно. Я не был осведомлен о вашем назначении.

– Ничего страшного, Норимаса-доно, – ответила я, удержавшись от признания, что сама узнала о нем совсем недавно и восторга по этому поводу пока не испытываю. – Что желает ваш господин?

– Если вы дозволите, он почел бы за честь вместе со своими людьми сопровождать Государя в монашестве до столицы, – произнес посланец с такой осторожной учтивостью, будто теперь опасался ошибиться еще в чем-нибудь. – Мы поступим в соответствии с вашими распоряжениями.

Вот ведь как интересно получается: Рыбий Глаз выдал мне свиток, Старый Пердун назначил главной, а предупредить об этом встречных никто не догадался, так что с каждым придется знакомиться заново. Хорошо хоть Мицусада под рукой, есть кому подтвердить, что девица действительно тут распоряжается, а не просто пристала по дороге к приличным людям.

Я посмотрела на ожидавших воинов, которые по-прежнему стояли возле лошадей, и перевела взгляд на желтые нобори. Значит, раковина – Киехару; тот самый «древний род», потомка которого, Господина Киехару Киехару эта паршивка Бай Лин недавно пинками от Павильона Весенней Луны отгоняла, надо будет ей потом премию выдать… тоже мне влюбленный бонвиван, нечего к моей химэ в спальню краться посреди ночи. Интересно, а папаша этого куртуазного балбеса знает о похождениях своего сыночка в столице?

– Передайте вашему господину, что это честь для меня и конечно же я дозволяю высокому роду Кехара присоединиться и сопровождать процессию до столицы, – сказала я. – Пропустите паланкин и свиту, потом вам укажут место.

Норимаса поклонился, поблагодарил и вернулся к своим, а я проводила его взглядом, с некоторым любопытством ожидая, станет ли он показывать на меня, когда будет объяснять господину, от кого именно получил разрешение.

Я кивнула, еще раз посмотрев поверх его головы на ожидавших воинов.

Он поблагодарил и поклонился еще раз, словно я только что оказала ему немалую милость, а я подозвала одного из Алых, поручив проследить, чтобы прибывшие пристроились без толкотни.

При приближении паланкина люди Киехару склонились. Их старший опустился особенно низко, и я невольно посмотрела на занавеси, ожидая хоть какого-нибудь движения, по которому можно было бы понять, заметил ли Ширакава оказанное ему почтение. Занавеси слегка покачивались в такт шагам носильщиков, скрывая все, что происходило внутри, так что Старый Пердун с одинаковым успехом мог благосклонно взирать на верных подданных или дремать после купания.

Я дождалась, пока новые спутники займут место, и вернулась вперед, решив, что на этом происшествие исчерпано.

Следующих желающих мы встретили возле селения, где местные уже успели убрать с дороги телеги и теперь стояли вдоль изгородей, придерживая детей, которым очень хотелось посмотреть поближе. Вооруженные люди под нобори с обращенными друг к другу листьями ожидали отдельно, и, едва я приблизилась, их старший шагнул навстречу с поклоном, по которому уже можно было догадаться, о чем пойдет речь.

Так в нашем выезде появились Отомэ.

К этому времени я начинала подозревать, что количество желающих проводить Государя до столицы вырастет настолько что прибудем мы туда целым караваном. И откуда они все знают, что Старый Пердун из храма выехал? Поистине, для распространения сплетен и слухов никакого телеграфа не нужно.

Увидев на следующем повороте синие стяги-нобори, я уже не удивилась. Следующие явно узнали о выезде пораньше, потому что успели выбрать удобное место возле дороги, спешиться и выстроить своих людей так, чтобы мы могли оценить и численность, и усердие встречающих. Над ними покачивались нобори с синей горечавкой на бамбуке, и я, узнав Минамото, невольно посмотрела на Мицусаду, который тоже заметил северян, но на этот раз дубину поправлять не стал, только чуть придержал коня, пропуская меня вперед.

Минамото и Тайра… раньше я искренне думала что эти рода друг друга ненавидят со всей силой загадочной самурайской души, достаточно вспомнить что алые с Императорской Гвардией сотворили в Ночь Короткого Клинка, а ведь гвардия почти полностью из Минамото состояла.

Но нет, вот они синие стяги, вот она горечавка на бамбуке и Алая Агэха на стягах за моей спиной, и никто пока даже за мечом не потянулся, а воины северян и вовсе спешились и в поклоне согнулись… вряд ли это засада. Как там сказал Сякухати? «Все мы сражаемся за Императора».

Вперед вышел буси в темно-синих доспехах с голубой шнуровкой и шлеме, увенчанном «молодой луной», направился было к Мицусаде, однако Алый Великан, уже освоившийся со своей новой обязанностью, указал на меня прежде, чем тот успел открыть рот. Пришлось воину северян менять направление поклона прямо на ходу, с чем он справился вполне достойно, хотя по лицу было видно, что такого устройства Высочайшего Выезда ему прежде встречать не доводилось. Зато дальше все пошло уже знакомым порядком: представился, выразил почтение, попросил разрешения, после чего с нескрываемым облегчением отправился докладывать, что присоединиться дозволено. Очень надеюсь, что к столице они все между собой обменяются новостями, а то мне еще у ворот придется доказывать, что я тут действительно по Высочайшему Указу распоряжаюсь.