Текст книги "Лотосы Храмовой Горы (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17

Глава 17

Мы прошли по мостику молча. Вторая доска настила скрипнула под моей ногой, и я отметила это, ведь обычно доски не скрипели под моей ногой, не ломались сухие ветки и не шелестела листва, мои названные сестры из секретной службы Императрицы всегда удивлялись способности появляться бесшумно… но сегодня я слишком устала и у меня болят ноги, а потому моя походка неуклюжая, вперевалочку как у беременной утки. Что конечно же дает этому наглецу Сякухати возможность поддевать меня тем, что «ноги у тебя толстые, Сан-сан».

Я подобралась, стряхнув усталость и уже на следующем шаге по мостику ничего не скрипнуло у меня под ногой, стопа мягко перекатилась с пятки на носок, дыхание выровнялось и мир вокруг стал ослепительно прозрачным. Идущий впереди Сякухати не заметил этого, продолжая беззаботно вышагивать, заложив руки за голову и насвистывая вслух какую-то навязчивую мелодию, а я взглянула на его спину в лиловом одеянии, на сцепленные в замок руки на затылке, на длинные волосы, схваченные в высокую прическу «гуанем» и феникса что украшал навершие заколки. Соберись, Аяко, сказала я себе, в этом месте убивают не шелковым шнуром и не кистенем в висок, не стилетом в спину, тут есть орудия эффективней и если ты хочешь остаться в живых и сохранить жизнь и здоровье близких – соберись. В начале было слово, и слова в Императорском дворце имеют вес побольше чем обитая железом дубина-канабо Алого Великана, они страшней шелкового шнура в руках у Ханами и, наверное, смертоносней чем «Благословение Рэнки» у меня в ножнах на боку. Учись сохранять спокойствие и владеть собой, не дай себя запутать и переиграть, пойми наконец, что тут происходит, иначе ты так и останешься слепым котенком во власти у могучих игроков.

В самой беседке пахло сырым деревом и застоявшейся в корнях ирисов водой, свет ложился на истёртые доски скамьи пятнами, и всё здесь было точно таким же, как в тот день, когда я стояла здесь в белых носочках таби, покрываясь мелкими пупырышками от прохладного ветерка, вот только на этот раз я пришла сюда по своей воле и с человеком, чьих мыслей не могла прочесть даже когда очень старалась.

Перед тем как усесться на мягкую подушку, приготовленную для гостей я – вынула «Благословение Рэнки» из-за пояса и положила рядом на циновку. Меч мне тут не понадобится. Не пригодится и верный айкути, заткнутый за пояс со спины, готовый прыгнуть и ткнуться рукоятью в ладонь. Совершенно ни к чему мне и усиленные наручи под красным шелком, полосы вываренной, прочной кожи с полосками стали, позволяющие «брать» на предплечья удар меча. Четки с усиленной проволокой шига, которая может служить удавкой, веер со стальными, заточенными пластинами и заколка – прощальный подарок от Мамочки Фудзино, стилет с навершием в виде ракушки с жемчужиной.

Весь мой небольшой арсенал, без которого я не выхожу из павильона – не поможет мне в этой битве, потому что оружие бессильно перед словами, а намерение пасует перед размышлениями. «И так решимости природный цвет хиреет под налетом мысли бледным».

А потому я молча отложила свой меч в сторону. Сегодня он мне не понадобится. Калитка в стене из сплошного кустарника открылась с тихим шорохом, я уловила его скорее боковым зрением, чем слухом. Две служанки в бело-розовых косодэ, с лицами гладкими и непроницаемыми, как речные камни, вышли из зелени так бесшумно, будто родились прямо здесь, из сырости и тени. Первая несла низкий поднос на ножках с чайником и двумя чашками из тончайшего фарфора, от которых поднимался лёгкий пар; вторая поставила рядом стопку свежей, чуть шероховатой рисовой бумаги, две кисти на специальной подставке и каменную тушечницу, в которой тушь была уже заботливо растёрта до густоты тёмного зеркала. Всё для того, чтобы гости могли насладиться поэзией или важным письмом. Они расставили всё это перед нами, не подняв глаз, поклонились с одинаковой выверенной почтительностью и исчезли обратно в кустах, оставив нас наедине с парящим чаем и пустой бумагой, которая ждала слов.

Сякухати не стал садиться ни на одну из лежащих на циновках подушек. Он подошёл к открытому краю беседки, туда, где начиналась вода, закинул одну ногу на перила, а вторую свесил вниз, почти касаясь носком сандалии гладкой поверхности пруда. Он устроился там с такой лёгкостью, будто всю жизнь только и делал, что сидел на шатких ограждениях над водой, достал из-за пояса свою длинную бамбуковую флейту и, даже не взглянув на меня, поднёс её к губам.

Звук был неожиданно низким, совсем не то, чего я ожидала от флейты. Он не заполнил беседку, а просочился в неё, как туман, заползая под скамью, путаясь в стеблях ирисов и повисая над чайными чашками. Это была все та же навязчивая мелодия, что он насвистывал по пути сюда. Незатейливая, простенькая, но цепляющая…

И сперва я хотела одернуть его, спросить зачем он меня сюда привел, что у него за намерения и чей он союзник в конце концов. У меня столько дел, надо поговорить с Соно-химэ, надо запланировать паломничество, если мы туда отправимся, а у нас почти десять тысяч коку – бонами от казначейства, что эти бумаги будут значить в дороге? Скорей всего стоимость их упадет как сухие листья с деревьев осенью, надо будет их поменять… и еще у меня в квартале ремесленников у продувного малого по имени Бусэн – тридцать два бочонка с огненным зельем для фейерверков, первый дымный порох, изобретение континентальных мастеров династии Сун. Оставлять их тут просто так тоже риск, а взять с собой я не смогу при всем желании… надо проверить каждый бочонок, проверить и запечатать, залить воском, чтобы не отсырело. Сама химэ… дозволено ли ей покинуть дворец и отправиться в паломничество как всем другим знатным дамам? Или все же придется отдельно караван с вещами отправить, а самим – ночью через стену? И смогу ли я ее через стену переправить? Я-то ладно, а вот химэ…

Мысли вертятся в голове шальными зайцами, передо мной остывает чай в чашке, а Сякухати выводит свою простенькую мелодию, сидя на перилах и глядя куда-то вдаль.

Я закрываю глаза. Выдыхаю. Изгоняю из головы все мысли, вплоть до мелких и суетных мыслишек о том, что волосы у этого принца крови длинные, черные и красивые, да и сам он собой недурен, когда не лыбится как маньяк. О том, что зря я сегодня на Алых сорвалась, они тут не при чем, а я наорала на них и побила… надеюсь, что Сутабе руку вправят быстро. Хорошо, что левая. О том, что если прямо сейчас встать и пойти шагом к резиденции самого Императора Тоба, то по пути я разве что парочку патрулей встречу и у самой резиденции – человек двадцать личной охраны. Если пройти потолочными балками как стемнеет – то никто меня и не заметит вплоть до того момента как я встану над постелью спящего, согревая сталь в руке чтобы тот – не проснулся от холодного касания, когда я вставлю острие подарка Мамочки Фудзино ему в ухо и надавлю всем телом на ракушку с жемчужиной, вслушиваясь в хруст под своей ладонью…

У меня больше нет таких мыслей. Ни таких, ни каких-либо других. Осталась лишь пустота и в этой пустоте нет и меня тоже. А раз нет меня – нет и моего гнева, моей темной ярости в груди. Ничего не осталось. Выдох.

Я открываю глаза. Мелодия, выводимая бамбуковой флейтой, смолкает и Сякухати поворачивает голову ко мне.

– Вот ты и проснулась, Сан-сан… – говорит он. – Поговорим?

– Поговорим. – отвечаю я. Вдох Выдох. Улыбка на лице. Я вооружена, Принц Нара, взгляни на меня.

– Ты всегда мне нравилась, Сан-сан. – расплывается в ответной улыбке он. – Я знал что ты – такая же!

– К сожалению не могу ответить взаимностью… или? – я наклоняю голову оценивая его. Недурен собой, имеет связи повсюду, умеет ладить с людьми, умнее чем кажется… и целый принц крови. Чувствую как улыбка на лице становится шире, непроизвольно расходятся в стороны концы губ… хочешь поиграть, Принц Нара, Господин Зимняя Флейта?

– Или могу? – заканчиваю я свою мысль. – Пожалуй, что могу. Девушка я замужняя, конечно, но все знают, что я Первая Похабница Хэйан-кё, так что никто особо и не удивится. Плевать мне на репутацию. Раздевайся, Сякухати-кун, будем в тучку с дождиком играть…

– Вот так сразу? – улыбка на долю секунды пропадает с его лица и тут же – возвращается снова. – Без стихов и песен, без ухаживаний и ночных воздыханий? Прямо в беседке посредине Императорского Сада?

– Ага. – киваю я. – Скидывай портки, добрый молодец, посмотрим, что у тебя в исподнем и кому сегодня молитвы возносить – Афродите или Бахусу.

– Ты продолжаешь меня удивлять, Аяко-сан. – говорит он. – То ты холодна, то напориста и даже когда напориста – ты холодна. Кто такие эти твои Афроди-та и Ба-хусу? И чего же ты на самом деле хочешь?

– Я? Сейчас я хочу задрать подол одного принца крови и взглянуть что он там прячет. Давай, не стесняйся, все свои, меня ты без одежды уже видел… теперь твоя очередь. Так будет только справедливо, не думаешь? – я улыбаюсь при мысли как же причудлива судьба. Когда-то я тут стояла без одежды, в этой самой беседке, а сейчас использую это как рычаг чтобы надавить на Сякухати, лишив его морального превосходства. Может я и не так хороша в искусстве плетения слов, но уж своего не упущу. Сейчас все на моей стороне, если этот Сякухати откажется раздеваться – то нарушит равновесие и я смогу давить на него тем, что он – уже в долгу передо мной. А согласится – сразу же займет позицию ниже… тем самым отдав мне инициативу в разговоре. Потому что мало кто может владеть собой будучи без одежды, большинство будет суетиться, стыдиться и смущаться. Эх, мне бы сюда подружек, чтобы как его дружки пальцем тыкали… в голове всплывают картинки как я, Госпожа Сидзука, Соно-химэ и Маленький Колокольчик Судзуна вместе с Бай Лин – сидим и смотрим на голого Сякухати, стыдливо прикрывающегося веером посредине беседки. А мы конечно же тычем пальцами и хихикаем. Фу, какая глупость в голову только не придет. Я прикусываю губу, сдерживая рвущуюся наружу улыбку. Твой ход, проходимец с дудкой, твой ход.

– Боюсь, что у меня нет другого выхода. – вздыхает Сякухати и откладывает свою флейту в сторону, отводит взгляд и… краснеет⁈

– Я… я понимаю тебя, Сан-сан. – говорит он тихим голосом и берется за воротник своего одеяния, оттягивая его вниз. – Увы, это моя вина, я понимаю. Но… у меня такое в первый раз, так что… пожалуйста не смотри так пристально…

– А? – моргаю я.

– Наверное так я должен был бы сказать. – улыбка снова возвращается на его лицо, едва не разрезав его пополам, а насмешливый взгляд окатывает меня как холодной водой. – И как-нибудь в следующий раз я обязательно приму твое приглашение поиграть в непристойные игры с Первой Похабницей Киото. Честное слово, потому что я обожаю такие игры и у меня есть очень много мыслей как мы все это сделаем… хотя и твоя идея «холодная госпожа и жалкий раб» – тоже прекрасна. Но… – он снова улыбается. – Прямо сейчас никак нельзя. Увы, дела, дела…

– Ты же сам мне говорил, что у тебя нет дел. Что ты – соловей, который качается на ветке и целыми днями только жрет и срет, а?

– Наслаждается спелой сливой, Сан-сан, а не «жрет и срет», наслаждается, понимаешь? И потом – я же не говорил о себе и своих делах, у меня их и нет вовсе… – он снова закидывает руки за голову и глядит вверх. – Я говорил о твоих делах, Сан-сан. Тебе столько всего надо сделать чтобы продолжать планировать свои дела… интересно да? Больше дел, чтобы было еще больше дел. Замкнутый круг.

– Твои загадки утомили меня, Фудзивара-но Нарисада. – я подбираю меч с циновки и встаю с подушки, выпрямляясь во весь рост. Чертов Сякухати и тут меня переиграл, не сработала репутация Похабницы, значит придется давить силой. Поэтому я называю его полным родовым именем – чтобы знал, что я серьезна сейчас.

– О. Вот как. Ладно. – улыбка пропадает с его лица, он быстро соскальзывает с перил и усаживается на циновку за низенький столик с видом прилежного ученика, разве что ладошки на коленки не кладет. – Тогда давай по делу, Сан-сан. Нельзя тебе из столицы уезжать. Ни тебе, ни твоей химэ, понимаешь?

Я замираю на месте. Вот мы и добрались, думаю я, вот оно, то ради чего весь этот разговор им и затеивался. И… откуда он знает про мои планы? Я пока еще никому не рассказывала, даже с Бай Лин не делилась. Не может же он мысли читать?

– … о, это было просто. – пожимает он плечами, глядя на меня. – Слухи расходятся по дворцу как волны от камня что бросили в маленький пруд. Быстро, очень быстро. О том, что Тобэтэй проявил интерес к твоей госпоже я узнал сразу, как только мы въехали в столицу. О подробностях, что ты наверняка не захочешь услышать – узнал вчера вечером. О том, что ты решишь выкинуть – узнал, как только увидел твои глаза. Как я и говорил – это очень маленький пруд, Сан-сан.

Я колеблюсь и… сажусь обратно. Снова кладу «Благословение Рэнки» рядом. Стоять, когда он сидит в сэйдза и как послушный ученик смотрит снизу вверх как-то неправильно, а уходить сейчас я уже не хочу. Слишком много недосказанного и в зависимости как пойдет этот разговор… а пойти он может по-разному… так вот в зависимости от того, как он пойдет я решу выйдут ли из этой беседки двое или только я одна.

– Я же говорил – дела, дела… – кивает головой он, поймав мой взгляд. – Столько у тебя дел… но не уезжай сейчас из столицы.

– Ни я, ни моя госпожа и не думали покидать столицу. – вру я ему прямо в лицо. Уж врать-то я сумею так чтобы себя не выдать, говори прямо, не напрягайся, не бегай глазами. И не передави.

– Да, конечно. Конечно. – кивает он, ни на секунду мне не поверив. – Я так и думал, Госпожа Такэда, я так и думал. Как может законопослушная верноподданная Такэда-доно и тем более ее госпожа, Принцесса Весенней Луны… как они могут нарушить закон?

– Закон? – моргаю я. Да, Соно-химэ как вдова брата Императора не покидала дворца и тем более города, но это скорее было из разряда «нежелательно», чем запрещено. И в свое время у нее ни средств, ни служанок, ни своего паланкина не было чтобы в город выйти, вот и жила в своем павильоне… и потом не было никакого запрета на паломничество, дело это богоугодное и никому не воспрещалось, более того, химэ некоторые как раз упрекали что она после смерти своего мужа в монастырь не отправилась, а решила, так сказать, жить на казенных харчах, занимая целый павильон в одиночку. Так что по всем канонам местной морали и она и я вместе с ней наоборот должны быть насильно в монастырь при храме быть сосланы, и я бы с удовольствием в такую ссылку отправилась, потому что у монахов в храме только нагинаты и никаких луков и доспехов, это ж просто праздник какой-то. Я луков побаиваюсь, потому что стрелу в полете не видно и не слышно – ровно до того момента как она в тебя попала, а тогда уже поздно. Мне с доспешными драться сложновато, учитывать особенности и вычислять уязвимые места, а монахи с нагинатами… если мне даже в открытый бой вступить придется я скорее на себя поставлю. А уж ночью… не удержат нас монастырские стены. Тем более что и бежать никуда не придется, уж я найду способ с настоятелем храма договориться… ну или с его преемником, если тот упрямиться станет. И буду использовать монастырь как свою базу, оттуда и начну распространять влияние… да, верно говорят, хочешь быть богат – начни бизнес, хочешь быть чертовски богат – начни религию. Ха.

– Закон. – кивает головой мой прилежный ученик. – И это допустимо что ты про это ничего не знаешь. Я про это ничего не знал до сегодняшнего утра. Но… вот. – он достает из рукава свиток. – Подписан вчерашним вечером кстати. Это копия, можешь оставить себе, но имей в виду, что мне пришлось напрячься чтобы ее достать… об этом указе пока никто не знает. Широкая публика узнает только осенью, во время Ниинаме-сай.

– Праздника Урожая? – моргаю я, принимая свиток и разворачивая его, пробегаю глазами и мое сердце пропускает удар, замерев в груди. Как такое возможно⁈

– Скорее после. – уточняет Сякухати, но уже без необходимости, потому что я вижу, что написано на свитке и все еще не могу поверить своим глазам. – Свадьбы играют сразу после.

Глава 18

Глава 18

Свадеб в этой Японии пока еще нет как таковых, никакого особого обряда, моя помолвка с Господином Такэда всего лишь торжественное обещание что мы будем вместе… когда-нибудь. И называют меня женой по его родовому имени только из-за этого чертова пояса Такэда, иначе никак было реликвию не передать. Это у нас скорее контракт о передаче имущества, чем брак. У остальных же все происходит совсем по-другому и сам по себе брак считается официальным только на третью ночь, когда новобрачным в постель приносят особые рисовые лепешки-моти, строго определенное количество. После того как они съедят эти моти – считаются мужем и женой. А лицо жениха открывается только на «токоро-араваси», на четвертое утро после третьей ночи, только после этого устраивался пир на весь мир, и родители невесты и жениха узнавали о том, кто и к кому в спальню ночью прокрался. Если вдуматься, то система неплохая, ведь до «третьей ночи» у молодых было уже две во время которых можно было узнать друг друга поближе и понять, что это за чувства. А первоначальное желание обладать женским телом или любопытство узнать мужчину в интимной обстановке – к этому моменту уже было удовлетворено. Настойка на ягодах синфу давала гарантию что от таких первых двух ночей никто не понесет… и мужчина мог продолжать свои ночные изыскания по другим девушкам без урона чести для этой конкретной.

Именно поэтому ночь в дворцовом комплексе порой была очень… оживленной. Юноши прокрадывались к девушкам, девушки ожидали юношей, а в темноте порой можно и перепутать, так еще и ночная стража старательно не замечала всех этих героев-любовников до тех пор, пока те соответствовали форме ночных выползней – в исподнем и без оружия.

Однако в том случае если невесту себе выбирал Император – все менялось. Во-первых, Император не крался к избраннице ночью в исподнем, подвязав себе голову зеленым платком под носом, не прятался от ночной стражи и не приподнимал перегородку-седзи чтобы отодвинуть в сторону без шума и стука. Не императорское это дело в ночи краться. Девушку привозили во внутренние покои, для нее выделялся либо Кокидэн либо Кирицубо и в зависимости какой это был павильон сразу же было понятно, берет ли Император эту девушку в жены по любви или же для укрепления власти и приближения того или иного клана. Впрочем, понятно, что интрижки «на одну ночь» у Императора тоже были, но и в этом случае девушек привозили, просто без такой помпы и прямо к нему в покои. Самое главное – так как Император не шел в дом тестя, все расходы на свадьбу нес отец невесты, как правило это были Фудзивара, но никто не возражал, потому что, когда твоя дочь – одна из жен Императора… это открывает определенные возможности. И да, у Императора была только одна Императрица или Главная Жена, с титулом Кого, сейчас это была Рэнка. Только ее дети могли претендовать на престол.

Я перечитываю указ ещё раз, медленно, как читают письма с дурными вестями, надеясь, что со второго раза знаки на бумаге сложатся во что-нибудь другое, но знаки упрямо складываются в одно и то же: Император Тоба, Сын Неба, и Принцесса Павильона Весенней Луны, Соно-химэ, – и дата, выведенная тушью так аккуратно, словно речь идёт о поставке риса.

– Это… довольно неожиданно, – говорю я, не выпуская свиток из рук.

– Не то слово, – откликается «прилежный ученик» Сякухати и тянется за своей чашкой с чаем.– Никто и не ожидал. У Весенней Луны нет больше могущественной семьи за спиной, она вдова брата Императора, а значит вышла из своего рода и прибилась к роду Хризантемы. То есть она и так уже Императорского рода. Брак с ней не улучшит положение Хризантемы, с этой точки зрения Тобэтэю нет никакой выгоды в свадьбе.

– На что ты намекаешь, Господин Зимняя Флейта?

– Я? Намекаю? Упаси Аматэрасу, намекать на что-то должно лишь ученым мужам, тем кто знает больше, чем говорит, я же напротив говорю больше того, чем знаю… а потому и слушать меня не стоит. Я всего лишь задаюсь вопросом – зачем Тобэтэю жениться на какой-то простушке? Тем более что по слухам служанки во Внутренних Покоях усиленно отмывают и готовят Павильон Павлонии…

– Кирицубо… – шепчу я. Павильон Павлонии или Кирицубо – это знак любви. Сюда приглашают тех, кто действительно приглянулся Императору, с кем брак по любви, а не из расчета. Неужели Император Тоба влюбился в мою химэ?

– Стоило лишь Госпоже Сидзуке покинуть столицу как ее павильон освободили… – мурлычет «прилежный ученик», отпивая чаю из чашки и щуря от удовольствия свои темные глаза. – Как быстро течет время… кстати, ты знаешь, что Госпожа Мия, третья жена Тобэтэя – жила именно в Кирицубо? Ее так и называли – Кирицубо-но Кои…

– Госпожа Мия? – я вспоминаю имя с трудом. В свое время, еще когда я работала в прачечной между работницами ходили страшные слухи о наложнице, к которой Император потерял интерес, а Рэнка сделала так, чтобы ей не приносили больше еду. Бедняжка умерла в своем богатом павильоне меж нефрита, золота и серебра – от голода. Я сглатываю. Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь…

Слишком много сведений, слишком много информации и я не могу уложить все в голове. С одной стороны после ночи, проведенной с Императором Тоба, моя химэ вся в синяках, а с другой – ну мало ли какие у них там любовные игры… рубить сплеча не разобравшись не стоит. Что если они там в ролевые игры играют, затянувшись в кожу, с плетками и наручниками? Что если у них все по любви действительно? Что если моя химэ тоже любит, когда ее связывают и по заднице… я вспоминаю кровоподтеки на ее белоснежной коже и мотаю головой. Нет, моя химэ – не такая. Она нежная и деликатная девочка, ее пугают громкие звуки и резкие движения рядом, она любит маринованные сливы, теплый солнечный свет и любоваться садом, сидя в беседке, а еще она обожает рисовать птичек на рисовой бумаге. Или я ее не знаю? В любом случае, даже если у Тоба к ней настоящие чувства – это неминуемо означает гнев Рэнки, а все что я из себя представляю и во что я выросла – лишь благодаря Мамочке Фудзино, которая возглавляла ее секретную службу, будучи Старшей Фрейлиной. Сейчас, когда Мамочки нет, в Павильоне Хризантем правит Тайра-но Тиё, моя названная сестра по службе, которую я зову просто Ичи, Первая. Что будет, если Ичи и Ханами получат команду устранить химэ? Если мне придется своими руками… я отгоняю эти мысли. Потом. Все потом. Сейчас мне нужно поговорить с Ичи и с химэ, только потом я смогу сделать выводы…

Я опускаю взгляд вниз. Чай в чашке уже остыл, а я все еще сижу за низеньким столиком, держа его в руке. Император Тоба, с ума сойти… а я думала, что моя химэ и этот неуклюжий Татибана поженятся… не обязательно официальным браком, но смогут жить вместе в счастье, в богатстве и бедности, болезни и здравии и умрут в один день. А еще что у них – будут дети, которые будут радовать их каждый день. И кошка, например та же трехцветная Тама, которая наверняка не будет возражать против переезда в провинцию, ведь мышей и там довольно.

Поднимаю взгляд и встречаюсь с серьезными глазами Сякухати, он внимательно наблюдает за каждым моим движением. И, наверное, в другое время я бы возмутилась что он использует меня как подопытную морскую свинку, но сегодня у меня уже нет сил на такое. Есть дела и поважнее. Я выдыхаю и склоняюсь в глубоком поклоне, касаясь циновки лбом.

– Пожалуйста, примите мою глубочайшую благодарность, Принц Фудзивара-но Нарисада, Господин Зимняя Флейта. Если когда-нибудь я смогу отплатить вам за вашу доброту – только дайте знать и я сделаю все, что в моих силах. – говорю я, оставаясь в догэдза. Действительно, он раздобыл этот указ и принес его мне и это явно стоило ему усилий. Может быть, договоренностей или нарушенных клятв – я не знаю. Я знаю только то, что он мог бы ничего из этого не делать и просто остаться в стороне, а я бы наворотила дел, нет ничего хуже, чем деятельный дурак. Усугублять дела, когда они и так идут из рук вон плохо – это мой фирменный почерк, чего уж тут. Так что спасибо проходимцу с дудкой, что он не поленился меня в курс дела поставить, несмотря на то что я ему – никто и звать никак. И плевать на его ехидные комментарии и сальные взгляды, главное то, что он делает. За все это время я от него получается только добро и видела. Да, с издевкой и с манерой «я это делаю потому что хочу, а не потому, что такой добряк или ты мне нравишься», но какая мне разница? Я и вправду заслужила имя Неблагодарная Аяко. Мне получается можно голову запудрить словами, а ведь надо следить за руками, за тем, кто что делает.

– Как серьезно. – я не вижу его лица, но по голосу чувствую, что он опять улыбается. – Ты сегодня очень серьезна, Аяко. Ничего, если я буду обращаться к тебе по имени? А ты можешь называть меня просто Нара.

– … как скажете, Господин Нара. – я выпрямляюсь. В другое время это бы обязательно смутило другую девушку, как же обращаться по имени это все равно что добавлять в конце предложения «любимый» или «любимая». Это очень фамильярно и так разговаривают только очень близкие люди. Но если такова плата… нет, прекрати так думать, Аяко. Он помог тебе, небольшая уступка с твоей стороны… чего тебе стоит?

– Можно и без «Господин». – кивает он. – Как я и говорил в прошлый раз, я стараюсь не ради тебя, Аяко. Я не тебя тут спасаю. – он снова улыбается.

– Спасая птицу, попавшую в силки, вы спасаете и ее детей в гнезде. И бабочку, что сидит на цветке. – пожимаю я плечами. – Мне неважны ваши мотивы Сякухати-сан. То есть… мне неважны твои мотивы, Нара.

– Я рад что мы с тобой наконец нашли общий язык. – он убирает флейту за пазуху, встает с циновки и сладко потягивается. – Ну все, довольно болтовни, у меня язык скоро отсохнет. Я пошел по делам.

– Совсем недавно ты говорил, что у тебя нет дел. – хмыкаю я, не потому что в самом деле мне интересна его жизнь, а потому что это часть моей платы – вовлеченность. Я делаю вид что мы с ним старые друзья… ровно до того момента как мы таковыми не станем. Ему это зачем-то важно, а у меня перед ним должок и проценты только растут. Не люблю быть в долгах.

– О, это очень важные дела. Нежная Орхидея и ее подружка Алая Лилия из Цветочного квартала совсем запутались в своих шелковых одеяниях и мне надлежит выпутать их из шелков. И из одеяний, разумеется… – улыбка скользит по его губам. – Быть может ты поможешь мне и присоединишься к этому славному действию? Будет много обнаженной плоти, вина и горячей воды в купальне, все как ты любишь…

– Если такова цена… – говорю я ровным тоном, не поднимая глаз, но он тут же перебивает меня нарочито весело и беззаботно. – О, нет, нет, нет, так легко ты от меня не отделаешься, Аяко! Все исключительно по твоему желанию… однажды ты сама придешь ко мне. А до того момента – оставайся пожалуйста живой. – он подходит к выходу из беседки и нашаривает ногами свои гэта. Оборачивается ко мне.

– И не стесняйся спрашивать, когда зайдешь в тупик. Я знаю, что ты считаешь свой меч самим подходящим инструментом, но порой кисть ранит сильнее меча. Твоему мечу нужна голова, Аяко. И эта голова – тут. – он стучит кончиком веера себя по голове. – Когда ты это поймешь из нас выйдет прекрасная пара. Передавай привет Госпоже Тайра-но Тиё. – и он выходит из беседки с высоко поднятой головой, насвистывая себе под нос что-то веселое и беззаботное. Я смотрю ему вслед с тяжелым сердцем.

Опускаю взгляд вниз и влево, туда где на циновке лежит мой клинок, «Благословение Рэнки». Красные, лакированные ножны, медные кольца, усиливающие их, корзинчатая гарда, рукоять, затянутая кожаным шнуром. Я беру его в руки, поднимаю на уровень глаз. Прикосновение к оружию немного успокаивает меня. Как же хорошо, когда ты просто стоишь с клинком в руке и напротив тебя стоит твой враг, тогда все понятно, или он или ты. Все просто.

Пальцы правой руки ложатся на рукоять меча, и я медленно тяну его из ножен, глядя на собственное отражение в отполированной стали клинка. «Благословение Рэнки», какая горькая ирония… еще горше она станет если Императрица погибнет от собственного подарка. Ведь если Тобэтэй и Соно…

Решительно задвигаю меч обратно в ножны. Хватит гадать, пришло время спрашивать напрямую, да возможно это будет больно, но так лучше, чем остаться без сведений, чем пытаться понять, что же именно испытывает моя химэ. Потому что я совершенно точно знаю, что испытываю я и чего хочу. Я хочу, чтобы эта девочка была счастлива, не знаю почему. Может быть Сякухати или – Нара как я его теперь должна называть, – знает меня лучше, чем я сама. Может ему известно, почему для меня так важно каждый день просыпаться, зная, что, когда я войду в ее комнату – она откроет свои глаза, сядет и улыбнется своей виноватой улыбкой, протирая заспанные глаза кулачком, зевнет, прикрываясь рукавом и скажет: «Доброе утро, Сан-сан. Как спалось?», хотя это я должна у нее спрашивать, а не наоборот. Важно чтобы она продолжила рисовать птичек на рисовой бумаге и играть с Тамой стебельком травы с пушистым навершием, радоваться маринованным сливам, присланным Масахиро и слушать мои рассказы про хитроумного Тануки-сана и простоватого крестьянина.

Зачем она мне? Моя химэ – обычная девушка, где-то простоватая и наивная, никогда не бывшая нигде кроме Нара и Хэйан-кё и те видевшая только из окна паланкина. Она не умеет ни стирать, ни готовить, ни постоять за себя. Да, она добрая и никогда не напрягала даже Сору с Идзуми, предпочитая скорее ущемить себя, чем потревожить своих служанок, но это скорее мягкотелость, чем доброта. Если ее приблизит Император – у меня будет больше возможностей влиять на двор, даже или особенно – если Император приблизит и меня, дабы повторить ту ночь с Татибаной, раз уж слухи об этом разошлись, а я больше не служанка, а знатная дама, пусть и в самом низу социальной лестницы. Спать с Императором… учитывая, что все говорят о его бесхарактерности, взять его в оборот будет легко. Устранить Рэнку первее чем она устранит меня и… все. Как там – «с детства я мечтала быть первой, обо мне узнает земля! Буду, буду я Королевой, только дайте мне Короля!». Все что нужно – пожертвовать одной фигурой на доске. Моей химэ.

Я опускаю взгляд ниже и вижу, что пальцы на алой коже ножен «Благословения Рэнки» – побелели. Почему я сжимаю свое оружие с такой силой?