Текст книги "Лотосы Храмовой Горы (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

Глава 12

Покои Старшей Фрейлины в Павильоне Хризантем всегда дышали тяжелым, подавляющим богатством. Ещё при Мамочке Фудзино под ногами здесь пружинили толстые татами с парчовой каймой, а в воздухе неизменно висел сладкий дым благовоний, но стоило Мидори отодвинуть перегородку, как стало ясно, что новая хозяйка обходится с этим наследием по-своему.

Золоченые ширмы с тонкой росписью, которые раньше выстраивали безупречно выверенный лабиринт для чужих глаз, теперь были безжалостно сдвинуты в одну плотную стену у окна – просто чтобы их поверхность отражала больше дневного света на рабочий стол. Сам стол из черного дерева почти скрылся под лавиной бумаг. Край какого-то длинного свитка с красной печатью прижимала к столешнице старинная нефритовая курильница, которую перевернули вверх дном, потому что под рукой не оказалось пресс-папье.

К густому запаху сандала примешивался едкий дух свежей туши и сургуча. Свитки, финансовые отчеты и списки ведомств громоздились на лаковых подставках, лежали развернутыми прямо на полу и перекатывались под ногами, превратив роскошную комнату в ставку полководца перед боем.

В правом углу громоздились коробки темного дерева. На их крышках алели и чернели родовые камоны, сложные узлы толстых шелковых шнуров местами растрепались. Из одной полуоткрытой шкатулки торчала ветка искусно сделанной серебряной сливы, безжалостно придавленная сверху тяжелой корзиной с заморскими фруктами. Распаковывать эти подношения от столичной знати явно никто не собирался – гора нетронутых подарков служила удобной преградой, чтобы свернутые в трубку доклады не укатывались в щель за деревянный столб.

Хозяйка покоев восседала в центре этого делового хаоса. Двенадцать слоев ее парадного шелка растекались по полу багрово-золотым морем, однако широкие, расшитые журавлями рукава были сурово стянуты на спине обычным шнуром, чтобы не лезли в тушечницу.

Я остановилась на пороге, чувствуя, как под натёртым воротником зудит шея, а ноги гудят после целого дня в седле. Ичи яростно черкала кистью по бумаге, и на ее левой скуле, резко выделяясь на безупречно напудренной коже, чернело свежее пятно туши.

– Сан-сан… – произнесла она, не поднимая головы, когда Мидори бесшумно задвинула за мной дверь. Быстрый росчерк, и кисть наконец опустилась на подставку. – Проходи, проходи. Извини, что такой беспорядок, я велела пускать тебя в любое время и сразу же вести ко мне, так что времени прибраться не было. Работа, чтоб ее… знала бы что Мамочка столько всего делала – нипочем не согласилась бы должность принять. Надо было все на Ни спихнуть… или на тебя вон. Ты у нас вечно в истории впутываешься…

– В жизни на такое не подпишусь. – тут же отозвалась я и с кряхтением, осторожно придерживая поясницу уселась на мягкую подушку напротив. Поймала изучающий взгляд Ичи и поморщилась, потирая бедра. – Я два дня в седле, натерла все едва не до крови, неделю, наверное, нараскоряку ходить буду. Надо было в паланкине ехать.

– Ну уж нет. – Ичи откладывает кисть на подставку, убирая ее в сторону, наклоняется вперед и кладет подбородок на свою ладошку, разглядывая меня как диковинное насекомое. – Как ты думаешь Высочайший Выезд возглавлять, усевшись в паланкин. Я вот наоборот рада что ты верхом поехала… поехала бы в паланкине – не назначили бы Начальницей Устроения Высочайшего Выезда. Твой этот здоровенный воздыхатель в красных доспехах возглавил бы. Ну этот, который как горилла с огромной дубиной, горилла или демон-они.

– Мицусада? Так-то он довольно милый. И дубина у него смешная такая. – я вспомнила что не попрощалась с Алыми, они сразу куда-то исчезли, как будто пять десятков воинов в тяжёлой броне могут испариться. Но там вроде к ним Господин Киемори подошел, так что неудивительно… и вообще, если вот прямо по Гамбургскому счету, то я их нехило так подставила, ведь они буси рода Тайра под камоном Алой Агэхи. А благодаря хитроумному Старому Пердуну и моей неосторожности – были вынуждены на стороне Ширакавы выступить, фактически ослабляя позицию клана. Как бы моим ученикам не прилетело за это… надо будет узнать, как они. И прощения попросить за то, что в блудняк их втравила, сама того не желая. Понятно, что я и сама ногами в жир влезла по милости Старого Пердуна, но то я. Это был мой выбор, а у воинов в алых доспехах никакого выбора не было.

– Милый? Он тебя в два раза выше и раз в десять массивней. У него одна рука как твоя талия. А его дубина… – Ичи качает головой. – Ты вообще знаешь, что у него кличка есть среди своих? «Дробитель черепов».

– Неудивительно, его канабо только черепа и дробить. Видела я как он одному из гвардейцев шлем прямо в плечи вбил, представляешь? Бац и лепешка на плечах, мозги во все стороны… – я покачала головой. – Мне бы такую силищу… и быть бы такой большой, уж я бы развернулась…

– Не зря ками демону-они железную канабо не дали. – хмыкает Ичи, приводя местный аналог пословицы «бодливой корове бог рогов не дал». – Ты и маленькая дел натворила уже… и еще натворишь. Вот скажи, как ты умудрилась во главе Высочайшего Выезда встать? Что Старый Император тебе сказал?

Не успела я и рта открыть, как позади с легким шорохом отодвинулась раздвижная перегородка. Вошла девушка с белой лентой в волосах, Белая, то есть – Сиро. Посмотрела на разложенные передо мной бумаги и остановилась, придерживая низкий лаковый столик. Ичи проследила за её взглядом, вытащила из-под моего колена исписанный лист и переложила его на ближайшую стопку.

– Остальное подвинь. Только не перепутай.

Сира присела, освободила место и поставила столик так, чтобы мне не пришлось к нему тянуться. Следом вошла Черная Куро и ещё одна девушка, с синей лентой, значит ее зовут Ао. Синяя. Обе несли подносы, и я немедленно перестала интересоваться как устройством службы Ичи, так и судьбой её бумаг.

С деревянной чаши сняли крышку, пахнуло горячим рыбным бульоном. Среди тонких колечек зелёного лука белел порядочный кусок рыбы, и я с удовольствием отметила, что кормить меня собираются всерьёз, а не предложат полюбоваться на три лепестка в прозрачной водичке. Рядом поставили рис, небольшое блюдо с подрумяненными ломтиками баклажана, солёную редьку и несколько ломтиков вяленой рыбы. На баклажанах поблёскивал соус, в надрезах виднелись зёрнышки кунжута.

Я уже потянулась к палочкам, но Куро как раз пристраивала возле моей руки блюдце, и пришлось сделать вид, что я всего лишь поправляю рукав. Ичи заметила, конечно. Эта вообще редко упускала возможность заметить что-нибудь, чего не надо.

– Подкрепись с дороги, Сан-сан. Никто тебя даже покормить не додумался… бедная ты наша.

– А кто меня к себе вызвал, не дал даже дорожную пыль стряхнуть? – проворчала я, все же взяв палочки в руку.

На дальний край столика поставили сладости, и я сочла такое расположение несправедливым. Между плотными блестящими листьями камелии выглядывали белые цубакимоти; на отдельной тарелочке лежали сушёная хурма и очищенные каштаны.

Девушка с синей лентой налила чай, повернув чашку так, чтобы мне было удобно её взять. Потом оглянулась на Ичи: возле той места для еды не оставалось вовсе. Ичи недовольно посмотрела на собственный стол, собрала несколько писем и сунула их под книгу. На освободившееся место тут же встали вторая чашка и блюдце со сладостями.

Девушки забрали пустые подносы, поклонились и вышли. Сира задержалась у перегородки ровно настолько, чтобы подобрать закатившийся к порогу свиток.

Я поднесла чашу с бульоном к лицу и осторожно отпила. Горячий, чуть солоноватый, с приятным рыбным жирком на губах… хорошо-то как. Оказывается, для счастья мне сейчас требовалось совсем немного: сесть, поесть, и чтобы никто не просил немедленно куда-нибудь скакать.

Ичи дождалась, пока я проглочу, и придвинула к себе чистый лист, обмакнула кисть в тушечницу, наклонила голову набок, глядя на меня.

– Ладно. – сказала она. – Пока ешь – рассказывай.

– Пока я ем – я глухая и немая. – парирую я, разбирая палочками белое филе жареной рыбки. – Если что я и говорю, и ем в один рот, он у меня занят.

– Препираться со мной это тебе не мешает.

– Ты мне аппетит портишь своими придирками.

– Раньше отчитаешься – раньше спать пойдешь. Тебе еще ванну принимать и с химэ говорить. Вы ж два дня не виделись.

– Ох. Ну ладно… так о чем ты меня спрашивала? Ах, да Старый Император Ширакава… сама не знаю, как так получилось, Ичи. Я же туда шла как наставник Алых, ну и номинально вроде как зачинщик всей поездки. Мицусада он командир, конечно, а я ну вроде как гражданская и, наверное, заказчик… в смысле, конечно, наставница и сенсей, ну ты понимаешь. Может Ширакава решил ничего не менять. – пожимаю я плечами.

– Это вряд ли. – кривит рот Ичи. – Старый Дракон никогда ничего не делает просто так. Ладно… каковы его намерения в столице?

– Ого. – говорю я, замирая с палочками, в которых зажала кусочек жареной рыбки. – Ничего себе ты вопросы задаешь, сестренка. Откуда мне-то знать? Сама сказала, что человек он непростой, как к нему в голову залезешь? Кто меня тут в прошлый раз пенял «а ты, Сан-сан, прямая как палка, прямая и бесхитростная», а?

– Да ладно тебе… – морщится она. – Я твое мнение спрашиваю, впечатление, понимаешь? Само собой разумеется что в голову к Старому Дракону не влезешь и у него в пруду тысяча капп и каждая на свой голос поет… ты-то что об этом всем думаешь?

– Ты смотри-ка. – моргаю я. – У меня уже мнения спрашивают. Выросла я в твоих глазах, Тиё-доно, уже аналитиком стала?

– А давай вот я тебя послушаю сперва, а там и решу. Может и доросла ты до аналитика. – неожиданно легко соглашается Ичи и ерзает на месте, устраиваясь поудобнее. – Так все-таки, на твой взгляд, зачем Ширакава вернулся?

– Ну официальный повод – внука повидать. – чешу я в затылке. – Вроде как он действительно забеспокоился как Госпожа Судзуна-но Кими про Сутоку сказала, дескать болеет он и вообще слаб. Он даже переспросил, а тут и Сидзука подтвердила. Выглядел по-настоящему обеспокоенным. Понимаю так, что это основная причина, ну и конечно же Старый Пердун не мог ход сделать так чтобы только очевидная причина была, наверняка пару-тройку выгод по пути получил. Например, я ему вовремя под руку попалась, во главе отряда Алых. Да и вообще вся эта поездка в столицу в эдакий митинг и выражение доверия старику вылилась. Совершенно четко могу сказать что если даже Император Тоба сейчас приказ отдаст Старого Пердуна из столицы выслать – никто в здравом уме этот приказ не исполнит. А для самого Тобэтея этот приказ скорее всего последним станет. – я качаю головой. – Только-только он избавился от Фудзивара, как тут папаша заявился. Никак ему не удается страной править самостоятельно.

– Вот как… – Ичи кладет кисть на подставку и выпрямляется. – А что скажешь насчет монахов? Исияма-дэру, Ондзё-дзи, сохэи из Тэнрю-дзи…

– Монахи? – кладу в рот кусочек рыбки и прожевываю, наслаждаясь вкусом, закрываю глаза, вспоминаю монахов в процессии. Открываю глаза и киваю. – Были монахи, угу. Присоединились по дороге. Кстати, монахи они только по названию и головы у них бритые, а так – у каждого нагината, а у некоторых еще и луки. Короткие континентальные мечи типа дао, тяжелые тесаки для рубящего удара. Под накидками – кирасы. Наплечников нет, наголенников и защиты бедер тоже, вместо шлемов – соломенные шляпы, но все равно грозная сила. Понятно, что Алые их в капусту порубят, но против обычной пехоты… – я покачала головой. – Тренированные ребята. Им бы доспехов побольше… или религия не позволяет? Но если им доспехи выдать, то не хуже тяжелой пехоты будут, опасные ребята. Я бы с такими не связывалась…

– Абэ? – быстрый вопрос. Я оставляю палочки в покое и поднимаю взгляд к потолку, вспоминая буси под зелеными стягами с изображением скрещенных соколиных перьев.

– Хорошая выправка, полностью в доспехах, отличное вооружение, вооружены копьями-яри и луками-юми… но… – что-то не дает мне покоя, и я хмурюсь. – Но слишком чистенькие они. Шнуровка на доспехах новенькая, напряжены чрезмерно. Не, они точно дворцовые буси…

– Дворцовые?

– Ты на Алых посмотри. – объясняю я, взяв чашку с чаем. – У них доспехи там где постоянно трется – стерто все, никакого алого цвета и в помине нет. Да и стоят они расслабленно, потому что повидали всякого и прекрасно знают, что, если у солдата есть время отдохнуть – лучше отдыхать. Этим ребятам посреди дня привал объяви, и они тут же упадут и уснут и будут счастливы как червяк в яблоке, понимаешь? И в глаза к ним загляни – там нет этого… ну как бы объяснить… – я сделала глоток, насладилась терпким вкусом и задумалась. Ичи терпеливо ждала пока я подберу слова.

– Трепета нет. – наконец щелкнула пальцами я. – Вот! Точно! Эти ребята тертые, им что бог, что демон, что императора – один хрен помирать. У них в глазах такое, знаешь, снисходительное спокойствие. Ну типа кто жизнь познал тот не суетится. А эти из Абэ – дерганые они какие-то. В общем – не ветераны. Буси, воины, да, но… не ветераны. Скорее всего и в бою-то не бывали. Может пару крестьянских восстаний подавляли, не более. – я пожимаю плечами. – Помню я как Алые через черных в ту ночь прошли – как раскаленный нож через теплое масло. Тогда-то я и увидела, как Алый Великан Мицусада ловко своей дубиной орудует. Не была бы замужем – влюбилась бы. Ему одного движения достаточно, Ичи, раз – сверху вниз и все, нет человека. Второй взмах – нет другого.

– Все-таки ты странная, Сан-сан. – вздыхает Ичи. – Девушки обычно красавчиков любят, тех кто стихи пишет и утонченной душой страдает над веткой ивы, а ты… ты больше по гориллам и медведям. Да и муж у тебя тоже из этих, из провинциалов.

– Если бы в ту ночь между мной и черными встал сам Сатана – я бы влюбилась и в него. – уверяю ее я.

– Са-тан? Кто это? – недоуменно морщит лоб Ичи.

– Демон-они. Самый большой, начальник над остальными. – поясняю я.

– О. Ну если начальник то все бы в него влюбились. – соглашается со мной она. – Получается что Князь Преисподней, а значит знатный и в Небесный Дворец вхожий, хорошая партия.

– Все время забываю, что нет у вас дуализма. – вздыхаю я, снова взявшись за палочки и выискивая кусочек повкуснее.

– Минамото? – спрашивает Ичи.

– Эти воевали. – вспоминаю я синие стяги с цветком горечавки. – Потертые доспехи, заново перетянутые рукояти мечей, луки в чехлах, лед во взглядах… нет, эти точно воевали. Конные лучники, в седлах держатся как влитые, наверное, и по-парфянски стрелять умеют… по шкале опасности от пяти до одного – твердая пятерка. Моих Алых в поле точно сделают, если верхом будут. Спешившись, на земле, да в городских условиях – Алые их порубят. Но с потерями… – вспоминаю как расслабленно держались в седле воины под синими нобори и морщусь. – Неприятные противники. И чего мы с ними не поделили?

– Как интересно. – Ичи улыбается. – А с чего ты взяла что мы с ними чего-то не поделили?

– В последний раз как я видела синюю оплетку на черных доспехах – они хотели меня убить.

– Но ты успела раньше.

– Это залог хорошего здоровья и крепкого сна, Ичи – успевать раньше. Но все же – они против нас, нет? Или… или ты хочешь сказать «они против тебя, Аяко, а я тут не при чем?» – наклоняю я голову, изучая свою собеседницу.

– Конечно же нет. Я была бы дурой, если бы отказалась от такой союзницы как ты, Сан-сан. А уж кем-кем, но дурой я не являюсь. Ты один из самых ценных моих активов и очень жаль что теперь вся столица тебя в лицо знает… но и как политическая фигура ты можешь быть очень полезна… вот только… – она вздыхает.

– Что вот только? Давай, договаривай, Ичи, я же знаю, что ты просто так никогда не оговариваешься, сказала «а», говори и все остальное.

– Вот только если убийце не обязательно знать зачем она убивает и кого именно, политической фигуре – обязательно знать какая игра ведется. А ты… – она качает головой. – Ками, ты совсем не изменилась, Сан-сан. Ты сама поняла, что сделала? Быстрее чем за пару десятков ударов сердца ты выдала информацию о боевых возможностях отрядов родов и кланов и… ни одного слова об игроках. Кто возглавлял отряды, кто представлялся от имени рода, на какое место в процессии они претендовали… ничего действительно важного, Сан-сан!

– А?

– И когда ты уже научишься… ладно, смотри…

Глава 13

Глава 13

Из Павильона Хризантем я возвращалась уже поздно вечером, тогда, когда на проспектах дворцового комплекса зажглись красные фонари. Впрочем, недостаточно поздно чтобы все движение затихло, а на улицах появились патрули Красных, временно заменяющих Императорскую Гвардию.

Путь от бывшей резиденции Мамочки Фудзино и до Павильона Весенней Луны был коротким, мы практически соседи, дорогу наискосок перейти. Широкая дорога лежала пустой и чисто выметенной; днём, среди носильщиков, поставщиков и посетителей, которым предстояло ещё долго объясняться у ворот, кто они такие и к кому направляются, потеть под бдительными взглядами стражей – она казалась куда теснее. Теперь вдоль оград свободно растекались сумерки, и только возле Восточных ворот ещё слышались негромкие голоса да изредка простукивали по твёрдой земле шаги – сначала отчётливо, потом всё глуше, пока не затихали за поворотом.

Под навесами горели красные фонари, освещая столбы, нижние края кровель и небольшие участки дороги; выше, куда их свет уже не доставал, крыши темнели на фоне густо-синего неба. Вокруг фонарей толклись мотыльки, то пропадая в темноте, то вдруг вспыхивая светлыми крылышками, а один, крупный и мохнатый, уселся прямо на бумагу, и его тень казалась раза в три больше его самого. Он медленно перебирал лапками, словно искал вход, тогда как остальные продолжали без толку носиться вокруг. Где-то тонко потрескивал фитиль.

Воздух ещё хранил дневное тепло, но от садов за оградами уже тянуло прохладой, влажной землёй и нагретой за день листвой; временами к этим запахам примешивался дымок благовоний – лёгкий, едва уловимый после комнаты Ичи. Я чуть приподняла волосы на затылке, подставляя шею слабому ветерку, и постояла так, с удовольствием чувствуя, как он забирается под воротник. Перейти оставалось всего-то через дорогу, и именно поэтому торопиться совершенно не хотелось.

За стенами стрекотали насекомые. Днём их, наверное, тоже было слышно, только я не замечала, а теперь казалось, что весь сад занят этим осторожным звоном: один заведёт, другой подхватит чуть дальше, третий отзовётся уже возле соседнего павильона. Несколько раз негромко плеснула вода. Из-за приоткрытой перегородки донёсся женский смех, тут же приглушённый, будто смеявшаяся прикрыла рот рукавом, и снова стало слышно, как шуршат листья над оградой.

У Павильона Весенней Луны тоже зажгли фонари. Знакомые ворота, знакомый свет на дорожке – я смотрела на них через улицу, и мне вдруг ужасно захотелось домой.

У ворот нашего павильона стояла стража, этих парней я узнала сразу же – потертые доспехи с Алой Агэхой, длинные луки за спиной, выглядывающие из-за правого плеча белое оперение на древках стрел, рукоятки мечей на поясе. С улыбкой подумала, что теперь-то никто в наш павильон не пройдет, нет необходимости лично по ночам вставать и пинков юному мастеру Киехару Киехару отвешивать, чтобы дурь насчет спальни моей химэ из головы выбить. Нечего, Соно-химэ у меня считай уже замужем, наместник Татибана в столицу приехал, завтра наверняка с визитом поспешит, мужик он вроде справный, в полном боевом выглядит к месту, почти сотня буси с ним, все тоже справные, да на конях, а в местных реалиях коня прокормить и содержать это ого как. Вон у моего муженька, Мертвеца Такэда почти две сотни лучников, это да, но они все пешие. Конные он сам да человек десять из его отряда, так что Татибана побогаче будет… да и к Соно он с придыханием относится, несмотря на все дворцовые сплетни о ее доступности и легкомысленности.

– Добрый вечер, Такэда-сенсей. – кланяются мне буси у ворот павильона, мгновенно узнав. По лицам вижу, что эти со мной к Исияма-дэру не ходили, видимо из тех, что Мацусида в столице оставил.

– И вам добрый вечер, воины рода Тайра. – наклоняю голову я. – Как там Господин Мицусада? И все остальные?

– Никаких жалоб, сенсей. – коротко отвечают мне. А чего я хотела? Чтобы поставленные охранять Алые мне тут отчет выкатили, дескать получил Алый Великан Мицусада от своего дядьки и начальника Киемори по жопе за то, что сопровождал Ширакаву в столицу? Даже если Господин Киемори и отчитал его – им-то это откуда знать? А обсуждать командира, даже с сенсеем – себе дороже. Это только на первый взгляд Алый Великан милый и добрый, хотя если верить Ичи – и на первый взгляд он ни черта не милый и не добрый. Это у меня просто искажение восприятия после того, как он меня в ту ночь спас. Так и хочется за него спрятаться от всех невзгод этого мира, вот уж за кем, наверное, как за каменной стеной… эх. Странные чувства, ведь я ему в любой момент глотку могу перерезать, а поди ж ты… вздыхаю.

– Спасибо за службу. – кланяюсь я. Стражи отступают в сторону, освобождая проход, и я вхожу под широкую крышу центрального здания. С улицы наш Павильон Весенней Луны кажется почти сплошной стеной: наружу обращены глухие деревянные простенки, над которыми тянутся низкие свесы кровли, а чтобы попасть во внутренний дворик, нужно пройти через само здание, между опорными столбами, мимо убранных сейчас в стороны бумажных перегородок. Остальные постройки продолжают его по обе стороны, замыкая двор; окна и галереи смотрят внутрь, к саду, где можно сидеть с чашкой чая, не ловя на себе взгляды каждого проходящего по улице любопытного.

Внутри уже зажгли светильники, на полированных досках лежат тёплые отсветы, но наверху, между широкими балками морёного дерева, по-прежнему темно. Я невольно поднимаю голову, отыскивая ту, на которой лежала у самого входа, пока по крыше грохотал дождь. Отсюда, с пола, она кажется выше, чем мне запомнилось; тогда я свешивалась с неё, выбирая, кому из гостей оказать внимание первым, и расстояние до рогатых шлемов занимало меня куда больше устройства собственного жилища. Потолочные балки такие широкие и удобные… прямо-таки магистраль для тех, кто хочет пройти незаметно.

Из внутреннего двора доносится знакомый голос Бай Лин, и я опускаю взгляд, направляясь к выходу. Хорошо всё-таки, когда дома можно просто идти и смотреть себе под ноги.

За раскрытыми перегородками виднеется беседка с фонарями под крышей, дальше темнеют обращённые к саду галереи, за которыми находятся покои моей химэ и комнаты для гостей. Возле беседки тогда стоял Господин Такэда, пуская стрелы прямо сюда, через весь двор, по огонькам гвардейских светильников. Я на мгновение задерживаюсь у выхода, прикинув расстояние ещё раз. Хорошо стреляет мой непутёвый муженёк, ничего не скажешь. Самураи семьи Такэда быстры как ветер, спокойны как лес, яростны как огонь, неколебимы как гора… надо будет его навестить как-нибудь, все-таки мы женаты. Хоть с первой женой познакомлюсь и пятью наложницами… бабник так его растак.

В беседке сидят двое – моя химэ и Бай Лин в белом платье. Бай Лин указывает, химэ поворачивается, смотрит на меня и тут же вскакивает на ноги, бежит, словно и не знатная дама, а девчонка с улицы.

– Сан-сан! – восклицает она, подбегая ко мне и обнимая. – Куда ты запропастилась⁈ Бай Лин давно уже вернулась, а ты! Как тебе не стыдно!

– Очень стыдно. – признаюсь я, обнимая ее. – Ну как вы тут без меня?

– Плохо! – моргает она и не думая отпускать меня из объятий и кажется, еще сильнее сжимая руки. – Очень плохо! Никуда не уезжай больше, Сан-сан! Тама по тебе скучала! Даже почти ничего не кушала, совсем аппетит потеряла! Вот ты уехала, бросила ее совсем одну! Она за целый день только два хвостика рыбки скушала… ой, или три?

– Эта бессовестная кошка ест больше, чем я. – прибавляет Бай Лин из беседки. – Добрый вечер, Сан-сенсей. Как встреча прошла?

– Ты же знаешь Ичи, она вечно перестраховывается. – ворчу я, отпуская химэ.

– Честно говоря не знаю. – отзывается Бай Лин, подходя к нам ближе и с легким осуждением глядя как химэ буквально висит на моей шее. – Откуда мне знать? Госпожа Тайра-но Тиё – знатная дама, а я всего лишь бывшая служанка и всего неделю как ваша фрейлина, сенсей.

– И правда. Химэ?

– Не отпущу! – зажмуривается она. – Буду так держать и всегда будем вместе ходить!

– Сан-сенсей устала с дороги и еще не мылась даже. – приподнимает бровь Бай Лин. – Если вы так у нее на шее висеть будете, то она и не помоется. И не покушает. И не сможет вам вечером рассказать историю о хитроумном Тануки… или о чем там сегодняшняя история будет.

– Да, конечно, – неожиданно легко соглашается химэ и сразу разжимает руки и даже отступает назад. – Ты иди, Сан-сан. Ты ведь устала. Тебе надо помыться и отдохнуть…

Я ещё держу ладонь у неё на спине, собираясь поторговаться насчёт условий моего освобождения, а торговаться уже не с кем. Соно поправляет мне воротник, который сама же и сбила, проводит пальцами по складке на плече и опускает голову. Я слышу тихий вздох.

– Вот спасибо, а то я уже думала, так и придётся мыться, с принцессой на шее, – говорю я. – Бай Лин, представляешь, сколько потом шелков сушить?

– Представляю, – сухо отзывается та. – И кто будет сушить, тоже представляю. Принцесса Соно, да не переживайте вы так, не утонет Сан-сенсей в купальне… а мы и воду согрели. Истопник замучался дрова подкидывать в ожидании, так что в общие купальни идти не надо, прямо в павильоне и примете ванну.

Химэ смеётся, убирает руку с моего плеча, и я перехватываю её легкие и холодные пальчики.

– Пойдём уж. Расскажешь по дороге, как вы тут Таму голодом морили. Всего лишь три хвостика рыбки съела, ай-яй-яй… как не померла-то бедняга.

Она охотно придвигается ко мне, снова прижимается плечом, насколько позволяют наши одеяния, и мы идём к галерее.

– А я могу с тобой посидеть? – спрашивает она. – Пока ты моешься. Я мешать не буду.

Я поворачиваю голову. После обещания всегда ходить вместе это «мешать не буду» звучит как-то странно, словно за несколько мгновений химэ успела передумать и теперь просит гораздо меньше, надеясь, что уж в такой малости ей позволят.

– Конечно, можешь. Только про Таму рассказывай всё как было, с учётом каждой рыбки.

Соно кивает и устраивает мою руку у себя под локтем, придерживая ладонью.

– А давай вместе помоемся? – осторожно предлагаю я. – Что скажешь? Сперва я с себя всю пыль и грязь дорожную смою, а потом вместе в о-фуро посидим, погреемся?

– Давай! – кивает она и улыбается. – Конечно!

До купальни мы добрались вместе, причём химэ по дороге успела сообщить, что Тама спала на моём месте, и произнесла это с таким выражением, будто кошка заняла его исключительно от тоски по мне, преодолев природное отвращение к мягким подушкам.

– Вот стоит на денек столицу покинуть, как тебя уже подсиживают и норовят место занять. Сегодня подушки, а завтра глядь, а Тама уже Госпожа Тама и Старшая Фрейлина! – улыбнулась я, переступая порог.

– Сан-сан!

– А что? Спит вместо меня, ест за меня, осталось только командовать всеми начать. Хотя это она и так умеет. Повелительница Тама. Избаловали мы ее тут…

В купальне было тепло, пахло мокрым деревом; над о-фуро поднимался пар, оседавший на стене мелкими каплями, а возле низкой скамеечки уже стояли приготовленные для меня вёдра. При виде всего этого я едва не застонала от предвкушения. Снять наконец дорожную одежду, пояс, который за день как будто врос в поясницу, и перестать держать спину так, словно за мной всё ещё наблюдает половина столицы… ради такого удовольствия, пожалуй, стоило вернуться домой.

Меч я положила поблизости, предварительно проверив, не достанут ли до него брызги. Бай Лин помогла мне справиться с поясом и, принимая одежду, посмотрела на воротник.

– Слишком жестко накрахмалили для дорожной-то одежды. – покачала она головой. – У вас шея красная, сенсей. Натер?

– Ещё как. Завтра пойду в чём-нибудь мягком. А лучше вообще никуда не пойду.

– Это было бы разумно, но вряд ли исполнимо. – пожала плечами Бай Лин. – Уверена, что Господин Такаясу вас обязательно найдет. Вам бы его убить, сенсей…

– Кровожадная ты, Бай Лин. – покачала я головой. – И после этого меня «Смертоносной» называют. Это тобой надо детишек перед сном в Хэйан-кё пугать, придет Бай Лин и заберет вас…

– Если вы меня научите так же мечом владеть, сенсей, то и будут.

– Как ты там сказала? Демону-они ками железную канабо не дал? Вот-вот. Про тебя.

– Как скажете, сенсей. – согласилась Бай Лин. Согласилась она подозрительно охотно. Знаю я это её «разумно», за которым обычно скрывается уверенность, что наставница опять куда-нибудь влезет, а потом придёт мазью намазываться и жаловаться на жизнь. И поубивает всех вокруг к ее вящей радости, уверена, что она где-то у себя в черном свитке счет ведет, звездочки рисует. Но сегодня спорить сил не было, и я опустилась на скамеечку, осторожно вытянув ноги.

Первый ковш воды я вылила себе на плечи, зажмурилась и некоторое время просто сидела, чувствуя, как тёплые струйки бегут по спине. Хорошо-то, как, ками милостивые. Ещё бы завтра утром никто не явился со свитком, красной печатью и известием, что без меня никак нельзя перевезти какого-нибудь августейшего родственника с одного конца страны на другой. Вот уж дудки, пусть себе другую дурочку ищут, я из столицы ни ногой больше. Может даже из павильона ни ногой, повар у нас есть, запасы еды тоже, можно эту паршивку Бай Лин на базар послать если чего не хватает… ах, да, на днях же груз «огненной смеси» для фейерверков с континента должен быть доставлен, все равно придется в квартал к ремесленникам наведаться, посмотреть как там прогресс с моим «бумстиком» идет и смесь складировать надежно, мне нужно много смеси, очень много… грядет война. Нутром чувствую что грядет… а у меня ничего не готово. Вздыхаю.

Соно-химэ устроилась неподалёку и продолжала рассказывать про кошку. Оказывается, Тама ещё и утащила рыбу с блюда, которое только что приготовил Масахиро, «Рёри-си так ругался!», но химэ немедленно нашла этому оправдание и спасла Таму от гнева нашего повара.

– Она ведь не знала, что нельзя.

– Конечно. Поэтому дождалась, пока все отвернутся. Как там – плачет киска в коридоре, у нее большое горе. Злые люди бедной киске не дают украсть сосиски.

– Вот именно! Сан-сан, Тама и так тяжело жить, ты к ней несправедлива!

– Я к ней исключительно справедлива, просто в этом доме справедливость к Госпоже Таме никто, кроме меня, проявлять не желает.

Химэ засмеялась, а я снова взялась за ковш.

Пока я отмывала с себя дорогу, она с помощью Бай Лин избавлялась от своих шелков; я больше слушала их, чем смотрела, занятая омовением. Бай Лин в конце концов забрала у меня мочалку, велела сидеть ровно и довершила дело с той деловитостью, с какой обычно поправляла на мне пояс перед выходом.