Текст книги "Лотосы Храмовой Горы (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

– … и к вам подходит… ну например военачальник, скажем Старейшина рода. Попросит его пропустить. Вы пропустите? – задаю я вопрос. Буси переглядываются. Мицусада кивает, разрешая говорить и кто-то выступает из строя и кланяется.

– Сумимасен, сенсей. Конечно пропустим. Это же Старейшина Рода. – говорит он.

– Неправильно. Ты провалил задание, воин. Не справился и опозорил род.

– Но…

– Разве твой командир приказал пускать Старейшину Рода?

– Спасибо за науку, сенсей. – воин кланяется и возвращается в строй.

– Хорошо. Тогда… а что если к посту подойдет ваш отец? Вы его пустите? – на этот раз я услышала гудение несогласия, некоторые помотали головой.

– А почему? – я указываю на одного, совсем юного парня впереди.

– Потому что мой командир не приказывал мне пропустить моего отца! – лихо ответил он и я кивнула головой.

– Хорошо. А что если… если к вам на посту подойдет святой настоятель Храма-на-Горе? Наместник провинции? Красивая девушка? – задаю я вопросы и гул несогласных растет.

– Ладно. А что, если… это будет сам Будда? Или – Аматэрасу?

– Мы не пропустим его! – раздается выкрик из задних рядов, и все оглядываются, расступаются в стороны. Я вижу невысокого воина средних лет, коренастого и крепкого, с кривой ухмылкой и шрамом через все лицо. Про себя тут же решила звать его Шрамом.

– Почему? – приподнимаю я бровь.

– Потому что наш командир не сказал нам пропустить Будду и Аматэрасу! – выкрикивает Шрам и по рядам пробегают смешки.

– А что, если это будет сам Император? – наконец я задаю вопрос, ради которого я все это и затеяла. В этом мире еще не появился устав караульной службы, все надо делать самой, думаю я. Буси рода Тайра переглядываются между собой и Шрам выступает вперед.

– Я его не пущу! – говорит он. – Потому что в списке допущенных лиц нет никакого Императора! – снова смешки по рядам. Я смотрю на этих улыбающихся крепких парней и думаю о том, что я бы лучше среди таких жила чем в этом дворце с его бумажными стенами и интригами. Лучше бы спала на земле и делила с ними пайку риса на качающейся палубе корабля.

– А если он будет настаивать? – повышаю голос я. – Будет прорываться силой?

– Что? – хмурится Шрам. На его загорелом, обветренном лице отражается лихорадочная работа мысли. – Но…

– Да, ситуация такая – вам велено стоять на посту и никого не пропускать кроме Господина Мицусады и меня. Но Император хочет пройти и в ответ на ваше «нет» – продолжает свои действия. Что вы должны были сделать, если бы это был не Император, а скажем – вражеский воин? Лазутчик?

– Зарубить его? Но это же… Император. – чешет затылок Шрам.

– И ты тоже провалил свою миссию, воин. – скрещиваю я руки на груди. В этом мире нет устава караульной службы, в этом мире также еще не было и Миямото Мусаси, все придется делать самой…

– Когда ты стоишь на страже ты – не человек, а функция. Ты – страж. И ты должен исполнять приказ, несмотря ни на что. Это и есть долг воина. – говорю я. – Не пропускайте никого, кроме тех, на кого впрямую указал начальник караула. И снять караул может только начальник караула и больше никто. А в случае, если кто-то все же попытается пройти мимо… кто бы это ни был – зарубите его.

– Даже Императора?

– Кто бы не встал перед тобой, даже если это сам Будда – рассеки его! – в первый раз под этим небом звучат слова самого известного мастера-мечника за всю историю страны Ямато. Наступает тишина, все переваривают сказанное, улыбки исчезают с лиц, все становятся серьезными. Кто-то опускает глаза.

– Подумайте над этим сейчас. – говорю я. – Потому что, если кто-то из вас станет колебаться, подняв меч – такие воины не нужны мне в ученичестве. Я не ваш начальник, я даже не Тайра, а потому не могу решать служить ли вам в вашем отряде. Но как ваш учитель – я не собираюсь обучать тех, кто колеблется. У вас есть время подумать. Пока. Скоро его не станет. – я поворачиваюсь к Мицусаде. – Я все сказала.

– ПОКЛОН СЕНСЕЮ!

– БЛАГОДАРИМ ЗА НАУКУ СЕНСЕЙ! – снова рев. Я поджимаю губы. Немного, но все же основу я дала. И буду продолжать… потому что очень велика вероятность что я и эти бравые парни будем стоять по разные стороны баррикад и тогда мне надо чтобы они все еще считали меня учителем… и какого черта я учу их не колебаться? Если я преуспею в своей науке, то… я же себе сама яму копаю. Увлеклась ролью наставника? Хотела, чтобы никто в наши покои больше не пробрался? Так никто и не пробирался… но визиты к Тоба моя химэ больше наносить не будет. Скажу, что больна очень, а уж гонцов после сегодняшнего ни один Алый не пропустит.

– Спасибо за науку, Аяко-сенсей. – говорит Мицусада и прищуривается на стоящее в зените солнце. – И все-таки сакэ тут дрянной… они его варят, представляете?

Глава 16

Глава 16

Мне надо поговорить с химэ, расставить все точки над «и», провести все черточки над «т», не оставив недосказанностей. И если все так как я думаю, то мы с Принцессой Павильона Весенней Луны завтра же в паломничество по храмам отправимся, а по дороге еще и в провинцию к моему муженьку, Господину Такэда по прозвищу «Мертвец» заедем, погостить. На сколько? А кто ж его знает, может на день, а может лет на пять, уж за пять лет-то точно или ишак сдохнет или падишах. Во всяком случае про меня и Весеннюю Луну точно забудут, у Императора куча объектов для того, чтобы в тучку и дождик играть. И большинство из них только радо такому вниманию будут а уж как счастливы будут их дяди, отцы и братья… глядишь кто-то из них и правда понесет. И пусть у Тоба уже почти десяток сыновей – ну и что? Всегда есть шанс что именно твоего племянника наследником назовут, здесь право наследования передается не по старшинству, а путем признания самым подходящим для такой роли. Самого Тоба в свое время Ширакава назначил… и глядя на него я не перестаю удивляться, тот же Принц Рэндзи намного лучше бы с ролью правителя справился, ну или этот наглый Сякухати, который на секундочку тоже принц со стороны Нара.

Так что, если мы с химэ из дворца на время исчезнем – есть кому заполнить этот пробел, я вот убеждена что нагретое местечко в постели у Императора ни секундочки пустовать не будет. Найдутся кандидатки. А за высокими стенами родового замка Такэда и я и химэ себя в безопасности будем чувствовать… правда там у самого Мертвеца Такэда первая жена и пять наложниц, но я думаю – договоримся. Человек я договороспособный и деликатный, чего уж тут. Вряд ли жена и наложницы моего муженька меня убить будут пытаться, а на все остальное мне плевать.

Размышляя так, я вышагивала по центральной улицы от казарм «Алых Нобори», задумавшись настолько, что даже чуть не столкнулась с повозкой поставщика продуктов на Императорскую кухню и даже получила неприязненный взгляд и недовольное ворчание в спину. Оно и понятно, выглядела я сегодня совсем не как знатная дама – в красном дорожном костюме из штанов-шароваров и курточки, с волосами, убранными скромной заколкой, растрепанная и вспотевшая после возни с Алыми. Знатные дамы вспотевшими и растрепанными не бывают, знатные дамы в штанах не ходят, а кроме того, за ними по пятам как правило свита следует, хотя бы парочка служанок, если небогатый род. А по-настоящему знатные так и вовсе не ходят, а передвигаются в паланкинах и впереди служка идет с колокольчиком, разгоняющий народ. Так что не выгляжу я как человек, которому поклонится надо и от плевка в спину меня, наверное, только меч на поясе спас. Потому что оружие внутри дворцового комплекса очень ограниченное число людей могло носить и если ты не стражник и не из Императорской Гвардии, то меч на твоем поясе говорит о том, что у тебя такое разрешение имеется, а кому не попадя его не дают.

И пока я стояла посреди дороги, глядя вслед уехавшей повозке, набитой дайконом и зеленым луком – на меня чуть не наехала вторая повозка.

– Ты чего встала, дуреха! – замахнулся на меня кнутом какой-то служка с повозки. На этот раз это был не дайкон и зеленый лук, в повозке под тентом сидел какой-то очень важный господин в зеленых шелках и черной шапочке на макушке, заботливо подвязанной под подбородком. Лицо у господина выражало крайнее неудовольствие. Брезгливо поднятая губа, тонкие усики и белая кожа, подведенные глаза и губы, прямо щеголь какой-то.

– Эй, ты чего, уснула⁈ А ну отойди, а то сейчас ожгу кнутом! – повысил голос служка на козлах, и я моргнула. Вроде бы и не так давно я в прачечной горбатилась и меня за любую провинность можно было по икрам бамбуковой палкой огреть, сколько времени-то прошло, больше трех месяцев? Но от такого обращения и тона я как-то уже отвыкнуть успела и только вчера во главе кортежа Ширакавы в столицу возвращала, все мне кланялись, а тут – кнутом он меня сейчас ударит… он с ума сошел?

– Что за невежда… – поджимает крашенные губы франт в повозке. – Слезь-ка, задери ей подол и вкати десяток плетей, может тогда поймет, что нужно делать, когда мимо проезжают знатные господа.

– Так у нее подола нет. – чешет в затылке служка, глядя на меня с легким сомнением. – И не похожа она на дворцовых дев… тут могут и спросить.

– Делай что я сказал, придурок! – франт бьет служку по голове сложенным веером. – Почему я всегда должен обо всем думать⁉ Десять плетей!

Впервые со вчерашней ночи, когда я увидела руки моей химэ – мои губы сами собой растягиваются в стороны. И я ведь не просила небо послать мне идиотов сегодня, я смиренно приняла и всего лишь сорвалась на Алых, а тут такой подарок. Пожалуй, я даже меча обнажать не стану… я сжимаю кулаки, поворачиваясь к повозке и делаю шаг…

– Какие люди! Сама непревзойденная Синигами Мибодзин Такэда-доно! – раздается сзади знакомый голос, и кто-то аккуратно берет меня под руку. Так же аккуратно и осторожно – отводит в сторону, в то время как возница и франт в повозке бледнеют, осознавая имя и то, что оно с собой несет. В лицо меня пока мало кто знает, но вот имя… репутация у моего имени уже создана, и она не самая благостная. Скорее наоборот.

Служка на козлах без всякого понукания тут же трогает с места, и повозка стремительно уносится вдаль по улице. Я смотрю ей вслед.

– И чего же тебе нужно, Господин Зимняя Флейта? – спрашиваю я вслух, не поворачиваясь к нему, чтобы он не увидел выражение моего лица. Мне нужно время для того, чтобы стереть с лица и улыбку предвкушения и досаду разочарования.

– Все-таки ты цветок на морозе, Сан-сан. – раздается вздох за моей спиной. – Этот бедолага смотрел на тебя с правой стороны и не мог увидеть меч у тебя на поясе, а твоя одежда оставляет желать лучшего. Я ведь подарил тебе свою заколку, могла хотя бы ее в прическу воткнуть… и никто бы тебя со служанкой не перепутал.

– Ты пришел меня спасти, Сякухати-сан? – я поворачиваюсь к нему. – Какой благородный жест…

– О нет. Я пришел спасти Господина Кимуру и его возницу. – усмехается этот наглый тип гражданской наружности. – Зачем же Госпоже Такэда еще одна кличка? Как бы тебя назвали на этот раз? «Ненавидящая Возниц»?

– … ладно. В таком случае я пошла дальше. Спасибо за помощь, Господин Сякухати, но мне пора. – я не нахожу подходящих слов чтобы осадить наглеца. В самом деле, не вмешайся он, я бы натворила тут дел, темный комок у меня в груди и не думает исчезать, требуя выхода.

– Правда? – он догоняет меня и идет рядом, так как будто мы идем вместе, а не просто в одном направлении. – Дела, дела, проклятые дела, никто не может быть свободен от дел, да? Господин Корэмори, Министр Правой Руки занят делами, пишет указы о новых налогах, Господин Киемори, глава рода Тайра – тоже занят, день-деньской встречается с главами родов и семей. Госпожа Кагуя, которая говорит, что она всего лишь обычная и скромная женщина – занята чаепитиями и разговорами с знатными дамами двора… даже Госпожа Тайра-но Тиё, твоя подружка по службе у Фудзино-сан – и та занята. Так занята… – качает головой этот Сякухати, обогнав меня и развернувшись, продолжая идти спиной вперед и глядя мне в лицо со своей неизменной издевательской улыбкой.

– Госпожа Тайра-но Тиё очень занята. – киваю я, вспоминая усталое лицо Ичи в свой последний визит.

– И ты тоже занята. – вздыхает этот шут гороховый, продолжая идти спиной вперед и даже заложив руки за голову, как будто прилег отдохнуть на сеновал. – И зачем так много работать? Если все время работаешь – когда жить? Соловей в саду не работает, а поет, наслаждаясь закатом и спелой сливой. А у тебя – дела…

– А ведь ты наследный принц, Сякухати-сан. – говорю я ему, продолжая идти вперед и не обращая внимания на подначки. – Ты мог бы быть нашим Императором, с ума сойти. Как же прекрасно что этого не случилось.

– А уж я как рад! – расплывается он в улыбке так что глаза превращаются в узенькие шелочки. – Ведь иначе я тоже был бы жутко занят делами, совсем как Тобэтэй… он тоже весь в делах, день-деньской, да и по ночам тоже.

– … – я решила промолчать, чтобы не выдать себя неосторожным словом, сейчас только про Императора Тоба не хватало светскую беседу вести, чтоб ему пусто было… какого черта он к моей химэ прикопался, во дворце «райских цветов» готовых на все ради благосклонного взгляда правителя – сотни, если не больше.

– Хотя я слышал, что у него все же хватает времени чтобы наслаждаться цветами… лунной ночью. – голос его звучит безмятежно, но я останавливаюсь как вкопанная.

– Тихо, тихо, тихо Сан-сан. – говорит он, отступив назад на шаг. – Я не твой враг, успокойся. Ты же не будешь убивать бедного музыканта просто за слова правды? Ты так не любишь музыку? Признаю, не все мои мелодии одинаково хорошо, но все же… убери руку с меча.

Я опускаю голову и поспешно разжимаю пальцы, задеревеневшие на рукояти «Благословения Рэнки». И когда я успела их сжать. Сякухати смотрит на меня и качает головой.

– Знаешь что, Сан-сан? А давай-ка мы с тобой отойдём в сторонку, туда, где никто нас не сможет подслушать… скажем в Императорский сад. Знаю я там одну беседку… к ней никак незамеченным не подойдешь. А то ведь разговор у нас с тобой может пойти… сложный. – он смотрит на рукоять меча у меня на поясе и растягивает губы в улыбке. – А давай пойдем в ту самую беседку, где мы с тобой в первый раз познакомились?

– Второй раз раздеваться не буду. – предупреждаю его я.

– Да и не надо. – легко соглашается он. – Я и в первый раз все разглядел.

– Тск.

Дорожка к той самой беседке была одна, и это, я думаю, главное, что о ней нужно знать. Белый гравий, ровный, просеянный, без единой травинки по краям – шаг по нему слышно за десяток шагов. В середине лета он особенно горячий, если солнце успело в него вцепиться с утра; гравий под сандалиями прогрет так, что тепло идёт вверх через подошвы, и идёшь, как по чужому дыханию. Остальные дорожки в Саду выложены камнями и ступать по ним можно бесшумно, а эта – единственная – сделана именно так, будто кто-то очень хотел, чтобы каждый входящий был услышан. Или, наоборот, чтобы каждый входящий знал, что он идёт туда, откуда вернуться незамеченным не выйдет.

Императорский Сад – это отдельный мир, который построили для того, чтобы всё остальное казалось за его стенами мелким и случайным. Каждый камень здесь положен туда, куда его положили не просто так, а после того, как десять человек думали, куда его положить. Каждый поворот дорожки – чтобы открыть вид именно в тот момент, когда ты к нему готов. Каждое дерево – чтобы давать тень именно там, где нужно, и не давать там, где не нужно. Пруд вычищен так, что в нём видны и камни на дне и красные пятна на боках у карпов, которые днем прячутся от жары в тени кувшинок. Ирисы подстрижены ровно, но не под линейку – под живую линию, которую садовник видит во сне. Тут не бывает сухих ветвей. Тут не бывает сорной травы. Тут не бывает ничего, что не должно быть. Это вершина мира, и когда ты идёшь по нему, ты это чувствуешь каждой подошвой.

И служанки в бело-розовых косодэ с лепестками сакуры стоят, а прямо в Саду. Под большими зонтиками – бумажными, на бамбуковых спицах, такими широкими, что под каждым поместился бы небольшой стол, – стоят девушки в косодэ и с белыми фартуками. Зонтики расставлены по дорожкам с равными промежутками, как вехи. Под каждым – столик с закусками и напитками: чайник, кувшин с сакэ, чашки, сладкое на тарелках, умебоси, свежие фрукты на льду. Всё, что может понадобиться тому, кто идёт мимо. Не надо просить. Не надо искать. Надо только захотеть – и ты уже видишь, что за следующим поворотом тебя ждут.

Таково тут устройство мира. Здесь нельзя остаться голодным, нельзя остаться без чая, нельзя остаться без бумаги и тушечницы, если вдруг захотелось написать стихотворение, и нельзя остаться без компании, если вдруг захотелось поговорить. Всё уже здесь, всё рядом, всё в пределах нескольких шагов. В конце концов это Императорский Сад внутри дворцового комплекса. Отойди отсюда чуть дальше и даже во дворце ты можешь увидеть неприглядную картину, например, как какую-нибудь дворцовую деву бамбуковыми палками бьют по пяткам или истопника наказывают, еще дальше – за дворцовую стену и на улицах столицы увидишь людей в тряпье, а если выйдешь за городские стены, то в деревнях дети с голоду умирают в неурожайные года, а тут… протяни руку, повысь голос и рядом тотчас появится служанка с подносом.

Я вздыхаю. Императорский Сад со всеми его прелестями меня сейчас совсем не интересует, мне надо поговорить с моей химэ, но этот наглец Сякухати завладел моим вниманием и привел сюда, и я последовала за ним, потому что он сказал кодовую фразу. «Я слышал, что у него все же хватает времени чтобы наслаждаться цветами… лунной ночью.» – так он сказал. Моя химэ – Принцесса Павильона Весенней Луны и ее порой так и называли – Весенняя Луна Соно. Любоваться цветами – я знаю на что он намекает, но если он это знает… впрочем о чем это я, наверняка уже весь двор знает что Император «проявил благосклонность» к «этой гулящей Соно». Искренне надеюсь, что сам Тоба разделяет мнение дворцовых сплетников и не собирается вызывать ее к себе или тем более посещать ее сам, что одного раза ему хватило чтобы потешить свое мужское самолюбие, ведь кто ему отказать может? Разве что Госпожа Кагуя и подобные ей, а остальные… впрочем остальные даже сопротивляться не будут, только обрадуются. И как мы с химэ в такую ситуацию влипли?

– Ты всегда была мне симпатична, Аяко-сан… – говорит Сякухати, вышагивая рядом нарочито небрежно, высоко поднимая ноги, словно марширует и заложив руки за голову.

– Как же. Помню вы меня заставили раздеться догола и разглядывали как скот на ярмарке. – ворчу я, решив, что после Исияма-дэру я достаточно выросла в уровне чтобы попенять Принцу за прошлое. Это тогда я была никто… ну почти никто. Личная служанка Фудзино-сама… скорей всего они меня не тронули бы, а все эти размышления на тему «а давайте ее привяжем и пусть она со ослом совокупиться» – были лишь дурацкими шуточками, но мне в тот момент вот совсем не смешно было. Этот Такаюки у меня в черную книжечку записан, попадется он мне в свободное время… и было бы у меня это самое свободное время.

– Вот с того самого момента ты мне и понравилась. – ни капельки не смущается Сякухати, лишь поворачивает голову и осматривает меня с головы до ног, словно сканируя. – У тебя же все на лице написано… редко когда такого человека встретишь.

– … – я молчу, отлично зная что, если ему надо что-то сказать – он скажет, а нет – и пытать бесполезно. Отшутится, разговор переведет, выкинет какую-нибудь глупость, лишь бы правды не сказать. Господин Зимняя Флейта, Принц Фудзивара-но Нарисада – выглядит как шут гороховый, ведет себя как клоун, но за его темными глазами скрывается что-то очень неприятное и опасное. Он только прикидывается дурачком, да так удачно, что все вокруг расслабляются в его присутствии, никто не воспринимает его достаточно серьезно… даже я – веду себя с ним как со старым знакомым, перекидываюсь шуточными оскорблениями, а ведь это Принц, на секундочку. С тем же Рэндзи или Адзэти я бы никогда так себя не посмела вести, обращаться так смело и прямо, да они бы и не дали. Сякухати трикстер, местный джокер и ему дозволено многое из того, что никому не дозволено.

– … у тебя на лице все написано. – поясняет мой собеседник, наклонив ко мне голову. – Вот и в тот раз в беседке, смотрю я на тебя и мурашки по коже. Пойми меня правильно, обычно я не боюсь голых девушек, даже нескольких сразу! – ехидная улыбочка на лице. – Да и если честно, то твое тело не производит такого уж… шокирующего впечатления. Слишком худая, маленькая грудь, ноги слишком толстые, на спине…

– … – я даже теряюсь от такой наглости. В первую секунду одна мысль – схватиться за меч и рубануть наглеца. Ну или просто леща ему дать по затылку, с оттягом, правда тянуться придется, высоковат мерзавец… чуть позже приходит мысль о том, что зарубленный в саду принц крови – это самое последнее что мне сейчас нужно и… ах ты так? Ладно, думаю я, мы тоже не лыком шиты, я сдержусь. На этот раз.

– Можно подумать у тебя тело мечты, Сяку-кун. – говорю я. – Ты на себя посмотри, ты ж угловатый и худосочный, тебя соплей перешибешь. Мне вот нравится, когда мужчина в теле… ну как мой муж, Господин Такэда. Или как Господин Мицусада – вот уж у кого тело!

В глазах у Сякухати на мгновение вспыхивает огонек, и он снова улыбается, хотя казалось бы – куда дальше?

– Истинная правда! – кивает он. – Впрочем если к делу, то… вот стоишь ты, Аяко, посреди беседки…

– Голая.

– В носках. Точно помню, что на тебе носки были.

– Скотина ты, Принц Нара и друзья твои тоже. – с чувством произношу я.

– Да какие они мне друзья, что ты… – глаза превращаются в щелочки. – Господин Такаюки – это полезное знакомство, а Господин Киехару довольно забавен и прост. Бесхитростен так же как и ты, Сан-сан.

Мы подходим к мосту. Мостик через ручей низкий, горбатый, с перилами, покрытыми свежим лаком – в прошлый раз я их протирала, делая вид, что не присматриваю за Принцем Адзэти. Под мостиком неспешно течёт вода, и если присмотреться, то можно увидеть жирных императорских карпов с золотыми и красными боками, важно раздувающих свои щёки. Темные деревянные доски едва слышно скрипят, когда мы ступаем на них.

– В любом случае нельзя тебе так по дворцовому комплексу расхаживать. – говорит он, пока мы идем к беседке. – И в тот раз, когда ты там голая стояла, а я тебе свою заколку предложил…

– Да, я помню. – раздраженно прерываю его я. – Ты в тот раз спас меня от этих своих дружков, хочешь, чтобы я тебя поблагодарила? Да ты вместе с ними пялился и комментарии гнусные отпускал!

– На самом деле благодарность не была бы лишней. – с искренним удовольствием в голосе говорит Сякухати. – Но я уже привык что ты неблагодарная особа, Сан-сан. Что же насчет гнусных комментариев, то это моя болезнь, увы. Никак не могу от нее избавиться, все гнусно комментирую. Например, грудь у тебя так и не выросла… ноги, наверное, стали еще толще и когда ты ходишь – они трутся друг о друга, и они такие толстые, что ты натерла себе бедра?

– Я верхом два дня скакала! И… ну хорошо! – я выдыхаю. Действительно в тот раз именно он за меня заступился и не дал превратишь их шуточки во что-то более опасное и унизительное. Сделал это осторожно и так, как будто на их стороне, с издевочкой как все, что он делает, но сделал. И… в тот момент я была никто ему и звать никак, так что никакой корысти в его поступке не было. Так что, пожалуй, и правда следует его поблагодарить… а то буду «неблагодарная Аяко» до конца дней.

– Ладно. – говорю я, остановившись и повернувшись к нему. Он смотрит на меня сверху вниз, приподнимает брови в вопросительном знаке.

– Выражаю благодарность от всего сердца, Господин Сякухати. – я кланяюсь ему в пояс. – За то, что заступились тогда за меня. Вы меня спасли.

– О нет, Сан-сан. – говорит он. – И в тот раз я спасал не тебя. Я спасал от тебя.

– От меня?

– Я же говорил тебе, Сан-сан. – он качает головой и становится серьезным. Куда-то пропадает его шутовская улыбка. – Твое лицо выдает тебя. Тогда в той беседке… нас было трое, но я видел твои глаза.

– … – я молчу. Мы подходим к беседке, а я молчу, потому что еще Ичи и Ни предупреждали меня «не смотри людям в глаза, Сан-сан, ты не умеешь скрывать свои намерения». Неужели я такая прозрачная для всех тут? Или это только такие люди как Ичи, Ни и Сякухати видят?

– Молчишь… – с каким-то скрытым удовлетворением говорит Сякухати. – Правильно. Молчи, Сан-сан, лучше ничего не говори. И не смотри по сторонам. Заведи себе головной убор что скрывает лицо, так будет лучше. Потому что, когда я упомянул Императора – у тебя снова стали такие же глаза как в той беседке. Если кто-то это увидит – у тебя будут неприятности. Пожалуйста не делай так.

– Я и не собиралась…

– Молчи, Сан-сан, я тебя умоляю. Молчи.