Текст книги "Яд Павильона Глициний (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Так и есть, милочка, так и есть! И как только наш уважаемый Господин Да Рен, Принц Рэндзи снова займет положенное ему место при дворе, в тот же час Павильон Рассвета снова оживет песнями и стихами! – кивает Мамочка и глядя на нее сейчас легко поверить, что она сюда пришла сплетнями про опального принца поделиться, чаю попить со сладостями, так сказать социальный визит.

Но я знаю Мамочку Фудзино, старая карга никогда ничего просто так не делает, а в гости к Соно-химэ не ходила примерно никогда, все что сейчас происходит – это спектакль. В свою очередь моя химэ ей подыгрывает, но это ее суперспособность – всем подыгрывать, тут ничего удивительного нет.

– Кха, кха! – нарочито громко откашливается начинающий багроветь даже через рисовую пудру на лице, Господин Такэда. – Так что там насчет моего пояса? Сколько денег потребуется и…

– Денег? – Мамочка поворачивается к нему, перехватывая веер поудобнее. – Такэда-сан, только не говорите мне что вы пришли сюда чтобы выкупить подарок Госпожи Кагуя моей любимой ученице, Сан-сан!

Вот я уже и любимая ученица, думаю я, стараясь сохранять спокойное выражение лица и не выдать себя фырканьем или там глаза не закатить. Какая к черту любимая ученица, я даже вещи собрать не успела, как в Павильоне Хризантем уже Четвертая появилась, и она мне активно не нравится, слишком худая, слишком злобная, слишком неуклюжая. Хотя, казалось бы – мне какая разница? Сами ее взяли, вот пусть сами и мучаются…

– … это родовая реликвия моей семьи и она должна быть в семье! – повышает голос Такэда. Повышает чуть, но Соно-химэ – вздрагивает. И по тому, как она съеживается – мне многое становится про нее ясно. «При звуках флейты теряет волю», да? Кажется, я знаю почему Соно-химэ такая безотказная и не может сказать «нет», даже если к ней в спальню кто-то случайно залез. Прикусываю губу, начиная сердится на этого непонятливого Такэда, выкинуть бы его отсюда, голос он будет повышать, мою химэ пугать… но мне и делать ничего не надо. Тут же Мамочка, вот кто кого угодно на место поставит.

– Сколько лет эта реликвия не была в вашей семье, уважаемый Такэда-доно? – с ледяной вежливостью уточняет Мамочка и Господин Такэда – затыкается. Пучит глаза, багровеет, но сказать ему нечего, действительно позавчера он и знать не знал, что пояс у Тайра хранится и ничего – кушал и спал спокойно. Никаких «полцарства за него» не было. И вообще, вон иди к Госпоже Кагуя свои претензии выкатывай, но нет, никто не станет к Госпоже Кагуя ничего выкатывать, потому что Госпожа Кагуя хоть и сплетница первостепенная, но за ней – флот Тайра, а в этом мире разделение на военный и торговый флот еще даже толком и нету. И если у тебя есть флот, то есть и морская пехота на кораблях, а эти ребята ничем северным воинам Минамото не уступают, а в бою на воде и вовсе превосходят. Против Тайра и Минамото даже Фудзивара хвост не поднимают, куда там каким-то Такэда…

– Я все равно его верну. – собеседник прищуривает глаза. – Этот пояс должен вернуться в семью. Раньше считалось что он утерян, что его положили в чью-то гробницу, но сейчас… – он качает головой. – Иначе предки меня проклянут. Пожалуйста назначьте цену, и я…

– Нет. Это невозможно. – за нас всех отвечает Мамочка, убирая свой веер в сторону, чтобы Такэда увидел ее лицо. – Этот пояс нельзя продать или передарить.

– В таком случае… – Господин Такэда темнеет лицом. – Я вас покину. – он встает из-за стола, и я понимаю, что он – не сдался. Вот теперь нужно будет ходить, оглядываясь и в город ни ногой. Здесь еще нет культуры убийц по найму, но уж разбойников нанять или разыграть – с него станется.

– Ара-ара… – тягучий голос Мамочки Фудзино останавливает Такэду на полпути. – Какая же нетерпеливая нынче пошла молодежь. Я сказала, что этот пояс нельзя передарить или продать и это действительно так. Однако… он может вернуться в род Такэда и иным способом.

– Иным способом? – Такэда замирает и поворачивается обратно. – Как именно?

– Уж совершенно точно не тем, что вы только что себе придумали, Такэда-доно. Пояс должен остаться у моей ученицы, к сожалению, это не обсуждается. – мягко говорит Мамочка и этот Такэда слегка меняется в лице. Так и есть, думаю я, судя по всему, он только что представлял как меня в переулке тихонечко придушили… хотя чего это я наговариваю. Тут таких специалистов и нет пока, нет нужды работать тонко, по голове дадут и все дела.

– Но если пояс будет принадлежать вашей ученице…

– В конце концов она сама может войти в ваш род… насколько я помню у вас всего одна жена, господин Такэда?

– Чего⁈

Глава 6

Глава 6

Церемонию провели быстро – а чего, собственно, откладывать? Жених желает и жаждет, прямо-таки страстью пылает, невеста, конечно, противится, но на то она и невеста что, во-первых, смущается, наверное, а во-вторых – кому какое дело чего она там себе думает? Женщина же… своего счастья не понимает, вот и все. Тем более что всех церемоний тут – на коленях перед небольшим переносным алтарем постоять, попросить благословения предков и парочку ароматических палочек сжечь.

От эскалации насилия меня удержала Мамочка Фудзино, которая успела шепнуть что церемония «помолвки» тут ни к чему пока не обязывает, зато Господин Такэда успокоится, а меня она лично вот очень сильно просит не дергаться и палки ей в колеса не вставлять, потому что потом она все объяснит и вообще, когда это Мамочка своего слова не держала и бедную Аяко, ее любимую ученицу на мороз выставляла? У меня так и чесалось сказать «всегда», но если так посмотреть, то с момента встречи с этой Фудзино карьера некоей дочери семьи Кодама только вверх поперла, так что от комментариев я удержалась и две минуты на коленках перед алтарем постояла, размышляя о бесправности положения женщин в эту эпоху и о том, что же там на обед местные повара удумали, потому что даже во внутреннем дворике нашего павильона пахло чем-то вкусным и жареным.

Господин Такэда покинул нас с довольным выражением на лице, по которому я поняла, что могу выдохнуть и не опасаться «случайного нападения разбойников» или чего он там себе задумал. С одной стороны, совет «ходи, оглядываясь» по отношению ко мне бесполезен, я в последнее время постоянно оглядываюсь, но уменьшение факторов стресса, наверное, на пользу моей коже. С другой стороны – а ну как действительно через месяц поженимся? Как вот теперь ему отказывать, если на помолвку согласилась? А ведь он мне даже не нравится, такой же провинциал как Татибана, как и он – скоро отбудет в свою провинцию, единственно что провинция у него на юге, а не на севере, вот и все отличия. И черт с ним что провинциал, то что прямо говорит, без экивоков – это даже импонирует, все эти церемонии стихосложения когда люди не могут прямо сказать где и что у них чешется – меня раздражает скорее. Но то, что они тут все со мной как с вещью… это раздражает. Ей-богу, доведет меня Мамочка, переоденусь в темное и немаркое и через стену… а там – гуляй, рванина. Может как Тоётоми Хидэоси начну с низов, себе провинцию заграбастаю… не севера – это далеко и холодно. Хм. С другой стороны, провинция этого Такэды на юге, там и климат получше… а если он вдруг помрет от несварения пяти дюймов стали прямо в живот – тогда кто там править станет? Его безутешная вдова? Хм. Может и не противиться вовсе? Уехать в провинцию, все там разнюхать, а потом устроить «череду случайностей» и «несчастных случаев», вот тебе и стартовый капитал для новой Ост-Индской компании. Все не Императорский Дворец, там интриги на порядок ниже, там нет Мамочки Фудзино и ее раздражающе компетентной Ханами.

– Как же приятно наблюдать этот скромный девичий румянец на щеках нашей Аяко! – прикрывается веером Мамочка. – Наконец она начала осознавать себя женщиной! Это так мило!

– … вы неправильно поняли меня, Фудзино-сама…

– Ой, да брось, Сан-сан. Можешь звать меня Мамочкой. – небрежный взмах веером, наклон головы, Мамочка сегодня в форме. Она искренне наслаждается своим триумфом, и меня на место поставила и Такэде нос утерла и… не знаю в чем еще заключается ее выгода, но Мамочка Фудзино она же как Двуцветный Питон, Скалистый Змей – во всем ее найдет.

– Вы все неправильно понимаете, Окаасан. – наклоняю голову я. – я не собираюсь покидать службу в Павильоне Весенней Луны, это мой долг перед Соно-химэ.

– Ну так никто тебя и не просит, – пожимает она плечами: – оставаясь женой Господина Такэда ты вполне можешь остаться фрейлиной Хозяйки Павильона Весенней Луны. Брак не предполагает проживание под одной крышей… тем более что Господин Такэда не одинок. У него уже есть жена и насколько я знаю – пять наложниц.

Ого, думаю я, а дядька-то не промах, пашет на шести полях сразу. На вид так и не скажешь… что же нашим легче. А то Аяко пока девственница и я собираюсь сохранить текущее положение вещей в обозримом будущем.

– Хотя мне понятен румянец на щеках вашей фрейлины, химэ. – обращается Фудзино к моей химэ. – Она смущена от своих собственных чувств. Так скромный цветок пиона не верит в наступление весеннего тепла и все еще смущается, закрывая свои нежные лепестки, но уже наливается красным цветом… ожидая пока руки Такэда-доно согреют это девичье тело в своих объятиях и…

– Так. – я выпрямляю спину. – При всем уважении… Мамочка, вы такая занятая особа. Разве не сегодня будут смотрины Акико-химэ? Мы бы помогли вам с подготовкой, но к нам только что прибыли новые служанки и…

– Как быстро расцветают ранние цветы. – качает головой Фудзино. – Совсем недавно они клонили голову к земле, и вот уже распускаются прямо на глазах.

– Цвет глициний и хризантем всегда лучше в садах у соседей. – добавляет моя химэ с ноткой легкого раздражения, и я приподнимаю бровь, глядя на нее. Серьезно? Впрочем, тут же вспоминаю что в критических ситуациях Принцесса Весенней Луны соображает быстро и действует стремительно, чего только меч Татибаны стоит… который так и висит у нее в покоях на стене. Неужели сейчас – та самая критическая ситуация, я чего-то не понимаю? Нормально вроде сидим, чай пьем…

– В самом деле у меня сегодня так много дел. – нарочито огорченно вздыхает Фудзино, отставляя чашку с чаем. – Смотрины сегодня. Мне жаль, что так вышло, Химэ Веснней Луны.

– Что вы, никто в том не виноват. Я… мне так даже лучше, поверьте. Это довольно скучная церемония, я и не хотела там присутствовать. – выставляет ладошки перед собой моя химэ.

– Что есть, то есть, там будет довольно скучно. – кивает Мамочка и поворачивается ко мне. – Что же до тебя, Аяко-тян, то… ты такая прямая и безыскусная, что порой мне хочется плакать. Позволь же этой недостойной поделится своими скромными соображениями с окружающими. Обычно я не разжевываю все тем, кто не понимает, но тут… – она прячет свою усмешку в веер. – Тут я вынуждена. Чтобы одна чрезвычайно деятельная особа снова не переоделась в темное и не стала прыгать по крышам, и чтобы у одного нашего знакомого не случилось ночное отравление сталью… или как ты это планируешь сделать, Кодама-сан? – она смотрит на меня испытующим взглядом, а я, наученная Ичи и Ни – прячу свои глаза, опуская голову. Эта ведьма читает меня как открытую книгу, не стоит ей в глаза смотреть.

– … хоть чему-то научилась. – прищуривается она с довольным выражением на лице. – Как была дикаркой, так и осталась. Ох, нелегко вам с ней придется, химэ…

– Сан-сан – моя любимая фрейлина. – твердо говорит Принцесса Соно. – Она лучшая в моем павильоне и моем сердце.

– Это хорошо. – вздыхает Мамочка. – Дикий крыжовник наконец обрел свое место в саду с хризантемами. Ты уж позаботься о Соно-химэ, Сан-сан. Наверное, ты единственная кто сможет это сделать. Порой хризантеме не хватает шипов, но если крепкие лозы шиповника ограждают цветы – никто не сумеет их сорвать. Я рада что в этом мире есть место даже для таких как ты, Сан-сан. Грядут неспокойные времена.

– Я позабочусь о своей химэ. – говорю я, поднимая голову. На долю секунды мы встречаемся взглядами и в глазах Мамочки я вижу… жалость⁈ Я сглатываю.

– Теперь – серьезно. – веер в руках у Фудзино замирает, потом – взмах. Короткая команда. Вокруг нас устанавливается пустота. Пустота и тишина. Во дворце не принято замечать служанок, но они всегда где-то рядом. Готовые прибежать по первому зову или повелительному жесту, принести чай, взбить подушки, протереть стол. Но сейчас, после жеста Мамочки – пространство вокруг нас очистилось совершенно. Во всем внутреннем дворе остались только мы трое. Я, моя химэ и Госпожа Фудзино, Старшая Фрейлина Госпожи Срединных Покоев и, пожалуй, самая опасная женщина внутреннего двора Императорского Дворца.

Я снова себя чувствую так, как будто на меня смотрит удав, смотрит своими холодными глазами, натянув человеческую кожу, но я-то вижу эти глаза… у человека не бывает таких глаз. Права была Ичи, права была Ни – нельзя смотреть людям в глаза, если присмотреться – то ты можешь увидеть отблеск души человека. Лучше не вглядываться Мамочке в глаза… если ты не хочешь узнать слишком многое. Я вдруг понимаю почему я больше нигде не видела Аканэ, ту самую служанку с куском отравленного угля в рукаве. Инстинктивно сжимаю рукоять айкути в рукаве. Кто бы она ни была – хоть йокай, хоть монстр, натянувший чужую кожу как кицуне, или призрак, принявший форму другого, нопэрапон – если я сейчас толкну столик от себя, так что он – ударит ее в живот и пока она опустит взгляд вниз – рванусь вперед, выбросив руку с ножом…

– Тихо, тихо, дикий шиповник. – темный огонь в глазах у Мамочки гаснет. – Какая ты нервная. Нельзя давать волю чувствам во внутреннем дворе, запомни это. Такэда нам нужен. Он должен был уезжать на юг, но теперь – задержится в столице. Во внутреннем дворце он никто, еще один провинциал, который приехал чтобы поклониться Императору и привез с собой дань за три года. Но в городе снаружи… его сопровождают почти пять сотен воинов. Лучшие лучники на всем юге.

Вот оно что, думаю я, вот тебе еще одна выгода, так бы сказал Двуцветный Питон Скалистый Змей непонятливому слоненку. Пять сотен хорошо подготовленных лучников… казалось бы не так много. Но и не мало. Особенно если они такие хорошие специалисты, если правда, что они лучшие – то один такой десятка обычных стоит. Из местного лука научиться стрелять – полжизни нужно потратить. Но… зачем Мамочке пять сотен обученных лучников? И не во дворце, а в столице? Кроме того, как бы не задержался Такэда – он все равно уедет, пусть через месяц, но уедет, у него же провинция во власти, ему нужно дела вести…

Вывод – что-то произойдет не только во дворце, но и в столице. Еще один вывод – в самое ближайшее время. А какое самое большое событие в ближайшее время?

Я прямо чувствую, как у меня расширяются зрачки. Ну конечно же. Смотрины. Неужели Фудзино собирается воспользоваться смотринами… нет, стоп! Сама она никогда не стала бы, но та, кто стоит за ней… Императрица Рэнка!

– Сегодня прекрасный день. – говорит Мамочка, глядя в мои глаза. – Но природа вещей такова что сегодня светит солнце, а завтра грянет буря. Хорошо если во время бури ты укрылся в доме с прочными стенами среди тех, кому можешь доверять… и плохо если буря застанет тебя в поле или в лесу. Не дай Аматэрасу – на море. Что думаете, Соно-химэ, Аяко-тян? – она поднимает веер, прикрывая лицо, а я прислушиваюсь, опустив ладонь на полированные доски. Во внутреннем дворе сейчас никого нет кроме нас троих, а я уверена, что услышала бы, почувствовала приближение Ханами. Нет, тут определённо только мы трое. Так откуда это ощущение приближающейся угрозы? Фудзино – старая карга, она порой и наклоняется-то с трудом, в ближнем бою я ее как бог черепаху изувечу. И даже если за стенами попрятались циркачки из труппы онрё – они ей не помогут. Не успеют.

Но я все равно чувствую себя неуютно, хотя казалось бы – это я контролирую ситуацию сейчас. Я, а не она.

– Какие мудрые слова, Госпожа Фудзино. – склоняет голову моя химэ. – Но цветку что растет в саду все равно предстоит отцвести – снаружи ли, под ливнем и градом, или внутри, под крышей и в тепле. От судьбы не уйти. Если бы я была таким цветком, то я бы смирилась со своей участью.

– Иного я и не ожидала услышать, Госпожа Павильона Весенней Луны. – в первый раз за все время Фудзино – склонилась в глубоком поклоне, в том самом догэдза. Никогда не видела старую каргу в таком положении и сейчас… сейчас тоже не понимаю – почему. Хотя…

Бросаю быстрый взгляд на мою химэ. Та сидит прямо, губы поджаты в ниточку, брови нахмурены, но я вижу, что ей страшно. Очень страшно сейчас.

Все ясно. Эти разговоры экивоками и через цветочные метафоры чуть сбили меня, но если не следить за лепестками, а смотреть в корень, следить за руками – то все становится ясно. Мамочка Фудзино только что угрожала нам с химэ «бурей», намекая на то, что, когда та грянет – никому мало не покажется, особенно такому цветочку как Соно. Предлагая свою помощь, она на самом деле вербовала нас – одновременно угрожая и умасливая. Если заговор вскроется… если он вскроется – то всем нам не жить. Даже Соно-химэ. Потому что если все вскроется, то и Императрица пострадает… нет, конечно же никто ее не обвинит и не казнит, это было бы скандально… но от чего именно она умрет в своих покоях – какая разница. Перестанут к ней служанки еду приносить и все.

Я сглатываю. С такой как я и вовсе никто возится не станет… и хорошо если просто зарубят. Ведь сперва следствие будет, а я примерно представляю как тут следствие проводят, они же тут обожают пример с континента брать, а уж в Китае следственная пытка во время допроса самое разлюбезное дело. Деревянные иглы под ногти, вываривание в чане с кипятком, прижигание плоти раскаленным железом и распиливание бамбуковой пилой.

Понятно почему. Прямо сейчас мы все тут – заговорщики. Вот почему Соно-химэ страшно. С момента как в наш Павильон вошли эти циркачки – мы все заговорщики. Но даже если так – откуда жалость в ее взоре? Если она хоть немного рассчитывает на успех заговора, то должна говорить и думать о будущем, о том, как рискнув – она получит все. И она и мы все.

Аматэрасу, думаю я, она не рассчитывает на успех! Она понимает, что все мы – обречены, но не может пойти против воли Императрицы, она уже выбрала сторону и готова к последствиям, но мы с Соно-химэ – просто случайные люди, которых затянуло водоворотом событий! Это единственное объяснение сожаления в ее глазах.

Выпрямляюсь, привлекая взгляды обеих дам. Теперь я все поняла. И кусок отравленного угля в тот раз и поведение Фудзино и пояс с труппой танцовщиц, владеющих кунг-фу и конечно же легкое сожаление во взгляде Мамочки. Она будет исполнять свой долг до конца, но не сильно-то верит в успех. Потому что Императрица Рэнка – хромая утка, все уже списали ее со счетов. Единственный союзник Рэнки – Госпожа Кагуя, за ней клан Тайра, но надеяться только на подругу… а что, если та предаст? Клану Тайра на самом деле сейчас выгодно выстраивать отношения с новым Императором, через Лорда Фудзивара-но Мичитаку, это обычай, как только наследник входит в «тот самый возраст» – он и становится новым Императором, никто не поддержит вечное правление старого Императора и тем более – Императрицы.

А слово «традиция» тут означает почти все. Господин Такэда согласился на сомнительный брак ради старого пояса, полоски кожи с металлом, да этому хламу грош цена, если бы не древность и традиция. Идти против традиции тут означает идти против Мандата Неба. Никто такое не поддержит. Против будут все. Фудзивара, Тайра, Минамото, Абэ, Сугавара, Такэда, Татибана, да кто угодно – от знатных лордов и до последнего крестьянина!

И Мамочка понимает это. Понимает, что против всей страны сейчас она одна, Императрица Рэнка, два десятка танцовщиц, Ичи, Ни, Ханами и мы с химэ.

– Принцесса Акико не пройдет смотрины. Не должна пройти. – говорю я и что-то меняется во взгляде Мамочки. Она наклоняется ко мне.

– Интересно. – говорит Мамочка.

Глава 7

Глава 7

– Интересно. – говорит Мамочка Фудзино, наклоняясь вперед: – почему ты так думаешь, Аяко-тян, Старшая Фрейлина в Павильоне Весенней Луны?

Я сглатываю комок в горле. Зачем я это произнесла вслух? Потому что хотела проговорить это – словами, языком, через рот. Чтобы эти слова обрели силу и плоть, перестали быть облаком туманных намеков, которые висят над головой словно грозовые тучи. Потому что прямая угроза – лучше неизвестности, я знаю, как справиться с прямой угрозой, я хочу знать, что мне грозит, хочу видеть лицо своего врага перед смертью. Мне чужда эта выспренная поэзия отравленных жал, спрятанных среди лепестков, а потому – я проговариваю эти слова вслух. Принцесса Акико – не пройдет смотрины. Почему?

– Наверное, потому что это не выгодно вашей Госпоже, Мамочка. – отвечаю я, выпрямившись и наконец – взглянув прямо в глаза своей собеседнице: – потому что в тот раз никто так и не узнал про кусок отравленного угля, а фрейлина Аканэ куда-то пропала. Полагаю, что принцесса Акико так и не оправилась от своих дурных снов…

– Ты осмеливаешься впрямую обвинять меня в отравлении принцессы Акико, дочери Лорда Фудзивара-но Мичитаки⁈ Ты понимаешь, что ты говоришь⁈ – Мамочка аж привстает со своей подушки.

– Да. – вздыхаю я. Все эти вокруг да около меня порядком утомили. Отравить Акико до смерти – просто, очень просто. И очень опасно – такая смерть вызовет официальное расследование и ниточки приведут… куда приведут. А вот дурные сны к делу не пришьешь. Так что отравление принцессы скорее всего – дело рук Фудзино. Да и направление Принца Адзэти в сторону принцессы Сэнси, которая в случае непригодности Акико заняла бы ее место – тоже. И ведь как изящно прописано – на поверхности я, Ичи и Ни – пытаемся отвадить его от нее, а на самом деле – только создаем препятствия, которые, как известно, только распаляют сердце опытного любовника.

Все последующее – провокация с поясом, танцевальная труппа с мечами и алебардами и нынешняя вербовка – все укладывается в схему «Императрица Рэнка не хочет терять власть». Через свою Старшую Фрейлину, которая обладает гораздо большей свободой перемещения и контактов – она пытается сыграть в свою игру. Сама же – пытается привлечь на свою сторону Госпожу Кагуя, наверняка золотые горы клану Тайра пообещала уже.

В этом раскладе мы с химэ – простые пешки. Жертвенные фигуры. Если заговор удастся – может и выживем. Может. Как там – мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе. Вот уже две сотни лет Фудзивара практически правят страной, выдавая своих дочерей за Императоров, так что это стало в каком-то роде традицией. Если Императрица – значит дочь Фудзивара. Но что, если у Фудзивара не останется дочерей, пригодных к замужеству? Одна дурные сны видит, другая уже с кем-то шашни закрутила, третья утонула или там несвежей рыбкой отравилась, что тогда будет? Нет, понятно, что есть и другие дочери из клана Фудзивара, это огромное семейство, но старшая семья так не поступит, не выпустит власть из рук, а значит… значит свадьбу придется отложить. И власть Императрицы Рэнки продлится… но на какое время? Пока не вырастет младшая сестра Сэнси или Акико? Или же…

Все эти расчеты – бесполезны. В мире древних традиций и поэзии, в мире дворцовых интриг и родственных связей, когда на кону стоит так много – все будет решать сталь. Сталь в руках воинов-северян клана Минамото. Сталь в руках морской пехоты Тайра. Все решится старым, добрым способом – кто первый умер, тот проиграл.

Именно поэтому я перестала говорить намеками и выслушивать экивоки. Сейчас я буду говорить прямо и мне нужны четкие и ясные слова в ответ. Потому что я сама в любую безлунную ночь могу скользнуть со стены и скрыться в темноте, моток веревки я себе уже приберегла. Но Соно-химэ… что будет с ней?

– Да. – повторяю я, глядя в глаза Фудзино. – Я понимаю, что я говорю.

– Сан-сан! – всплескивает руками моя химэ, крайне огорченная моим поведением. Фудзино же напротив – опускается на подушку и на ее лице появляется улыбка.

– И… что же ты теперь будешь делать? – спрашивает она меня. – Донесешь страже?

– Помилуй меня Святая Гуанинь… – улыбаюсь я в ответ. – Какой страже? Императорская Гвардия под командованием младшего брата, Лорда Токихира, ему тоже невыгодно чтобы Акико прошла смотрины. Дворцовая стража подчиняется Императрице. Кому доносить? Единственный, кому эти сведения были бы интересны – это Лорд Мичитака. Сомневаюсь, что я смогу добежать до его покоев прежде, чем Ханами меня догонит. И даже если… даже если я смогу справиться с Ханами – не думаю, что останусь в живых дольше чем горит свеча. Только в сказках слишком болтливых фрейлин вознаграждают. Никому не нужны скандалы во дворе.

– Как я уже и говорила, химэ. – Фудзино поворачивает голову к Соно, сидящей неподвижно словно мраморная статуя. – Как я уже и говорила, некоторые цветы так быстро расцветают, что за ними не угонишься.

– Сан-сан очень способная. – кивает моя химэ. – Пожалуйста простите ее, она не знает, как себя вести в обществе…

– О, я думаю она еще как знает, как себя вести в обществе. По крайней мере – в моем обществе. – улыбка на лице Фудзино – исчезает, как будто ее и не было. Она выпрямляет спину и смотрит на меня сверху вниз.

– Ты же понимаешь, что это означает, Маленькая Буковка? – мурлычет она себе в веер: – Должна понимать.

– Именно поэтому. – я возвращаю ей прямой взгляд в глаза. Если ни я, ни Соно ничего никому не скажем про заговор Рэнки и Фудзино – значит мы все в одной лодке. Донести – не вариант, Лорд Мичитака нас всех тут прикопает… разве что Соно-химэ оставит. Для развлечения. Остальным не жить. Не доносить – повиснуть на волоске, ожидая что затея Рэнки и Фудзино выгорит, а Мамочка и сама в успех не верит, это тоже не вариант.

– Чего ты хочешь? – наконец спрашивает Фудзино, не выдержав столкновения взглядами. – Денег? Должности при дворе? Ты и так сделала стремительную карьеру…

– Участия. – говорю я и наслаждаюсь удивлением на лице у Мамочки. Я смогла ее удивить? Или старая карга снова играет на всех тромбонах сразу?

– Участия? – левая бровь у Мамочки приподнимается чуть-чуть, буквально на миллиметр и те, кто не знает ее – могли бы пропустить этот жест, эту мимическую слабость, но я – вижу. Я знаю, что она и в самом деле сейчас удивлена.

– Сейчас мы все в одной лодке. – говорю я. – В одной старой, дряхлой лодке, которую все давно списали со счетов и не ждут что она – выплывет. Впереди шторм, а капитан не верит в то, что нам повезет добраться до гавани. – вижу, как при словах «старой» и «давно списали со счетов» – мизинец Фудзино – белеет, сжимая рукоять веера. Попала.

– … если это все так. Если лодка все равно утонет… если ты это видишь – какой смысл выпрашивать лучшее место в этой лодке? – звучит ее голос.

– Я верю в то, что смогу помочь этой лодке – выплыть. – отвечаю я: – Не претендую на место капитана, но… место рядом с ним. Чтобы вовремя указать на пенящиеся волны над рифами или предостеречь от других опасностей.

– Место рядом с капитаном… все-таки некоторые цветы так быстро расцветают. Знаешь, Сан-сан, ранние цветы и опадают раньше других… – качает она головой.

– А чего я теряю? – задаю я вопрос: – Мы все летим в пропасть, Мамочка. Ты и сама все видишь, Рэнка хватается за соломинку, никто ее не поддержит. Даже если Госпожа Кагуя поддержит… это до поры, до времени. Никто не будет ставить на уходящую фигуру, люди думают о будущем. Мы в положении людей, которые пытаются предотвратить закат солнца и восход луны. Выступить открыто… у нас нет сил. Столица вдали от моря, даже если рядом стоят корабли Тайра – им потребуется несколько дней чтобы попасть сюда. Перехватить власть во дворце – можно. Но если что-то пойдет не так и столичный гарнизон не примет нашу сторону, то… – я качаю головой.

– Власть исходит из дворца. Столица – подчинится. – говорит Мамочка, сбрасывая маску. – И в столице и в провинциях – склонят голову перед словом Императора.

– Императора. – киваю я. – Именно. Но – какого Императора? Старого или нового? И потом – а где будет Императрица? Командиры всех вооруженных отрядов в столице встанут перед выбором – кого поддержать. И выбор у них будет не между Императором и мятежниками, а между сторонниками старой Императрицы, которая все равно уйдет на покой, не сегодня, так завтра… и сторонниками новой Императрицы, будь то принцесса Акико или принцесса Сэнси, или кто-то еще…

– Дерзкая. Наглая. Умная. – веер в руках у Мамочки замирает: – Но все еще слишком самоуверенная. Никто не будет тебя слушать, Маленькая Буковка. Я слушаю тебя только потому, что мне любопытно до какой степени дерзости ты сумеешь дойти, думая, что статус фрейлины Принцессы Весенней Луны – защитит тебя. – она наклоняет голову, изучая меня словно энтомолог – диковинную букашку, которую он только что поймал и раздумывает, какой же ярлычок наклеить, прежде чем наколоть на булавку и поместить под стекло.

Конечно же она права. Никто не станет слушать Кодама-но Аяко, которая месяц назад еще белье в прачечной стирала, даже с новым статусом Старшей Фрейлины она никто и звать никак. В этом обществе статус достается только через столетия знатных предков плюс серебро и сталь сейчас. Много знатных родов которые ничего уже не представляют из себя, потому что обеднели. Много тех, у кого есть серебро, но нет родословной. И только сочетание и того и другого – позволяет рассчитывать на то, что тебя услышат. Здесь еще нет примера сына крестьянина, который стал сёгуном… тут не слышали даже о таком термине как «сёгун». Но…

– Именно поэтому я и обращаюсь к вам, Матушка. – склоняюсь я в поклоне: – Цветок лотоса растет из грязного болота, а истина порой приходит из неожиданных источников. Ваша мудрость позволит вам отличить одно от другого…

– Значит тебе нужно мое ухо? Маленькая Буковка, боюсь тебя огорчить, но не я капитан этого судна…

– Зато вы достаточно близки к капитану чтобы указать ему на отмель прямо перед судном…

– Вот как. Ты уверена в своем выборе, Кодама-сан? Все что я могу тебе пообещать – что выслушаю тебя, ничего более. – говорит Фудзино, убирая свой веер.

– Этого более чем достаточно, Матушка. – я обращаюсь к ней на ласковое «Хаха», а не официальное «Окаасан». Мы и правда словно добрая мать и любящая дочь.

– Что же. У тебя будет возможность высказаться, и я тебя выслушаю. Даю слово. Вы же… – она смотрит сперва на молчащую Соно-химэ, потом на меня. – Ты правильно сказала Маленькая Буковка. Мы все в одной лодке. А теперь прошу меня простить, скоро начнутся смотрины… надеюсь что лодка все же избежит отмели. Когда это закончится – я смогу побеседовать с тобой, Аяко-тян. – она встает со своей подушки. Обычные поклоны, обычные формулы вежливости, кажущиеся такими пустыми сейчас и вот уже она исчезает за дверьми-сёдзи.