Текст книги "Яд Павильона Глициний (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Смотрины провалились. – наконец говорит Ичи, говорит тихо, не отрывая взгляда от вечернего небосвода. – Принцесса Акико не выйдет замуж за будущего Императора.

– Ясно. – отзываюсь я, глядя туда. Наступает молчание. Тишина. Где-то за пределами павильона слышны голоса, доносится звук игры на биве, звенит струна.

– Злые языки говорят, что Принцесса Сэнси испорчена принцем Адзэти. – добавляет Ичи. – Этот козел использовал девочку через «вторую дверь на заднем дворе», так что она осталась девственницей, но репутация… – она качает головой. – Принцесса Сэнси тоже не сможет стать будущей Императрицей.

– Понятно. – говорю я. Мы молчим. Все-таки нужно было сказать, чтобы принесли чай. Или самой за ним сходить? Пусть кухня у нас и не используется, но она есть. Посидим с Ичи, поговорим вдвоем…

– Госпожа Кагуя и «идущие верным путем» усилятся теперь… – роняет в пустоту внутреннего двора Ичи. – Нам тебя не хватает, Сан-сан. В павильоне слишком шумно, Четвертая не умеет соблюдать тишину, она слишком явная. Мамочке пора бы прекратить брать к себе всех сумасшедших девиц… я и так сплю вполглаза.

– Новенькая доставляет трудности? – спрашиваю я. Ичи колеблется.

– Нет. – говорит она. – Она странная, но ты тоже была странной. Просто с тобой я была уверена, что ты сперва попытаешься решить проблему словами, а с ней… я уже так не уверена. У нее твой взгляд, но нет твоих умений… наплачемся мы с ней. – она вздыхает. – Порой я скучаю по тебе, Сан-сан.

– Уверена, что Ханами справится с ней.

– Ханами справится. Но я не Ханами. И в последнее время она все чаще пропадает где-то… всё в этом дворце пришло в движение, Сан-сан. Всё. – она поворачивает голову ко мне. – Все расклады оказались неверными. Лорд Мичитака, Лорд Ёримичи, все кто был так уверен в своем будущем – внезапно лишились этой уверенности. В столицу направляются войска.

– Войска?

– Госпожа Севера, вдова Минамото Ёсицуне, Кино-но Като Тамако тайно отправила гонца чтобы ее воины двинулись к столице. И я полагаю, что не она одна. – Ичи качает головой. – Береги себя, Сан-сан. Себя и свою химэ. Я слышала, что Господин Татибана прислал-таки письмо Весенней Луне, это так? – ее глаза испытующе заглядывают мне в душу.

– Это так. – не стала отпираться я. Татибана – родственник Минамото, у них и провинции там рядом и вообще. Императрица – вместе с Госпожой Кагуя, то есть опирается на Тайра. Боже как все запутано. Моя химэ – посередине, но боевой отряд танцовщиц принадлежит Рэнке, то есть здесь мы выступаем на стороне Императрицы, а значит – на стороне Тайра. Я и химэ – спасли Татибану, а значит тут мы выступили как союзники Минамото. В настоящее время я помолвлена с Господином Такэдой, а он вообще представляет собой род, который из Минамото вышел, как в свое время Минамото из императорской семьи вышли. И тут мы за Минамото вроде как.

Госпожа Фудзино и ее девушки плаща и кинжала, Ханами, Ичи, Ни и Си – на стороне Императрицы, а мы с ними союзники… вот и получается что кто бы к власти сейчас не пришел, всякому есть за что нас попрекнуть. А когда замолчат поэты и начнет говорить сталь – никто не будет особо разбираться. Хладное железо глухо к аргументам совести.

– Зря ты в нас не веришь, Сан-сан. – говорит Ичи, выпрямляясь. – С нами воля Императора. Против нас – жалкие узурпаторы, которые присвоили себе право властвовать от имени его.

– Да я все понимаю. – отзываюсь я, остро жалея об отсутствующей чашке с зеленым чаем в руках. – Все-все. Просто… – я смотрю на Ичи. В отличие от Фудзино она верит в успех заговора, ей так легче. В отличие от них обеих я понимаю, что кто бы не выиграл – прольются реки крови. Открыть ящик Пандоры всегда легче чем закрыть его. Если действующая Императрица уйдет в монастырь вместе со своим супругом… ну и что? Здешние храмы и монастыри при них – совсем не то, что будет в Европе, здесь нет строгих правил, здесь буддизм, дао и синтоизм тесно перемешаны между собой и единой религии нет, можешь есть мясо, пить вино, забавляться с молоденькими юношами или девушками пока есть деньги. Императорский двор содержит отреченных монархов, конечно, не так щедро, как до того, но более чем достаточно для роскошного существования супружеской пары. Да, содержать свой двор на это затруднительно, как и тысячу слуг, но сотню – запросто. Я бы с удовольствием на таких условиях в отставку отправилась, вместе с химэ птичек рисовать, да кто мне даст?

А вот Императрице Рэнке сама мысль об этом невыносима. Она хочет властвовать. Быть первой. Именно поэтому в свое время она уморила голодом наложницу, именно поэтому сейчас зуб на Госпожу Сидзуку точит. А результат? Если Тайра с Минамото столкут лбами… нет, когда Тайра с Минамото столкнут лбами – начнется гражданская война. Начать войну легко… а вот закончить ее… закончить порой невозможно.

– Тому, кто собирается ехать на тигре лучше бы заранее подумать о том, как с него слезть. – говорю я вслух.

– Ты всегда была мудра не по годам, Сан-сан. – кивает Ичи. – И я рада что ты на нашей стороне. О том, как слезать с тигра мы подумаем после… после того, как оседлаем его. – она встает и поправляет свое одеяние. – Спокойной ночи, Сан-сан.

– И тебе тоже спокойной ночи. Передавай привет. Ни и Ханами.

– Обязательно. – девушка уходит, а я остаюсь одна, глядя в темное небо над головой. Думаю о том, что меня в моей комнате ждет письмо. Интересно, от кого?

Глава 10

Глава 10

Устроившись в своей комнатушке, я наконец смогла разоблачиться. Слава всем богам что хоть внутри павильона я могу не надевать парадное дзюнихитоэ, то есть «двенадцать одежд». На самом деле оно только называется так, некоторые модницы здесь могут и тридцать слоев на себя напялить. Как они в таком умудряются нормально передвигаться – уму непостижимо. Внутри павильона я могу носить всего несколько одежд, поверх косодэ и хакама накидывала длинный халат хитоэ и на этом мои муки заканчивались, если не считать пояса и обуви.

Суматошный день закончился, химэ как уснула ближе к вечеру – так и не проснулась до ночи, переутомившись и набравшись впечатлений. Ичи, которая приходила рассказать, что принцесса Акико не прошла смотрины – ушла к себе в павильон, «подаренные» Императрицей два десятка боевых танцовщиц нашли себе место в павильоне, устроившись все вместе в одной большой комнате, уверена, что и часовых там себе сами выставили. В любом случае вели они себя тихо, так что в этот поздний час мне никто не мог помешать вскрыть конверт с письмом, принесенным какой-то служанкой еще днем.

Беру в руки сложенный особым образом лист. Разворачиваю его и в неверном свете масляного светильника читаю короткий стих —

Прежде чем дрогнет роса

на тропе, что давно проложена,

приди – покуда луна

за облаком хоронит лицо,

а сосна устала ждать.

Внизу вместо подписи – рисунок кисти. Я моргаю. Перечитываю еще раз. Нет, оно конечно понятно, что кто-то меня о встрече просит, но кто? И когда? Где? Самим не надоело уже вот так, намеками изъясняться? И в конце концов – кто этот неведомый кто-то, который прислал мне это непонятное письмо, больше похожее на то, чем должны парочки, давно состоящие в отношениях обмениваться?

Я прячу лицо в ладонях, с силой натирая кожу до красноты, тихонечко издаю стон отчаянья и мотаю головой. Хлопаю себя по щекам. Сосредоточься, Аяко, возьми себя в руки, подумай…

Открываю глаза и смотрю на листочек бумаги со стихами. Первое что бросается в глаза – почерк. Уверенные движения кистью, здесь это называют «ударами». Удар кисти – каково, а? Вот, например иероглиф «человек», нарисован буквально двумя ударами наискосок – видно что рука привычная к кисти. Значит можем сразу же вычеркивать из списка подозреваемых наместника Татибану, потому что его мазню я уже видела сегодня и вот так изменить свой почерк он не мог даже если бы ему руки выкручивали. Кстати, сразу же можно и моего жениха, Господина Такэда тоже вычеркнуть, я видела, как он пишет – ему скорее лук привычней, чем кисть. Но то, что письмо написал мужчина – совершенно точно. Потому что кандзи и китайские иероглифы уже отличались в достаточной степени чтобы высокоученые мужи между собой щеголяли именно знанием китайских иероглифов. В то же самое время женщины вынуждены были писать по-японски, а письмо, направленное мне, было оформлено, как и полагается по всем правилам местной куртуазности. То есть на камбун. По-хорошему я и прочитать бы его не смогла, потому что для чтения на камбун нужен доступ к классическому китайскому образованию, откуда бы у девушки такое? Такие вот письма читают специальные чтецы, вот и еще одна причина писать их намеками, понятными только адресату. О чем то нам говорит? О том, что автор стихов обожает подчеркивать свою ученость, обожает выпендриваться, даже если это сделает общение невозможным.

Так что несмотря на то, что прочесть послание я прочла – намеки, содержащиеся в нем пропали втуне. Хм. Вот например – «прежде чем дрогнет роса» – это же явный намек что надо торопиться, а роса, роса тут всегда упоминается в контексте любовника, который уходит от возлюбленной рано утром… но «тропа давно проложена», намек на уже сложившиеся отношения? С кем? Луна прячет лицо – я знаю только одну луну, Принцессу Весенней Луны. Таак, получается кто-то зовет меня на встречу, при этом тайно от моей химэ? «Сосна устала ждать»…

Зеваю, едва не вывихнув себе челюсть, откладываю письмо-шараду, гашу светильник и ложусь на футон, натягивая на себя одеяло. Утро вечера мудренее, как и говорила уважаемая О’Хара – подумаю об этом завтра.

Снились мне какие-то кошмары, в них я и Соно-химэ убегали из столицы почему-то на телегах как у гуситов, с Яном Жижкой, Наполеоном и Хубилай-ханом, причем последний где-то умудрился промочить свои сапоги и шапку и от него пахло мокрой псиной, он ворчал и пытался одолжить ботфорты у Бонапарта уверяя что оторочка на его сапогах – чистый песец. За спиной пылала столица, над которой хохотала гигантская Госпожа Кагуя, держа в руках отрезанную голову Императрицы Рэнки.

А потом, внезапно, рывком – я проснулась от странного писка где-то подо мной. Что-то мягкое пискнуло и сжалось и я – успела задержать руку с айкути, остановив ее и наконец осознав, что подо мной замерла Сора, старшая из служанок Соно-химэ, та что повыше. Она замерла, даже не дыша, больше похожая на бледную мраморную статую, чем на живого человека.

– Ксоо… – вздохнула я, убирая лезвие от ее горла. – Извини, Сора-тян, рефлексы.

– Н-ничего, Сан-сама. Все в порядке, это я сама виновата, что пришла вас будить… – прошептала девушка, покосившись на айкути, который я убрала в ножны.

– В следующий раз топай погромче и не церемонься, – советую я, убирая нож в рукав. – А то когда ты так крадешься это вызывает… неприятные воспоминания.

– Как скажете, Сан-сама. – говорит девушка и мы некоторое время молчим. Потом я спохватываюсь что лежу на ней и отползаю в сторону, давая ей возможность встать и заняться своими обязанностями. Она кланяется и уверяет что все в порядке, но я вижу, как дрожит ее нижняя губа и даю себе слово поговорить с Сорой, чтобы та не пугалась больше, тут же все, наоборот. Уж слишком она старалась тихонечко подойти, вот подсознание и сработало… надо бы ей ее переживания компенсировать, подарочек какой-нибудь подарить и успокоить. А то она эдак скоро станет меня двухметровой палкой будить. Или камнями кидать и убегать.

Я же быстро умываюсь, протираюсь влажными полотенцами, накидываю халат-хитоэ, зажевываю веточку жимолости для свежести во рту и спешу в комнату к моей химэ, которая наверняка уже проснулась и теперь лежит в полутьме, прислушиваясь к шуму в соседней комнате.

И конечно же Принцесса Весенней Луны не спит, она лежит с открытыми глазами и поворачивает голову ко мне, как только я отодвигаю перегородку-сёдзи.

– Сан-сан. – говорит она, приподнимаясь на локте. – А ты мне снилась.

– И вы мне снились, моя химэ. – киваю я, проходя в ее комнату. Вслед за мной проходит целая процессия, Сора все же нашла общий язык с наемницами-танцовщицами и сейчас за мной семенят сразу трое – Бай Лин и ее Белые, кто-то несет тазик с теплой водой, кто-то влажные и горячие полотенца, кто-то – курильницу с ароматической палочкой и черепаховый гребень для густых волос принцессы.

– Ой, как вас много сегодня. – удивляется Соно-химэ. Я отбираю у танцовщиц тазик и полотенца и отсылаю их прочь. Оно конечно, понятно что обычно вокруг той же Госпожи Кагуя с утра десять служанок крутятся, но у нас в Павильоне Весенней Луны все по-своему, нечего им в комнате принцессы делать. Уж больно умело эти танцовщицы с оружием обращаются, меня такие люди рядом с химэ беспокоят. Ну уж нет, это моя обязанность – протереть все еще теплую ото сна, зевающую и умильно протирающую кулачками глазки принцессу влажными полотенцами с ароматами жимолости и мяты, преподнести утреннюю чашу теплой водички и конечно – расчесать и уложить ей волосы.

– Расскажи мне что-нибудь, Сан-сан. – тихо просит меня химэ, пока я расчесываю и укладываю ее длинные и черные волосы.

– Однажды в одной деревне жил-был один очень веселый и находчивый крестьянин, который никогда не унывал, а звали его На-кун. – говорю я, проводя частым гребнем вдоль черных волос и в очередной раз поражаясь их силе и длине. – Рядом с этой деревней жил и один очень зловредный тануки, который решил подшутить над крестьянином. Он превратился в бродячего монаха и пришел к нему в гости. Крестьянин увидел, что это никакой не монах а вовсе даже тануки, а все потому что Тануки-сан превратился не до конца и его выдавали круги под глазами и полосатый хвост, что торчал из-под накидки. Но он не подал вида и пригласил бродячего монаха к себе в дом и угостил чем смог, даже напоил теплым сакэ. И вот когда они были уже весьма навеселе – Тануки-сан спросил – «а есть ли у тебя, На-кун, что-то, чего ты боишься больше всего?». И На-кун ответил «больше всего на свете я боюсь сладких рисовых колобков цубакимоти»… – гребень скользит по черным волнам длинных волос, а мой голос звучит, журчит словно ручей в лесной глуши, успокаивая мою химэ.

– Есть такие люди, что боятся сладостей? – удивляется принцесса под моей рукой.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Но На-кун конечно же обманул Тануки-сана, ведь на следующий день, как только крестьянин открыл дверь – он увидел целую гору сладких рисовых колобков цубакимоти!

– Целую гору! – глаза у химэ распахиваются широко-широко, так что кажется, будто я могу утонуть в них.

– Целую гору! – улыбаюсь я ей. – Больше самого крестьянина! На-кун обрадовался и так как сам все бы не съел – устроил праздник и угостил всех своих соседей, и они гуляли и веселились до поздней ночи!

– А злой тануки? – хмурится Соно. – Он же понял, что его обманули и наверное разозлился?

– О еще как. – киваю я, набирая в ладошку воска, чтобы уложить волосы принцессы в высокую прическу. – Он разозлился и набросал на поле крестьянина камней! И когда крестьянин увидел это он сказал – «Слава Аматэрасу, что это камни. Если бы то был конский навоз, мое сердце просто лопнуло бы!».

– Конский навоз? Действительно это ужасно. – моргает химэ.

– … и тогда злой Тануки-сан всю ночь таскал на поле крестьянина конский навоз и удобрил его вне всякой меры, и у крестьянина вырос самый лучший урожай!

– Но почему? – хмурится Соно, позволяя накинуть ей на плечи накидку и просунуть руки в рукава. – Там же навоз!

– Навоз – это удобрение для растений. – поднимаю я палец вверх. – А крестьянин подарил Тануки большую бутыль сакэ, что он перегнал из излишков риса. И они жили долго и счастливо.

– Навоз полезен для растений?

– Порой я забываю, как вы все тут далеки от реалий жизни. – вздыхаю я. – Впрочем, и в этом есть свои плюсы, химэ. Впереди у вас столько удивительного. Вот и все, вы готовы к наступающему дню. Подождите чуток, я велю завтрак принести и на стол накрыть.

– Хорошо. – говорит химэ, я встаю и выхожу в коридор, где тут же сталкиваюсь с Бай Лин, эта девушка везде и повсюду, она склоняется в поклоне.

– Все уже готово. – говорит она, выпрямляясь. – Прикажете вносить?

Вытягиваю шею и вижу за ней стоящих в коридоре девушек из ее пятерки – первая держит столик, вторая – поднос с завтраком, третья – чайничек и набор чашек. Приподнимаю бровь. Как там сказала их начальница? «Мы девушки трудолюбивые и неприхотливые», так кажется? Нет, пока все отлично, пока они справляются так как и должна справляться хорошая прислуга – действуют раньше, чем хозяева подумают, предугадывая мысли и желания. Это и настораживает… или это снова моя паранойя говорит? Завести в павильоне дегустатора? Впрочем, без толку, Соно-химэ всю жизнь тут выживает за счет своей безобидности и потому что она как Неуловимый Джо – никому особо и не нужна. Если станет нужна – то никакие дегустаторы не спасут, я верю в человеческую целеустремленность и детерминизм, если уж кто-то хочет тебя убить – то обязательно убьет. Так что лучшая стратегия в таких случаях – это постараться не вызывать у окружающих такого желания. А уж если вызвала – то успеть раньше. Как там в заповедях – «поступи с ближним так раньше, чем он с тобой».

Отхожу в сторону, пропуская вереницу девушек с белыми кушаками, они проносятся мимо меня и быстро накрывают столик, ставят чайник с чашками и поднос с завтраком, склоняются в поклоне и тут же исчезают. Я ловлю Бай Лин за рукав, едва лишь она пытается исчезнуть вместе с ними.

– И вы не станете прислуживать за завтраком? – спрашиваю у нее я. Обычно служанки остаются.

– Этой недостойной показалось что так будет лучше. Ведь Госпожа Сан желает остаться с принцессой наедине. – наклоняет голову Бай Лин, выпрямляется и встречается со мной взглядом. В ее глазах мелькают веселые искорки. Вот паршивка.

Мы завтракаем вместе с химэ и я уже совсем собираюсь распорядиться поставить греть воду, потому что в ответ на «а давайте сходим в купальню» – химэ морщит носик, ну не нравится ей в общую купальню ходить, она предпочитает у себя в павильоне одна ванну принимать. Все еще не понимаю почему, в купальнях воды больше, там есть нагретые камни на которых так хорошо лежать, там есть умелые массажистки и прямо там могут множество косметических процедур сделать.

Но химэ против, так что в купальню я потом сама схожу, потому что могу себе позволить. Местные вообще на чистоте помешаны, особо рьяные могут в баню по три раза в день ходить и этим даже хвастаются… ну, учитывая, что они тут в двенадцати нарядах летом ходят ежедневное омовение становится суровой необходимостью. Так что я совсем уже собираюсь позвать Сору и распорядится насчет ванной для химэ, как к нам приходят гости. Какая-то служанка в темно-синем косодэ с белой накидкой поверх, постучалась в двери павильона и отказывается проходить внутрь, потому что ей «велено ждать ответа». Какого ответа? Ответа на письмо, разумеется. То самое что я отложила в сторону перед сном, потому что решила «подумать об том завтра». Вот и завтра наступило, а у меня в голове опилки. И сопелки и вопилки и все прочее, что сочиняю неплохо иногда. Но не сейчас.

Решив поговорить со служанкой чтобы та зазря, не торчала у дверей павильона, а прошла внутрь и хотя бы чаю попила, пока я буду над бумагой корпеть – я иду к выходу из павильона. Сбоку ко мне пристраивается все та же Бай Лин, у нее на поясе меч. Я кошусь на нее, думая о том, что в последнее время вокруг меня слишком много этой Бай Лин становится… и о чем она только думает?

– Негоже Госпоже Старшей Фрейлине Весенней Луны без сопровождения выходить. – говорит она в ответ на мой вопросительный взгляд. – Позвольте хотя бы этой недостойной сопровождать.

У входа в павильон, на вымощенной дорожке стоит девушка в темно-синем косодэ и белой накидке без рукавов поверх, она склонила голову, ожидая. Я приглашаю девушку внутрь, обещая чаю со сладостями и посидеть на мягких подушках пока будет ожидать, я и сама была служанкой совсем недавно и знаю каково это – весь день на ногах, пусть хоть отдохнет немного. Девушка отказывается, мотает опущенной головой и косится куда-то вбок, в кусты что растут рядом с дорожкой.

– Эй! Пст! Подойди сюда! – слышится из кустов. Бай Лин делает шаг вперед, ее рука ложится на рукоять меча. Но я уже узнала голос и качаю головой. Вот значит от кого было письмо, ну конечно. И вместо подписи – рисунок кисти для каллиграфии, напоминание об том самом дне, когда я стояла в беседке и мерзла, покрываясь пупырышками. Ему-то что от меня нужно?

– Господин Киехару. – говорю я, останавливаясь рядом с кустом. – Как же я рада вас видеть. Вы пришли за своей кистью?

– Вот еще! – возмущаются в кустах: – Что подарено, то подарено! Не будь я Киехару-но Киехара, славным потомком своего рода! Но не об этом речь! Ты почему меня игнорируешь, Кодама-сан⁈

– Игнорирую?

– Конечно! Я же вчера тебе письмо прислал и два часа в беседке ждал! Ты бессовестная!

– Ах, да… – теперь-то мне все понятно. Господин Киехару-но Киехара или как его зовут приятели – просто Кики, прислал мне письмо о встрече в той самой беседке, вот откуда «давно знакомая тропа» и «сосна устала ждать».

– Впрочем ладно! – пыхтят в кустах. – Ты уже придумала как?

– А? – не понимаю я. Мы с ним о чем-то договаривались?

– Как мне заслужить благосклонность Принцессы Весенней Луны⁈ Ты же должна была придумать!