Текст книги "Яд Павильона Глициний (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4

Глава 4

Прямо передо мной во внутреннем дворике нашего павильона склонились в поклоне двадцать девушек. Те самые что играли гневных онрё-утопленниц на пруду во время созерцания луны вместе с Императрицей. Пожалуй, их можно было бы назвать цирковой труппой или же танцевальным коллективом, если бы не одно «но». Они были вооружены.

Танцевальные коллективы или цирковые труппы в эту эпоху, как и в любую другую везде и повсюду были чужими, а чужаки просто обязаны уметь постоять за себя. Потому-то я ни капельки не удивилась тому, что танцовщицы владеют оружием и умеют его применять. Меня удивляет иное – то, что им разрешили оставить это оружие при себе во внутреннем дворе Дворца Императора.

– Меня зовут Да Хэй. – сбоку от выстроившихся девушек склоняется в поклоне женщина лет тридцати с острыми чертами лица и с морщинками возле губ. Поклон у нее не местный, она вытягивает ко мне руки сложив ладони вместе, правая впереди левой. Она, как и все остальные – одета в красные континентальные одежды танцовщиц, не в церемониальные покрытия в двенадцать слоев, а привычные моему глазу штаны, камзолы и курточки. У нее в руках и за поясом я не вижу никакого оружия.

– … я – старшая над девушками, что Госпожа Срединных Покоев приказала служить в Павильоне Весенней Луны. Пожалуйста, позаботьтесь о нас всех… – продолжает она, выпрямившись и опустив руки.

Интересный выбор слов, думаю я, «приказала служить в Павильоне». Никаких формулировок вроде «отдала в подчинение Принцессе Весенней Луны» или «теперь мы работаем на вас», ничего такого. Просто – приказала служить. Кому? Все что ясно из этих слов – это местонахождение. Здесь, в Павильоне Весенней Луны. А кому они будут служить… могут все еще подчиняться Императрице, например. И скорее всего так и будет.

– Я – Кодама-но Аяко. Но вы можете звать меня Третьей. Я – старшая фрейлина Госпожи Павильона Весенней Луны. – в свою очередь склоняю голову я, но, конечно, не так низко, по статусу я старше, так положено. – Это неожиданная честь для нас и для Госпожи. – отказываться от этих «служанок» бесполезно и скорее всего глупо, весь двор уже знает о том, что Императрица одарила свояченицу отрядом «боевых горничных» и это скорее забавная сплетня чем что-то, вызывающее опасение. Надо сказать, что Рэнка как будто «Потерянное Письмо» Эдгара По прочитала – она спрятала потерянное на виду. Если бы она привела во внутренний двор такое же количество вооруженных мужчин – все бы напряглись. Особенность внутреннего двора в том и состоит что носить оружие тут могут лишь немногие, да и те, кто может – обычно этим не пользуется. Так что во внутреннем дворе мечи с луками носит как правило только дворцовая стража и личная гвардия Императора. Дворцовая стража – стоит на башнях и на воротах, а гвардия – порой патрулирует ночные улицы. И те и другие на мой взгляд – сборище бездельников, которые способны только в парадной броне ходить с важным видом. Нет, кое-что они умеют, они постоянно практикуются в стрельбе из луков, тут это считается благородным искусством. В остальном… ни разу не видела и не слышала ничего о тренировках с мечами или копьями, а то как они носят мечи на поясе и как держат копья говорит само за себя.

В таких условиях два десятка тренированных и умеющих обращаться с оружием человек могут стать весомым преимуществом… о чем бы не шла речь – о перевороте или о чистке рядов правящей партии от плевел. Против вооруженного отряда тяжелой пехоты, такого, что, например на северах с эмису воюет – эти девушки не потянут. Слишком много разного оружия, я отсюда вижу не только мечи-цзяни, но и алебарду гуань-дао, парные кинжалы «Север-Юг», у одной девушки даже шуангоу на поясе – китайские мечи с крючьями на лезвии, оружие мастеров. Цепы, серпы, гибкая пика… чего тут только нет. То, что нужно для красивого шоу и что скорее мешает во время боя «стенка на стенку» и «все против всех». С другой стороны, тут еще не было вторжения Кублай-хана и тут любой бой представляет из себя скорее череду дуэлей… для них это нормально.

– Меня зовут Бай Лин. – делает шаг вперед девушка с цзянь на поясе, и я узнаю ее тотчас. Это та самая, что танцевала с мечом на воде, а потом – преподнесла мне меч – подарок Императрицы. – Я главная над Белыми. – вместе с ней в поклоне склонились четверо девушек с белыми кушаками на талиях. Пожалуйста, позаботьтесь о нас!

– Очень приятно, Бай Лин. – наклоняю голову я. Так они разбиты на пятерки. Работа небольшими слаженными группами… хм. Получается здесь и такая концепция известна?

– Я – Тай Ган! Главная над Красными! – ударяет пятой тяжелой алебарды гуань-дао в каменную плитку под ногами высокая и широкоплечая девушка, глядя на которую невольно вспоминается тренажерный зал, штанга и становая тяга. Ее ноги словно колонны, ее руки – словно мои ноги, ее лицо словно вырезано из куска цельного гранита.

– Сяо Цюн. Мы – Синие. – кланяется откровенно невысокая девушка с двумя смешными «помпончиками» из волос на голове. Ее оружие – парные секирки «Север-Юг» на поясе.

– Хуа Юй. – еще одно имя. Неприметная женщина, глядя на которую невозможно запомнить. Средняя внешность, неброское одеяние, отведешь взгляд и не вспомнишь. Оружия тоже нигде не видно. На ней – желтый кушак, из чего я делаю вывод что она из Желтой пятерки. Слава Аматэрасу и Гуанинь рядовых бойцов-горничных мне не представляют, ну ничего будет время – запомню имена и лица, а пока…

– Раз уж вас прислали служить в наш павильон, вам следует запомнить простые правила. – повышаю я голос, привлекая всеобщее внимание. – Во-первых хозяйка этого павильона и наша госпожа – это Принцесса Весенней Луны, Соно-но Цубонэ. Ее слово здесь – закон. – краем глаза слежу за реакцией Соры и Идзуми на эти слова. Но нет, ни одна из них не усмехнулась, не скривила рот и даже не моргнула. Закон так закон – написано на их лицах. По этим двоим нипочем не подумаешь, что какие-то сутки с лишним назад они тут вели себя как капризные барышни и своими обязанностями манкировали – стоят по струночке. Нет, положительно, с ними можно работать, быстро адаптируются, это сама Соно-химэ их распустила.

– Второй после хозяйки в этом павильоне являюсь я. И это я интерпретирую слова Госпожи Соно в действия. Те из вас, чьей службой я не буду удовлетворена… – я делаю паузу, давая повиснуть тишине. Танцовщицы-воины-циркачки наверняка не боятся наказаний, они уверены что им ничего не будет, они направлены сюда словом Императрицы и вести себя с ними как с обычными служанками я не могу. Никто не станет их бамбуковыми палками бить, это как минимум означало бы понижение боевой эффективности, а когда именно этот отряд боевых горничных будет нужен самой Рэнке – кто его знает. Остальные наказания – какие? Жалования лишить? Формально они служанки и не получают ничего, а фактически – уверена, что им от Императрицы напрямую такую сумму заплатили, что мама дорогая. Заказать за полмира отряд таких высококлассных специалисток… по любому за такую цену здесь можно армию вооружить. Так что плевать эти девушки на мои наказания хотели, если только…

– … тех я пошлю работать в прачечной от нашего павильона. – заканчиваю я. Девушки переглядываются.

– Вы останетесь служить в павильоне, – объясняю я, глядя на них сверху вниз. – Но работать будете в прачечной, чтобы не зря свой хлеб есть. И спать тоже, кстати. – на последних словах по рядам прошло легкое смятение. Ага, догадались. Отослать назад подарок Императрицы я не могу, но вот… использовать как хочу – вполне. И если формально они все еще будут служить в нашем павильоне, а фактически – в прачечной, то совершат то, что любому специалисту в их ремесле непростительно – провалят задание.

Я встречаюсь взглядом с их командиршей, с этой Да Хэй и вижу, как в ее глазах мелькает понимание. Она протягивает руки вперед, складывая ладони и кланяется мне лично.

– Уверяю вас, что с нами не будет никаких проблем, Старшая Фрейлина Сан-сама. – говорит она, склоняясь. – Мои девочки довольно трудолюбивые и неприхотливые… кроме того нас всего два десятка.

Ага, думаю я, эта Хэй принимает правила игры и готова сотрудничать, кроме того, намекает что мы можем и обычных служанок набрать – чтобы те работали. Хм.

– Сан-сама! Скоро час Змеи! – пискнула сбоку Сора, пискнула и тут же замолкла, опустив голову.

– Ксо. – вздыхаю я. Бросаю взгляд на эту Да Хэй. В конце концов любой солдат в любой армии мира должен уметь подметать двор и вытряхивать одеяла, верно?

– Сора и Идзуми – старшие служанки! – тут же повышаю этих двоих в звании. – Да Хэй отныне также старшая служанка! – чтобы вывести иерархию, пусть и формальную. – У нас скоро будут гости, а значит…

– Извините, Сан-сама. – кланяется Сора. – Может сперва их… покормить? Нам же еды из кухни на всех прислали…

– Ладно, занимайтесь. – сдаюсь я, понимая, что с мелкими делами Идзуми и Сора лучше меня справятся. А если кто из новеньких начнет тут свою линию гнуть – вот тогда я и вмешаюсь. Девушки тотчас берут дела в свои руки, начинают показывать новеньким что и где расположено, новенькие в свою очередь дисциплинированно слушают, следуют указаниям и на какое-то время мне даже начинает казаться что все под контролем. В кои-то века…

Я ухожу в покои принцессы, дабы помочь ей облачиться и позавтракать, а сама думаю о том, что два десятка бойцов в нужное время и в нужном месте вполне могут изменить ход истории. Ведь что должно произойти в самом скором времени? Смотрины принцессы Акико, старшей дочери Лорда Фудзивара-но Мичитаки. Если все будет хорошо, то следующим будет инаугурация нового Императора, которому едва двенадцать стукнуло, но тут как – можешь жениться, значит можешь и страной управлять, тем более что страной будут за тебя родственники твоей жены руководить. А ты сам будешь в игрушки свои играть, с женой своей молодой развлекаться по-всякому… желательно так, чтобы поскорей нового наследника сделать. Прежний же Император, которому едва тридцать стукнуло – будет от власти отречен. И… скорее всего пойдет в монастырь. Равно как и правящая Императрица Рэнка. Не знаю как Императору, но эту самую Рэнку я видела и совершенно точно могу сказать, что такой сценарий ее не устраивает. Конечно она – одна из Фудзивара, родная сестра Лорда Мичитаки, можно сказать инструмент влияния на трон, но в тираж себя списывать она желанием не горит.

И в такой ситуации два десятка вооруженных до зубов и очень хорошо подготовленных воина внутри дворца – серьезная сила. Единственные кто является силой внутри – это гвардия Императора… формально они подчиняются лично Императору, но фактически – Лорду Токихиро, младшему из братьев Фудзивара. Он – глава Императорской Гвардии, и во избежание перевеса влияния в его сторону количество гвардейцев во внутреннем дворе Императорского Дворца очень сильно ограничено, они расквартированы снаружи, за крепостными стенами. Внутри – лишь дежурная смена, примерно около пятидесяти человек… и сперва кажется, что это много.

Но на самом деле они разделены по сменам и единовременно бодрствуют лишь около половины от общего числа. Один десяток – постоянно патрулирует улицы. Есть еще стража, что несет службу на стационарных постах вроде ворот или стен… но у тех задача одна – стоять и не пущать, что бы там внутри не происходило.

Кроме стражи и гвардии внутри крепостных стен, во внутреннем дворе Императорского Дворца оружие могут носить только обладающие особым разрешением… а таких немного. Что же до самого оружия, то у стражи это даже не копья, а такие длинные двойные вилы, чтобы хватать нарушителя живьем, стража тут больше, как полиция, а не как армия.

И только гвардейцы носят с собой мечи… интересно как именно Императрица собралась свой отряд использовать? Или просто – на всякий случай? Ну нет, если бы она все на самотек пустила, то ей и беспокоиться не было бы нужды, еще полгода и все, здравствуй отставка, пенсия или как тут уход в монастырь называют? Но в монастырь она явно не собирается… надо бы к Фудзино сходить за разъяснениями, ведь Мамочка знала о том, что мне меч подарят и вместе с мечом – охапку боевых горничных.

Я отодвигаю перегородку-сёдзи в сторону и склоняюсь в поклоне перед тем, как пройти в комнату. Внутри Соно-химэ уже сидит за своим столиком для каллиграфии и высунув кончик языка тщательно вырисовывает силуэт летящей птицы, на ее щеках – чернильные пятна. Я всплёскиваю руками.

– Химэ-сама! Вы же не завтракали, а уже за кисть взялись! – отчитываю я ее, чувствуя себя воспитательницей в детском садике, осторожно отбираю у нее кисть, достаю платок и оттираю пятна с ее щеки.

– … пока еще еду не принесли… – тихо говорит химэ. – Я думала бабочку нарисовать, а потом птичка получилась.

– Еду сейчас принесу. – говорю я. – сиро-миру и рыбка сегодня с овощами. Ваши любимые умебоси и сладости. Вот тут еще пятнышко осталось… – и я смачиваю платочек слюной, оттирая чернильное пятно на щеке Принцессы Весенней Луны.

– Кто пришел? – интересуется она, пока я помогаю ей облачится в домашний наряд, а Сора приносит лакированный поднос с завтраком. Я объясняю, наливаю ей чаю и открываю крышечки над блюдами. Она хмурится, держа в руках палочки и выбирая себе маринованную сливу.

– Служанки? Те самые, что на пруду танцевали? Так это же здорово! – говорит она. – Так красиво они танцевали, если попросить их потанцевать вечером, когда луна взойдет… лишь бы туч не было, а то ничего видно не будет. Но… зачем мне столько слуг? Куда мы всех положим? – поднимает она на меня глаза.

– Если вы будете только маринованные сливы и сладости есть, то еще больше похудеете. – говорю я, вздыхая. – Кушайте рис тоже. И рыбу. А места у нас более чем достаточно, много места. Уж для двух десятков головорезок место найдем…

– Почему они – головорезки? – удивляется Соно-химэ. – Такие милые девочки…

– Как скажете, моя химэ. – киваю я, вспоминая «милых девочек» с арсеналом оружия от здоровенной алебарды до секирок «Север-Юг»… причем меня даже больше беспокоят те, у кого никакого оружия на виду нет. Если нет – значит скрытое, значит сюрприз будет. Цепочка с грузом? Гибкий меч-пояс, как в Индии? Отравленные иглы? Метательные ножи?

– Надо будет попросить, чтобы вечером нам потанцевали. – говорит принцесса, удерживая маринованную сливу палочками. – Интересно, а они еще танцы знают? Я даже могу кого-нибудь пригласить… например Господина Татибану! Ой, а я ему письмо не написала! – краснеет она.

– Письмо? И я забыла… – действительно, тут если кто всю ночь играл в тучку и дождик, тот прямо-таки обязан был письмо потом написать о том, как тоскует и скучает и жить не может без своей возлюбленной, а та – в ответ должна тоже письмо написать о том, что смущается, но все же тоже скучает, а он потом – тоже ответ… и только после этого сообщение может сойти на нет, раньше никак. Невежливо и грубо.

С другой стороны, сам Татибана письма не написал, а все должно было с него начаться, так что на нашей стороне греха нет, это он себя повел, как и полагается провинциальному медведю – не написал. Уууу, деревня… что он, что этот Такэда.

– Сан-сама! Господин Такэда пришел! – появляется запыхавшаяся Сора. – Час Змеи как настал, так он и постучался!

– Ой. – говорит Соно и смотрит на меня. У нее к щеке прилипло маленькое рисовое зернышко.

– Да не переживайте вы так, химэ-сама. – говорю я и убираю рисовое зернышко с ее щеки. – Все будет хорошо.

– Правда? – спрашивает меня она.

– Правда. – киваю я, хотя на самом деле так не думаю. Я думаю о том, что раз уж так много завязано на этом отряде гимнасток, что в свою очередь завязано на формальном поводе дать мне носить меч на боевом поясе рода Такэда – то вряд ли меня сейчас зарубят. Императрица расстроится. С другой стороны, этот Такэда впечатление производит человека простого и на авторитеты чихающего с высокой колокольни, а ну как все равно зарубит? Понятно что Императрица расстроится, но мне-то уже все равно будет. Надо будет меч с собой взять и парочку этих «служанок» с собой… на всякий случай.

– Господин Такэда ждет во внутреннем дворике, Сан-сама! – добавляет Сора, делая круглые глаза. Я вздыхаю. Нет покоя проклятым.

Глава 5

Глава 5

Во внутреннем дворике, прямо в центе – установлена небольшой помост, над помостом натянуты полотнища с нарисованным на них камоном Дома Хризантемы, пусть Соно-химэ и вдова, но вдова родного брата правящего Императора, а потому к Хризантеме имеет отношение самое непосредственное.

На столике между высокими переговаривающимися сторонами обычный тут натюрморт в виде чайничка, двух чашек, блюд с закусками и сладостями, а также сложенные вчетверо листки бумаги и вездесущая чернильница-тушечница с кистью для каллиграфии. Культура поэтов предполагает постоянную готовность к визиту музы и как следствие кисти для каллиграфии и прочие письменные принадлежности тут принято под рукой держать, а ну как стих в голову придет, а записать некуда, негде и нечем. Непорядок.

Потому, кстати, некоторые из придворных мужей и должностных лиц свои собственные кисти с собой повсюду таскают. Местные бюрократы считают, что перо сильней меча, тут везде пока еще властвует китайская культура, она повсюду – в письменности, в манерах, в моде и государственном устройстве, в религии и отношении к старшим.

А в Китае в эту эпоху еще принято считать, что «хороший человек в армию не пойдет», там вообще идеальный мужчина – это выскоученный муж с длинными волосами, белоснежной кожей и деликатными манерами, а вовсе не волосатый варвар со здоровенным топором. И тех на континенте и этих на островах – ждет большое количество удивительных открытий с нашествием чужаков, Чингисхан и Хубилай не будут церемониться с «учеными мужами» и «правилами ведения войны». Но пока… пока тут все еще носят кисти для каллиграфии и портативные чернильницы на поясе вместо мечей.

Однако человек, сидящий напротив моей химэ – вовсе не похож на местных царедворцев, у него больше общего с наместником Татибаной, единственная разница в том, что этот худощавей, у него острые черты лица и непроницаемый взгляд темных глаз. Кто-то постарался, накладывая рисовую пудру и я не вижу коричневой полоски между воротником и линией твердо сжатой челюсти, как у Татибаны, но я уверена, что она там есть. Мозоли на пальцах – этот человек явно больше времени проводит на стрельбище с луком и стрелами чем за столиком с кистью для каллиграфии. Правое плечо держит чуть ниже, чем левое, через несколько слоев ткани трудно определить точно, но мышцы на левой развиты лучше, когда расслабляется – наклоняет голову вправо, едва-едва. Компенсация, думаю я, у него лучше развиты мышцы с левой стороны, гипертрофия лучника и этот взгляд – он явно сфокусирована на одной точке, умеет обращать внимание и отсекать все лишнее, туннельный взгляд человека, который привык сосредотачиваться на мишени, он и в обычной жизни – прицеливается. Шелковые наряды, высокая шапка, веер и рисовая пудра шли этому человеку как корове седло… этот тоже не из поэтов. Однако вынужден будучи в Риме вести себя как римлянин – никакого оружия за поясом, ни лука ни меча ни даже кинжала. Так что если представитель древнего и славного рода Такэда все же решит меня прямо тут во внутреннем дворике Павильона Весенней Луны, то ему придется меня голыми руками удавить, а уж голыми руками меня не удавишь…

Напротив славного представителя рода Такэда сидит моя химэ – в своих «домашних» одеяниях, по местным понятиям одетая едва ли не фривольно – всего лишь пять слоев нарядов, верхняя накидка – нежно-персикового цвета, на лице никакой пудры, только глаза подведены и легкий, природный румянец на щеках. Уложенные в высокую прическу волосы и конечно же заколка с цветком хризантемы в волосах – символ правящего дома и Императорского рода.

Чуть позади и слева от Соно-химэ – сижу я, скромно потупив глаза и глядя прямо перед собой, понимая всю сложность ситуации, в которой я поневоле оказалась. Чертова полоска кожи и металла, лежащая сейчас в моих покоях, легендарный боевой пояс рода Такэда – реликвия, которая каким-то образом оказалась в руках у клана Тайра. Хотя с их деньгами, влиянием и связями скорее удивительно как у них не оказались и все остальное. И этот пояс оставался бы в сокровищнице Тайра еще столетиями, если бы не желание Госпожи Кагуя похулиганить и утереть нос Госпоже Сидзуке, фаворитке Императора, одарив участников конкурса заведомо слишком дорогими дарами. Такими, которые Сидзука не «потянула» бы даже со всеми деньгами мира, ведь Тайра это не только деньги. Это – древность. Традиции.

В результате пояс Такэда был подарен мне, Старшей Фрейлине, указывая одновременно что я – легкодоступная девушка и может быть – воительница. Да, я понимаю, что современному человеку это понять сложно, но в эту эпоху во дворце мужчине быть воином примерно так же не уважаемо как девушке – быть куртизанкой. Культ воина, культ самурая тут появится еще нескоро…

И по-хорошему мне этот пояс как покойнику припарки, и не нужен вовсе. Так бы встать, пройти в свою комнатку, взять эту старую штуковину, которая еще и тяжелая – и отдать этому вот Такэде. И все, конфликт исчерпан, род Такэда вернул себе свой пояс, раз уж он им так важен, а мы с химэ отплыли в другую сторону, нам еще разбираться с отрядом боевых горничных Императрицы и всеми этими заговорами, да еще так чтобы после того, как пыль уляжется – остаться целыми, живыми и желательно одним куском. А то тут глазом моргнуть не успеешь как чего-нибудь необходимого недосчитаешься, даром что одни поэты кругом.

– … как удивительно прекрасно это утро, не правда ли, Такэда-сан? Пение утренних птиц разбудило меня, и я сразу же вспомнила что совсем скоро начнется цветение вишен, а сливы почти отцвели. Поистине это такое счастье, наблюдать за юной весной и расцветающими растениями. Весна это юность природы и если бы я была искушенней в написании стихов, я бы обязательно написала один такой. – говорит моя химэ, подавая мяч на сторону собеседника. Тут так принято – дать возможность сперва гостю блеснуть своим умом и эрудицией, понятно, что у хорошего хозяина в заначке парочка стихов на эту встречу найдется, но сперва должен сказать гость. С учетом того, время – утро, сезон – весна, он мужчина, который пришел в гости к женщине, само собой напрашивается что-то про рассвет, пение птиц, утреннюю росу на травинках, а если он вот прямо торопится к делу перейти и намекнуть что пора бы мне ему пояс вернуть – то что-то насчет того, что «легко пришло – легко ушло» и «я вам компенсирую». Хотя вежливее это конечно во втором стихотворении сказать…

– Я насчет пояса. – говорит этот Такэда, разом нарушая всю стройную систему ведения диалога. Принесшая поднос с новыми закусками Сора – округляет глаза и чуть не роняет поднос из рук, невежливо, невежливо так напрямую спрашивать, и откуда во внутреннем дворе такое количество провинциальных дурней, почему их никто манерам не учит?

Соно-химэ тоже глазами моргает, сбитая с толку, но, к ее чести, могу сказать, что она в ступор не входит, быстро приспосабливается к манере речи и даже садится по-другому, со стороны кажется, что расслабленно и спокойно. Но я-то ее знаю, она не расслабляется, она именно приспосабливается.

– Насчет пояса. – кивает она, спуская собеседнику его явную грубость и неумение вести куртуазные беседы. – Давайте поговорим насчет пояса, Такэда-сан. Но он принадлежит моей фрейлине, у нее и нужно спрашивать. Сан-сан, не могла бы ты присоединиться к беседе? – она поворачивает ко мне голову.

– Как скажете, моя химэ. – говорю я, склоняясь в поклоне. Сажусь чуть ближе к столику, но все еще не за него, а чуть поодаль. Столик небольшой, квадратный и садится за него как третья сторона у меня еще нос не дорос, кроме того, я и не третья сторона, а фрейлина моей химэ, так что я просто пододвинулась чуть ближе, чтобы было удобнее разговаривать. Такэда фокусирует свой взгляд на мне, я же, помня наставления моих подружек из соседнего павильона – опускаю глаза вниз, чтобы не встретится взглядами.

– Мне нужен мой пояс. – говорит он, на этот раз обращаясь уже ко мне. Говорит спокойно и серьезно, словно констатируя факт. Вода мокрая, солнце встает на востоке, а этот пояс – мой. И он мне нужен – так говорит он.

Отдать ему пояс я не могу… по крайней мере в течение ближайшего года, а то и двух. Или даже десятилетия. По той самой причине – подарок от Госпожи Кагуя, а «подарки – не отдарки», подарить или продать что-то даренное можно только в том случае если ты, во-первых, очень сильно нуждаешься, до такой степени что уже и лица сохранить не можешь и во-вторых – если ни в грош не ставишь того, кто тебе этот подарок подарил. И любой подобного рода жест будет истолкован как раз на грани этих двух факторов – нужды и неуважения. То ли нуждаешься так сильно, что уже не можешь цепляться за приличия, то ли не уважаешь так глубоко. Нет, конечно же это не были вот прямо прописанные правила и законы, и я вполне могла бы сделать все тайком – выждать время и продать/подарить/избавиться от этого горячего актива. Но не сейчас, когда Императрица решила воспользоваться этим ходом Госпожи Кагуя и легализовать свой личный отряд головорезок с континента внутри дворца. В течение ближайшего месяца я просто обязана и пояс этот таскать и даже меч на нем. И одеться так же примерно, как эти танцовщицы-гимнастки-ассасины… что на самом деле меня даже радует. Как я поняла Императрица хочет чтобы мы примелькались и никто не удивлялся что во внутреннем дворе туда-сюда шмыгают какие-то девушки-служанки с хозяйственным инвентарем в руках. Понятное дело, если бы они все в доспехи единообразно были одеты и с одинаковыми нагинатами в руках – то сразу же в глаза бросились бы. А так – то ли танцовщицы с причиндалами для шоу, то ли служанки с инструментами для уборки. Если так вдуматься и оснастить рукоятки швабр острыми наконечниками ножниц – вот и копье получится.

Во всех этих рассуждениях для меня сейчас важно то, что пояс я ему отдать никак не могу. Сказать, чтобы подождал? Ага, сейчас, только вчера ему химэ сказала «приходите в час Змеи», а он у наших ворот вот уже полчаса околачивался, все ждал пока рококу ударит. Вот говорят лучники должны быть терпеливыми, а этот… видимо плохой лучник. Горячий.

– К сожалению данный пояс был подарен мне Госпожой Кагуя. – отвечаю я ему со всей возможной вежливостью, но сразу же обозначая твердое «Нет».

– Я выкуплю его за любые деньги. – тотчас откликается Господин Такэда на мое возражение. – Назовите свою цену, Кодама-сан и я найду деньги.

Кто же так торгуется, думаю я, кто же говорит «любые деньги», нельзя так говорить, нет у тебя «любых денег», может я хочу быть Владычицей Морскою, и чтобы золотая рыбка у меня на посылках была? Уж чего-чего, а масштабировать необоснованные мечтания любой сможет, а начинать торг с такого предложения – заранее диалог в тупик завести.

– Соно-химэ! Госпожа! Там… там Госпожа Фудзино пришла! – у столика появляется Сора с поклоном. – Я сказала ей что вы принимаете Господина Такэду, но она ответила что и с ним тоже хотела бы поговорить и…

– Дальше я сама, дитя. – во внутренний дворик Павильона Весенней Луны ступает Мамочка Фудзино в своем темном наряде, словно средоточие мрака и ночи в этот светлый и солнечный день. – Доброе утро, Госпожа Павильона Весенней Луны, Соно-но Цубонэ химэ. Прошу прощения за доставленные неудобства. – она обозначает поклон и поворачивается в сторону недовольно хмурящего брови Такэды. Тот явно недоволен что нас прервали, но он может быть недоволен отсюда и до следующей пятницы – Фудзино и не таких обламывала.

– Фудзино-сан. – наклоняет голову Соно-химэ. – Ну что вы, никакого неудобства, я всегда рада вас видеть. Я попрошу поставить чашку и для вас.

– Доброе утро и вам, Такэда Сигэн-доно. Я – Фудзино, Старшая Фрейлина Госпожи Срединных Покоев. – кланяется Фудзино нашему гостю. – Так я присяду, если не возражаете? Я быстро… – на самом деле никакое разрешение Мамочке не нужно, Сора успевает подложить под нее мягкую подушку, и она садится за квадратный столик именно как третья сторона – между Соно-химэ и Такэдой-доно.

– Старшая Фрейлина? – Такэда все еще раздосадован, дай ему волю он бы пояс забрал и ушел отсюда бегом, видно же что его все это только раздражает.

Вместо Соры к столику подбегает одна из девушек, присланных Императрицей, она ловко ставит новую чашку и меняет чайничек на более вместительный, подобающий трем людям. Исправляет композицию из тарелочек, выставляя набор для гостьи.

Мамочка выжидает пока девушка уйдет и бросает на меня спокойный взгляд.

– Как осваиваешься на новом месте, Аяко-тян? Все ли хорошо?

– Спасибо за заботу, – отвечаю я с поклоном. – Все замечательно, Соно-химэ заботиться о нас всех в своем павильоне.

– Вот и хорошо. – кивает Мамочка и удовлетворенно смотрит как девушка в красном ципао наливает ей чай в чашку. Поднимает чашку, ведет носом над ней.

– Какой удивительно тонкий аромат. – говорит она. – Тонкий и в то же самое время выразительный. В вашем павильоне даже обычный чай показался бы вкуснее, а этот и вовсе прекрасен. «Цветок Жасмина»?

– У вас очень тонкое чувство вкуса, – улыбается химэ. – Верно! Это «Цветок Жасмина», вы мне и подарили коробочку с этим чаем.

– Зимой? Как же помню-помню. – в уголках глаз у Мамочки собираются лучики-морщинки. – А какое замечательное стихотворение тогда написал этот проказник Рэндзи… как там – «сливовая ветвь под тяжестью снега»… такой чудный поэтический образ…

– … – Господин Такэда громко вздыхает. Его, судя по всему «сливовые ветви» сейчас меньше всего интересуют, он тут за поясом пришел, а Принц Рэндзи, «Цветы Жасмина», сливовые ветви и все прочее – может идти в закат большими шагами. Мамочка его намеренно мучает, моя химэ не в состоянии сказать Такэде чтобы тот вел себя как подобает, она на ходу перестраивается, а Мамочка – дает ему предметный урок. Щелкает по носу, чтобы тот учился свои импульсы контролировать. Такэда, конечно, бесится, но что он поделать может? На дуэль меня вызвать? Тут так еще не принято, дуэли тут только поэтические пока, а в поэтической дуэли Господин Такэда проиграет кому угодно вообще. Провинциал. Кстати – а это идея, выставить пояс в качестве приза на дуэли поэтов и намеренно проиграть… такое будет нормально воспринято? Надо будет у Мамочки спросить.

– … говорят он уже в этом году из ссылки вернется! – доверительно сообщает Мамочка моей химэ и та – отклоняется назад и прижимает ладонь ко рту.

– Неужели⁈