Текст книги "Яд Павильона Глициний (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 11

Глава 11

Как выяснилось, Господин Кики пребывает во власти заблуждений, а именно – полагает что я с какого-то перепугу должна и вот прямо обязана помочь ему прокрасться в покои моей химэ чтобы в тучку и дождик поиграть. Вытащить его из кустов за ухо и надавать пинков там же на месте мне помешала только Бай Лин с ее мечом на поясе. И не потому, что я стыдилась ее, а потому что ее присутствие напомнило мне о том, что теперь в нашем павильоне на постоянной основе проживают два десятка таких вот Бай Лин, умеющие не только чай подавать и подушки мягкие под гостей подкладывать. И теперь вероятность несанкционированного проникновения незадачливого героя-любовника в эти самые покои стремится к нулю. Потому как я уже сегодня с утра увидела парочку девушек из труппы, старательно изображающих что они просто так на одном месте что-то там протирают… сама некоторое время назад так же стояла, протирая перила у моста через ручеек у беседки, где принц Адзэти к принцессе Сэнси подкатывал.

Так что я выдохнула и вежливо (вежливо!) поинтересовалась что именно так сильно ударило Господина Кики по голове прямо с утра, да так ладно, что тот совершенно потерял связь с реальностью. Ведь как иначе назвать его претензии на сотрудничество? Разве не он был в составе той самой троицы что издевались надо мной в той самой беседке? На его месте нужно заточку в бок ожидать, а не благодарность.

Но точка зрения самого Господина Кики оказалась диаметрально противоположной. Ничего же не было, никто никого так и не изнасиловал, а что постояла голышом под издевательские комментарии, мысленно готовясь то ли умирать то ли убивать – то дело житейское. Ведь кто на тот момент Аяко была? Служанка обыкновенная, сервус вульгарис одна штука. Что-то вроде предмета интерьера, а он, Господин Киехару-но Киехара – меня спас от преследований других, оградил, защитил и своей заколкой наделил, которая, между прочим – целое состояние стоит. С его точки зрения я вот до смерти теперь ему была обязана и все тут. А то, что основной угрозой для меня являлся именно он со своими двумя дружками – это он оставлял за скобками, потому как явно не математик. В общем как в том анекдоте, «мог бы и ножиком полоснуть!», но не стал. И я вынуждена признать, что в это время и в этом месте Господин Кики был в своем праве, действительно мог бы полоснуть и ничего ему за это не было бы, ну может и пришлось бы перед Мамочкой Фудзино выплатить стоимость испорченного имущества, но сколько одна служанка стоит? Уж всяко меньше, чем его кисть для каллиграфии из золота и нефрита… так что еще и сэкономил бы.

Однако и помогать этому мажору прокрадываться в спальню к Соно-химэ я не собираюсь, потому что нечего. Кажется я начала понимать почему и как у моей химэ сложилась такая репутация… у нее всего две служанки было, да и те ее толком не слушались, некому было ни остановить проникновение в ее покои, ни тем более – вывести оттуда за ухо и пинков надавать, у прочих дам полно прислуги, которая может прибежать и шум поднять, а на шум как раз гвардейцы явятся. И чтобы кто ни думал, но насиловать знатных дам тут не принято, все по взаимному согласию – вот потому-то дамы, ожидающие желанного гостя – заранее убирали служанок и приоткрывали двери. А химэ так или иначе была лишена служанок, то ли сама по себе, то ли это чей-то приказ… в любом случае это явно было еще одно из тонких издевательств, вылившееся в то, что, когда кто-то ночью забирался в ее покои – выгнать гостя сама химэ была не в состоянии. Я, честно говоря, ни разу не слышала, чтобы она кому-то твердое «нет» сказала. Все у нее на мягких лапках да полунамеками, а если кто тупой попался и намеков не понимает? И ведь тут как – свечку никто не держит, а коли переночевал в покоях кто – значит точно прелюбодействовали.

Честно говоря я уже и рот открыла, чтобы послать славного потомка древнего рода Киехару по известному адресу прямо в лес, да еще и с сопутствующими обещаниями тяжких телесных, но вдруг перед глазами всплыла эта Ичи и ее подружка Ни, которые смотрели на меня укоризненно качая головами «какая же ты прямая и грубая, Сан-сан, простая и бесхитростная, съедят тебя во дворце, как есть съедят».

– Прошу простить эту недостойную. – склонилась я в поклоне. – Конечно же я думаю над тем, как Господину Киехаре-доно заслужить благосклонность моей химэ. К сожалению моей химэ грозит постоянная опасность, вы же слышали что в наш павильон прокрался убийца?

– Подлый негодяй! – храбрится куст жимолости. – Жаль, что меня тогда не было на страже со своим верным Араши-саном! Уж мы бы ему показали! На расстоянии ста сяку я попадаю в центр мишени пять стрел из пяти!

– Очень жаль. – киваю я. – Вот прямо жаль что ни вас, ни Араши-сана не было… и кто же такой Араши-сан? Ваш… телохранитель? Самурай?

– Араши-сан – мой лук! – обидчиво встряхивает ветками куст. – Названный «Шторм», потому что в бою я могу послать во врага тысячу стрел!

– Прямо тысячу… – бормочу я себе под нос.

– Десять тысяч стрел! Напоминаю тебе, Кодама-сан, что род Киехару произошел от самого Хатимана! Мой дед бился с самим Такаюки-но Кадзуо, названным за свою доблесть «Воином Тэнгу», потому что черные перья его стрел заслоняли солнце, поражая врагов в самое сердце! Моя бабушка, та самая Киехару-но Тамао, выдержала осаду замка в семьдесят лет, встав на стену с дедовским луком и поразив тысячу воинов!

– Серьезно? – меня поражает не хвастовство Господина Кики, а то, что осаду замка сдержала его бабушка. Впрочем, женщины-воины, жены и матери самураев – всегда присутствовали в истории Японии моего мира… но уже намного позже, в эпоху Сэнгоку Дзидай. Тут оказывается такие случаи были намного раньше. Что же… если мы с химэ все же проиграем в этой возне со скорпионами и пауками, то всегда сможем податься на вольные хлеба. Строить я не умею, а вот ломать…

– Совершенно серьезно! – не унимается Господин Кики из кустов жимолости что растут по периметру нашего павильона. – И я как славный потомок своего древнего рода умею все это! А какие я пишу стихи! И чего не хватает Принцессе Весенней Луны? У меня древний род, я подарил ей Яшмовую Розу, я написал ей девять стихов о весне, луне и нашей любви… вот послушай… – в кустах раздается шелест. – Темная ночь и луна смотрит на нас сверху…

– … хмпф. – рядом давится смешком Бай Лин, я строго смотрю на нее и она тут же изображает на лице крайнюю серьезность, выпрямляется и всем своим видом показывает что она – профессионал своего дела и вообще – очень внимательно разглядывает листочки на деревьях что растут неподалеку.

– Каково, а? – спрашивает меня куст жимолости и прежде, чем я успеваю ответить – продолжает. – Но это ладно. Ты послушай мой следующий стих, я его сочинил одной особо темной и совершенно безлунной ночью, когда мне было особенно одиноко и даже Госпожа Маленькая Лилия не смогла меня утешить и я смотрел в это темное, безнадёжно темное небо и думал о нас. О том, насколько белоснежны руки вашей химэ, насколько черны ее волосы и про то, как она – прикрывается рукавом, когда улыбается… и как безупречно подобраны цвета ее одеяний! В тот, самый первый раз когда я увидел ее в Беседке Юго-Западного Лотоса – край ее одеяния чуть сдвинулся, обнажая узор в виде персиковых ветвей под лиловым цветом глицинии и мое сердце вздрогнуло, ибо никто не понял этого намека, никто кроме меня! Это не удивительно, потому что…

Я моргаю, понимая, что пропустила добрую часть обоснования почему нежно-персиковый край рукава одеяния Соно-химэ под лиловым означает что принцесса страдает от одиночества под гнетом глицинии, то бишь Фудзивара, конечно же и что только он, славный потомок древнего рода…

– Прошу простить. – кланяюсь я кусту жимолости. – Я бы целую вечность наслаждалась столь изысканной и высокой речью славного потомка древнего рода Киехару. Однако, к сожалению, я все еще исполняю обязанности Старшей Фрейлины моей химэ, а ей давно пора ванну принимать, так что…

– Ванну… Аматэрасу… вода касается ее белоснежной кожи… везде… – потрясенно шепчет куст и замирает. Я приподнимаю бровь. Возможно, я зря упомянула что принцесса будет принимать ванну? Возможно, это слишком большой стресс для одного поэта-мажора, он наверняка уверен, что принцессы не какают и вообще на зефирных облачках летают.

– Засим, извольте откланяться. – изображаю короткий поклон и удаляюсь, Бай Лин вслед за мной кланяется и спешит закрыть дверь, оставив куст переживать свой экзистенциальный кризис. Как бы ни было забавно выслушивать истории древнего рода и славного потомка, меня на самом деле ждали дела, например Соре и Идзуми хвосты накрутить, чтобы воду для ванны согрели и…

– Вода для купания готова, Сан-сама. – говорит следующая за мной по пятам девушка. – Мне показалось что вы хотели бы знать.

– Ты читаешь мои мысли, Бай Лин? – кошусь я на нее уголком глаза: – Никто не любит умников, запомни это. – я говорю это самым строгим тоном на какой способна, но позволяю себе улыбнуться.

– Вам бы все шутить, Сан-сама. – девушка с мечом позволяет себе намек на ответную улыбку.

– А где ваша старшая, которая Да Хэй? И чем вообще все остальные заняты? – интересуюсь я, плавно семеня по полированным доскам павильона. – Я так понимаю, что тебя приставили за мной приглядывать?

– Служить вам, Сан-сама. – склоняется в поклоне Бай Лин, делая ударение на «вам». Замечаю, что она невольно придерживает меч в ножнах во время поклона, значит непривычна. Нет, к мечу она очень даже привычна и носить его – тоже. Но то, что она невольно придерживает ножны рукой во время поклона – означает что она непривычна кланяться. Интересно. Кто же они на самом деле?

– Ну да, ну да. Служить и приглядывать… – киваю я головой. – Пока у тебя неплохо получается, Бай Лин. У тебя и твоей пятерки Белых кушаков. Надеюсь, что и впредь все будет на таком же высоком уровне.

– Для меня честь исполнять все пожелания юной госпожи Сан. – отзывается девушка и на секунду я задумываюсь над формулировкой «выполнять пожелания». Означает ли это что у меня не приказы, а пожелания? Или то, что приказы она исполнять не станет? Или это все моя паранойя?

– В таком случае выслушай мое пожелание, Бай Лин. – я останавливаюсь и оборачиваюсь к ней, дабы подчеркнуть серьезность момента. – Никто не должен проникнуть в Павильон Весенней Луны неприглашенным, будь то хоть сам Будда. Надеюсь, это понятно? – я изучаю ее лицо придирчивым взглядом.

– Ваша воля – наши руки, юная госпожа Сан. – склоняется в поклоне Бай Лин, и ее левая ладонь едва придерживает ножны меча. Все-таки она не привыкла гнуть спину, думаю я, кто она такая… нет, кто они такие? Действительно уличные артисты с континента, привыкшие давать представления на улицах? Потому что, если бы они жили при дворе, то поклоны были бы в крови у каждой из них. А если они странники, кочевники, перекати-поле… это многое объяснило бы. В том числе и умение обращаться с оружием, кочевой театр с красивыми девушками – лакомая цель для разбойников.

– Никто. – повторяю я. – Если можете отогнать – отгоните, если можете задержать – задержите, если же не сможете… то позовите меня.

– Уверяю юную госпожу Сан, что мы в состоянии справиться самостоятельно.

– Хорошо. И с какого перепугу я теперь не «Сан-сан», а «юная госпожа Сан»? – интересуюсь я, подняв бровь.

– Потому что вы юная госпожа Сан. – намек на улыбку снова мелькает на губах у Бай Лин. Эта паршивка вряд ли намного старше Аяко, но все равно ведет себя так как будто она повидала. Хотя может быть и повидала… кто ж его знает. Аяко же – дочка архивариуса, которая кроме отцовского дома и дворца ничего не видела, по крайней мере такова официальная версия. Ее и будем придерживаться, юная госпожа так юная госпожа…

– … так ты говоришь, воду согрели? – перевожу тему я.

– Согрели, юная госпожа Сан.

– Если ты так много кланяться будешь – спина заболит с непривычки. – говорю я и наслаждаюсь секундным смятением в темных глазах. Она моргает и даже отступает на шаг назад.

– … извините, юная госпожа Сан. Это не так. Возможно я ввела вас в заблуждение и…

– Ну да, конечно. Меня не беспокоит ваше прошлое, Бай Лин, кем вы там были и что делали. Меня волнует только ваше настоящее. И, возможно – ваше будущее.

– Наше будущее? – девушка делает вид что забыла мои слова про прошлое.

– Которое будет зависеть от того, насколько я уверена в вашем настоящем. – напоминаю я.

– Мы верные слуги Принцессы Весенней Луны и конечно же ваши, как ее Старшей Фрейлины. – уверяет Бай Лин.

– Посмотрим. – отвечаю я. – Пока у меня слишком много вопросов к вам. Ты не привыкла кланяться, Бай Лин. И ты не сразу отзываешься на свое собственное имя, значит тебе дали другое при рождении. И ты не танцовщица… вернее танцовщица, но не только. Твой меч… – я протягиваю руку и смотрю ей прямо в глаза. После короткого колебания она вынимает меч из ножен и протягивает его рукоятью ко мне. Я беру его в руку, осматриваю лезвие, проверяю баланс, взвешиваю на ладони. Взмах! Протягиваю меч обратно, так же – рукоятью к ней.

– Твой меч не бутафорский. Это настоящее оружие. Скажи мне, зачем танцовщице учиться обращаться с настоящим клинком, когда дешевле и безопасней танцевать с бутафорией? Почему лезвие меча – это качественная сталь вместо полоски фольги, что так замечательно трепещет в руках у настоящих танцовщиц? – говорю я, отдавая ей меч. Она забирает его и не глядя, одним движением – возвращает в ножны. Одно это движение подтверждает все мои подозрения. Найти устье ножен не глядя и не сопровождая клинок сбоку пальцами по плоскости – это не просто жест. Это навык. Сформированный тысячами повторений… и скажите мне, зачем танцовщице учиться убирать меч в ножны? Весь перфоманс танца основан на обнаженном лезвии, может быть – на обнажении клинка, но не на том, как убирать его в ножны. Я прищуриваюсь, отследив это привычное, выверенное движение, перевожу взгляд, глядя прямо ей в глаза. У нее расширяются зрачки и она делает шаг назад, недовольно поджимает губы.

– Хм? – я вопросительно поднимаю бровь. Она вздыхает и наклоняет голову, только голову, никакого больше поклона «в пояс».

– Если юную госпожу не интересует наше прошлое, то нет смысла спрашивать. – отвечает она, подняв голову и твердо глядя мне прямо в глаза. – Могу заверить вас, юная госпожа Сан, что мы будем исполнять ваши приказания и заботиться о принцессе Соно на совесть. Однако… не всегда.

– Не всегда?

– Мы не нанесем удара в спину, если юная госпожа беспокоится об этом. Мы будем лояльны вам и вашей химэ, но однажды мы можем потребоваться… в другом месте. Я обещаю, что заранее предупрежу юную госпожу Сан об этом.

– И ты ожидаешь что я поверю тебе после этого?

– Как вы и сказали – от нашего настоящего зависит наше будущее. Нам всем есть что скрывать в прошлом, юная госпожа. Например – откуда дочка архивариуса знает как именно обращаться с длинным цзянь и как выверять баланс клинка? И ваше движение снизу вверх – это же атака пальцев руки, держащей меч? Коварное движение…

– Ах ты паршивка… – я сужаю глаза и качаю головой. – Остра на язык и непочтительна… совсем как…

– Совсем как вы?

Глава 12

Глава 12

Мы с принцессой Соно сидим на мягких подушках в Беседке Благостных Мыслей и наслаждаемся открывающимся нам видом на цветущие деревья. Да, слива уже отцвела и начала цвести вишня, или как ее тут называют – сакура. В этом году весна оказалась довольно холодной и потому сакура зацвела поздней чем обычно, а еще цветы оказались мельче и раскрывались дольше, а еще начали осыпаться уже на третий день, и чтобы успеть насладиться видом бело-розовых лепестков нам пришлось поторопиться и занять беседку сегодня же. В противном случае был велик риск что уже завтра мы застали бы голые ветви вместо бело-розовой красоты. А пропустить созерцание цветущей сакуры тут сродни святотатству, это ж целый год потом насмарку. Каждый приличный и уважающий себя человек обязан провести полдня, а то и несколько дней созерцая эту красоту и обязательно сложив как минимум один стих о красоте природы, хрупкости розовых лепестков, быстротечности красоты и всему такому. А уже после того, как лепестки опадут на землю и ветер закружит розово-белые вихри вокруг деревьев – написать что-нибудь о быстротечности бытия, глядя на голые ветки японский вишни. Моно-но-аварэ – печальное очарование вещей. Осознание того, что красота быстротечна и эти лепестки живут лишь несколько дней, горькое принятие того, что все рано или поздно заканчивается.

Вот и мы с химэ как и положено всем благочинным подданым Ямато – сидим на пяточках, наслаждаясь видом на бело-розовое великолепие прямо перед нами. Крыша беседки защищает нас от прямых солнечных лучей, легкий ветерок колышет установленные неподалеку полотнища бело-розового цвета, оттеняющие и усиливающие световой эффект, как будто вся беседка стоит в центре гигантских лепестков сакуры.

На низеньком столике рядом с нами – лист бумаги и кисть для каллиграфии, чернильный камень с вырезанным на нем свернувшимся драконом и вырезанная из яшмы квадратная печать, которая на самом деле служит пресс-папье, чтобы не дать внезапному порыву ветра разнести стихи по всему саду.

И по-хорошему сейчас Соно-химэ, как и должно высокой и уточненной даме – должна писать стихи о быстротечности бытия, но она просто сидит, подставляя лицо едва заметному ветерку и свежему воздуху. На ее губах играет легкая улыбка. На втором столике рядом с ней стоит чайничек и две чашки, две чашки со сладостями и коробочка с ее любимыми маринованными сливами.

– Как тут хорошо, Сан-сан. – говорит она, щурясь на солнечные лучи, которые местами пробиваются через листву и плетенную крышу беседки. – Как красиво!

– Угу. – буркаю я, оглядываясь. Беседка нам досталась не из лучших, конкуренция за беседки во время Созерцания Лепестков Сакуры в саду чрезвычайно высокая и ожидать что нам достанется Беседка Цветов Лотоса, что на берегу искусственного озера или же Беседка Феникса с потрясающим видом на сад и город – было бы излишне самонадеянно. Как я узнала от Соры, годом раньше химэ и ее свите вовсе не досталось беседки и цветение сакуры она смогла наблюдать только прогуливаясь в саду, потому как устанавливать там тенты и палатки было строжайше запрещено, а места в беседках расписаны так плотно что лезвие ножа некуда всунуть. Тем не менее в связи с новым фавором и явным вниманием Императрицы Рэнки к одной Весенней Луне в этом году, управляющий Масаши не смог устоять перед моим напором и скрепя сердце выделил нам Беседку Благостных Мыслей, что стояла явно на отшибе и вид отсюда был только на несколько деревьев, но предела восторгам Соно-химэ не было совершенно. Она даже в ладоши захлопала и запрыгала, когда узнала, что я договорилась о беседке. Так что сейчас мы с химэ сидим и наслаждаемся видом, чашечкой зеленого чая и сладостями, доставленными прямо с кухни – тамошние тоже стали испытывать определенный пиетет к Павильону Весенней Луны, тут все такие – чуют откуда ветер дует и заранее начинают принимать позы подчинения, нимало не смущаясь тем, что раньше к нам еду позже всех приносили.

– Прошу прощения. – слышу я голос Бай Лин снаружи беседки. – Они просили их не тревожить, господин…

– Господин Фудзивара Сайто. Передайте вашей госпоже и ее неугомонной фрейлине что господин Фудзивара Сайто желает нанести визит и перекинуться двумя-тремя словами… о жизни. Красоте лепестков, весеннему ветру и утренней росе… и все такое. – звучит ленивый голос, который я сразу же узнаю, и кожа на затылке покрывается мурашками. Это второй из троицы мажоров из той самой беседки.

– Кто там? – вытягивает шею Соно-химэ, потом поворачивается ко мне. – Это… это Господин Зимняя Флейта!

– Зимняя Флейта? – хмурюсь я, колеблясь между желанием приказать Бай Лин выкинуть любителя духовых инструментов пинком под зад, законным любопытством и пониманием что выкинуть из беседки кого-то с фамилией «Фудзивара» – может быть очень опрометчивым решением.

– Пожалуйста пропустите его. – говорит принцесса. – Это же Господин Зимняя Флейта.

– Как скажете, моя химэ. – киваю я и, обернувшись – делаю жест рукой. Бай Лин отступает назад и в сторону, склонившись в легком поклоне, явно недостаточном для обычной служанки перед представителем правящей семьи, но Господин Зимняя Флейта, кажется не замечает этого и просто проходит в нашу беседку. Уважительно кланяется на китайский манер – выставляя перед собой ладони и вкладывая левую в правую. Кто-то из девушек с белыми кушаками ловко кладет мягкую подушку.

– Уважаемая Госпожа Павильона Весенней Луны. – говорит он, выпрямляясь. Я имею возможность оценить его, в тот раз у меня не было достаточно времени, да и голова была занята совсем другим, но сегодня…

Господин Зимняя Флейта одет по всем канонам континентальной моды, на нем парадный сокутай, надлежащего цвета, конечно же в несколько слоев, когда-нибудь я наконец выучу что означают эти цвета и их сочетания… на голове у него черный головной убор каммури – калька с китайских шапочек чиновников императорского двора, в руках – обязательная для всех чиновников деревянная табличка. Ведет он себя чрезвычайно сдержанно, нарочито медлительно кланяется и так же медлительно – садится перед нами, кивает девушке с белым кушаком, которая ставит перед ним столик и наливает чаю в чашку. Он совсем не напоминает того развязного повесу что в тот раз лениво предлагал найти осла… или это не он предлагал? Во всяком случае идея «а давайте мы эту дурочку одарим своими заколками чтобы все видели, и никто не тронул» – принадлежит именно ему, а не этому стихоплету Господину Кики. Этого же во время беседы называли «Нара», а сейчас оказывается, что он – Фудзивара-но Сайто и Господин Зимняя Флейта.

Он выпрямляется и бросает на меня вопросительный взгляд. Точно, я же ему не представлена как подобает, он и его дружки видели меня без одежды, смеялись и тыкали пальцами, а имени моего они не знают. Сейчас скорее всего знают, но официально мы не представлены, потому что тогда я была служанкой низшего ранга и имени кроме «эй, ты» и «та самая» у меня не было и быть не могло. А сейчас я – старшая фрейлина, а значит фактически придворная дама. Следовательно…

– Меня зовут Кодама-но Аяко, я старшая фрейлина Госпожи. – кланяюсь я, про себя думая что формальности в этом мире позволяют не замечать очевидного и закрывать глаза на явное. Например, на то, что этому конкретному представителю Фудзивара я бы с удовольствием стальное жало заколки подаренной мне Мамочкой – загнала в ухо одним ударом.

– Этот недостойный может назваться лишь скромным именем старой флейты. – наклоняет голову этот Сайто, сразу же срезая меня на полпути. Я-то тут представилась полным именем да еще и должность свою выпятила, а он в ответ себя «недостойным» назвал и именем не стал хвастаться, хотя ранее для того чтобы пройти – представился как Фудзивара.

– Это Господин Зимняя Флейта, Сан-сан. – говорит моя химэ и улыбается, наклонив голову набок. – Господин Зимняя Флейта всегда был добр ко мне.

– Вы преувеличиваете, моя химэ. – наклоняет он голову, пряча лицо за своим веером. Моя химэ, думаю я, вот это поворот. Тоже мне собственничек нашелся…

– Сайто-сан замечательно играет на флейте и стреляет из лука! – выпаливает Соно, наклоняясь вперед. – А какие стихи он пишет! – она закрывает глаза и нараспев декламирует —

Осенний вид не привлекает взора.

В горах сейчас не встретишь никого.

Цветы осыпались…

И только листья клена

Пылают, словно ночью золотистая парча…

– Право вы смущаете этого недостойного игрока на флейте. – гость снова прячет лицо в веер, напоминая мне старую кокетку, которая на самом деле наслаждается вниманием, деланно смущаясь «хвалите меня еще!».

– Принцесса Соно даже запомнила такие незначительные строки… – продолжает он, отводя веер от своего лица, и я вижу серьезные, темные глаза и жесткую линию подбородка. Черные волосы, белая кожа, четко очерченные губы – все для того, чтобы считаться красавцем по меркам этого двора. Что ему нужно от моей химэ? Попробует прокрасться ночью в спальню – самолично ему все лишние части тела отрежу… или Бай Лин предложу. На мой поверхностный взгляд эта танцовщица меча и кинжала также особого пиетета к Господину Зимней Флейте не испытывает.

– Присоединяйтесь к нам, Сякухати-сан! – говорит моя химэ, обыгрывая его имя. Сякухати – это как раз флейта. – Присоединяйтесь, будем вместе созерцать лепестки нежно-розового цвета. Я буду рада если вы и моя Сан-сан подружитесь между собой! Сан-сан тоже очень добра ко мне, благодаря ей у меня в этом году есть своя беседка на время цветения сакуры!

– Сан-сан? – Зимняя Флейта поворачивает свою голову ко мне и темные глаза чуточку прищуриваются. – Почему же вы – Третья?

– Так уж повелось. – пожимаю я плечами, не испытывая особого желания откровенничать с этим странным человеком.

– Так уж повелось. – эхом повторяет он за мной. – Ты интересная девушка, Третья. Надеюсь, ты хорошо позаботишься о моей химэ… – тень улыбки скользит по четко очерченным губам. Снова «моей»?

– К сожалению видимо никто так и не сумел позаботиться о ней ранее. – возвращаю шпильку я. – Пришлось наводить порядок. Теперь-то уж никто не сможет проникнуть в наш павильон без разрешения.

– Я вижу. – его взгляд скользит наружу, туда, где у дверей беседки стоит Бай Лин и с ней – трое из ее Белых Кушаков. У каждой на поясе – меч, что само по себе скандально, но – разрешено лично Императрицей. С учетом того, что во внутреннем дворе дворца никому кроме гвардии, стражи и нескольких значимых персон носить оружие не дозволяется, прямо сейчас лучше чем химэ разве что лично Император охраняется.

– Как неожиданно. – его взгляд возвращается ко мне, падает на боевой пояс рода Такэда и на лежащий рядом со мной на полу прямой цзянь «Благословение Рэнки», подарок Императрицы. – порой неудача приводит к удаче. Если бы не тот незадачливый убийца, напугавший вас той ночью, если бы не то происшествие – то все могло бы быть совсем иначе. А теперь у моей химэ есть настоящая охрана и куча служанок, да и сама Госпожа Внутренних Покоев вам теперь благоволит.

– Какое-то время она меня не замечала… – грустит принцесса и вскидывает голову. – Но теперь все иначе! Она пожаловала Сан-сан самый настоящий меч! Сан-сан умеет им владеть ничуть не хуже чем Бай Лин!

– Вот как… – задумчивый взгляд темных глаз снова возвращается ко мне. – Можно и я буду называть тебя Третьей?

Мне очень хочется сказать «как будто тебе разрешение нужно», но я себя сдерживаю. Разрешения Господин Зимняя Флейта не спрашивает, он меня в известность так ставит – «теперь я буду обращаться к тебе так». Вспоминаю на какой короткой ноге он был с тем же Такиюки, который на секундочку сын Министра Левой Руки, почти высшей должности в чиновничьей иерархии.

– Интересно… – продолжает Сякухати-сан. – и откуда же у Сан-сан такие умения? Может быть… продемонстрируете? – и этот гад ползучий поворачивает голову не ко мне, а к моей химэ!

– Конечно! – простодушно соглашается она. – Сан-сан, покажи Сякухати-сану свои умения!

– … боюсь я не смогу оправдать высокие ожидания, моя химэ. – пытаюсь выкрутиться я, понимая, что бесполезно, что ловушка захлопнулась.

– Конечно же! – подхватывает Зимняя Флейта с подозрительным энтузиазмом. – Конечно же Сан-сан не сможет продемонстрировать свои умения! Это лучник может их показать, выстрелив в мишень, а как мечнику показать свое искусство? Ведь если нет противника то это просто взмахи клинком в воздухе, обычный танец… увы.

– Да? – удивляется принцесса Соно. – А тогда как…

– Разве что у вас теперь полно мечников… – его взгляд снова вернулся к выходу из павильона, где стояли Белые Кушаки. – Если Сан-сан и вправду так хороша…

– Она очень хороша! – не выдерживает моя химэ. – Вот увидите! Сан-сан, Бай Лин! Пожалуйста покажите гостю свои умения!

Я вздыхаю и прищуриваюсь на Господина Сякухати. Кто он такой и чего ему нужно? Почему он так легко манипулирует моей химэ, так словно на биве играет или на своей флейте? Поистине Гамельнский Крысолов… а химэ у нас при звуках флейты теряет волю… что же, выхода другого нет. Встаю и направляюсь к выходу из беседки, внутри мечом махать несподручно, того и гляди одного скользкого типа зарублю. По пути кивком приглашаю Бай Лин следовать за мной. Прямо перед беседкой удобная лужайка, тут достаточно пространства для мечей.

– Сумеешь изобразить что мы мечи скрестили и не убить меня в процессе? – тихонько спрашиваю я у нее. Она фыркает и закатывает глаза, в очередной раз демонстрируя что служанка из нее как из меня балерина. Мы становимся напротив друг друга и я оцениваю взглядом Бай Лин на этот раз как соперницу и одновременно – сообщницу. Все бы ничего, фехтуй мы на бамбуковых палках или на деревянных мечах, но «легкий спарринг» на заточенных мечах – не шуточки. Мечом чертовски легко убить человека, тут и усилий прикладывать не нужно, взмах, тычок и все. Если бы мы были в латных доспехах с головы до ног – еще ладно, но шелковые одеяния нипочем не спасут от заточенного клинка, шелк разойдется под лезвием, как и кожа, как и плоть. Однако и времени искать бамбуковые палки нет и высказать такое желание – лицо потерять. Не мое лицо, кому оно тут сдалось, а лицо принцессы, так что…

– Приготовься. – говорю я, обнажая меч и отбрасывая ножны в сторону. Бай Лин – кланяется и сводит руки вместе. В левой руке она держит меч, пальцы правой ложатся на рукоять, она плавно вытягивает его из ножен и… оставляет ножны в левой руке, держа обратным хватом. Ага, вот значит, как…

– Ан гард! – становлюсь боком, вскидывая меч перед собой, острие меча плавает по воздуху, в поиске слабых мест в защите. Девушка напротив – поднимает меч над головой, выставляя вперед руку с ножнами, прижатыми к предплечью и поднимает одну ногу, словно цапля или журавль.

– Атакуй. – приглашаю ее я. И она – атакует. Широкими, предсказуемыми и очень зрелищными атаками – лезвие ее меча описывает сверкающую дугу, обрушиваясь на меня сверху, вернее не на меня а на место примерно в двадцати сантиметрах передо мной. Я бы могла отступить назад, да чего там, я бы могла просто вытянуться в стойке «смирно», и эта атака не задела бы меня, но это должно быть зрелищным, а потому я делаю шаг вперед и подставляю лезвие под атаку. Удар! Клинки звенят, сталкиваясь, я уверена, что будь дело в сумерках – мы бы увидели рассыпающиеся искры. Бай Лин доворачивает кисть, локоть, плечо и снова атакует меня такой же широкой и очень зрелищной атакой. Со стороны выглядит так, как будто она безжалостно наседает на меня, обрушивая атаки со всех сторон, но на деле она всем телом сигнализирует мне как и куда будет бить, при этом ее атаки гораздо медленней чем могли бы быть. Принимаю очередную атаку на клинок, отбрасывая меч Бай Лин в сторону, я в «сильной структуре», если бы это был настоящий поединок – она бы не успела вернуться в защиту, я бы достала ее прямым уколом в плечо или грудь.