Текст книги "Яд Павильона Глициний (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Глава 16

Большинство павильонов во внутреннем дворе Императорского Дворца устроены примерно одинаково, это большой прямоугольник, где стенами служат переходы и коридоры, в одной из сторон прямоугольника – возвышается основное здание, обычно в несколько этажей. Иногда таких вот зданий может быть несколько, у Госпожи Кагуя Павильон Сосен и Цитр имеет по такому вот зданию на каждой из сторон, кроме восточной – чтобы не заслонять восход.

Павильон Осенней Грусти бонвивана, любовника, поэта и по странному совпадению обстоятельств еще и детектива Принца Рэндзи ничем не отличался от остальных таких же, а по своим размерам был даже меньше, чем наш Павильон Весенней Луны. Одинокое здание и квадрат стен-переходов вокруг. Где-то там в центре – внутренний дворик или атриум как его называют в старой Европе. Хотя сейчас-то Европа как раз молодая… мда.

Я лежу на крыше Павильона Осенней Грусти, вжимаясь всем телом в остывающую после жаркого дня черепицу, сделанную из коры местного кипариса, и смотрю внутрь дворика-атриума. Зрелище, что предстало передо мной заслуживает отдельного описания, я-то рассчитывала либо на засаду, либо на то, что никто ничего не подозревает. И в том, и в другом случае все должно было быть, как всегда, все должны были спать или делать вид что спят, фонари должны были быть погашены, кроме парочки ночников, одного у входа и другого в центре дворика. Хорошая засада так и должна быть устроена, что тот, на кого она расставлена – не заметит, пока не попадет в нее.

Однако сцену в атриуме Павильона Осенней Грусти обыденной не назовешь. Для начала тут полным-полно фонарей, пару десятков, не меньше. Однако все они выставлены в одной стороне, у дверей помещения, выходящих во внутренний дворик. Так что возникает странная картина – половина двора освещена, вторая же погружена во мрак. Посередине, в самом центре дворика, в чайной беседке – поставлен столик. За столиком сидит мужчина в темно-лиловом одеянии в черной чиновничьей шапочке на голове, в руке у него кисть, перед ним стопка бумаги. Чуть в стороне – чашка для сакэ и белая фарфоровая бутылочка, наверняка наполненная этим напитком. Со стороны – типичная картина местного аристократа, которых хлебом не корми, а дай стих сложить… что в общем и неудивительно, если учитывать что популярностью у дам здесь пользуются не те кто может врага пополам мечом развалить или там провинцией управлять, а те, кто лучший стих сложит и сумеет в эти пять-семь-пять-семь-семь слогов уложить и намек на время года и разницу в социальном статусе и конечно же свое желание все же залезть под двенадцатый слой одеяния. Сколько крови, сколько песен за прекрасных льется дам…

И да, само по себе явление Принца Рэндзи (а я уверена, что это именно он там сидит) – не удивительно. Он и должен сидеть за низеньким столиком с кистью для каллиграфии в руке, а перед ним должна быть стопка бумаги, чернильный камень, пресс-папье из яшмы или нефрита, какой-нибудь мифический зверь, скорее всего талисман рода. А он сам и должен хмурить брови и кусать себе губы, глядя на белый лист бумаги и выдумывая что-то в духе «я вам пишу, чего же боле».

Удивление вызывало время. Час Крысы закончился, только что начался час Быка, на небе обильно высыпали звезды, Хранитель Времени перестал бить в гонг, дворец заснул, на ногах осталась лишь ночная стража и то, я-то знаю, как эти бездельники в караулах спят… в это время достопочтенные джентльмены и дамы из высшего света заняты совсем другими делами. Те, кому повезло разделить ночь с возлюбленными – мило развлекаются, играя в уточек-мандаринок на пруду, тучку и дождик и вообще пасутся среди лилий, изучая благословенные изгибы, предаваясь языческим радостям жизни. Те, же к кому среди ночи никто не сдвинул перегородку-сёдзи с коротким «не бойся Маша, я – Дубровский» – спят и видят седьмой сон. Бдеть по ночам тут не принято, хотя бы потому что для такого вот бдения нужно полуночное масло жечь, а очищенное масло с ароматическими добавками для запаха – стоит дорого. И даже так – все равно местные светильники и фонари нормального света не дадут, писать стихи при таком освещении – только глаза портить. И это первое что вызывало удивление – время для полуночного бдения Принца Рэндзи.

Это можно было бы списать на чудаковатость конкретного персонажа, о нем по двору много слухов ходило, но кроме странного выбора времени для написания стихов было еще кое-что. Низенький столик перед ним был слишком большим для него одного. И на противоположной от него стороне столика – лежала такая же стопка бумаги, на специальной подставке – кисть. Тушечница. И самое главное – вторая чашка для сакэ.

Это приглашение.

Прикусываю губу. Спуститься вниз, скользнуть на ту половину двора что утопает во тьме и уже оттуда – выйти к столику и опуститься на мягкую подушку напротив Принца Рэндзи? Вопрос так даже не стоит. Никогда я так не сделаю, потому что сделать так – самая большая глупость, которая только может прийти в голову, на что он там рассчитывает? Каким нужно быть идиотом, склонным к театральным жестам, чтобы позволить себе – материализоваться из темноты, дать ему возможность наделить тень – голосом и узнаваемой внешностью?

Ну уж нет. Девиз всех специалистов плаща и кинжала всегда был один – «да и не было тут никого». Кодама-но Аяко не имеет ничего общего с тенью, что скользит ночью по крышам… тем более что и нет этой тени. И не было никогда. Так что Принц Рэндзи, Господин Да Рен, Хозяин Павильона Осенней Грусти только зря тратит свое время, напрасно прожигая полуночное ароматическое масло в светильниках. Никто не шагнет на свет из темноты, никто не опустится на мягкую подушку напротив него, никто не напишет стих на белом листе бумаги, не разделит с ним сакэ и не ответит на его вопросы…

Что же до моих вопросов – то теперь я совершенно точно знаю две вещи. Первое – в Павильоне Осенней Грусти нет бдящих мужчин с оружием в руках, готовых по сигналу превратить любого в подушечку для иголок, утыкав стрелами и порубив мечами. В павильоне есть служанки, двое из них даже не спят, потому что хорошие служанки никогда не будут спать пока не спит господин. Одна из них сидит у самой двери в павильон и клюет носом, бедняжка. Вторая что-то делает на кухне, ночные бдения наверняка плохо сказываются на их коже. Остальные домочадцы и слуги Павильона Осенней Грусти спят и видят сны и это говорит о Принце Рэндзи только хорошее, ведь обычно в павильонах никто не спит, если не спит хозяин. А он позаботился отправить всех спать несмотря на то, что сам собирается всю ночь масло жечь. Хм. Впрочем, может ему нужно было чтобы свидетелей не было? Неважно.

Вторая вещь, которую я узнала сегодня – это то, что Мамочка меня сдала с потрохами. Откуда иначе Принц Рэндзи знал бы что я приду за ним? Это он выбрал встретить меня листом бумаги, тушечницей и чашкой для сакэ, мягкой подушкой и местом за столом… а мог бы рассадить лучников по крышам.

Осторожно отползаю назад по крыше, стараясь не шуметь, ничем не нарушать тишину и спокойствие. Ночные мотыльки бьются в бумажные стенки фонариков, окружая их мельтешащим роем, звуки в ночи разносятся очень далеко, так что я даже не дышу, отползая назад. Сантиметр за сантиметром, плавно перенося вес тела с руки на ногу, с ноги на руку, словно большая ящерица – я ухожу в ночь, подальше от фонарей, столика с мягкой подушкой и чашки для сакэ. В другой раз, Господин Да Рен… но я оценила ваше приглашение.

Через несколько десятков минут скольжения по крышам и в тенях у стен – я приближаюсь к Павильону Весенней Луны. Тут все тихо, как и во всем остальном дворце, все спят. Наверняка где-то бдят боевые танцовщицы Рэнки, но я их не вижу и даже не слышу, что говорит о их профессионализме. Или же они тоже безбожно дрыхнут на своих постах как ночная стража? Надо бы проверить… интересно, если я попробую проникнуть в их комнаты – они сумеют меня обнаружить? Даже если делать это, то предварительно переодевшись в красное и танцевальное, чтобы не давать повода связать мое темное и немаркое с моим лицом. И…

Замираю на месте, вжимаясь спиной в стену, прячась в тени. Шорох! В кустах жимолости, прямо передо мной! Опускаюсь на колено, вглядываясь вперед… так и есть – неясный силуэт в кустах. Кто-то хочет проникнуть в Павильон! Убийца?

Силуэт движется вдоль стены, движется осторожно, но неумело, ломится сквозь кусты как медведь, ветки хрустят и даже ломаются под его весом. Слышу его тяжелое дыхание, пока не вижу при нем оружия, да и двигается он странно. Впрочем, никогда не стоит недооценивать противника.

Завожу руку за спину, осторожно извлекаю нож из ножен на поясе. Прижимаю обух лезвия к предплечью, держа нож обратным хватом. В схватке накоротке сила удара важнее чем дистанция поражения, так что…

И да, схватка ночью опасна, нельзя сражаться ночью, я же не увижу удара, не смогу отразить его, хорошо если лунный свет взблеснет отражением на клинке, а ну как нет? Даже дилетант сможет ткнуть наугад и случайно попасть по месту. Так что ночью никакого фехтования. Один удар – вот все что у меня есть. Желательно сзади, контролируя его всем телом, не давая возможности обернуться, выхватить оружие или поднять тревогу. Я превращаюсь в тень, прижимаясь к стене, сейчас он пройдет мимо и тогда я…

– Ай! Кусоо! Порвал платье! Кантонский шелк! – пыхтит силуэт и я – расслабляюсь. В это время снаружи без фонаря могут быть две категории людей – злоумышленники и любовники. Этот конкретный подпадал под вторую категорию. Убираю нож в ножны и с умилением смотрю как Господин Кики ломится через кусты жимолости. Борюсь с искушением дать ему пинка. Мелькает мысль скользнуть ему за спину, зажать рот, пощекотать глотку лезвием, после чего вежливо попросить пойти домой, и не мешать добрым людям почивать. Но, во-первых, нельзя давать людям связать тень в ночи со мной или с моей химэ. А во-вторых – я же просила Бай Лин и ее девушек никого не пускать в павильон, вот и посмотрим, насколько хороши Белые Кушаки и что они могут. Уж Господина Кики слышно за версту, как он в кустах сопит и возится будто раненный буйвол…

Тем временем незадачливый поклонник моей химэ – пытается перелезть через стену, потому что наружные двери крепко заперты, мы не ждали гостей. Это там, где ждут – не закрывают двери и даже приотворяют перегородки-сёдзи. И конечно – отсылают служанок, чтобы не мешались. Соно-химэ же никого не ждет и не собирается… уж точно не с Господином Кики, славным потомком древнего рода Киехару.

Взглянув как славный потомок пытается вскарабкаться на стену, я тихонько вздыхаю и осторожно опускаюсь на землю, устраиваясь поудобнее в кустах у стены. Это надолго. Стена, ограждающая внутренний дворик павильона не такая уж и высокая, можно подпрыгнуть, зацепиться пальцами за край, подтянуться и вскарабкаться. Однако Господин Кики явно пропускал уроки физической культуры в школе и потому его хватает только на подпрыгнуть и зацепиться. Некоторое время он висит, извиваясь как червяк и тихонечко чертыхаясь шепотом. Глядя на него, я начинаю испытывать надежду что он сейчас бросит эту затею, решив, что виноград зеленый, а прелести Соно-химэ не стоят тех физических усилий, что придется приложить на пути к их достижению.

Однако славный потомок древнего рода так легко не сдается. После бесславного падения – он уходит куда-то вбок и возвращается, таща с собой бамбуковую лестницу!

Я удивленно моргаю, думаю о том, что все-таки Господин Кики не безнадежен и даже слегка обучаем, вот только ему стимул нужен хороший. Пока он идет за положительным стимулом, испытывая иллюзию что сможет добраться до спальни моей химэ и предложить ей в уточек поиграть, но лично я склонна к тому, чтобы дать ему отведать и отрицательных стимулов… пинков, например. Как на мой взгляд так всем этим мажорам как раз хороших пинков и не хватает. Надо бы стихотворение про это написать…

Я усаживаюсь по-турецки и наблюдаю как славный потомок древнего рода пытается штурмовать стены нашего павильона, жалея о том, что под рукой нет ведерка попкорна. С бамбуковой лестницей дело пошло веселее и белые таби на ногах у Господина Кики – мелькнули перед глазами, ступая выше и выше, луна осветила его лицо на гребне стены, на который он уселся как всадник верхом и взглянул вниз, торжествуя. Впрочем, перед ним во весь рост стала следующая задача – как спуститься? Лестница осталась на этой стороне стены, она слишком низкая чтобы он мог перегнуться, взять ее и переместить на другую сторону… что, кстати, не лучшим образом сказалось на моем мнении о его умственных способностях. Мог бы и продумать, раз уж лестницу притащил…

Наконец Господин Кики исчезает за гребнем стены, издав какой-то звук, как будто мешок с бататом упал. Я хмыкаю и качаю головой, ну надо же, перелез и даже не убился в процессе… хотя, возможно, я рановато выводы делаю, может он еще успел себе шею свернуть упав вниз. Впрочем, надо уже и самой на стену подняться и посмотреть, где он там… вряд ли он сумеет быстро спальню химэ найти, с учетом того, что я ее переселила в другую комнату для вящей безопасности, но все же…

За стеной раздается сдавленная возня, приглушенные проклятия, всхлипы, появляются всполохи света и я – замираю на месте. Наружные ворота Павильона Весенней Луны распахиваются и оттуда вылетает Господин Кики, вылетает, размахивая руками и со всего размаха – падает в пыль. Такое ощущение что ему придали ускорения хорошим пинком. Я едва сдерживаю смешок. В дверях показывается одна из Белых Кушаков, она демонстративно отряхивает руки и закрывает ворота. Господин Кики садится прямо на дорогу и, сдавленно ругаясь – потирает себя ниже спины. Ну, конечно. Кантонский шелк. А подчиненные Бай Лин довольно неплохи… они не заметили меня, но дежурили во дворе. Со своей функцией «держать и не пущать» всех перевозбужденных весной и луной – справились. Надо с ними ухо востро держать. Я выжидаю с десяток ударов сердца, потом – взбираюсь на стену и уже зная, где нужно искать – без труда нахожу спрятавшуюся во внутреннем дворе девушку с мечом на поясе. Вот ты где, Бай Лин…

Она не замечает меня, хотя бдит, прислушиваясь к ночной тишине. Эти боевые танцовщицы напрягают меня все больше… надеюсь мне не придется вступать с ними в конфронтацию. Я бы не хотела.

Скользнув по стене и по крыше павильона – я наконец возвращаюсь домой, в свою комнату, снимаю с себя темное и немаркое, протираюсь влажным ароматическим полотенцем с запахом горькой полыни и ложусь спать. Едва лишь моя голова касается изголовья – меня уже будит Идзуми, потому что Сора убежала на дворцовую кухню. Впереди долгий день.

– И тебе доброе утро, Идзуми… – бормочу я, отчаянно зевая и протирая глаза кулаком. – А чего Сора на кухне забыла?

– В прошлый раз опять риса меньше положили. А у нас теперь на двадцать человек больше. – отвечает девушка, ставя на стол поднос с обычными для утреннего ритуала предметами, горячими влажными полотенцами, гребнем, чашечкой теплой воды и пудреницей. – И маринованные сливы стали мельче.

– Сенсей! – перегородка-сёдзи в мою комнату отъехала в сторону и появилась Бай Лин, держащая руки перед собой в жесте уважения. – Сан-сенсей!

– Доброе утро и тебе Бай Лин. Выспалась? – интересуюсь я.

– Да. То есть нет. – моргает она от неожиданности. – Не в этом дело, сенсей! Там посланник от Господина Да Рен принес приглашение! Он желает увидеться с нашей химэ!

Глава 17

Глава 17

Приглашение от Господина Да Рен, Хозяина Павильона Осенней Грусти, Принца Рэндзи было оформлено на дорогой бумаге, с тиснением и водяными знаками, сложенной в замысловатый цветок и пахнущей сандалом. При этом присланный принцем гонец потрудился во всеуслышание объявить и содержание письма, дескать хочет его господин нанести визит Весенней Луне, потому как никогда прежде в этом павильоне не был и ей лично свое почтение не засвидетельствовал, а это страсть какое упущение. Представляю как уже завтра по всему дворцу будут слухи ходить про этого Рэндзи и мою химэ, она и так-то особой репутацией в плане высокой морали не отмечена, а тут еще и этот в гости намылился.

При этом сама химэ сидит довольная как кошка, которая только что крынку сметаны навернула, и румянец у нее на щеках и глазки блестят и рукава то и дело поправляет, в нетерпении на дверь поглядывая. Ведь ответ на письмо был составлен тут же, химэ велела принести ей чернильницу, кисть и бумагу, уселась за свой столик в спальне и высунув от усердия кончик языка – написала стихотворение о том, что какие-то цветы цветут, птички поют, небо голубое, вода мокрая, а вы, принц Рэндзи – всегда желанный гость и приходите прямо сейчас, вот. Как по местным меркам довольно бесстыжее письмо, обычно дама и кавалер как минимум тремя письмами обмениваются прежде, чем свидания назначать, однако как я уже и говорила, репутация у химэ все равно ни к черту, упавший в реку дождя не боится, а принца она оказывается тоже втайне обожала, как и все придворные дамы. И вообще – вот ко всем он в спальни прокрадывался, а к ней нет, что она – рыжая, что ли? Вот.

Ответ был свернут в оригами, эдакой симпатичной маленькой птичкой, и отправлен адресату. Химэ же развила бурную деятельность, приводя себя в порядок, я ее в первый раз такой видела. Все-то ей не так было и верхнее одеяние недостаточно персикового цвета и рукава не той длины, и волосы два раза пришлось укладывать, и рисовая пудра плохо ложится, давай свинцовую наложим, Сан-сан.

Ну тут уж я рогом уперлась, отравление тяжелыми металлами это не шуточки, там и в психике потом изменения идут, а у нас психика и так недостаточно устойчивая, нечего гадость себе на лицо мазать.

В конце концов суета и суматоха улеглась, химэ все еще не до конца удовлетворенная как она выглядит все же смирилась с суровой реальностью и приняла ее как есть. Уселась в беседке во внутреннем дворе и велела ей чаю принести, ожидая визита скандального ловеласа и Дон Жуана. Местный Казанова задерживался, так что мы с химэ вели неспешную беседу и играли в шоги, она на удивление неплохо играла, даже заставила меня пару раз напрячься. Сама же химэ не сильно-то была вовлечена в игру, больше на дверь поглядывала и разговаривала обо всем на свете. О том, что умебоси, ее любимые маринованные сливы, пусть и стали мельче в последнее время, зато заметно вкуснее, такая приятная кислинка в них появилась. О том, что юный наследник, старший сын Императора очень плох, здоровьем слаб, а ведь скоро его день рождения, каждый год в это время фестиваль устраивали, с красивыми фейерверками, а вот будет ли в этом? О том, что трехцветная Тама на днях в саду павильона птичку поймала и птичку было очень жалко, но и Таме тоже кушать надо и что она попросила Сору обменять птичку на рыбку, которую на обед принесли. Тама поворчала, но птичку отдала, а у птички было крыло помято, но она быстро оправилась и улетела, это так хорошо, что Тама ее не съела. А еще она беспокоилась что наместник Татибана так и не ответил на ее письмо, ведь он отправил ей письмо, она ответила на его письмо своим, а он так и не ответил, а ведь для приличия нужно хотя бы тремя письмами обменяться, ну после того, как… ну ты понимаешь, Сан-сан! Я понимала, кивала, смотрела на доску с фигурками на ней, подливала химэ чаю, задавала вопросы и сдерживала зевоту, потому что полночи по крышам прыгала, не выспалась.

А химэ рассказывала о том, что Принц Рэндзи всегда был модником и красавцем, что даже послание на такой бумаге написал, ты только понюхай, Сан-сан, это же сандал, а тиснение? А воон, там на свет посмотри, видишь? Это же символ феникса! Он такой утонченный и такой поэтичный, но почему-то никогда не обращал на меня внимания… вот чего ты улыбаешься, Сан-сан⁈ Вовсе даже не смешно!

Я уверяла принцессу что я вовсе не улыбаюсь, что ей показалось и что в отношении Принца Рэндзи испытываю только уважение и все такое. И это было правдой, по крайней мере он не был трусом. Ожидая убийцу, он не усилил охрану, а выставил стол и пригласил меня сесть за него… как минимум он не трус. И судя по всему – далеко не дурак. Даже чтобы просто успехом у женщин пользоваться – нужно обладать выдающимся умом. Женщины не любят идиотов.

Тут стукнул дверной молоточек и прибежала запыхавшаяся Сора, которая оповестила нас о визите долгожданного гостя. Принц Рэндзи был одет в типичное для местных чиновников высокого разряда темно-лиловое одеяние и черную шапочку на голове, головной убор по континентальной моде. В руках он, как и полагается высокому чиновнику – держал деревянную табличку. Что-то вроде блокнота для заметок. К моему вящему удивлению пришел он совсем один, ни слуг, ни телохранителей, никого. Наверняка у ворот стоит паланкин с носильщиками и его личными слугами, но в наш павильон он ступил в гордом одиночестве.

– Разрешите этому скромному слуге Императора приветствовать ослепительную Принцессу Весенней Луны! – склонился он в поклоне, выставив руки вперед, опять-таки в континентальной манере.

– Нет, нет, нет! – торопливо прощебетала химэ, привставая с подушек. – Это честь для меня – принимать самого Хозяина Павильона Осенней Грусти, Господина Да Рен! Пожалуйста, садитесь, я распоряжусь чтобы вам налили чаю… или может сакэ? Вино с континента? Фруктовый сок со льдом?

– Вы слишком любезны. Право я не настолько значителен… – острый глаз Принца Рэндзи скользит по мне, и я торопливо опускаю голову. Не смотри людям в глаза, Сан-сан, так говорила Ичи, они тебя выдают. Принц и химэ обмениваются любезностями в стиле «нет, это вы замечательны!», совершая обязательные светские ритуалы, прибегают Сора, Идзуми и Бай Лин, суетятся, ставя чашку, наливая чаю, поправляя подушку перед столиком и расставляя тарелочки со сладостями. Чуть в стороне ставится небольшой столик с обязательными листами чистой бумаги и письменными принадлежностями – а ну как гостю в голову гениальный стих придет, а он записать не успеет и все по нашей вине. Это неприемлемо, тут можно сразу себе сэппуку делать, лишить всю нацию культурного наследия, стихов Принца Рэндзи о цветочках. Или о листочках. О птичках. Написанных исключительно с целью под юбку очередной даме залезть. Какая потеря.

– … изрядно наслышан и о тебе, Сан-сан. – журчит его голос и услышав свое имя – я возвращаюсь в реальность, все-таки полночи на крышах дают о себе знать, я стала рассеянной и пропустила часть разговора мимо ушей. Снова кланяюсь, пряча взгляд и уверяю что встреча с ним – самое прекрасное и запоминающееся событие в моей скучной и неприглядной жизни и что отныне я сохраню этот день как драгоценную жемчужину в ожерелье воспоминаний.

– Как вы наверняка знаете, моя химэ, я был сослан в провинцию воевать с эмису. – обращается он к химэ и меня слегка коробит это вальяжное «моя химэ». Какая она твоя, мажор, что ты для нее сделал? Эмису он воевал… знаем мы как ты воевал, на пару часов пешего хода от столицы в поместье сидел, если эти самые эмису Киото стали захватывать – только в этом случае ты бы хотя бы одного увидел, воитель. Я же лично эту самодовольную морду лица видела на поэтическом соревновании у Госпожи Кагуя, недели не прошло как! Тоже мне карбонарий… во глубине сибирских руд он, видите ли, страдал.

– Какой ужас! – вздыхает моя химэ, на щеках у нее играет румянец. – С самыми настоящими эмису! Да вы герой!

– Если бы… – вздыхает он. – Честно говоря никуда я не поехал, а устроился у себя в поместье. С варварами прекрасно воюют воины Минамото, чего я им мешаться буду? Писать стихи и пить вино я могу и тут, а это все на что я способен. Увы, по природе я бездельник, да и умом не вышел…

– Что вы такое говорите! – всплескивает всеми своими многочисленными рукавами химэ. Я вздыхаю. Чертов принц оказался умнее чем я думала, с ним будет трудно.

– … но даже находясь за пределами столицы до меня дошли слухи о дерзких стихах некоей поэтессы, вашей фрейлины, юной Госпожи Кодама. – улыбка скользит по его губам, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы глаза не закатить. Опять?

– Как сюжет в легенде – из уст переходит в уста… – и конечно же чертов Рэндзи нараспев цитирует мою адаптацию Маяковского. – Какой прекрасный слог! И… какое игривое наполнение… глядя на юную Кодама-сан нипочем не скажешь, что она искушена в подобного рода занятиях. О, не поймите меня неправильно! – тут же поднимает он руки. – Это не упрек и не попытка пристыдить. Просто… Такое мог бы написать истрепанный жизнью отшельник, разочарованный в высоких чувствах и довольно циничный… а Кодама-сан еще так молода и уже так искушена жизнью. Это чувствуется и по другим стихам. И про свист, который остался единственной усладой для прожившего жизнь одинокого воина, про дурную славу, что прокатилась по округе, славу скандалиста и пошляка. И про свечу, что горит у кровати и два крыла… ваша фрейлина невероятно талантлива!

– Так и есть! – искренне радуется химэ. – Сан-сан просто прелесть! Она умная и веселая, и замечательная! Правда она как Тама – порой может быть хмурой, но в душе она очень добрая!

– Как Тама? – взгляд снова возвращается ко мне. – Как та трехцветная кошка у вас в павильоне? Я слышал, что она отличная охотница…

– Да! – кивает химэ и тут же грустнеет. – … на днях она поймала птичку и едва не съела ее! Я едва успела ее выкупить у Тамы – за рыбку!

– Кошки – прирожденные убийцы. – сообщает нам Принц Рэндзи. – Это нам они кажутся безобидными меховыми комочками, но они бесшумны, стремительны и совершенно безжалостны. Тама – играла с птичкой. Она могла бы убить ее в любой момент, но заигралась и в результате – птичка обрела свободу. – он поворачивается ко мне. – А что ты скажешь по этому поводу, Сан-сан?

– Я? – голос неожиданно подводит меня, и я произношу это хрипло. Откашливаюсь, пряча лицо в рукав, поднимаю голову. – Вас интересует мое мнение, Господин Да Рен? О чем?

– Например о том, что кошки на удивление независимые животные. У собак есть хозяева, а у кошек – нет. – внимательные глаза останавливаются на мне.

– Не думала, что вы так много знаете о животном мире… – со всей вежливостью отвечаю я.

– Говорят, что если бы кошки смогли договориться между собой, то правили бы миром. – задумчиво произносит Принц Рэндзи. – подумать только, ведь волки – это те же собаки, а тигры – те же кошки. Но никто и никогда не слышал о стае тигров… кошки слишком ценят свою независимость и слишком самоуверенны в том, что касается будущего. Они считают что всегда смогут приземлиться на лапки.

– Тама всегда приземляется на лапки. – кивает Соно-химэ. Ее лицо меняется, она становится серьезней. Исчезает улыбка, появляется легкая, вертикальная морщинка между бровей.

– Именно поэтому она так самоуверенна. – говорит принц и разговор замирает. В воздухе повисает тишина. Где-то снаружи, далеко-далеко звучит гонг Хранителя Времени, отмечая, начало нового часа, раздается лай собаки, слышны голоса носильщиков на улице.

Я молчу, глядя в циновку перед собой. Кошки слишком независимы, говорит Принц Рэндзи, им пора бы выбрать себе сторону, присоединиться к стае и лучше бы выбрать эту стаю правильно. Как на мой взгляд, так чума на оба ваши дома, но нет, тут нужно выбрать сторону. Остаться над схваткой нам не светит, те кто останутся в стороне – будут врагами и Тайра, и Минамото, ничего хорошего будущее им не сулит. Это как одновременно поставить и на красное, и на черное, вот только вместо выигрыша тут проигрыш. Кто бы не одержал вверх – он потом припомнит. Из-за боевого пояса рода Такэда и двадцати боевых танцовщиц у нас в павильоне моя химэ теперь стала значимой фигурой на доске, и ей больше не удастся проскользнуть между струйками. Придется выбрать. Ксо.

– Даже кошка может упасть на спину, Господин Да Рен. – наконец говорю я. – И для меня очень ценно то, что вы решили предупредить об этом. Однако кошка останется кошкой, потому что такова ее природа. Люди же могут быть похожи на кошек… или собак. Или волков. Но все же остаются людьми. Потому что такова их природа. Сравнения… – я запнулась, подыскивая слова. – Сравнения всегда ложны. «Он как собака. Она как кошка. Он как змея». Если у человека холодный взгляд и твердый ум, если он хладнокровен и уверен в себе – так и тянет сравнить его со змеей, но ведь вы – человек, Господин Да Рен.

– А ты довольно прямолинейна, Сан-сан. – прищуривается Принц Рэндзи.

– Как я уже и говорила, любые сравнения ложны, а пока мы изъясняемся намеками – мы можем ошибиться и неверно понять друг друга. Я верна моей химэ и сделаю все что необходимо для ее благополучия. Вы очень умны и хладнокровны, Господин Да Рен и я вас опасаюсь. Думаю многие вас опасаются. Но вы ищете не в том месте, Павильон Весенней Луны всегда оставался лоялен Императору.

– Какая… расплывчатая формулировка. – серьезные глаза пронзают меня насквозь.

– Разве? – я приподнимаю бровь, в первый раз встретившись с ним глазами и не отведя взгляд. Говорят, глаза – зеркало души. Вглядись же в мои глаза, Господин Да Рен, Хозяин Павильона Осенней Грусти, я уже сидела на крыше, глядя на твой затылок в свете ночных фонарей и, если я так решу – я вернусь на ту крышу снова, но на этот раз доведу дело до конца. Никто в этом времени не сможет остановить меня если я решу появится у изголовья твоей кровати, Принц Рэндзи, или у тебя за спиной. Не копай глубже, ты же умный, закрой дело, фрейлина Аканэ пропала, и ты знаешь, что означает эта пропажа, удовлетворись этим и ступай себе по своим делам, пить нагретое сакэ, писать стихи и лапать придворных дам. Так для всех будет лучше. Потому что дальше живут драконы и поверь мне, ты не захочешь встретиться с одним из них.

Я гляжу ему в глаза, чуть подавшись вперед. Люди смертны, но это полбеды, так кажется говорил Воланд? Главная неприятность тут в том, что они смертны внезапно…

– Пожалуй я задержался… – отводит взгляд в сторону Принц Рэндзи. – нельзя так злоупотреблять гостеприимством уважаемой хозяйки…