Текст книги "Яд Павильона Глициний (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– … ты знаешь Принца Рэндзи? Господин Осенних Покоев? Господина Да Рен? При дворе его прозвали фехтовальщиком словами… яростным шершнем, чье жало – стихотворения, которые он придумывает на ходу. – перебивает меня Мамочка и я замираю на месте. Опускаюсь обратно на подушку.

– Нет. К моему величайшему сожалению, я не знаю Господина Да Рен лично, хотя и наслышана о нем. – отвечаю я и это чистая правда. У придворных дам только и разговоров что о проказнике Рэндзи, он и его любовные приключения – самая сладкая тема для сплетен… его стихи и утренние записочки, написанные сразу после «ночи вздохов» – повод похвастаться перед своими менее удачливыми подружками. Говорят, что он обаятелен и сумасброден, что он умен и красив, а еще что он никогда не приходит во второй раз. Его стихи становятся неумирающей классикой, их цитируют, переписывают, их обсуждают и восхищаются ими. Говорят, что до его изгнания результаты поэтических турниров были донельзя предсказуемыми – всегда выигрывал он. Говорят, что даже ввели отдельную категорию, чтобы не отнимать заслуги у остальных, был титул победителя, а был титул «Принц Рэндзи» – отдельный, чтобы не награждать его каждый раз. Так что и правда жаль, что я не знаю его лично… интересно было бы взглянуть насколько вся эта репутация оправдана.

– У Господин Да Рен очень острый ум и внимательные глаза. – говорит Мамочка. – И он будет расследовать дело о… болезни принцессы Акико.

– Вот как. – тут я сдерживаю комментарий «а, это когда вы ее отравили?» и опускаю глаза. Мамочка мало того, что ее травила, так еще и меня чуть не удушили, подставив за это отравление, Аканэ обвинила меня в колдовстве. То ли сама такая дурочка, то ли с наущения Мамочки. Мне удалось вывернуться и привлечь внимание Мамочки, а Аканэ пропала и подозреваю, что навсегда.

– Принц Рэндзи имеет уши и глаза при дворе… даже среди моей свиты. Он неминуемо выйдет на тебя. – говорит Мамочка и я наконец понимаю зачем она остановила меня, когда я уже собралась уходить. «Такой убийцы как ты, Сан-сан нам уже не найти» – так кажется Ичи сказала мне в тот раз?

Я не собираюсь убивать Принца Рэндзи, тем более что он мне пока ничего еще не сделал… но насколько это серьёзная угроза?

– Ты была заподозрена в колдовстве, об этом знают не только в моей свите, но и в прачечной, а слухи разлетаются по дворцу быстрее чем птицы. Скрыть это не получится. – объясняет Мамочка. – Точно так же никуда не скрыть и то, что сейчас ты – Старшая Фрейлина Принцессы Соно… ты понимаешь, что это значит?

Я поджимаю губы. Конечно, я понимаю. Как минимум это бросает тень на Соно-химэ, а как максимум – выставляет ее соучастницей. Но ведь там была эта Аканэ…

– К сожалению та самая Аканэ, которая созналась в том, что травила принцессу Акико – исчезла без следа. – вздыхает Мамочка и у меня едва глаз дергаться не начинает. Как это – исчезла без следа? У вас на руках исполнитель преступления, вы чего? Как можно было ее упустить? Будто я не знаю как в этом времени следствие ведется, вздернули на дыбу, парочку острых бамбуковых щепок под ногти и горящими вениками по пяткам, тут и святой признается во всех грехах, а вы чего?

– Увы, это не моя епархия. – разводит руками Мамочка. – Я просто передала ее гвардейцам, дальше этим должны были заниматься чиновники из Канцелярии Императора, специально назначенные на это дело.

– Но… разве дело не закрыто? Исполнительница схвачена… – бормочу я себе под нос.

– Для обычного чиновника, поставленного на расследование дела этого достаточно. – уверяет меня Мамочка. – Но для Господин Да Рен… он славится своим умением докапываться до истины.

– Ксо. – говорю я. Нет, ультимативная истина тут в том, что я во всем этом безобразии не участвовала вовсе, я тут мимо проходила, так что тут я чиста, однако нельзя не признать, что со стороны все выглядит подозрительно. Кроме того, как только следствие до меня дойдет, то деятельный следователь ко мне все эти чудесные методы вызнавания истины и применит. Недаром ее еще называют «подноготная»… когда под ногти острые и горящие бамбуковые щепки загоняют – много чего всплывает. Вряд ли с химэ так обращаться станут, она все-таки знатная дама, не чета мне, но и она в конечном итоге пострадает, даже не хочу знать как именно. Что же тогда? Принц Рэндзи должен умереть? Переодеться ночью в темное и немаркое и выйти прогуляться?

– Вот. – на столик ложится сложенный вчетверо листок бумаги. – Он будет в Павильоне Осенней Грусти, сразу напротив Беседки Цветов Лотоса, а тут – схема внутренних помещений его павильона. Отмечена его спальня. Он только сегодня прибыл во дворец, наверняка устал и заснет рано.

Глава 15

Глава 15

Говорят, что человеку, у которого в руках молоток все проблемы кажутся гвоздями. Говорят, что тигр не может сменить своих полос, а тигр-людоед никогда не бросит своей привычки прогуливаться в ближайшую деревню во время полнолуния. Мамочка не сказала мне «убей его», никакого прямого приказа не было, это я сама должна была додумать все остальное. Решению, которое ты приняла сама, пусть и под давлением обстоятельств – доверяешь больше.

Я вернулась в Павильон Весенней Луны, убедилась, что принцесса заснула, отпустила Сору и Идзуми заниматься своими делами, убедилась, что караулы боевых танцовщиц выставлены как надо, разрешила Да Хэй тренироваться во внутреннем дворе, когда химэ там нет. Эта несносная Бай Лин предложила мне поучаствовать и эдак дерзко на меня взглянула, так что я переоделась в легкий наряд как у них – красные шаровары, легкие туфельки из кожи по ноге, красный же камзол, кожаные наручи и широкий пояс-кушак на талию, взяла бамбуковую палку и некоторое время провела, размахивая ею и прыгая из стороны в сторону чтобы согреться.

Эта Бай Лин оказалась довольно неплоха в фехтовании, но как я и подозревала – скорее в дуэльном фехтовании, типичный южно-континентальный стиль, красиво, зрелищно и почти бесполезно против полностью одоспешенного воина. Впрочем, в этом времени вряд ли у кого есть полный латный доспех, хотя даже то что я видела на гвардейцах, кираса, наплечники и шлемы – в состоянии изрядно усложнить жизнь такой как Бай Лин, она приучена сражаться с такими же как она сама. Интересно, да? Это не военная школа, это дуэльное гражданское фехтование, когда один на один, с одинаковым оружием и по правилам. Кто же они такие? Где на континенте учат подобному? Это не Северная школа со своими широкими стойками, размашистыми ударами и силовой структурой, а Южная школа стала популярной только после того, как монголы захватили северный Китай, вынудив многих мастеров эмигрировать на юг и уже там – основать новые течения. По крайней мере так я думала раньше, но в этом мире история пошла другим путем… или же та история что я изучала была неверной.

– Вы сдерживаетесь, Сан-сама. – говорит мне Бай Лин. У нее учащенное дыхание, грудь вздымается вверх и опадает вниз, она раскраснелась, в руках она держит бамбуковую палку, опустив ее вниз.

– Ты довольно сильная фехтовальщица. – отвечаю я, в свою очередь опуская палку вниз. На удивление у меня не сбилось дыхание, я ни капельки не устала, у меня даже бисеринок пота на лбу не выступило, а ведь мы с ней только что добрых минут двадцать друг с другом палками размахивали. Это преимущество моей техники фехтования с минимальными движениями и максимальным эффектом… или же мое тело, тело Аяко – неожиданно оказалось сильнее и выносливее чем я о нем думала?

– К сожалению я не соперница вам. – кланяется Бай Лин, при этом удерживая свою палку обратным хватом вдоль предплечья. Еще один привычный жест, выдающий в ней человека, который привык повсюду ходить со своим мечом… и не привык кланяться как служанка. Она кланяется как равный равному и это ее выдает. Впрочем, я уже решила, что мне нет дела до их прошлого, мне есть дело до того, куда именно они повернут свои клинки, когда придет пора… и пока я склонна к тому, что два десятка танцовщиц в нашем павильоне – это скорее угроза, чем защита. Если я установлю с ними личные взаимоотношения, если мы станем чуточку более близки…

Я смотрю на эту Бай Лин. Если я дам ей пару советов, если я стану ее «учителем»… тут принято уважать своих учителей, но для того чтобы стать учителем – нужно сперва показать что у меня есть чему поучиться. Что же…

– Слишком размашистые удары. – говорю я. – И подумай о том, что будет, если ты столкнешься с воином в доспехах. Твои удары… – я поднимаю палку. – Давай покажу. Ан гард!

– Хай. – ее палка поднялась вверх, она приняла свою стойку. – Я атакую, Сан-сама!

– Да. – жду короткую секунду и вот уже Бай Лин снова атакует, демонстрируя все разнообразие своих техник и явно наслаждаясь собой и своими умениями, тем как свободно она падает ниц, обозначая режущий по лодыжкам или взвивается вверх, обрушивая удар сверху вниз прямо на голову, или разворачиваясь как стремительный торнадо…

Сосредотачиваюсь до предела, концентрируюсь, мне нужно показать себя с лучшей стороны. В отличие от мятущейся словно феникс в пламени пожара Бай Лин, я – словно скала. Никаких излишних движений. Поднять ногу – едва-едва и бамбуковый «клинок» проносится под моей стопой, каскад взмахов, но ни один из них не является атакой и потому я не двигаюсь. Прыжок вверх и вот уже Бай Лин падает вниз, с ударом и я – делаю полшага правой ногой, разворачивая корпус и перенося центр тяжести назад, убираю голову, развернув шею и пропускаю удар мимо, волна возмущенного воздуха овевает мне лицо. Выпад! Пропускаю его мимо, позволяя бамбуковой палке пройти рядом. Мы совсем рядом, кажется, я даже чувствую жар от ее разгоряченного тела, вижу ее темные, расширенные зрачки, капли пота на лбу, знаю, как она будет двигаться сейчас… она вскидывает палку. Сейчас будет удар по диагонали, ее достали эти «кошки-мышки», когда она не может дотронуться до меня и сейчас она рубанет так, чтобы было сложно уйти, вынуждая парировать.

Шаг вперед! Палка замирает в воздухе, а я вижу эти темные глаза совсем близко. Бай Лин – сглатывает, не в силах опустить голову. Наверное, потому что ей в подбородок упирается конец моей бамбуковой палки, которая зажата между нашими телами и направляема моей правой рукой снизу.

– Как я уже и говорила, Сан-сама. Вы – сдерживаетесь. – тихо говорит она. – Пожалуйста, отпустите меня.

Отпускаю ее руку с палкой (и когда я успела перехватить ее запястье?), отмечаю, что стопа моей правой ноги стояла позади ее левой, блокируя ее движения, она не смогла бы отпрыгнуть или шагнуть назад.

– Твои удары. – говорю я и качаю головой. – Вы не воины и вы не убийцы. Вы – дуэлянты. Как бы вас получше назвать… – лучшее название – «спортсменки», но такого слова тут пока нет. Убираю свою палку, обозначаю легкий поклон. – Спасибо за поединок, Бай Лин. Спокойной ночи.

– Но… – она мнется на месте, потом решается и поднимает голову. – Сан-сама! Пожалуйста, научите меня!

– Чему? Как дерзить своим старшим? Как я вижу, ты это уже умеешь весьма изрядно. – поддеваю ее я. Уверена, что за этой сценой сейчас откуда-нибудь да смотрят ее Белые Кушаки, ее боевая пятерка. Интересно – они умеют работать слаженной группой? Скорее нет, чем да. Слаженную группу выдают мелочи, те кто умеют замечать такое – видят как те, кто умеют работать в группе – никогда не сталкиваются, никогда не мешают друг другу, а еще – почти не разговаривают по мелочам, они – как единый организм. Такого я за Белыми Кушаками не замечала… да и молодые они еще.

– Пожалуйста! – Бай Лин опускается на колени, и я поднимаю бровь. Вот даже как. Хорошо, значит она все же воительница… по местным меркам, когда бой – это череда дуэлей. Вот что я неправильно считала. Для нее важно ее искусство, ее гордость… это значит, что если ей придется выбирать между приказом нанимателя и своим искусством… И пусть это мелочь, но как учили меня в свое время – мелочей не бывает. Из таких вот небольших песчинок вырастает гора доверия. Лояльности. Может быть, я зря тут пытаюсь соломку подстелить, но… пусть даже такая связь лучше, чем никакая. И потом, если я установлю неформальные отношения с Бай Лин и остальными – может быть они хотя бы немного поколеблются прежде, чем…

– Ты хочешь стать моей ученицей? Ладно. – киваю я, обернувшись. Взвешиваю в руке бамбуковую палку. – Тогда вот тебе первый урок. Ан гард!

* * *

Огромная, жемчужно-молочная полная луна висит в темном небе над Императорским Дворцом, а я сижу на крыше нашего павильона, одетая в темное и немаркое, у меня закрыто лицо, за поясом короткий кинжал, через плечо – моток крепкой веревки. В другое время я бы обязательно полюбовалась ночным светилом в небе, но сегодня оно раздражает меня своей неуместностью и тем, что освещает все вокруг слишком уж сильно. Хоть бы тучку на небе…

Я не собираюсь убивать Принца Рэндзи. Слишком уж явно Мамочка пытается натравить меня на него, а у нее каждое слово с подвохом, она слишком умная на свою собственную беду, такие как она частенько в своей же собственной паутине потом запутываются. Не знаю, чем именно Господин Да Рен Мамочке насолил, да так что она готова на него всех псов спустить, но быть ее карманной убийцей не собираюсь.

И нет, у меня нет бзика насчет «сакральности человеческой жизни» и всего этого «не убий». Человечество два миллиона лет только и делало что убивало себе подобных и я – не исключение, я тоже следую этой славной традиции. Однако плясать под дудочку Мамочки Фудзино – себя не уважать. Аканэ вон попробовала и где она сейчас?

Так зачем же я, уважаемая Старшая Фрейлина Принцессы Весенней Луны, Кодама-но Аяко – сижу на крыше в час Крысы, одетая в темное и немаркое, с ножом на поясе и мотком веревки через плечо?

Не знаю. Что-то странное происходит со мной, и я хочу найти ответы, но сперва нужно правильно поставить вопросы, ведь так? Например – почему некая Кодама-но Аяко совсем не вспотела во время поединка с Бай Лин? Та, конечно, восхитилась, сказала что-то про «грациозность воительницы», дескать мастер не тратит лишних усилий и вообще, минимальными стараниями – максимальный результат, но я-то знаю, что тут не в движениях дело. Я – концентрировалась, была вовлечена, я неминуемо должна была устать, потерять концентрацию, но… нет.

И после урока с этой мечницей – во мне все еще клокотала энергия, требуя выхода. Мысленно я решила, что останусь в павильоне и никуда не пойду, не хватало еще во имя Мамочки по крышам скакать, прямого приказа не было, да и не подчиняюсь я ей, а что не поняла намеков, ну так тупая я, чего уж тут. Какой с дурочки спрос? Учитывая обычный образ действий моей любимой бывшей начальницы, можно и на засаду нарваться, с нее станется обоим сторонам подыграть. Так я решила. Но уже через полчаса, лежа на спине и глядя в темный потолок, через полчаса счета белых овечек и попыток медитировать, выкинуть из головы Принца Рэндзи вместе с Мамочкой, темными глазами Бай Лин, которая теперь зовет меня «Сан-сенсей», уже через полчаса я откинула одеяло села на своем футоне и, четко и внятно – произнесла ругательство. Ксо.

Мне нужны ответы. Почему в мою самую первую вылазку я едва могла себя подтянуть на свой собственный рост, а сегодня – вспорхнула вверх как птичка, не замечая ни высоты, ни собственного веса? Почему, когда я бегу по крыше, ноги сами собой находят безопасный путь и я не издаю ни звука, как это вообще возможно? Я – сильнее, быстрее и координированней чем я сама полагала. Но как это возможно? Кодама-но Аяко – дочка архивариуса… откуда у нее такие умения? Что знает этот чертов Принц Рэндзи? Расставлена ли этой ночью засада в Павильоне Осенней Грусти?

Эти вопросы вздернули меня на ноги, вдели в темное и немаркое, заткнули нож за пояс и выбросили на крышу.

Крыша под ногами – черепица, чуть шершавая, ещё хранящая дневное тепло, и я скольжу по самому коньку, там, где черепица уложена плотнее и не скользит, там, где меньше всего шансов сдвинуть что-нибудь и отправить вниз со звонким грохотом. Ночь тёплая, почти летняя, воздух неподвижен и насыщен запахом цветущих слив из какого-то сада внизу, откуда-то тянет дымком – не пожаром, просто кто-то разжёг жаровню, – и ещё чем-то сладким, смолистым, то ли лаком с деревянных перил, то ли благовониями из чьего-то открытого окна. Луна – огромная, яркая, заливает всё вокруг молочно-белым светом, и я двигаюсь короткими перебежками от тени к тени, от одного навеса к другому, от декоративного дракона на углу крыши – холодного, шершавого под пальцами, с отбитым когтем на левой лапе – до следующего.

Там, где крыши не сходились вплотную, я разгонялась по скату, отталкивалась от самого края, перелетала через провал и приземлялась на обе ноги и руки сразу, мягко гася звук и инерцию, и сразу замирала, прижавшись к следующему коньку. Там, где нужно было спуститься – цеплялась пальцами за резной карниз, уходила вниз на вытянутых руках и отпускала в последний момент, падая мягко, на носки, чуть присев, не издав ничего кроме едва слышного шороха. Там, где нужно было подняться – находила пальцами щели между камнями фундамента, между досками галереи, между завитками деревянной резьбы, и тело шло вверх легко, почти без усилия. Мое тело продолжало меня удивлять. Нет, я знаю, как нужно красться, проделывала это сотню раз если не больше, но сейчас мне как будто было легче чем когда-либо.

Патруль я услышала раньше, чем увидела – сперва звяканье металла о металл, негромкое, ритмичное, в такт шагам, потом скрип подошв по каменным плитам галереи, и я уже была за парапетом, уже лежала на черепице, вжавшись в неё всем телом – тёплая, шершавая глина под щекой, под ладонями, под коленями. Трое из Императорской Гвардии. Они шли по галерее, огибающей внутренний сад – три фонаря качались в такт шагам, бросая на колонны и стены длинные, переламывающиеся тени. Доспехи на них были пластинчатые, из узких лакированных полосок, уложенных горизонтально и стянутых шнуром – красным у среднего, у двух крайних синим, – и поверх доспехов широкие рукава придворного платья, пёстрого, с крупным узором, неуместно нарядного для ночного обхода, как будто их выдернули прямо с какого-то пира и поставили в строй. За спиной у каждого – юми, большой, асимметричный, почти в рост человека, колчан со стрелами на боку, и мечи в лакированных ножнах, подвешенные низко, почти у бедра. Средний что-то сказал негромко, правый засмеялся – коротко, носом, – и они прошли мимо, фонари качнулись за поворотом и пропали, и ещё долго было слышно, как затихают вдали мерные шаги.

Некоторое время я так и лежала, вжавшись в теплую черепицу на крыше и обратившись в слух. Патруль прошел, над головой все так же расстраивала меня ярким светом полная луна, где-то далеко-далеко – залаяла и завыла собака. Снова наступила тишина.

Я переждала еще и на счёт «двадцать», – двинулась дальше.

А вот и Павильон Осенней Грусти показался впереди, с закрытыми ставнями, резные карнизы его крыши чернели на фоне светлого ночного неба чёткими зубцами. У входа горел одинокий фонарь – неяркий, янтарный, – и круг его света лежал на утоптанной земле ровным пятном, не достигая ни до левого угла павильона, ни до правого. Щели в ставнях были темны. Я остановилась на коньке ближайшей крыши и смотрела – на ставни, на фонарь, на то как лежат тени и где именно они густеют до непрозрачности. В саду за павильоном стрекотали цикады – ровно, без пауз, – и этот звук был сейчас самым надёжным из всего что я знала: пока стрекочут, внизу тихо.

Напротив Павильона Осенней Грусти – был пруд с Беседкой Цветков Лотоса, тот самый на котором танцевала Бай Лин и ее подружки, в то время как Императрица наблюдала за ними, сидя на мягких подушках рядом с Госпожой Кагуя.

Сидя на краю крыши я прикинула расстояние. Перепрыгнуть не выйдет, Павильон Осенней Грусти расположен наособицу, придется спускаться и скользить вдоль стены, уже потом – преодолевать стену или иметь дело с ловушками у дверей. Почему-то я не сомневалась в наличии ловушек. Или там все-таки засада? Трое, нет, пятеро мужчин с мечами, готовые к тому, чтобы напасть. Вместо Принца Рэндзи – тряпичная кукла, свернутое одеяло, манекен с надписью «Обманули!» под тонкой простыней. Как только я замахнусь – рухнут перегородки и в комнату ворвутся мечники… и, судя по всему, зарубят на месте. И Мамочке даже не придется пальцем тыкать, все и так ясно, Принц Рэндзи раскрыл заговор, вот она – приспешница коварной Принцессы Весенней Луны, ее карманная убийца – лежит на полу двумя кусками в луже крови. Скольких же кроликов одним этим камнем Мамочка убьет? И от Рэнки подозрения отведет, и виновница уже померла… вдобавок и Соно-химэ подставит. А за нее никто потом мстить не придет, идеальная жертва на заклание, кому бы то ни было – будь то Лорду Мичитаке или Лорду Токихире или самой Императрице… да кому угодно.

Вглядываюсь в темную громаду Павильона. Еще можно повернуть назад, думаю я, повернуть и сделать вид что ничего и не было, никуда не выходила…

Выдыхаю, хватаюсь кончиками пальцев за карниз, скольжу вниз, повисаю, разжимаю пальцы и мягко пружиню ногами, об землю, перекатываясь в бок. Исчезаю в тени у стены.