Текст книги "Яд Павильона Глициний (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Аматэрасу… – обмякает рядом моя химэ, оседая вниз так, словно из нее все косточки сразу вынули. Я торопливо поддерживаю ее, тут же откуда-то появляются Сора с Идзуми, которые хлопочут, поднося к ее носу ароматические соли и ослабляя пояс, кто-то из «циркачек» приносит еще подушек, чтобы она могла лечь…

– Она ушла? Ушла же, да? – жалобно спрашивает меня Соно-химэ, не открывая глаз и держа меня своими тонкими, белыми пальчиками за рукав: – Пожалуйста не уходи, Сан-сан, мне страшно…

– Я рядом, моя химэ. – говорю я, положив ее голову к себе на колени и поглаживая длинные, черные волосы. – Я всегда буду рядом. Не бойтесь, все будет хорошо.

– Правда? – спрашивает она у меня, и я невольно сглатываю комок в горле. Какого черта я тут делаю – задаю я себе вопрос. У меня в поясе уже зашито пара десятков монет, у меня есть нож, темное и немаркое одеяние, комплект обычной одежды горожанки и три очень дорогих заколки от трех знатных юношей, а еще я могу прихватить с собой чертов пояс, чтобы продать его Такэда. Дождаться ночи, а там – по крышам, через стену, через ров и в город. Что делать там? На месте разберусь, по крайней мере там, снаружи я смогу сама выбрать свою судьбу, не связанная никакими обязательствами, в то время как тут, внутри – я уже попала как кур в ощип. И я попала, и моя химэ попала со мной, то-то она бледная такая… все понимает. Сколько лет тут она держалась в сторонке, стараясь не ввязываться в политику и не принимать ничьей стороны, а тут – в самом центре заговора оказалась. И все – из-за меня. Ведь если вдуматься, то это все началось с меня – и вынужденное признание меня фрейлиной и последующая засада с поясом и конечно же «танцовщицы» Императрицы. Было бы возможно сейчас ей от меня отречься – я бы посоветовала… да вот только уже поздно. Я уже ее человек и все, что я сделаю – ложится на ее репутацию и становится ее ответственностью.

Как я могу после такого ее бросить? А вывезти химэ в город… пока это невозможно. Я сама неприхотлива, могу ночевать и в поле, и в лесу, а уж в городе да с деньгами всегда найду где устроиться. Но таскать с собой принцессу – совсем другой расклад.

– Все будет хорошо. – говорю я, гладя ее по черным, длинным волосам. – Я обещаю.

Глава 8

Глава 8

Я лежала, запрокинув голову, упираясь затылком в сложенное вчетверо полотенце на краю большого онсена с горячей водой и ни о чем не думала. Устала думать, взвешивать, перебирать варианты и решать проблемы. Да тут просто с человеком поговорить и то мозги напрягать приходится – что именно тебе хотели сказать метафорой о птичке, веточке и двенадцати жемчужинах. А я в последнее время только и делала что глаза пучила от скорости изменений, что происходили со мной и вокруг меня, осознать, что именно происходит, почему и как – не успевала.

И сейчас не буду. В конце концов я же девушка, а значит имею права поступать как Скарлет О’Хара и подумать обо всем этом завтра. Так сказать, утро вечера мудренее… а когда ты что-то делаешь – то следует этим чем-то и заниматься, а не ломать голову над головоломками внутреннего двора, Императорского Дворца, всей страны и могущественных кланов.

Вот сейчас например – я принимаю ванну и ни о чем не думаю. Так и надо продолжать. Сегодня день смотрин принцессы Акико, старшей дочери Лорда Фудзивара-но Мичитака, а значит все важные фигуры заняты… нас с химэ не пригласили ну и ладно. Почему не пригласили и что это все значит – даже задумываться не буду. Лучше отмокну в горячей водичке, обольюсь холодной, протру себя любимую ароматными маслами, высушу волосы и пойду в прачечную – возвращать деньги и подарочки мертвым, потому как в ближайшее время никто меня душить вроде не собирается. И это, надо сказать событие, ведь обычно кто-нибудь да собирается эту Аяко на тот свет проводить, кто из-за куска отравленного угля, кто из-за пояса… нелегка жизнь обычной девушки в Императорском Дворце. Эх.

– И о чем же ты так глубоко вздыхаешь? – звучит совсем рядом мягкий женский голос. Конечно женский, в эту эпоху и мужчины и женщины не стесняются мыться вместе, а уж онсэны тут повсеместно смешанные, но в Императорском Дворце нет общественных купален. Есть – для наложниц, знатных дам, а также их фрейлин, а также есть что-то вроде клуба джентльменов, где собираются сановники, министры и знатные лорды. Соответственно, несмотря на то что на женской половине спокойно можно было встретить мальчика-уборщика, а на мужской – служанку, которая помогает смыть пот и усталость, непосредственно в бассейне с горячей водой я могла встретить только другую женщину. Я открываю глаза и моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Неподалеку от меня, справа – сидит женщина с мягкой улыбкой, на вид ей около тридцати, в таком возрасте служанок не бывает, они как правило заканчивают службу во дворце и выходят замуж. Или же становятся фрейлинами. Она – фрейлина?

– Так много забот свалилось на мою голову, что я и не знаю с какой начать. – отвечаю я незнакомке. – Извините если нарушила ваш душевный покой своими вздохами. Я – Кодама-но Аяко, фрейлина Госпожи Павильона Весенней Луны. Но многие зовут меня просто Третьей.

– Как официально. – наклоняет свою голову женщина. – А я полагала что по крайней мере в осэне, в горячей воде – мы можем обойтись без формальностей.

– О. Да, конечно, как вам будет удобно… – я колеблюсь как же назвать незнакомку? Может так и назвать – «Незнакомка-сан»?

– Можешь звать меня Юна. – выручает меня женщина. Юна, думаю я, это же не имя. Это – профессия. Банная девушка… из тех, что и спинку потрут и все остальное сделают. В Японии современной тоже есть сленговое обозначение для таких, их называют «подводницами», и не потому, что они плавают на субмаринах, а потому что они часто работают под водой. Всеми возможными способами. Эта женщина явно не из таких… начать с того что обычно это молодые девушки. И потом – у нее ухоженная кожа, но лицо… она явно пользовалась свинцовыми белилами, это дорого, но очень вредно для кожи и тела. Большинство тут пользуется рисовой пудрой, свинцовые белила – дорогие. Но они ложатся на кожу идеально и в отличие от рисовой пудры – не портят одежду. Что такое отравление тяжелыми металлами тут пока еще не знают. Я же в меру своих способностей буду держать баночку со свинцовыми белилами как можно дальше от своей химэ. Раз уж ей не повезло с характером…

– Как скажете, Юна-сан. – не спорю я с женщиной. Она из знатных, пришла расслабиться в осэне. Об этом говорит ее осанка, ее кожа на лице, ее манера держаться… и все. В обычное время на ней была бы одежда и украшения, которые бы определили ее ранг и статус, но в горячей воде и клубах пара, поднимающегося над ней – мы тут все голые. Так что большего я сказать не могу… и не надо. Голова и так болит, а я сразу же с места в карьер побежала социальный статус человека определять, успокойся Аяко, иногда банан это просто банан, ты сюда отдыхать пришла, а не анализировать и задачи решать.

– Какая ты… на удивление холодная девушка. – улыбается незнакомка, которая назвалась Юной. – Такая молодая и уже фрейлина Принцессы Весенней Луны. Скажи мне, Кодама-сан… нет, ты же Третья? Скажи мне, Сан-сан, каково это – быть фрейлиной Соно-химэ?

– Вы знаете мою химэ? – я поднимаю голову. Снова окидываю незнакомку взглядом. Никаких зацепок, кроме тех, что уже есть. У нее ухоженный вид, аккуратные ногти, небольшая грудь, по ней трудно понять рожала она или нет. Она обычного телосложения, я не вижу мозолей на руках, у нее не сбиты костяшки, нет легкой желтизны мозолей на ребре ладони, суставы не деформированы ударной нагрузкой, спина ровная, нет напряжений в теле… она не лучница. Вряд ли умеет владеть мечом – тело для кендо я узнаю сразу же, мышцы развиваются по-особенному. Но кто она такая? Просто дворцовая сплетница? Одна из фрейлин, что проедают свое жалование, сплетничая и исполняя мелкие поручения для своей госпожи?

– О, не обращай внимания, Сан-сан. – взмахивает она рукой. – Все во дворце знают Соно-химэ, она самая известная из всех химэ во всем Киото! Ее имя у всех на устах… как тот сюжет из легенды. – на лице у Юны расплывается довольная улыбка и я еле сдерживаю стон. Закрываю лицо руками, скрывая его выражение. Наверное, тут мне должно стать стыдно. Мои стишки про «нефритовый стержень», который «как сюжет в легенде из уст переходит в уста» – стали достоянием общественности. Вот откуда я должна знать, что после поэтического поединка все записи – вывешиваются на специальную доску, чтобы все желающие могли ознакомиться с ходом мысли и изяществом слога… я то отнеслась к бумаге как к черновикам и начеркала там черте-что! Ай-яй-яй… а как узнала – было уже поздно, теперь весь двор с творчеством Маяковского в моей адаптации знаком. И не только с Маяковским, да…

А с другой стороны – все верно сделано. Пусть я и не знала, но знала бы – понаписала бы еще покруче. Потому что скандальная фрейлина – это громоотвод для всех дворцовых сплетен, я перетягиваю одеяло внимания, сальных шуточек и понимающих взглядов с моей химэ на меня. И стыдно мне исключительно за стиль… а в остальном – я сама и распускаю эти сплетни, так что…

– Это было неожиданно, Юна-сан. – признаюсь я, опустив руки и улыбнувшись. Надеюсь я достаточно распарена чтобы показалось что краска бросилась мне в лицо. – Право, моя словесная пачкотня не заслуживает такой высокой оценки…

– Мне понравилось. – она пододвигается чуть ближе. – Не так часто в наше время встретишь столь талантливого поэта, который при всем этом – не стесняется своей собственной натуры. Истина – вот что лежит в основе вашего стиха. Скажи мне, Сан-сан… ты пробовала переодеваться в мужское платье?

– А? – я моргаю. Потом снова смотрю на незнакомку по имени Юна, на этот раз – отмечая доселе не видимые мною детали. Она раскраснелась – по причине горячей воды или же по иной причине? Она слишком близко для первого знакомства и вообще, бассейн большой, никого больше нет, она слишком близко для местных понятий о приличиях. Сглатываю. Вот тебе и раз, думаю я, совсем забегалась с этими заговорами, ко мне просто подсела женщина, озабоченная телом молоденькой фрейлины со скандальной репутацией, это же просто и понятно, но я тут надумала что она – шпионка Императора или клана Тайра, смотрела на ее руки, выясняя как именно она меня убивать будет, а она совсем по другой части!

– Ты не расслышала? – улыбка скользит по лицу Юны. – Я могу повторить, Аяко-тян… я же могу звать тебя по имени?

– Да. Конечно. И… я пока не пробовала переодеваться в мужское платье. – расслабляюсь я. Если это не шпионка и не убийца, а обычная любопытная фрейлина, то и прекрасно. Могу дать еще несколько поводов для сплетен. В конце концов я же этого и хотела, не так ли? Скандальной репутации. В таком случае… я еще раз окидываю незнакомку по имени Юна взглядом, но уже совсем другим взглядом. Пожалуй, ее можно назвать симпатичной… нет, даже красивой. И ее грудь… интересно я узнаю, рожала она или нет, когда прикоснусь к ней?

– В-вы… вы так смотрите на меня… – Юна подалась назад, прикрываясь руками. На моем лице появляется улыбка. Улыбка хищника, который увидел добычу.

– О, тебе не стоит беспокоится, Юна… тян. – в моем голосе появляется низкая хрипотца. – Я могу позаботиться о тебе… думаю что мы с тобой найдем тут тихое и темное помещение… кажется я видела что-то такое сразу у выхода из…

– И-извини, Сан-сан, но мне пора! – женщина торопливо отодвигается от меня. – Сегодня такой занятой день!

– И не говори… – улыбаюсь я ей вслед. – и не говори…

После помывки в онсэне (мой покой больше никто так и не потревожил) я оделась как подобает Старшей Фрейлине и даже не стала ворчать на шесть слоев парадного одеяния, потому что после горячей воды, после холодного обливания, после массажа, сделанного руками настоящих девушек-юни – я чувствовала себя просто прекрасно. Отдохнувшей и как будто заново родившейся. Как будто вода смыла все мои заботы и тревоги. Так что зашла в Павильон Весенней Луны, удостоверилась что химэ пообедала, попробовала все же уговорить ее сходить в купальни, плюнула, приказала греть воду для ванной внутри павильона, а пока она греется – решила сходить отдать долги. Взяла с собой Бай Лин, ту самую танцовщицу с прямым цзянем, усердно притворяющуюся обычной служанкой, и пошла – сама, своими ножками. На выходе из Высокого Двора мы с ней прошли мимо поста дворцовой стражи у ворот, и никто их них даже глазом не повел, а ведь у Бай Лин на боку меч висел. План Рэнки работал, спрячь похищенное на виду, и никто не будет его там искать. Труппа танцовщик стала слишком известна, на них пялились как на диковинку, соответственно никто не воспринимал их как угрозу. Женщины с оружием? Ха-ха-ха. Война тут – прерогатива мужчин, да еще и не всех. Надо будет в следующий раз тоже одеться как Бай Лин – в красное континентальное, в шаровары и курточку, а на пояс меч повесить… придется снова боевой пояс рода Такэда выгуливать, но как иначе? Пусть привыкают. И чередовать цзянь, подаренный Императрицей и меч наместника Татибаны, грубияна, который даже письма любовного моей химэ с утра не написал, горилла чертова…

– Куда мы идем, Госпожа Старшая Фрейлина? – вежливо осведомилась Бай Лин, следуя за мной.

– Можешь звать меня Сан, как всегда. – разрешаю ей я. Она мотает головой.

– На людях никак нельзя. В павильоне – можно, но на людях нельзя, Госпожа Старшая Фрейлина.

– Ну да. – вздыхаю я. Эта показная покорность и стремление к соблюдению субординации принадлежат не мне, а приказу Императрицы, они играют роль служанок и ничто не должно выбиваться из нормы. Парадокс – с одной стороны они привлекают всеобщее внимание, а с другой – вынуждены скрывать. Впрочем, демонстрировать они как раз должны свою экзотичность, то, что у них всегда при себе оружие и то что они теперь – подарены Соно-химэ. А скрывать они должны то, что на самом деле они не танцовщицы, а воительницы. И шпионки. И, наверное, – ассасины.

Мы продолжаем идти. Красивые, вырезанные из красного, мореного дерева, высотой в несколько этажей павильоны – сменяются одноэтажными постройками. А вот и Нижний Двор, тут царит свой, особенный запах, запах мыльного корня и влажного белья…

– Мы идем в прачечную. – говорю я вслух. – отдать долги.

– Госпожа Старшая Фрейлина что-то занимала у местных? – не понимает Бай Лин.

– Госпожа Старшая Фрейлина не смогла выполнить данное ей поручение. – отзываюсь я. – а это неправильно. И… – мы входим на территорию прачечной.

Звук, запах, движение – всё навалилось сразу, и тело отозвалось раньше, чем голова, отозвалось так, как отзывается на родное, давно не виденное и оттого ещё более своё. Я ведь тут работала совсем недавно.

Стук я услышала первым. Ровный, на много рук, деревянный стук вальков по мокрому белью, который всегда в итоге складывается в ритм, каждая бьёт в своём, но потом – все бессознательно начинают бить в унисон, так легче. Начинаешь входить в ритм – бум, бум, бум. И еще – песня поверх всего, негромкая, ритмичная песня, почти бессмыслица, что-то вроде шанти, шла девушка по воду, да встретила каппу, тумтария бум!

Бульканье кипящей воды в чанах. Треск дров.

Запах. Горький щёлок, от которого щиплет в ноздрях и трескается кожа на пальцах. Сырая, никогда не просыхающая земля под ногами. И сладкий аромат размоченного мыльного корня, ради которого дворцовые дамы и воображают, будто их шелка пахнут цветами. Я знала цену этому запаху.

Пар оседал на всём – на жердях, на лицах, на моих шести слоях парадного одеяния, и я почувствовала, как ткань начинает влажнеть и липнуть, и усмехнулась про себя: кто-то здесь, в этом пару, эти самые одеяния выварил, и отбил вальком, и повесил сохнуть. Я пришла отдать долги туда, откуда вышла.

– Госпожа Тишина! – окликаю я и женщина с суровым лицом – поднимает голову. Разглядывает меня, прищуривается и поспешно кланяется глубоким поклоном.

– Высокочтимая Госпожа Кодама-но Аяко почтила нас своим визитом! – говорит она, не выпрямляясь. – Чему же мы обязаны такой чести? Неужели эта недостойная нанесла обиду этой Госпоже? Если так, то я готова к заслуженному наказанию, единственное, о чем я попрошу – разрешите попрощаться с остальными.

– Что? Нет, все не так. Пожалуйста выпрямитесь, Госпожа Тишина. Вам нет необходимости кланяться, я все та же Аяко, что работала под вашим началом, ведь так?

– К счастью, это не так. Вы изрядно выросли, Госпожа Кодама-сан. – женщина все же выпрямляется. Работа вальками вокруг – затихает, все насторожено смотрят на нас. Наступает тишина, нарушаемая только потрескиванием дров под чанами с кипящей водой.

– Я пришла вернуть вам всем ваши деньги и посылочки. – говорю я, повышая голос. – Как видите, меня не казнили, а потому я, к своему великому сожалению, – не исполнила своей обязанности передать вашим родным весточку от вас. Пожалуйста, подходите по одному и я верну вам все. – я обвожу всех взглядом, ожидая что девушки выстроятся в очередь. Но никто не двигается с места. Вздыхаю. Они, что боятся что я теперь важная дама и могу рассердиться? Но я же сама их попросила.

– Сачи-тян! – повышаю я голос и указываю на одну из девушек, которая вздрагивает и пытается спрятаться за спиной у товарки. – Это же ты! Ты просила передать маме что ты ее помнишь и сожалеешь что не пришла на сороковой день, и просишь прощения за то, что не вышла замуж так как она тебя просила. Её звали Тама. Тама из деревни Сирокава, провинция Этидзэн. У меня от тебя стебелек полыни и один серебряный. Подойди, я верну тебе все…

Девушка поспешно мотает головой, кланяется, скрывая лицо и исчезает за спинами. Я оглядываюсь. Все отводят глаза в сторону, стараясь не встречаться со мной взглядом. Да что такое-то? Один серебряный – это серьезные деньги для прачки, почему она отказывается?

– Хорошо. – вздыхаю я. – А ты? Хикари-тян? Твоего отца звали Городзаэмон. Кузнец. Просила передать что у тебя все хорошо и тоже дала серебряный… давай я хоть деньги тебе отдам…

Снова тишина и снова девушка прячется от меня за спинами товарок. Да что такое…

– Снова ты воду мутишь, Аяко-чан… – раздается сухой голос, толпа раздвигается и вперед выходит женщина постарше. У нее морщинки в углах глаз, седые волосы под повязкой и натруженные руки.

– Госпожа О-Нацу! – радуюсь я. – И от вас у меня…

– Вот в чем-то умней тебя девочки не найти. – вздыхает она. – А в чем-то ты такая простодушная, Аяко-чан. Никто не станет посылки для тех, кто ушел забирать. На то есть две причины. Во-первых, потому что так сделать – беду накликать. У кого посылки – за тем Синигами и придет. Ты согласилась на эту ношу, тебе ее и нести.

– Так вот в чем дело… – моргаю я. – Что же… во всяком случае один серебряный – это изрядная сумма, давайте я взамен по три монеты дам, у меня теперь деньги есть.

– И снова ты ничего не поняла, Аяко-чан. – качает головой Госпожа О-Нацу. – Никто твоих денег тут не возьмет, ты уж извини. Можешь нас наказать конечно, ты вон высоко взлетела, но не возьмут.

– Тц. – раздраженно цыкаю я. Такого поворота я не ожидала. Ладно… не возьмут, так не возьмут… что-нибудь придумаю потом. Все-таки как была я тут зачумленной, так и осталась. Ну и ладно, теперь буду зачумленной в Высшем Дворе.

– … погодите, Госпожа О-Нацу. – хмурюсь я, вспоминая. – Вы сказали «на то есть две причины». Одну я поняла, а вторая какая?

Женщина переглядывается с Госпожой Тишиной, пожимает плечами и, приняв какое-то решение – делает шаг вперед.

– Никто не знает своего будущего, Аяко-чан. – говорит она. – Может быть ты все же доставишь весточки на тот свет… раньше, чем ты думаешь.

Глава 9

Глава 9

Над Императорским Дворцом, над столицей, над внутренним двором сгустились сумерки. Где-то далеко в последний раз ударил гонг, очередной металлический шарик, выпал в чащу рококу, отмечая начало часа Свиньи.

Утомленная за день Принцесса Весенней Луны уже отправилась спать, сегодня мы принимали гостей – в первой половине дня это был Господин Такэда, мой жених или уже практически муж, мы теперь помолвлены. Побывала у нас в гостях и Госпожа Старшая Фрейлина, та, кого Ичи и Ни называют Мамочкой. После обеда, ближе к вечеру заглянула Госпожа Хикари-но Найси, старшая дама свиты Госпожи Кагуя, вместе с Госпожой Судзуна-но Кими по прозвищу «Маленький Колокольчик», за ее манеру говорить, перебивая всех и каждого, а также Госпожа Катсуми-но Цу, «Утренняя Дымка», трое сплетниц Высшего Двора. А мы с Сорой и Идзуми только-только воду для ванной согрели! Пришлось встречать, пить чай, обмениваться намеками и восхищаться новенькой нефритовой заколкой и браслетами что привезли с континента вот только что. Я троих сплетниц не забыла, это были те самые дамы, что подошли ко мне во время дежурства в саду возле столика с закусками и сакэ, это уже после них ко мне чертов Такаюки подошел, который и отвел меня в беседку, где я стояла голая минут двадцать, пока знатные юноши обсуждали что же со мной сотворить забавы для. До сих пор не понимаю, это я по грани тогда прошла или же они просто подшучивали так… но страху натерпелась изрядно.

Чего спрашивается эта троица дворцовых сплетниц приперлась и почему они тоже не на смотринах – этот вопрос тоже в воздухе повис, хотя я теперь поняла, что ни Госпожу Кагуя, ни мою химэ, ни даже Северную Госпожу Кино-но Като Тамако – не пригласили. Дело внутреннее, между семьей Фудзивара и Императором, так что присутствовать должны только те, кого это касается. Другое дело что после смотрин сразу же что-то вроде банкета намечается, как там «планировали торжества, потом казни, потом решили совместить».

Так что по уму этим трем к празднику бы готовиться, а они – к нам в гости приперлись. Причем так, что ничего не сделаешь, пришлось принимать. Троица придворных дам принесла с собой подарочки, тут не принято с пустыми руками в гости заявляться, так что наша коллекция чая пополнилась новым сортом высокогорного континентального, а в шкатулочку химэ отправились чудные парные браслетики. От Госпожи Кими была преподнесена веточка сливы с шелковой ленточкой – так отдариваются те, кому подарить особо нечего, но знак уважения хозяйке выказать нужно.

Как оказалось троица заявилась в гости не просто так, да и Госпожа Маленький Колокольчик с веточкой сливы тоже неспроста отдарилась – у нее было поручение. Семья Судзуна состояла в близких связях с кланом Татибана, кто-то у них там за кого-то замуж вышел или женился… в общем Госпожа Кими письмецо от наместника Татибаны нам принесла. Ну как нам… Соно-химэ конечно. Со всеми принятыми тут извинениями за то, что дальний родственничек у нее дуб дубом и горилла гориллой, по-хорошему вот уходит кавалер от своей возлюбленной с утра, мечет рукавами своих одеяний свежевыпавшую росу и утренний туман, крадется по двору от куста к кусту и одновременно – в голове уже стих сочиняет как ему без нее тоскливо и как он на следующую встречу рассчитывает, даже если на самом деле не собирается. И едва порог своей комнаты перешагивает – тут же командует себе столик поставить, листы хорошей бумаги принести и кисть с чернильным камнем. Потому что так принято. А кто с утра сразу же стих не написал – тот хамло и дикарь. И вообще, это все равно как сказать «ночка выдалась не очень» и «у нее ноги холодные». Настоящий джентльмен так не поступит.

В общем сложенное вчетверо письмо с вложенным в него подарочком в виде дорогих ароматических палочек и жемчужного ожерелья – было встречено всеми сторонами благосклонно и даже с облегчением. Причем я вот уверена, что идею с письмом и подарками этому медведю Татибана как раз сама Госпожа Маленький Колокольчик и подсказала, потому что сам Татибана скорее бы ножик подарил. Или дубинку. Или чем они там на северах головы айнам пробивают.

Отсутствие письма от этого медведя было даже не скандальным, а скорее неприятным. После того происшествия, когда Императорская Гвардия застала Татибану с утра в постели с Принцессой Весенней Луны и какой-то служанкой In flagrante delicto, голыми и в недвусмысленных позах – он просто обязан был такое письмо написать. Пикантность ситуации была в том, что в случае, если любовник предавался играми в уточек-мандаринок на пруду в многочисленной компании… то желательно было по стиху каждой или каждому написать – нравы при дворе были довольно свободные, а вот процедурные вопросы никто не отменял. Прелюбодействовал – будь добр стих напиши и отправь. Всем участникам процесса.

Однако никто тут не считал служанок за людей, они как будто и присутствовали, и отсутствовали одновременно. И если бы не последующее мое повышение в статусе до Старшей Фрейлины – то и вопросов не возникло бы, написать письмо химэ и все тут. Однако… однако мой статус изменился и формально я стала ровней Госпоже Фудзино например. Да и пришедшая в гости Госпожа Хикари – тоже получается старшая дама свиты Госпожи Кагуя, просто в отличие от нас с Фудзино она жалование за это не получает.

Именно поэтому мне тоже был вручен конвертик со откровенно плохими стихами. Наместник Татибана может и сумел на дороге от разбойников отбиться в одного, может и был героем северной войны, но вот в словах и рифмах он разбирался хуже ребенка. Так что я совершенно точно была уверена, что это он сам над бумагой лоб морщил, а не нанял какого-нибудь придворного поэта-приблуду. И не собирал консилиум как Господин Киехару. Кроме конвертика мне причиталась очередная заколка, на этот раз с камоном рода Татибана с ветвью японского мандарина. Такими темпами у меня скоро заколок больше, чем волос будет.

Тут же, кстати, разрешилась и загадка этого тройного визита, если Кими-сан пришла «от имени и по поручению», письма со стихами мне и химэ раздать, восстанавливая репутацию некоего медведя, то две ее подружки пришли чтобы новые сплетни пособирать и расширенными глазами лично посмотреть, как сперва Соно-химэ свое послание возьмет, а после нее – уже я. Сплетницы.

Впрочем, потому и подарочки от этих двух были несоразмерно дорогие – вроде как негласная плата за просмотр и «доставленные неудобства».

И пока мы с придворными дамами обменивались всеми этими формулами вежливости и обтекаемыми комплиментами, намеками и прочим – вода для ванной успела безнадежно остыть и пришлось греть ее снова. Пойманная в коридоре Сора сказала, что к ним на самом деле давно гости так не частили, а когда я на нее надавила – призналась, что и отношение придворных дам заметно изменилось, с момента как Императрица напрямую к ней обратилась и два десятка танцовщиц пожаловала – все на нее по-другому взглянули. Среди служанок ходят слухи что мои стихи про «нефритовый стержень» очень популярными стали, так что я больше не «какая-то служанка, которая согревала постель Соно-химэ и наместнику Татибана», а скандально известная поэтесса. Не просто какая-то дочь голоногих крестьян, а творческая личность. А что шалава… ну так кто во внутреннем дворце «чист как снег и непорочен как лед»? Нет тут таких… верность тут только от жен Императора требуется и то, слышала я всякое… с учетом успехов местной медицины в контрацепции.

В общем и целом, дамы пришли и письмо передать и сплетнями поделиться и на меня поглазеть, так что я могу успех моей стратегии «стать более скандальной чем химэ» – праздновать.

После того, как три сплетницы ушли, унеся с собой еще одну сладкую новость о моей помолвке с неким Такэда – и это сразу после ночи с Татибана, какая прелесть, – после того как за ними закрылись двери, отсекая птичий щебет – к нам в двери снова постучались. А я только-только химэ раздевать начала, а это процесс деликатный и требующий полной концентрации, у Соно-химэ такая красивая и аккуратная грудь! Словно выведенная циркулем, небольшая, упругая, с маленькими, дерзкими сосочками, будто бы вырезанная в розовом мраморе, и она так мило смущается, прикрывая ее ладошками! Но нет, едва я взялась за дело всерьез – как к нам снова постучали. На этот раз не к химэ, а ко мне – пришла служанка, которая принесла письмо. Постольку, поскольку я была занята раздеванием и купанием своей химэ – я попросила Сору положить письмо в моей комнате и продолжила свое занятие.

После купания мы с химэ некоторое время рисовали птичек в саду и любовались танцами новых служанок, Бай Лин была великолепна, она то падала наземь, свиваясь в кольца словно змея, то взвивалась вверх, словно птица, а ее меч разил во все стороны, Соно-химэ хлопала в ладоши и восхищалась зрелищем, одарила мечницу браслетом и деньгами, сказала чтобы та на выходных в город сходила и прикупила себе чего хочет. Я вот сильно подозревала что эта Бай Лин, как и все ее подружки с острыми и наточенными железяками спонсируются напрямую из кошелька Императрицы Рэнки, так что недостатка в средствах скорее всего не испытывают, но Бай Лин очень достоверно изобразила радость и благодарность.

Потом принесли еду из дворцовой кухни, в Павильоне есть и своя собственная кухонька, но у нас нет повара, нет прислуги, которая бы этим занималась. Это надо бы изменить… ведь средства на содержание химэ выделяются, не позволю на ней экономить. Вон лучше на танцовщицах экономьте…

После химэ позволила себе вздремнуть и, утомленная событиями дня – крепко заснула и даже слюну из уголка рта пустила. У нее в ногах устроилась трехцветная Тама, взглянув на меня своими зелеными как изумруд глазами, свернулась в клубочек и замурчала, включив свой маленький, но громкий моторчик – мрррр-мрррр-мрррр. На это зрелище я умилилась и тихонечко закрыла за собой перегородку-сёдзи, чтобы дать химэ и Таме выспаться вместе.

И вот сейчас, когда металлический шарик рококу упал в чашу и последний гонг этого дня возвестил о начале ночной смены, я сидела во внутреннем дворе павильона и смотрела вверх, в темнеющее небо.

– К вам посетители, Сан-сама… – склоняется в поклоне Сора и я приподнимаю бровь. Кому не спится? У кого совесть нечиста в эту чудесную весеннюю ночку? Пальцы чешутся – к чему бы? К посещенью душегуба… все-таки старина Билли не дает мне забыться.

– Сиди, сиди. – машет мне вошедшая вслед за Сорой Ичи. – Это я, можешь не подниматься.

– А. Это ты. – вздыхаю я, чувствуя, что внезапно рада ее видеть. Все-таки союзник, а в этом дворе каждый союзник на вес золота. Поворачиваю голову к Соре. – Принеси нам чаю. И…

– Это без надобности. – качает головой девушка. – Я ненадолго. – и она садится рядом со мной. Задирает голову и смотрит в темнеющее небо, как и я, будто разыскивая там ответ на свой вопрос. Сора тем временем – пропадает, повинуясь моему жесту «оставь нас». Мы молчим. Вот сейчас чашка чая была бы впору…