Текст книги "Пепел Павильона Сливы (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Сакэ. – требовательно произносит он, подойдя к столу. – Какого дъявола в моей беседке нет сакэ?

– Господин Такаюки, – склоняется в поклоне Ичи и я вслед за ней. – В Беседке Утренней Росы была бутылочка и…

– Это гадость. Мне нужно настоящее, а не кислые кантонские помои. Сама такое пей. И… – он останавливается на полуслове, его глаза изучают меня. – Это ты та самая шлюха-служанка?

– Господин Такаюки…

– Ха. Ты. – толстый палец упирается мне в грудь. – Пошла за мной. А ты… – он поворачивается к Ичи. – принеси мне туда три бутылки нормального сакэ и веревки. И свечи.

– Хай, Господин Така…

– Да, да, да. Иди за мной. Служанка, которая побывала между ног у Соно-химэ, с ума сойти. Знал я что она слаба на передок, но, чтобы со служанкой… и как она тебе? Отвечай!

– Господин Такаюки… – во рту пересохло. Я кланяюсь, скрывая лицо. Что делать? А что я могу? Ничего. Силы как-то разом покидают меня, оставляя с опущенными руками и подкашивающимися коленями. Если бы это было в другом месте, в другое время… но сейчас – я ничего не могу сделать. Значит – терпеть? Ксо.

Он тащит меня куда-то за кусты, к беседке, вталкивает внутрь. В беседке сидят несколько юношей, у них длинные волосы, тонкие руки и бледная кожа. При моем появлении разговор затихает и юноши переглядываются.

– Брат Така, это что за чучело? – осведомляется один из них, лениво потянувшись за своей чашкой. – Ты же сам разогнал всех служанок, чтобы прочитать нам стихи про… мамочку Рэнку.

– Ха. Вы ничего не понимаете дурни. Покажи вам луну в небе – вы будете глазеть на мой палец. – фыркает Такаюки. – а ты, КиКи в жизни при дворе как птенец выпавший из гнезда, рот открываешь и глаза лупишь. Это же та самая служанка!

– Хватит меня КиКи называть! Я – Киехара-но Киехару! Гордый потомок древнего рода. И… что еще за служанка?

– Та самая? – подает голос другой. Он чуть подается вперед, его глаза взблеснули неподдельным интересом. – Серьезно⁈ Я слышал, что Химэ Весенней Луны сделала ее своей фрейлиной…

– Как видишь – нет. Наверное, ей что-то не понравилось. – пожимает плечами Такаюки. – я велел принести веревки.

– Фи, Така, ты как всегда. Как можно заниматься этим со служанками…

– Я и не собираюсь. Но… разве тебе не любопытно? – вкрадчивым голосом вещает Такаюки. – Я же знаю что ты в Павильон Весенней Луны пытался пробираться и не раз… ну так что?

– Хм. – задумался его товарищ. – Лунной ночью блеснуло пятно на воде. Как же лучше понять небеса? Смотреть в воду.

– Неплохо. – кивает Такаюки. – Запиши. Определенно неплохо. А ты… – он выталкивает меня на середину беседки. – Раздевайся догола, быстро. Посмотрим, чего в тебе особенного…

Во рту у меня все давно пересохло, сердце выпрыгивает из груди… и у меня все еще спрятан мой айкути в рукаве, эти трое – изнеженные барчуки, я могу выхватить нож и перерезать их всех тут как свиней. Это будет легче легкого, я совершенно точно могу это. Прямо сейчас мне даже не надо особо скрывать свои намерения и просчитывать, я достану нож и ударю Такаюки в грудь, развернув лезвие так, чтобы оно прошло между ребрами. Потом – тот смазливый Кики, вскрою ему глотку так чтобы он – залил кровью полированный столик перед ним. И только тогда третий – начнет понимать, что тут происходит, но я не дам ему позвать на помощь…

Я сглатываю и развязываю свой пояс непослушными руками, начиная раздеваться. Пояс падает вниз. Распахнуть косодэ, убрать нож в складки одежды. Теперь нижняя рубашка. И… еще.

Я стою в центре беседки совершенно голая и не делаю никаких попыток прикрыться. Нельзя прикрываться, так еще хуже будет. Вот оно – настоящее наказание от Матушки Фудзино, уверена, что она знала, что так и будет. В ее власти было отослать меня к Соно-химэ, отпустить. Или убрать во внутренний дворик павильона на время, пока все не уляжется. Она выбрала – бросить меня в толпу. Сейчас, когда во дворе только и сплетен что про нас с Соно-химэ и Татибаной… что я сделала не так? Неужели старая карга играет на всех скрипках сразу? С самого начала я подозревала что не заметить отравление принцессы Акико такая прожжённая тварь как Фудзино – никак не могла.

Холодный весенний воздух касается моего тела. Я чувствую себя особенно беззащитной стоя в центре беседки под этими насмешливо-снисходительными взглядами…

– Нуу… как-то ничего особенного. – протянул один из них, разглядывая меня в упор. – Девка и девка. Слишком худая как по мне. И сиськи мелкие. Жопа… повернись!

– Повернись, а то сейчас тебе десять палок назначу.

– Ага… ну и жопы тоже нет.

– Может она в движении соблазнительная. Может танцевать ее заставить?

– О! Придумал! А где можно осла достать? Веревки сейчас принесут…

– Осла? Ты сдурел?

– А чего? Если она с «медведем» спала, то чем осел хуже?

Я их всех сейчас точно убью.

Глава 14

Глава 14

По-настоящему храбр лишь тот, кто способен сражаться нагим – так считали древние кельты. Когда между тобой и твоим врагом нет ничего кроме ярости. Нагим и безоружным как сражались предки на протяжении миллионов лет до нас.

Что-то щелкает в моей голове, и я внезапно успокаиваюсь. Время привычно растягивается, позволяя мне увидеть эту сцену в мельчайших деталях, я вижу рисунок хризантем на кимоно Господина Кики, вижу опрокинутую набок белую, фарфоровую чашечку из-под сакэ, вижу узор под лакированной поверхностью столика, вижу, как повисла в воздухе одинокая пчела, привлеченная запахом сладкого сиропа на фруктах…

Сладости на столе,

пчела над ними кружит –

больше ничего

не стоит сейчас

между мною и смертью.

Ослабить напряжение в коленях, так, чтобы тело само собой упало вниз, туда, где лежит мое косодэ служанки, нащупать рукоять айкути в рукаве. Замереть внизу, как сжатая пружина, подавшись вперед. Прыжок. Удар. Первая смерть – Господин Такаюки. Может вы все тут тоже просто шутите, как те дамы у столика с сакэ и фруктами. Может быть, вы не моральные уроды, а любители подшутить, не ведающие границы… но между вами и смертью сейчас действительно лишь мои, натянутые как струна нервы. Стоит мне только спустить своего зверя с цепи… но пока, пока я держусь, стоя на полированных досках в центре беседки. Единственный предмет одежды на мне – белые носочки-тоби, положенные всем служанкам.

– Не найдем мы тут осла. – говорит смазливый потомок благородного рода Киехара. – что за чушь ты несешь… давай лучше Принцессу Весенней Луны кликнем.

– Так и не отказался от мысли пробраться к ней в павильон? Там же очередь на год вперед, Кики. – насмешливо отзывается Господин Такаюки. Я замираю. Экзекуция с ослом откладывается?

– Послушай, Брат Така. – приподнимается третий участник сцены, такой же молодой и с длинными волосами, уложенными по континентальной моде – в гуань из серебра и нефрита на макушке. В отличие от этих двоих он ведет себя заметно сдержанней. – Разве мы не братья Господину из Светлых Полей? Сколько он уже сохнет по Принцессе Весенней Луны, Брат Таки? Столько, сколько я помню себя в столице. Еще с того момента как погиб ее первый муж и она ехала в своем паланкине через весь город, сломленная и униженная, словно птичка в клетке.

– Стебель надломлен,

и оттого ирис клонится

ниже, чем должно, –

и оттого же, наверное,

глаз от него не отвести. – декламирует тот, кого называют Кики и Господин Киехара. Я чувствую себя странно. Стыда уже нет, стыд был в первое время, сейчас мне прохладно и только. С того самого момента как я поняла, что могу их всех тут поубивать и никто даже не услышит – мне стало легче. Это я контролирую ситуацию… хотя со стороны и не скажешь.

Что же до танка Кики… тут принято путать жалость и любовь. Принц Гэндзи в свое время влюбился в девушку только потому, что увидел, как приемная мать над ней издевается. И кстати – не только девушки должны быть слабыми и жалкими, чтобы вызвать симпатию. Уронить веер и расплакаться над ним тут – обычное дело для благородного и утонченного мужчины. Нет, все-таки эти столичные штучки так сильно отличаются от того же господина Татибаны… никто из них и меча бы на большой дороге не обнажил. Уточненные, избалованные, изнеженные… и при этом – жестокие к тем, кто не может себя защитить. Уверена, что у них и мысли нет издеваться надо мной, они просто развлекаются. А что при этом служанка может погибнуть, потому что этому телу на секундочку лет шестнадцать, а осел бы меня порвал к черту – об этом они не задумываются даже. Но даже так… у меня на лице вне моей воли появляется кривая улыбочка. Даже такие соображения не спасут вас, думаю я, только дайте мне повод. Вы думаете, что это вы контролируете ситуацию, наивные мальчики? Как бы не так. Эта ситуация – у меня в руках. В моих руках и на кончике лезвия моего айкути.

– Сад после бури –

ветви в земле, лепестки

прибиты дождём,

и отчего-то теперь он

красивее, чем был вчера. – звучит новый стих, но уже от юноши с серебряным гуань на голове. Наступает тишина, все переживают звучание последней ноты стиха. В павильон тихо прошмыгивает служанка, которая, наклонив голову и стараясь не смотреть в мою сторону – расставляет на столиках новые бутылочки с сакэ и сладостями, протирает пролитое и убирает пустую посуду. Это Ичи и при виде ее у меня на душе становится чуть легче.

Ичи меня не бросила. А если она тут – значит она и остальных оповестила, меня обязательно спасут, надо только вытерпеть. Матушка Фудзино вряд ли допустит чтобы ее инструмент сломали трое скучающих бонвиванов просто от нечего делать, она не такая… хотя – а какая она? Все что я знала о ней, все что думала, что знаю – неверно. То, что происходит сейчас – не случайность, это ее воля. До какой степени она хочет меня наказать? И потом – Господин Такаюки – это знатный лорд, он сын Министра Левой Руки, она намного ниже его по званию. Сможет ли она…

– Какие прелестные строки, Господин Нарисада. – говорит смазливый Кики или Господин Киехара. Киехара значит – «светлое поле». Судя по этому иероглифу «поле» – он в родстве с Фудзивара.

– Вы так точно передали мои чувства. – грустит он дальше, откладывая веер в сторону. – Увидев Соно-химэ сломленной и униженной мое сердце как будто бы устремилось к ней! О, если бы у сердца были крылья!

– И в ту же ночь ты прокрался в павильон к Госпоже Чьи Ножки Мелькают в Лунном Свете? – поддразнивает его Такаюки. Про меня как будто все забыли, я тут стою вместо торшера, как предмет мебели… и это раздражает. Не то чтобы я тут внимания больше хотела, но тело Аяко все же тело молодой и симпатичной девушки… хотя по местным меркам оно непривлекательно, да. Слишком худая, тут ценятся дамы потучнее, даже молодые ходят в двенадцати слоях одежды, что превращает их в неповоротливые глыбу шелка. Рисовые или свинцовые белила… хорошо, что хоть зубы не чернят. Переступаю с ноги на ногу.

– Это… это был жест отчаяния! Пребывая с Госпожой, Чьи Ножки Мелькают в Лунном Свете я представлял себе ее, Принцессу Весенней Луны!

Боже, думаю я, спасите меня кто-нибудь. Я полагала что тут меня насиловать будут и пытать, а вместо этого попала на конкурс юношеских страданий по Соно-химэ. И… ну как после такого у Соно-химэ при дворе может быть репутация «легкодоступной»? Вон Господин Киехара сколько уже добиться не может…

– Это потому, Брат Кики, что ты миндальничаешь. – снисходительно поясняет Господин Такаюки. – Все, кто просто заходил ночью к ней в спальню – вернулись весьма довольными.

– И… и это тоже трагедия для меня. – вздыхает смазливый Кики. – ведь весь мир – страдания. Чужими руками смят мой цветок, но от того он все ближе… знаете, Принцесса Весенней Луны – словно цветок, который растет на обочине дороги, он не виноват, что вырос не в поле, а на проезжем тракте, где его топчут грубые сандалии крестьян и вминают в грязь колеса телег… а он все равно – стоит, расправив лепестки навстречу солнцу.

– На перекрёстке

где только проезжие дни

и грубые тени –

цветок, не ропща, встречает

лучи Весенней Луны. – снова звучит голос третьего и все присутствующие – кивают.

– Поистине, мастерство ваше, Господин Нарисада с каждым днем достигает все больших вершин! – говорит Господин Такаюки. – Но все же могу сказать, что прелести Химэ Весенней Луны – достойны воспевания. Вы слышали, что про нее говорят? Она – миротворец, Гуань Инь, Бодхисаттва! В ее присутствии затихают распри и прекращаются войны!

– Бодхисаттва? – на лице у третьего появляется улыбка. – Что я слышу, Брат Така все-таки погрузился в учение? Ты читаешь книги и слушаешь монахов?

– Еще одна грязная и недостойная сплетня про мою возлюбленную? – подается вперед Господин Кики. – Слышать не желаю! Ну, же, рассказывай скорей, Таки!

– Я слышал, что две луны назад в спальне Химэ Весенней Луны столкнулись друг с другом два уважаемых… скажем так – мужа. Один с Востока и Юга, там, где проходят торговые пути и обилен урожай… а второй – с далекого Севера, где идет война с эмису.

– В спальне у Соно-химэ столкнулись Тайра и Минамото⁈ – Кики привстает со своего места. – Произошло убийство? Моя бедная химэ стала свидетельницей столь грубого и физиологического акта? Представляю, как это ранило ее чувствительную душу!

Боже вы все тут больные – мелькает мысль у меня в голове, но усилием воли удерживаю свои глаза от того, чтобы закатиться, выдавая мое отношение к происходящему. В конце концов торшеры так не делают. И когда там уже старая карга Фудзино на горизонте нарисуется чтобы меня «спасти»? У меня уже задница мерзнуть начинает…

– О нет! – смеется гаденьким смехом молодой Господин Такаюки. – В той спальне, наверное, единственный раз в нашей стране Минамото и Тайра заключили союз. Посредством Принцессы Весенней Луны, конечно же… я бы даже сказал… через нее.

– Нет! Какой позор! Какой стыд! – на щеках у Кики вспыхивают бледные розы румянца. – Мою химэ использовали как вещь Тайра и Минамото в одно и то же время! Это… отвратительно. И восхитительно в то ж самое время. Вы… вы ужасны, Брат Така! Скажите… а это были не вы – одним из…

– Нет. – с заметным сожалением качает головой Господин Такаюки. – Соно-химэ прекрасна по-своему, но все же при дворе полным полно и других цветов, уважаемый Кики. Мой тебе совет – забудь о ней. Ты слишком мягок и нерешителен. Или же – похить ее.

– Похитить? Как этот несносный шут Принц Весеннего Павильона, которого отправили эмису воевать?

– Обычно это действует. У нее всего две служанки, да и павильон на отшибе стоит. – пожимает плечами Господин Такаюки. – А когда ты ее похитишь – она станет еще более жалкой, бессильной и сломленной. Что там про смятый цветок?

– Даже не пытайся, Така, стихи писать ты не умеешь.

– Цветок, рукою сминаемый,

Может рука эта стать

Твоею рукой.

Мягкие лепестки

Осыпаются….

– Ужасно.

– Отвратительно.

– Вы просто не понимаете. Это новый жанр.

– Брат Така, ты уж лучше сакэ пей. Вон, фруктов поешь. Оставь поэзию мне и Господину Светлое Поле. И… – тот, что с серебряным гуанем обращает свой взгляд на меня. – Давайте подарим эту замарашку твоей возлюбленной, Кики. Сломанный цветок тянется к грязи – в это есть и поэзия, ведь… – он задумывается.

– Подарим? – хмурится Господин Такаюки.

– В отбросах мира

стелется корень цветка,

чья прелесть – без меры.

Но как же прекрасны порой

Те, чьи корни в грязи…

– Брат Нара! Что это значит⁈ Род Госпожи Соно-но Цубонэ – знатен и не подлежит таким оскорблениям!

– Брат Кики успокойся! Я всего лишь хотел сказать, что цветы лучше всего растут на… удобрениях! – поднимает руки третий. – И я хочу тебе помочь! Помочь сблизится с Госпожой Соно с помощью этой служанки!

– Помочь? Но… как? – Кики замирает, потом садится на свое место. Его лицо отражает сложную гамму чувств.

– Госпожа Соно по всей видимости привязана к этой… – еще один взгляд в мою сторону. – Но она не мужчина… а потому забыла одарить ее с утра, понимаете? – он наклоняется вперед и все трое – смотрят на меня. Чего? В смысле – кроме того, что я тут голышом стою, а весна все еще ранняя, так что кожа начала пупырышками покрываться, я так простыну, чего доброго.

– Точно. – кивает Господин Кики. – Принцесса не мужчина а потому забыла, что надлежит одаривать тех, что разделили ночь.

Теперь уже и я понимаю. Раньше не понимала, а теперь вдруг одним скачком дошло. Тут принято, чтобы мужчина одаривал возлюбленную… и даже не возлюбленную. Словом – переспал – одари. Это не обязательно должно быть что-то безумно дорогое, можно и безделушку какую, вроде гребня, заколки, колечка… а такие как медведь Татибана могли и вовсе меч подарить. Или даже платок. Пояс. То есть дело не в цене, а в памяти. И если на уровне равном эти подарки скорее память и трофей, то если вдруг кто-то знатный, вдруг взяв силой какую-то служанку решит, что желает ее еще разок увидеть и вообще – он ее одаривает такой безделушкой. Которая на социальном уровне действует как оберег – смотрите, это подарок такого-то. Если у прачки или кухонной девки появится миленькая заколка – будьте уверены через час все вокруг будут знать от кого. И поступать соответственно. Такую прачку или кухарку голодом морить не станут, как и загонять на тяжелые работы или придираться по пустякам.

Конечно же все это действует только если девушка из низов действительно понравилась, а шансов на такое мало, обычно тут все просто, шел мимо лорд, увидел смазливое личико, задрал подол, попользовался и дальше пошел. Однако женское обаяние и красота во все века ломали социальные барьеры, так что и тут были свои фаворитки, поднимающиеся с низов.

И конечно же Соно-химэ про это забыла, будучи женщиной. Ей было достаточно подарить мне свою заколку, а мне – гордо воткнуть ее в пучок волос и тогда никто из тех кто не хотел бы обидеть ее – не стал бы меня тиранить. Признаю, я раскладов при дворе не понимаю, может есть и те, кто несмотря на это обидел бы… но уж эти трое ко мне бы не цеплялись.

– Я бы подарил Госпоже Соно нефритовые серьги в форме феникса! – мечтательно поднимает взор к потолку беседки Господин Киехара. – И еще гребень из слоновьей кости с инкрустацией, он стоил очень дорого, изящная вещица, я ее на ярмарке в том году прикупил. А может быть…

– Помолчи уже, Кики. Ты что не понял? У тебя такой шанс заручится доверием Химэ Весенней Луны и… сделать так, чтобы она была тебе должна. А всего-то нужно… – третий улыбается и наклоняет голову набок.

– … чего?

– Аматэрасу, Кики, ты порой такой тугодум. Прекрати в облаках витать. Если мы выпустим эту дурочку отсюда как есть, то она до Павильона Хризантем не дойдет. Нужно всего лишь показать всем, что она – под твоей защитой, понимаешь? Чтобы все узнали, что ты – ее защищаешь, одарил ее… чем-нибудь.

– Я с ней спать не буду! Она худая и у нее волосы короткие! И… кожа у нее смуглая!

– Тебе не обязательно это делать. Достаточно чтобы так подумали.

– Стыд какой!

– Зато Химэ тебе будет благодарна.

– Ха! – улыбается Господин Такаюки. – А ведь точно! Ты – гений, Нара! Поистине самый острый ум в этой части дворца. Так и есть, плевать что говорят про Рэндзи, он сюда уже не вернется, теперь ты – Стратег Лиловых Покоев! Эй! – он поворачивает голову ко мне. – А ну подойди сюда!

– Да, господин. – склоняю голову и делаю несколько шагов. Кланяюсь. Есть одежда, нет одежды, а этикет никто не отменял. Правила тут жесткие.

– Ближе. На колени. – повелительно командует он и я – стиснув зубы – опускаюсь на колени. Что дальше? Если он сейчас свой подол задирать будет, клянусь я его зарежу.

– На вот. – он протягивает мне длинную заколку. Яшмовая! Камень самого Императора. Очень дорогая штуковина, с одной стороны заостренная, с другой ее украшает свернувшаяся кольцами змея. Начиная понимать – принимаю заколку.

– Сразу волосы заколи. – инструктирует меня он.

– Постой! – вскакивает на ноги Господин Кики. – А я как же⁈ Брат Така! Нечестно! Эй ты… как там тебя! Иди сюда! Быстрей! И… – он оглядывается по сторонам, потом – запускает руку в рукав. – Вот! Это…

– Кисть для каллиграфии? – усмехается третий. – Кики, серьезно?

– Она из золота с нефритом! Очень ценная и длинная – как заколку можно использовать. Воткни в волосы!

– А это становится забавно. – усмехается этот самый третий. – Вы представляете какие теперь слухи про нас пойдут?

– Плевать мне на слухи. – грубо отзывается Такаюки. – Если Кики так никогда и не увидит Пруд Наслаждения Госпожи Соно и продолжит писать про нее дурные стихи – с меня этого достаточно.

– Ты жесток, Брат Така!

– Ну и раз такое дело. – третий сам встает со своих подушек и приближается ко мне. Снова на колени? Но он поднимает руку и вытаскивает длинную шпильку, что удерживает его «гуань» на месте. Протягивает мне. Его длинные, густые, черные волосы – тут же рассыпаются по плечам. И какая-нибудь особо больная на голову дама хэйанского двора назвала бы это романтичным. Но по факту я стою тут совсем голая и униженная перед властелинами жизни, а они меня даже за человека не считают. Тоже мне романтика. В жопу идите с такой романтикой… все запомню и всех потом поубиваю.

– А теперь – уложи волосы и воткни туда все три заколки. – говорит он и поворачивается к двери из беседки. – Эй, служанка! Помоги ей одеться!