Текст книги "Пепел Павильона Сливы (СИ)"

Автор книги: Виталий Хонихоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

– Поистине так. – наконец приходит в себя Госпожа Фудзино и оглядывается по сторонам, призывая фрейлин к порядку строгим взглядом. – Чего встали! Час Змеи. Накройте нам с Аяко стол, мы будем завтракать прямо тут.

Глава 7

Глава 7

Стол принесли быстро – четыре служанки внесли его, торопливо семеня ногами, совершая маленькие шажочки внизу, но оставаясь неподвижными наверху. Этим они напоминали уточек на пруду – под поверхностью воды суетятся маленькие лапки с перепонками, а наверху – грация и спокойствие.

Сам столик был низкий, чёрного лака, с тонкой золотой росписью по краю: журавли, летящие сквозь облака, выписанные одним летящим движением кисти. Даже не сами журавли, а скорее намек на полет. Его поставили прямо здесь, во внутреннем дворе Сливового Павильона, на те самые полированные камни.

Расстелили две циновки – одну напротив другой. Не рядом, как сажают подруг, и не углом, как сажают старшую и младшую. Напротив друг друга – как сажают высокие договаривающиеся стороны во время дипломатического кризиса.

Я опустилась на свою циновку не торопясь, плавно, несмотря на протестующую коленку, мысленно отметив, что этому телу надо бы дать отдохнуть. Впрочем, если это тело переживет этот день – то отдохнем, а если нет… что же, на том свете всегда успеется выспаться. Я уже сделала невозможное – убедила Ту, Что Решает – выслушать меня. Выслушать по-настоящему, а не просто отмахнуться от надоедливой мухи, жужжащей над ухом.

Госпожа Фудзино опустилась на свою циновку подобающе своему статусу, медленно и неторопливо. Ее одеяние – опустилось вместе с ней – по слоям, шёлк за шёлком. Двенадцать слоёв укладывались вокруг и каждый край рукава ложился ровно на палец ниже предыдущего. Здесь так принято – чем больше на тебе слоев одежды, тем это красивее. А еще это подчеркивает богатство и статус… но есть нюанс. Нельзя просто так напялить на себя сорок слоев одежды, нижнюю просто не будет видно. Потому особым искусством было так разместить эту самую одежду на теле, что каждый последующий слой был на палец выше предыдущего, не закрывая его. И как ты не старайся, а разместить на человеческом запястье или на груди больше двенадцати слоев – затруднительно.

И здесь Госпожа Фудзино постаралась максимально приблизится к сияющей вершине. В то время как мое одеяние представляло из себя два слоя. Нижняя рубаха с бельем и верхнее косодэ. Служанки. На этом изыски заканчивались.

Между нами появилась еда.

Сперва – рис. Не та серая комкастая каша, которую черпают половником в Нижнем Дворе. Этот рис был выложен в чёрную чашку маленькой белой пирамидкой – каждая рисинка отдельная, блестящая, пропаренная на пару с листом бамбука. От пирамидки шёл едва заметный пар, и в нём улавливался тонкий травяной запах – да, точно лист бамбука.

Рядом поставили лаковую коробочку с тремя отделениями. В первом – солёная слива, одна, идеально круглая, тёмно-багровая, почти чёрная, припорошённая красной солью. Во втором – тонкие полоски маринованной редьки, прозрачные, как янтарь. В третьем – что-то, чего я не узнала: маленькие зелёные шарики на коротких ниточках. Я скосила глаза – Госпожа Фудзино заметила и едва уловимо приподняла уголок рта.

– Печень морского ежа, – сказала она ровно. – Вяленая, на стеблях сушёных водорослей. Дар наместника Идзумо.

Дальше шёл суп. Не мутная похлёбка, в которой плавают остатки вчерашнего тофу, – а прозрачный золотистый бульон в чёрной деревянной чашке с тонкими, как волос, золотыми обводами по краю. На дне покоился один-единственный лепесток какой-то рыбы – белой, почти прозрачной, нарезанной с ювелирной точностью. И один листочек – то ли мяты, то ли периллы. Один. Над чашкой поднимался едва различимый пар, и пахло – морем, дальним берегом, дымом сушёных грибов.

Потом принесли отдельную маленькую тарелочку – на ней лежало то, что я в первый момент приняла за лепестки цветка. Розовые, полупрозрачные, свёрнутые крошечными розочками. Я моргнула. Это была рыба. Сырая. Нарезанная так тонко, что сквозь неё просвечивала чёрная глазурь подноса.

В углу стола появилась круглая металлическая жаровня – маленькая, с серебряным узором по бортику, – и поверх неё поставили глиняный сосуд тыквенной формы. Внутри что-то тихо забулькало. Как водится тут – напиток подогревают.

Как бы мне не хотелось есть – это был не просто завтрак, и накидываться на рис с соленой сливой, заталкивая его себе в рот и приминая сверху деревянной лопаточкой я не могла. Мысленно пообещав себе однажды так и сделать – я выдержала прямую спину и неспешные движения, повторяя вслед за Фудзино. Старшая Фрейлина и не ела вовсе, так, чуть-чуть поклевала как птичка – немного риса, немного закусок, отпила из чашки с супом. Я все помню, потому что повторяла все за ней в точности.

За едой разговоры по существу являются невежливыми, и мы с ней обменялись парой ничего не значащих замечаний о погоде, о том, что молодежь в наше время совсем не уважает старших и не умеет себя вести подобающе.

Потом наконец внесли чайник с жаровней и унесли еду. Время за чаем – это время настоящей беседы и пока одна из фрейлин, с округлым лицом и выщипанными бровями, – колдовала над чайником, Госпожа Фудзино обратила мое внимание на небеса, а вернее – на облако.

– Какая удивительная форма, – сказала она, обмахиваясь веером, хотя воздух был достаточно свежим. – Посмотри, Аяко. Не то весы, не то змея. Как часто вещи случаются не тем, чем кажутся?

– Довольно часто. – соглашаюсь я с ней. – Особенно во дворце у Императора. Трудно тут жить. Поистине надо обладать железной волей и гибким умом, настойчивостью текущей реки, силой водопада и смирением глади тихого пруда.

– Ты продолжаешь меня удивлять Аяко. – Фудзино жестом отсылает фрейлину, которая с поклоном ставит чайник на специальную подставку и исчезает. Во внутреннем дворе, в атриуме Сливового Павильона остаемся мы вдвоем, больше никого тут нет. Теперь я совершенно точно смогу сбежать, чтобы одолеть Старшую Фрейлину многого не надо.

Однако сейчас у меня есть шанс повлиять на ситуацию иным способом чем удар в ухо. Как бы я не любила прямое насилие, но есть пути предпочтительней. Фудзино наконец готова к тому, чтобы выслушать. Время играть роль Кассандры.

– … что такое Дворец, Цветочек? – позволяю своему голосу опуститься ниже, так что случайный слушатель уже в пяти шагах ничего не услышит, но находящиеся рядом – проникнутся.

– … и что же такое, по-твоему, Дворец, Маленькая Буковка? – поднимает бровь Госпожа Фудзино, возвращая мне пас.

– Ваза со змеями и скорпионами. Красивая, из хорошего континентального фарфора, с позолотой и нефритовой крышкой, но для тех, кто пожирает друг друга на дне этой вазы не так уж и важно, что там изображено на ее боках. Большие пожирают меньших, меньшие травят больших и все это продолжается из раза в раз. Ты сама знаешь, что будет, если Акико не выздоровеет в срок, не так ли?

– Интересно то, что это знаешь ты, Буковка.

– Все, кто возится на дне этой прекрасной вазы знают это. Кто станет невестой наследника трона если одна химэ не сможет выполнить свои обязательства перед своей семьей. Все знают кто, все знают – как. Однако мало кто знает – как именно заболела принцесса. – я наклоняюсь вперед и ставлю локоть на стол. Опираюсь подбородком на ладонь. Грубо, очень грубо, тут так не принято, но выражение лица Фудзино не меняется, она вся превратилась в слух.

– … и я тоже не знаю этого. – разочаровываю ее я. – Однако если кто-то прямо сейчас пойдет на угольный склад и найдет корзинку с лилово-сиреневой биркой, и если этот кто-то вдруг решит внимательно исследовать весь уголь в этой корзинке, то этого кого-то будут ожидать… интересные открытия. Только… следует убедиться, что на склад пойдут несколько человек. Чтобы кто-то не успел вынуть и выбросить нужный нам кусочек угля.

– Уголь? – прищуривается Фудзино.

– У угля есть интересное свойство, Цветочек. Он – сгорает. Как удобно для орудия преступления, а? – я усмехаюсь прямо в лицо Госпоже Фудзино и прежде, чем она успевает среагировать – вздрагиваю и смотрю на нее совсем другим взглядом!

Тут же – в панике вскакиваю и падаю ниц перед столиком, едва не запутавшись в одежде и не упав!

– Госпожа Фудзино! Простите, простите, простите! – умоляю я дрожащим голосом, пряча лицо внизу, упираясь лбом в камни. – Умоляю вас! Это… я не знаю, что на меня нашло!

– Подними голову. – звучит холодный голос и я – медленно поднимаю голову. Страх нельзя изобразить, запомните это. Никто не сможет «изобразить страх», тело мгновенно выдаст тебя, человеческое тело посылает тысячи мельчайших невербальных сигналов, а человеческий разум – в состоянии их считывать. Тембр голоса, сужение или расширение зрачков, румянец или бледность кожи, вставшие дыбом волоски… это не подделать.

А потому прямо сейчас я действительно очень боюсь поднимать голову. Мне нужно испытать страх, а не сыграть его. Я представляю как железный лом палача дробит мои колени и выворачивает суставы, как мое покалеченное тело вздергивают на колесо и оставляют так, как бросают на потребу в жадные руки толпы, разрывающие меня на части, как выкалывают глаза и выдергивают внутренности, прибивая их к столбу и заставляя танцевать вокруг него раскаленным металлом… ужас заполняет меня и я очень медленно поднимаю голову…

– Взгляни на меня… – требует холодный голос и я – сглатываю. Ноги становятся ватными. Все пропало, думаю я, все пропало, где-то за стенами павильона прячутся лучники со стрелами что позволят захватить меня живой, чтобы потом отдать на потеху палачам. Здесь нет своих «заплечных дел мастеров», но двор подражает Континенту, а там – умеют. И сажать на ростки бамбука и вытягивать куски плоти раскаленными клещами и выдавливать глаза раскаленными ложками и подвешивать за голову, чтобы шея медленно-медленно отрывалась. Это конец. Мне – конец.

– … . Г-госпожа… – лепечу я, боясь встретиться с Ней взглядом.

– Смотри-ка. Действительно чего только на свете не бывает… – бормочет себе под нос Фудзино и тут же повышает голос. – Идзуми! Сэйка!

– Да, Госпожа! – в атриум внутреннего дворика впархивают двое фрейлин, яркие как бабочки в своих цветастых нарядах.

– Мне нужно… – Госпожа Фудзино распоряжается чтобы целая делегация отправилась на склад и принесла сюда злополучную корзину, именно делегация – четверо фрейлин и четверо стражников. Примечаю что она распоряжается взять двоих евнухов, двоих дворцовых стражников и двоих – из Императорской Гвардии. Надо полагать чтобы все – следили за остальными и ни у кого не было соблазна утаить улики. Также она уточняет что весь склад и конкретную корзину следует опечатать – до дальнейшего распоряжения. У дверей склада – выставить стражу, снова смешанную – Гвардию и дворцовых стражей.

Я же снова распласталась на камнях, головой вниз, поспешно опустив ее, как только от меня отвернулись. Думаю о том, что Фудзино – тертый калач и стрелянный воробей, сразу все поняла и предприняла меры.

Как только фрейлины упорхнули, и мы снова остались наедине – Фудзино снова обратила на меня внимание.

– Встань. – сказала она. – И сядь уже нормально, Аяко-но Кодама. Если… когда твоя теория подтвердится – тебя не станут казнить. Ты же ничего и не знаешь, верно? – ее пытливые глаза пробежали по мне. – Кем ты там одержима? Злым онрё? Духом лисицы? Если потребуется – вызовем экзорциста и очистим тебя в храме… хотя это же так удобно – ничего не помнить.

– Н-не понимаю, о чем вы, Госпожа… – я приподнимаюсь и буквально переползаю на циновку, опустив голову вниз.

– Слишком ты умная, Аяко. – качает она головой. – И в других обстоятельствах ехать тебе вечером на кладбище за городом… но сейчас мне может понадобиться такая как ты.

– Правда? – я позволяю себе поднять голову и вспыхнуть надежде в моем голосе и моих глазах.

– Умная, да. Но играть не умеешь. Отвратительно играешь, Буковка. – веер закрыл половину лица Госпожи Фудзино. – Раз уж ты во все это втянулась… назад дороги не будет. Ты все еще можешь написать свой прощальный стих, если хочешь. Или… или продолжить жить в вазе со скорпионами. Что выберешь?

– У… этой недостойной есть право выбора?

– Наглая девчонка.

– Эта недостойная желает посвятить свою жизнь на благо Императора. Семьи Фудзивара. И вам лично.

– Хм. Интересно что ты не уточнила – какой именно семье из Фудзивара.

– Госпожа! – я позволила себя выпрямится и округлить глаза с подобающим месту и времени возмущением в голосе.

– Все еще хочешь казаться глупее чем есть? Умеешь считать до десяти – остановись на семи? Хотела бы я встретить твоего отца, Аяко-но Кодама… – вздохнула Фудзино.

– Госпожа?

– Наверное он был очень умным человеком. – она откинулась назад и снова подняла веер. Прибежала служанка и снова сделала нам чай. Принесла несколько чашек со сладостями, рисовыми шариками и чем-то еще – ярким, цветастым и вкусно пахнущим. Но мне было не до сладостей. Только что я поняла, что здорово так недооценила Госпожу Фудзино. Бегала тут ночью в немарком и темном, «местные дурачки, еще не знают ничего, я могу тут шороху навести, примитивные дикари», а тут раз – и мне по носу щелкнули веером. Больно.

Я-то думала, что такая из себя актриса и что Станиславский мне бы рукоплескал. Местные не избалованы шоу, они не знают о спецэффектах, они верят в кицунэ, в Аматэрасу и Бога Грома в Господина Дракона Южных Морей и в то, что если из ямочки на макушке у каппы выльется вода, то каппа умрет… они верят в само существование капп!

Но те, кто живет во дворце, чья жизнь зависит от чтения лиц окружающих, причем ни черта не фигурально, а вот прямо зависит-зависит – для таких людей я открытая книга. Черт. Поистине, низведу гордых и возведу смиренных.

Потому эта недостойная Аяко, только что получившая по кончику носа веером Госпожи Фудзино – смиренно склоняет спину. Одержимая духом лисицы. Смешно. С другой стороны – меня не казнят сегодня вечером и то хлеб. Вернусь в прачечную, отосплюсь, а ночью – возьму два бамбуковых шеста, на стене свяжу их вместе кушаком и… ну вас к черту с вашей вазой со скорпионами. Найду себе место поуютнее, где там сейчас война идет? На Континенте должны проходить реформы династии Сунг, уже изобрели печатный станок, порох, компас, появились первые бумажные деньги – чем не место для одной деятельной девушки?

Слышатся торопливые шаги, во внутренний дворик вваливается целая делегация – тут и стражники, и евнухи, и носильщики, которые несут корзину с углем. И конечно же вездесущие фрейлины. Правда я не вижу Аканэ… куда она подевалась? Знает кошка, чье сало съела, наверное, в бега подалась…

– Госпожа! – корзина закрыта белой тканью и опечатана. Сейчас все вскроется, думаю я. На наших глазах ткань снимается, корзина – переворачивается и прямо на расстеленную белую ткань – высыпается горка древесного угля. Небольшая горка, примерно раз пять жаровню заполнить, но зато уголь отличного качества, крупный, блестящий, уголек к угольку.

Его принимаются перебирать. Раскалывают кусочки, едва ли не обнюхивают. Я слежу за всем этим с нарастающим беспокойством. А что если… если я ошиблась? Меня сейчас и так на место поставили, а если я все неправильно поняла и Аканэ там на складе… ну не знаю – записку любовнику отправляла? Может у нее роман с угольщиком? Он – угольщик, она – фрейлина⁈ Как там «хоть горы золота мне дай и жемчуга отборного, но не уйду я так и знай от угольщика черного»? Да не, бред какой-то… не может такого быть. Сглатываю. Тревога внутри нарастает.

– Ничего. – наконец поднимает голову один из стражников. Другие – встают с колен и качают головами. Едва сдерживаю себя от того, чтобы вскочить и побежать к ткани, упасть на колени и продолжать искать, я же отсюда вижу, что весь уголь расколот на мельчайшие кусочки, ничего нет… и мне нельзя себя так вести, я же сейчас Аяко а не Дух Кицунэ…

– Понятно. – сухой, безэмоциональный голос Фудзино, она поворачивает голову ко мне. – Что же… ты ошиблась, Аяко-но Кодама. Нет никакого заговора. Уведите ее в комнату и дайте ей листок бумаги и чернильный камень.

Я молча позволяю себя увести. Я ошиблась. Но где⁈

Меня отводят в отдельную комнату внутри Сливового Павильона, оставляют наедине с белым листком бумаги и чернильным камнем на низеньком столике. Я сажусь перед столиком и беру в руку кисть. Что-то не так. Нету фрейлины или стражника, которые присматривали бы за мной и…

– Я присмотрю за тобой, Аяко. – панель отодвинулась в сторону и в комнату вошла Аканэ, при взгляде на которую я сразу же все поняла, уж больно торжествующий у нее был вид. Она ускользнула из атриума Сливового Павильона и успела подменить уголь в корзине до того, как Фудзино отправила за ним! Стискиваю зубы. Ладно, думаю я, ты перехитрила меня на своем поле, змея, но сейчас ты ступишь на мое… сделай еще два шага ближе, тебе же нужно посмеяться над моей неудачей… подойди ближе Аканэ и я научу тебя как трудно дышать, если тебе вбили гортань в позвоночник. Мои пальцы, вернее пальцы Аяко – сейчас спокойно лежат на столе, я отложила кисть в сторону, но сжаться в форму Тора-гучи, Пасть Тигра – дело доли секунды.

Хреновый из меня шпион и детектив, вот что… я все еще человек с молотком а не с микроскопом.

– И о чем же будут твои прощальные стихи, Аяко-чан? – улыбка змеей скользит по губам у девушки, она уже не скрываясь издевается надо мной! Сделай еще шаг ко мне, подойди ближе…

– О предательстве и коварстве. – сухо отвечаю я и беру в руку кисть. Надо подманить ее ближе… если я начну писать – она подойдет.

– Интересная тема. Как жаль, что я об это ничего не знаю.

– Зато я знаю. – заношу кисть над бумагой. Не задумываясь – выписываю иероглифы.

– А у тебя талант, Аяко, ты так уверенно владеешь кистью. Жаль, что в последний раз… – змея что-то чует и не приближается. Видимо придется встать. Сократить дистанцию.

– Жаль. – соглашаюсь я с ней, вставая. – Знаешь, Аканэ я думала, что ты моя подруга. Жаль, что ошиблась.

– А? – недоуменный взгляд.

– У меня тут корреспонденции на тот свет накопилось. Я, пожалуй, с тобой передам. – перехватываю кисть так, чтобы заостренный конец рукояти торчал как острие кинжала. – Не люблю, когда дела не закончены…

– А ты я смотрю все такая же нетерпеливая, Буковка… – панель отъезжает в сторону и в комнату вплывает Госпожа Фудзино. Вслед за ней – высокая и бледная девушка в сиреневом кимоно.

– Госпожа Фудзино! – Аканэ меняется в лице и отступает назад. Я стискиваю зубы. Еще двое? Придется убить троих чтобы бежать отсюда? И в этот момент я понимаю, что именно не так. Бледная девушка смотрит прямо на меня, и я голову дам на отсечение что у нее в рукаве – нож. Более того, по тому, как она мягко идет и почти мгновенно занимает позицию между мной и Фудзино я понимаю, что она – умеет обращаться с этим ножом. Ее взгляд останавливается на моей руке, все еще сжимающей кисть для каллиграфии как кинжал. Она наклоняет голову и косит взглядом на Фудзино, которая делает жест, кивает и отступает назад. Глядя на то, как она наклоняет голову и повинуется жесту – у меня появляются определенные подозрения.

– Сели. Обе. – звучит приказ и Аканэ опускается на пол как марионетка, у которой отрезали ниточки. Я, чуть поколебавшись – опускаюсь на свое место – за столик. Кладу кисть на место. Сглатываю.

– Сперва ты. – взгляд Фудзино останавливается на мне. – Ты мне не поверила, Буковка? Ты похожа на бродячую кошку – готова кусать руку, которая тебя кормит. Недоверчивая и дикая. Я же сказала, что сегодня тебя не казнят. – она отворачивается от меня прежде, чем я успеваю открыть рот и смотрит на Аканэ.

– Теперь ты. – говорит она. – Думаешь, что я не знаю, что ты выскользнула из павильона раньше всех? Перед тем как отправить за углем я – отдала приказ проследить кто выскочит из павильона раньше всех.

– Госпожа! – вскинулась было Аканэ, но Фудзино – подняла руку. Аканэ перевела взгляд на бледную девушку, которая чуть качнулась вперед, осела на месте. Сглотнула. У нее задрожали губы.

– Если бы я хотела доказать что-то… я бы сейчас приказала тебя обыскать. – говорит Фудзино, устраиваясь поудобнее на циновке. – Семена дурмана штука дорогая и ты бы не выкинула кусок угля с выдолбленным внутри хранилищем. Ты бы сохранила его – на будущее. Мне – приказать?

– Н-не надо… – Аканэ опускает голову. Засовывает ладонь в рукав и достает кусочек угля. Кладет его перед собой. Поднимает голову.

– Мой род не из знатных, но я прошу дать мне возможность написать прощальный стих, Госпожа Фудзино! – говорит она дрожащим голосом. Молодец, думаю я, крепится. Прийти восторжествовать над врагом и попасть в ловушку, зная, что тебя только что переиграли как слепого кутенка – она держится неплохо. А уж Госпожа Фудзино и вовсе монстр какой-то… неет, нельзя тут никого недооценивать, Аяко, смотри и учись, с этими людьми за карточный стол сесть – без портков остаться. И еще пальцы пересчитать потом – все ли на месте.

– Прощальный стих? – как будто бы даже удивляется Фудзино. – Что за чушь, Аканэ. Не разрешаю.

– Вот как. – оседает девушка на пол.

– Ты совершила преступление против семьи Фудзивара, ты травила принцессу, желая, чтобы она не смогла исполнить свой долг. Ты – враг семьи Фудзивара.

– Нет! Госпожа Фудзино!

– Быстрая смерть не для тебя. Во дворце есть палач с континента…

– Госпожа! Я умоляю вас!

– … хотя если ты раскаиваешься… – на бесстрастной маске Фудзино появился намек на улыбку. Я сглотнула. Страшная женщина.

– Да! Я раскаиваюсь!

– В таком случае… я могу и пощадить тебя. Однако тебе придется хранить молчание, Аканэ…

– Я согласна!

– И слушаться только меня. Исполнять только то, что я скажу. А если Лорд Ёримичи снова даст тебе задание – сперва рассказать об этом мне. Теперь я – твоя хозяйка, тебе ясно?

– Да, конечно! – Аканэ падает ниц, по ее лицу бегут слезы, а я едва удерживаю себя от того, чтобы покачать головой. Браво. Фудзино знала, что это Аканэ кладет отравленный уголь, она подстроила ей ловушку. Одновременно – не сдала схему о том, кто именно травит принцессу, вместо этого сразу же на месте завербовав Аканэ в двойные агенты. Теперь – никакого скандала, принцесса выздоровеет, смотрины пройдут гладко, а в колоде карт у Госпожи Фудзино появится еще одна. Или вернее – две. Ведь есть еще и я.

– Теперь к тебе. – Фудзино поворачивается ко мне. – Ты и правда написала стихи? Ханами… – она смотрит на бледную девушку и делает несколько жестов руками. Девушка кивает. Она – глухонемая? Теперь понятно…

У меня забирают листок, и Госпожа Фудзино изучает его, поджав губы.

– Неплохо. – говорит она наконец. – У тебя талант, Буковка. Может быть, все же удастся тебя чему-нибудь научить.

Лунным светом обманут,

Я подумал: вишнёвый цвет!

Нет, хлопчатника поле